Степан Королев. Рассказы
страница №2
...олжно быть, сочли за лучшее переждать в желобе под поездом. Покрайней мере, один. Чем ему не нравилось лежать там тихонько,
но только когда поезд почти остановился, он таки полез наверх.
Вопль под сводами перекрыл все звуки.
Жизнь, однако, продолжалась, и такие мелочи уже не
прерывали ее течения. Набитый под завязку состав уполз в
туннель. Дорога до следующей станции заняла почти полчаса;
пешком я дошел бы быстрее, не в такой толпе, конечно. А тут
всех ждал сюрприз.
Силы, которые должны обеспечивать порядок в местах
повышенной плотности народа, пришли в движение, такое же
бессмысленное и озлобленное, как сама людская масса.
На вход эта станция была уже закрыта, поезда остановили, а
всех решительно попросили выйти наверх. В помощь пассажирам
были приданы сотни полторы автоматчиков, готовых открыть
стрельбу. Это они и продемонстрировали, пока в потолок. Наружу
выходили примерно так же, как спускались давеча, с той лишь
разницей, что упавшие вверх по ступенькам не катятся.
Не знаю, кого какие дела погнали из дома, но с этого
момента целеустремленных людей я больше не видел. Спешащих --
да: они убегали — от преследования, от стрельбы — в укрытия,
подбегали к какой-то добыче, в общем, разбирались с
сиюминутными потребностями — и только. И я становился одним из
них.
Кварталах в двух от станции метро шел настоящий бой. Я
вспомнил, что где-то там находится не просто отделение милиции,
а районное управление внутренних дел. Думаю, и той, и другой
стороне, кем бы они ни были, нашлось из-за чего сражаться.
Улицу туда перекрыли человек двадцать милиционеров, вооруженных
только дубинками. Защищать свою цитадель они не спешили; лица
их были какие-то отрешенные. Люди кружили вокруг станции с
такими же бессмысленными выражениями; глаза у них то мутнели и
стекленели, то, напротив, становились вдруг хитрыми и,
казалось, проникающими в сознание.
Вдруг несколько человек одновременно набросились на
милиционеров, причем так внезапно, что те не успели замахнуться
своими дубинками, так что число их сразу сократилось вдвое. Но
оставшиеся незамедлительно вступили в драку. К честным
гражданам тоже быстро подошло подкрепление. Я оказался среди
волонтеров: пришла пора разживаться каким-то оружием; резиновая
дубинка казалась мне золотой серединой — не палка с гвоздем
или булыжник, но и не огнестрельное, владеть которым я все еще
не решался. Даже если все сошли с ума, я-то тут при чем!
В схватке мне досталось по руке, к счастью левой, так что
трофей был заслуженный. Я бросился прочь, считая, что борьба
идет из-за оружия, и я стал такой же мишенью, как милиционеры
только что. Но все оказалось гораздо непонятнее. Драка
продолжалась, и никаких сторон не было. Каждый за себя. Это
было по мне.
Несделанное дело подсознательно повело меня в сторону,
противоположную дому. Обычно забитую в эти часы грузовиками
заводскую улицу я нашел почти пустынной; вдоль домов слонялись
люди, у многих в руках были палки или обрезки труб, но никто не
сцеплялся. Прохожие избегали приближаться друг к другу, и это
было достаточно здравым в их поведении. Из двух, идущих
навстречу, один переходил на другую сторону улицы, причем делал
это, как я заметил, тот, у кого оружие было более жалким.
Выяснилось, что мое котируется ниже лома, но выше прочего
мусора, а с человеком, который ловко владеет ломом, я теперь не
хотел сталкиваться, будь он даже с голыми руками.
Напряжение нарастало. По мере приближения к центру города
бесцельно бродящие люди исчезали; они все больше отсиживались в
подъездах, каких-то щелях; перемещались быстрым шагом или
бегом. Крепкий пожилой мужчина устроил мне засаду, но сам был
безоружен. Он просто толкнул меня. Я успел зацепиться за его
пальто и не отлетел в сторону, а упал ему под ноги, и тут же
треснул его дубинкой по голени. Удар был неумелый, да и из
лежачего положения, но он охнул и, плача, пополз на
четвереньках в свое укрытие. Преследовать его мне не хотелось.
Впереди был мост; справа и слева от него на этой стороне
высились корпуса военного училища, неподалеку находился вокзал.
Я подумал было сунуться туда, но что-то все еще тянуло вперед.
И я поддался.
Мост перекрыли, для чего вооружили курсантов и густо
поставили на подступах к нему. Не доходя метров сто, посреди
дороги торчала фанерка с плакатом, предупреждавшим, что по
всякому, прошедшему за плакат, будет открыт огонь на поражение.
В окнах училища тоже маячили вооруженные люди. Я приблизился к
опасной черте и спрятался в подворотне, осмотрев сначала двор.
Он был пуст.
Час без малого торчал я в засаде, пока не случилось
закономерное. Я наблюдал не только за военными, но и за домами
напротив. Там я совершенно точно засек трех таких же как я
наблюдателей, и еще троих предположительно. По улице же за это
время не прошел ни один человек.
Когда курсанты начали громко ссориться, я напрягся. Через
пару минут прогремели первые выстрелы; почти сразу пальба стала
частой. Я было убрался в подворотню, но тут раздался такой
грохот, что любопытство пересилило.
У тех, что на мосту, нашлось оружие посерьезней. Может, им
дали какой-нибудь гранатомет, чтобы отразить атаку
прорывающихся в центр города машин, а может просто для
острастки или случайно. И они его применили — против тех, кто
поливал их огнем из здания. Применили грамотно: дом довольно
быстро загорелся. И другой корпус, напротив, тоже. Но
снайперов-гранатометчиков вроде сняли. И вообще стрельба
стихала, выстрелы становились одиночными. Настало, наконец,
время наблюдателей.
Признаюсь, я никудышный разведчик. Я засек только шестерых
самых неосторожных, а их было около двадцати — только на
противоположной стороне улицы! И все они бросились к трупам на
мосту. Этим уже нужно было оружие, они собирались завладеть им,
чтобы выжить в этом чертовом сумасшедшем новом мире. И я
собирался сделать то же самое.
Откуда-то еще постреливали, некоторые охотники за
автоматами падали; один такой, с простреленным животом рухнул
мне под ноги. Перепрыгнув, я, петляя, понесся дальше, и когда в
числе первых завладел самым обычным "калашниковым", стал готов
без шуток защищать жизнь, у которой появился шанс продолжиться.
Я подстрелил одного озверевшего наблюдателя, бежавшего с
перекошенным лицом по моим следам. Пуля попала в плечо, он упал
на спину; отходить под прикрытие домов мне пришлось мимо него
— господи, как он ругался! Розовая слюна разлеталась веером
метра на три, а здоровой рукой он попытался ухватить меня за
ногу. Нормальный человек с такой раной на подобное не способен.
До своей подворотни — где недавно отсиживался, дожидаясь
удобного случая — я добрался благополучно. Стрельба
прекратилась, но место мое уже было занято. Лицом к лицу я
столкнулся с парнем моего возраста или чуть моложе. Мы оба
держали автоматы наперевес и чуть не ткнули ими друг другу в
животы. Чудо, что мы не выстрелили одновременно.
Он отступил вглубь под арку и смотрел на меня. В полумраке
лица было не разглядеть, мне показалось, что глаза у него
вполне нормальные. Но я знал, что через минуту они могут стать
стеклянными или, наоборот, излишне живыми. Я надеялся, что мы
успеем разойтись мирно прежде, чем это произойдет. И еще я
надеялся, что это не произойдет со мной. Никогда.
Парень нерешительно пошевелил челюстью. Было так тихо, что
я услышал звук этого движения.
— Ничья? — хрипло выдавил я.
Тут он и нажал на спусковой крючок. Я даже не стал
отпрыгивать. Реакция у меня вообще неважная, за последние часы
здорово обострилась. Но не быстрее же пули. Выстрелов, однако,
не было. Странно, что его "калашников" стоял на предохранителе.
Странно также, что я тут же не превратил его в кровавое месиво.
Но ничего странного не было в том, что второго шанса я ему не
оставил. Я огрел его дубинкой по уху; в этот раз получилось
куда профессиональнее: он упал без сознания, из-под головы
вытекла кровавая лужица. Череп, конечно, резиной не раскроить,
но его ухо наверняка теперь будет вполне боксерское.
Вывод из приключения я сделал следующий: человеку с
оружием нельзя давать возможности применить его. Кто взял
автомат, тот сам виноват.
Я склонился над раненым, поднял его оружие и отстегнул
магазин: он был полный. Тот солдатик, которому ствол вручили
сегодня утром, сам им тоже не воспользовался. Зато мой арсенал
теперь насчитывал патронов сорок. Или пятьдесят. Жить можно.
Если не стрелять очередями. Я переставил предохранитель на
одиночные и высунулся на улицу.
Внешне все было спокойно, но теперь в каждой щели сидели
давешние наблюдатели, только вооруженные. Я зашел во двор и
поднялся на чердак дома. По крышам можно отойти на квартал от
этого места, и там, где я спустился, было безопаснее.
Теперь я направился к вокзалу. Городские бои мне порядком
надоели, если уж вести партизанскую войну, то в лесу. Мне
хотелось с наименьшими приключениями покинуть город; на худой
конец добраться до дома, а железнодорожная ветка проходила в
километре-двух от него.
Улочка была пуста, лишь несколько трупов валялись на
тротуарах, а на проезжей части стояли две столкнувшиеся машины.
Я крался вдоль домов, осторожно заглядывая в подворотни и
парадные; никого не было. Вдруг со стороны вокзала раздались
выстрелы, взрыв гранаты; отъехал автомобиль. Перестрелка
продолжалась, кажется, лопнула покрышка, машину занесло и она
перевернулась. Преследователи приближались к этой улице.
Мне ничего не оставалось, как броситься к ближайшей двери,
оказавшейся входом в булочную. Магазин успели открыть, пока еще
все находились в своем уме, а закрывать уже никого не нашлось.
Внутри было темно и пусто. Я пытался заклинить входную дверь,
когда почувствовал быстрые шаги за спиной. Резко обернувшись, я
успел треснуть метнувшуюся ко мне тень прикладом по верхней
части. Та пискнула и растянулась на полу.
Чиркнув зажигалкой, я присел рядом на корточки, ожидая
любого коварства. Это была девушка, и похоже, что мой удар
сломал ей нос и выбил все передние зубы. Так что сюрпризов от
нее ждать было бесполезно. Я закурил и погасил огонек,
продолжая задумчиво сидеть рядом. Время едва еще перевалило за
обеденное, но усталость наваливалась страшная. Постоянно
приходилось бегать, драться; голова тоже работала напряженно и
в непривычном направлении. Полумрак, с улицы уже не доносилось
ни звука, а тут еще девушка... Она, правда, страшно хрипела,
булькая своей кровью, и — цоп! — тонкая рука сжалась на моем
горле и дернула вниз. Я потерял равновесие и повалился на нее;
сигарета зашипела в кровавой каше рта.
Автомат висел у меня на животе дулом кверху, а руку, после
того, как засунул зажигалку в карман, я положил на спусковой
крючок. Теперь автомат был между нами, и он выстрелил. Один раз
— ведь я переставил его на одиночные. В лицо плюнуло огнем,
порохом и обгорелой плотью, а рука отпустила мое горло. Я встал
на четвереньки, и оружие загремело по каменному полу. Я
удивился, что слышу этот звук, казалось, что слух вернется
нескоро. Отеревшись рукавом, я разглядел, что девушке снесло
лицо начисто.
Ничего не оставалось, как устало выругаться.
Я отполз к прилавку и поднялся на ноги. Пошарил и взял
какую-то булку. Она показалась резиновой, хотя была еще свежей.
В голове стали метаться шальные мысли, так бывает за минуту до
засыпания. Я подумал, что можно пошарить в кассе. И что
девушка, должно быть, еще теплая. А соседний прилавок --
кондитерский, но хочется мяса, а не сладостей. И еще до
невозможности хочется спать. Хоть несколько минут. Организм
просил тайм-аут.
Сделав последнее усилие, я сломал столик, на котором
старухи распихивают покупки по кошелкам, и заклинил одной
ножкой входную дверь. Обшарив безлюдные подсобные помещения,
тем же образом запер служебный выход во двор. Теперь можно было
обрести немного покоя.
В кабинете директора магазина стояло кресло, в котором я
растянулся. Автомат положил на колени, предохранитель
переставил на автоматическую стрельбу. Спросоня можно оказаться
не столь метким. Вырубился мгновенно. И тут же пришел сон.
Раньше бывали просто кошмары. И теперь все началось как
обычно. Какая-то комната, довольно большая, даже очень большая
— посредине свод подпирает колонна. Вся она уставлена
двухэтажными кроватями, и на каждой спит человек. По одному
человеку. Мужчины и женщины, и дети — те так совсем
безобразны: выражение невинной тупости на расслабленном лице
способно привести меня в невменяемое состояние. Если кто-то на
небесах задался целью свести людей с ума, то таким образом он
нашел ключик и ко мне.
Была страшная тишина, я шел через эту комнату, а она
оказалась огромной, совершенно нескончаемой, ботинки мои
громыхали по каменному полу, как будто звонил колокол. И я все
еще держал автомат, иногда он лязгал о кровати, но никто не
просыпался. Они, как и положено, дышали, храпели, бормотали
что-то неразборчиво или вскрикивали, переворачивались с боку на
бок, свешивали руки или высовывали голые ступни в проход. Меня
тошнило, страшно кружилась и раскалывалась голова, хотелось
упасть и умереть.
Но они не спали.
Они притворялись, а на самом деле следили за мной. Во сне
проходила их жизнь, и слава богу! Спящие безопасны — когда они
все просыпаются, начинается Армагеддон.
Девушка с рекламного плаката
Под моими окнами проходит оживленная улица. Между проезжей
частью и домом (а я живу на втором этаже) прямо напротив окна
торчит огромный рекламный щит. Его установили недавно, не
перпендикулярно дороге, а под небольшим углом; с тех пор ко мне
в комнату постоянно заглядывает какая-нибудь симпатичная
девушка. Время от времени они меняются, были даже периоды
безликих плакатов — пачка сигарет, парящая над американскими
небоскребами, — но как правило там все-таки девушки и, в
общем, приятные.
Я и сам содержу маленькую рекламную контору, которая
влачит бессмысленное существование в ожидании настоящего
заказа. Вроде такого щита. Лена, моя секретарша, очень даже
могла бы украсить такой огромный плакат, независимо от
предмета, который соблазняла бы вас купить: таблетки от
головной боли, лимонад, презервативы или автозапчасти. Фотограф
Миша в начале работы над каждым проектом неизменно предлагает
сделать Леночку рекламным лицом очередного заказчика. Теперь
мне надоело, а поначалу я отвечал что-то вроде того, что эта
шваль не заслуживает даже надписей углем на стенах, довольно с
них наших листовок и самоклеек. Леночка — лицо нашей фирмы и
больше ничье.
Хотя, пожелай того заказчик вот такого щита — и Лена
украшала бы его. Или я потерял бы секретаршу и подругу.
Впрочем, черт его знает...
В окно заглядывало лицо девушки, страшно похожей на
Леночку. Но не она. Я почему-то был уверен, что это — девушка,
которую я когда-то давно знал. Мы вместе учились в школе, я был
в нее влюблен и даже несколько раз приглашал на свидания. Потом
она вроде бы поселилась где-то в пригороде. Многие мои знакомые
детства жили теперь там.
Черт возьми, я даже не мог вспомнить, как ее звали.
Девушка со щита уговаривала отведать таблетки. FANTAZIN --
было написано на коробочке, а слоган поверх всей картинки
гласил: "ФАНТАЗИН — боль в прошлом".
Довольно идиотское название для лекарства, подумал я, и
заметил логотип фирмы в углу коробки: FANTA-FARM, и гном с
мечом и таблеткой вместо щита. Ничего более дурацкого придумать
было нельзя. Вот если бы эту рекламу заказали моей фирме...
Если бы я делал эту рекламу! Я плюхнулся на диван, закрыл
глаза, и перед мысленным взором прошла череда плакатов, один
лучше другого. Половину из них, правда, выполнить было бы
нереально, — что правда, то правда, меня порой заносит, — но
оставшихся хватило бы на шикарную кампанию. Может, вытеснившую
даже прочие препараты, кроме, разве что, анальгина. Это
название нацарапано у всех на внутренней стороне черепа, а
мозги пропитаны им, как губка.
Fantazin.
Под конец рабочего дня я решил съездить в офис. Интересных
дел не было, а с текучкой справлялся Дима — четвертый и
последний сотрудник фирмы. Десять часов он сидел у нас за
компьютером, потом ехал домой и еще десять шарил по серверам.
Четыре оставшиеся часа в сутки он тратил на дорогу домой и в
офис, еду и сон. Если бы наши компьютеры подключить к
Интернету, он бы сэкономил на поездках. Правда, тогда бы он
копался в сети все двадцать часов...
Когда я вошел в приемную, официальная Леночкина улыбка
сменилась дружеской. Мне нравилось наблюдать, как меняется ее
лицо; иногда я даже специально расстраивал ее, а потом утешал,
и она знала, зачем я это делаю, но все равно расстраивалась и
утешалась искренне. В видеорекламе выразительности ее лица не
было бы цены.
— Здравствуй, Леночка.
— Здравствуй.
Это приветствие нужно было, чтобы определить, в каких мы
отношениях в данный момент. Мы были одновременно начальником и
подчиненной, добрыми друзьями, романтическими влюбленными и
циничными любовниками. Не буквально одновременно — эти роли
постоянно менялись.
— Чем занимаешься?
— Собираюсь уходить.
Мы были друзьями. Можно было пригласить ее на чашечку чая,
но она отказалась. Ей надо было съездить к какой-то
родственнице. У той на прошлой неделе был день рождения. Или
будет на следующей — неважно. Важно, что сегодня --
единственная возможность навестить ее.
— А что парни?
— Мишка свалил еще днем, ему делать нечего, а Димка
пашет.
Мне тоже здесь нечего делать. Улюлюкнул телефон, но звонил
не клиент с большим заказом, а Леночкина подружка. Я побродил
по приемной, подошел к двери и помахал Леночке рукой; не
отрываясь от разговора, она сделала ответный жест. В дверном
проеме я вдруг остановился и обернулся.
— Минуточку, — сказала Лена в трубку и уставилась на
меня.
— Кстати, ты знаешь, что такое — фантазин?
— Что?
— Ничего. До завтра.
По дороге домой я задержался у аптечного ларька и купил
этот проклятый фантазин. И еще всю дорогу пытался вспомнить,
как звали ту школьную подругу, но так и не смог. А ведь мы
целовались, и я шептал все уменьшительные варианты ее имени.
Я не стал ничего специально готовить или разогревать себе
на ужин. Посмотрел телевизор, потом вынул коробочку лекарства.
На бумажке, вложенной в нее, было написано, что таблетки можно
принимать при головной, зубной, сердечной боли, при травмах,
гастрите и язве желудка, ожогах и — список тянулся бесконечно.
Просто какой-то универсальный препарат. Панацея.
В коробочке были не таблетки, а капсулы. Я раздавил одну,
и на пальцы высыпался голубоватый порошок. Совершенно
безвкусный — я лизнул его; ощущение было, что во рту
мелкий-мелкий песок. Кристаллики долго не растворялись,
пришлось проглотить их.
Перед сном я съел капсулу фантазина целиком. Сам не знаю,
зачем.
В десять утра в моей квартире раздался междугородний
телефонный звонок.
— Здравствуйте. — Приятный мужской голос. — Зовите меня
просто Виталий Юрьевич. Я менеджер рекламного отдела фирмы
Fanta-Farm. Слышали про такую? Нам требуется провести хорошую
рекламную кампанию. Нашего нового препарата.
— Фантазин?
— Именно. — Голос просто наполнился удовлетворенностью
до краев. — Способно ли ваше агентство взяться за эту работу.
Вот что я хотел бы узнать.
"Взяться-то любой дурак способен", — мелькнула мысль,
потом я вспомнил вчерашние прожекты и то, как долго мы ждали
настоящего большого заказа.
— Я даже думал уже, что как можно сделать.
— О! Чувствую профессионала. Пришлите курьера, мы
передадим необходимые материалы. Наше представительство
находится в Выборге...
— Я приеду сам. Я обязательно принимаю непосредственное
участие в работе над каждым проектом.
— О! Я не ошибся. Мы с вами профессионалы. — Он сообщил
адрес и посоветовал, как лучше добраться. — Жду вас в половине
третьего.
— А почему вы позвонили мне домой, а не в офис? — но из
трубки уже доносились короткие гудки.
Я позавтракал фруктами и отправился в путь.
Выборг мне очень нравился. Я вообще люблю прибалтийские
города, во всяком случае те, где доводилось бывать. Впрочем,
любой город, в котором оказываешься проездом (а почти все
путешествия — дорога из дома домой), оставляет воспоминания о
мелких необычных происшествиях. Все, что в них происходит и
встречается — самое обыкновенное, но оно видится что ли под
другим углом. Тени от солнца других широт.
Виталий Юрьевич дожидался меня в своем кабинете. К нему не
было барьера из секретарш и охранников. Представительство
Fanta-Farm размещалось в маленьком двухэтажном особнячке, и
судя по запаху где-то там была еще столовая или кафе. Сам
менеджер рекламного отдела внешность имел совершенно никакую.
Составляя фоторобот этого человека, можно получить что угодно.
Единственной особой приметой были восклицания в начале каждой
фразы.
— О! Я вас жду. — Когда я открыл дверь, он торчал около
нее, а не за столом, так что создалось впечатление, что хозяин
кабинета действительно нетерпеливо поджидал меня под дверью.
На специальном столике лежала стопка приготовленных для
меня бумажек и фотографий и горка коробочек. Fantazin. Кроме
уже известных мне капсул, лекарство было в таблетках, порошках,
каплях, даже в баллончиках с распыляющей насадкой.
Я вспомнил ощущение песка на зубах. Неужели эти
кристаллики растворяются? Почему-то очень ясно представилось,
как они до сих пор лежат на дне желудка, такие же голубоватые.
На стене красовалась маленькая копия плаката напротив
моего окна. Совершенно точно, это она, моя одноклассница и
первая любовь. Как только ее зовут?..
Виталий Юрьевич налил в две чашечки кофе и принялся
объяснять, что компания хочет от меня. И вдруг я с ужасом
понял, что ничего не понимаю. Даже отдельных слов, будто он
говорил на незнакомом мне языке, — ощущение из страшного сна.
Я потер щеки и незаметно ущипнул себя, потом попросил менеджера
повторить сначала. Что-то я себя неважно чувствую.
Он механически улыбнулся и вынул из кармана коробочку.
Fantazin. В этой были таблетки, одну он протянул мне, другую
заглотнул сам. Я взял таблетку двумя пальцами. Она была
странного вида: диаметром больше обычной и тоньше. Как монета.
— О! — воскликнул мой собеседник. — Глотайте. Это
поможет. Мы все пользуемся только лекарствами нашей фирмы.
Такое правило. И все работники Fanta-Farm абсолютно здоровы.
— Похоже, ваше лекарство лечит от всех болезней.
— Не от всех. И не лечит. Фантазин устраняет любые
неприятные симптомы. Все симптомы. Человеку становится хорошо.
Но лекарством нельзя злоупотреблять. Болезнь-то продолжается.
Мы обязательно указываем на каждой коробке, что параллельно
необходимо проводить обычное лечение.
Никакой подобной надписи на своей коробочке я не помнил,
но не стал говорить об этом. Мне почему-то показалось, что
вернувшись домой я увижу эту фразу и на коробке, и в
инструкции. По-моему даже, она там была.
Мы вернулись к обсуждению рекламной кампании. Разъяснив
все вопросы и собираясь уже уходить, я бросил взгляд на
плакатик на стене. Девушка с забытым именем. Я спросил:
— Виталий Юрьевич, удовлетворите мое профессиональное
любопытство. Кто делал вот это?
— О! Мы сами. Наше представительство здесь — это мой
отдел и лаборатория. Кстати, очень хорошая лаборатория. На
самом современном уровне. Лучшие фармацевты России. А на
плакате, между прочим, — Мисс Ленинградская область.
Виктория... М-м-м... не то Моргунова, не то Моргулова.
Выскочило из головы. Очень симпатичная девушка.
Нет, не она, подумал я. Не помню, как звали ее, но точно
не Виктория и фамилия точно не на М.
Всю обратную дорогу в голове вертелись стишки. Самой
пристойной рифмой была фантазин — кретин.
В офис ехать было уже поздно, и я приволок сумку с
образцами домой. Позвонил Леночке, объяснил ситуацию. Она даже
захлопала в ладоши:
— Двадцать щитов и на пятьдесят тысяч баксов в газетах?
Значит, живем?!
— И это только начало.
— Ты говоришь, фантазин? — ее голос вдруг стал очень
серьезным. — Я вчера была в гостях у тети, она рассказала про
свою школьную подругу. Та недавно умерла от рака. Она ела этот
фантазин до последнего дня и чувствовала себя неплохо.
Выглядела, по крайней мере. Тетя говорит — никакой боли и в
сознании.
— Наверно, это действительно что-то фантастическое, --
мне не хотелось говорить о своих опытах с этим лекарством. --
Слушай, Лена, я страшно устал, так что ты разыщи Мишу, пусть он
завтра утром заберет у меня сумку с этим барахлом. С образцами.
С завтрашнего дня начинаем работать.
Сам я попытался начать работу сразу же. Только эффект был
на уровне давешнего "кретина". Черт побери, ведь это было вчера
— куча распрекрасных идей! Куда они подевались?
Часам к одиннадцати я дошел до предела. Нервы взвинчены,
кровь кипит от злобы, голова тупая, как том истории КПСС. Бог с
ним, что в таком состоянии нельзя работать, но ведь и заснуть
невозможно!
Я заварил крепкий сладкий чай (может, как снотворное это
не лучшее средство, но вполне сойдет, чтобы успокоиться) и
проглотил капсулу фантазина. Потом достал из коробочки еще одну
и раздавил ее. На ладонь брызнул матовый, слегка голубоватый
сироп, так неожиданно, что я вздрогнул. Такой же безвкусный, но
еще более противный, чем порошок. Очень похожий на сперму. Я
тщательно вымыл руки и улегся с книжкой. Уснул я, по-моему, не
успев перевернуть страницы.
Мне снилась девчонка, в которую я был влюблен в школе.
Такой, как я ее знал в четырнадцать лет. Она смеялась и
предлагала мне попробовать фантазин. Таблетки были размером с
блюдце и тонкие, как бритва. Она поднесла одну к своему рту,
губы раздвинулись, как утиный клюв, и поглотили таблетку, а
девчонка превратилась в молодую женщину с рекламного плаката.
Она съела еще таблетку и превратилась в Леночку. Потом в
Виталия Юрьевича. И все они предлагали лекарство мне, но я не
хотел и боялся. Вдруг я догадался, что следующее превращение
будет в меня, и таким образом я буду вынужден тоже съесть
таблетку. Логика сумасшедшего, но во сне она была безупречна.
Слава богу, меня разбудил Миша, пришедший за моей добычей из
Выборга.
Пока я приводил себя в порядок, наш фотограф-художник
слонялся по квартире и наконец заметил рекламный щит под окном.
— Трах-та-ра-рах, — протянул он. — Уж не этой ли дрянью
нам предстоит заниматься?
— Угадал, — ответил я.
— Фан-та-зин, — Миша словно попробовал таблетку на вкус.
По-моему, название, даже такое, было приятнее самого лекарства.
— Ничего девчонка. Но без изюминки. Не spice girl.
— Между прочим, это Мисс Ленинградская область.
— Ох, прошу пардону, ваша миловидность. — Он шутовски
поклонился перед окном. — Впрочем, в вашем фанталэнде, похоже,
грядет государственный переворот. Скоро наша Леночка будет у
вас королевой, президентом и премьер-министром.
— Не, Леночку ты не трожь.
Я уже оделся и возился с завтраком на кухне. Для себя
одного я не стал бы стараться, но Миша выразил желание плотно
перекусить. Ему все не сиделось, он бродил от плиты к окну и
задумчиво шевелил губами. Наконец остановился, поднял палец
вверх и продекламировал:
— Заходите в магазин — покупайте фантазин!
— По ебальнику получит то, что вас гнетет и мучит, — без
паузы добавил я, и мы расхохотались. — Таких экспромтов я
насочинял вчера на томик собрания сочинений. И ни одного, чтобы
можно было бы использовать. Так что теперь твоя очередь думать.
В офисе я устроил общее собрание. Популярно объяснил,
насколько нам важен этот заказ, парней отправил творить в
соавторстве, а Леночку посадил на телефон гнать всю мелочевку и
договариваться с исполнителями. Работа закипела, и сам я мог
закрыться в каморке, называемой кабинетом директора фирмы, и
поиграть в "Doom". К обеду мы снова собрались в приемной.
Леночка со своей работой справилась, но Миша и Дима
выглядели смущенно.
— Почему-то ничего не идет в голову, — оправдывался
фотограф. Развязности как не бывало. — Только всякие идиотские
стишки, даже Димке.
Наш компьютерщик за всю жизнь не срифмовал двух слов.
— Самое лучшее, что получилось — вот, — и он без
выражения зачитал:
В ваш не самый легкий час,
На работе, дома, в поле
Фантазин избавит вас
От любой телесной боли.
Лена хихикнула; это выглядело как начало истерики. Я
посмотрел на парней, но они пялились куда угодно, только не на
меня.
— Абсолютный маразм, — подытожил я. — Никаких стишков
на фиг не надо. Подумайте над концепцией, детали придут потом.
Я прислушивался к своему голосу и не узнавал. Казалось,
что вместо головы у меня телевизор. Не было ни одной своей
мысли. Если это творческий застой, то вся надежда на мальчиков.
Но они, похоже, были готовы подвести.
До меня издалека донесся голос Миши:
— Может, это... если все мы в... кризисе, просто
передадим заказ кому-нибудь еще. Получим свой процент за
посредничество...
Нет, это просто массовый гипноз. Мы все участвуем в
каком-то паршивом спектакле. И снова, как в кабинете
фанта-фармского менеджера, я потрепал себя по щекам и ущипнул,
а затем потянулся к карману и выудил из коробочки таблетку.
Точь в точь такую, как у Виталия Юрьевича. Я проглотил ее и
пелена разорвалась.
Я подтолкнул коробочку по столу ребятам; ни о чем не
спрашивая они взяли по таблетке. Кроме Лены.
Уже довольно поздно вечером, так ничего путного и не
придумав, мы стали-таки расходиться. Леночка долго собиралась,
а потом предложила мне пригласить ее к себе. Я и сам хотел это
сделать, да никак не мог понять, кто мы сейчас друг другу.
После прогулки пешком (романтические влюбленные) мы
устроились в полумраке комнаты, тихо разговаривали и
целовались. Вдруг все пошло наперекосяк — с того момента, как
у меня из кармана вывалилась проклятая коробочка. Лена
прибавила освещения и встала спиной к окну.
— Слушай, а откуда вообще взялся этот Фанта-Фарм? Они не
звонили в офис...
— Тот тип позвонил мне прямо домой, с утра пораньше. Я
еще хотел спросить его, почему не в контору, но он быстро
повесил трубку. Я думал, что ты дала мой телефон, потому что
дело срочное...
— Я не давала. Я вообще услышала о нем только от тебя.
— Фанта-лэнд, — пробормотал я.
— Что?
— Фанталэнд — волшебная страна, где все жрут фантазин.
Так придумал Миша. А королева этой страны — на плакате у тебя
за спиной. — Лена обернулась и посмотрела в окно. — А еще он
сказал, что мы готовим переворот и королевой станешь ты.
Обычная история. Что ты там увидела?
Лена все еще смотрела в окно, не слыша моих слов. Я
подошел и тоже остолбенел.
С рекламного щита смотрела Леночка.
Я еще подумал, что если бы это увидел Миша, он
почувствовал бы укол профессиональной ревности. Момент схвачен
грамотно, лицо как живое. Застывшая Лена по эту сторону окна
казалась подделкой.
— Фанта-стика, — прошептал я. — Сегодня утром там была
Мисс Ленинградская область.
— Закрой занавески, — произнесла наконец Лена. — Я не
хочу ничего знать.
А мне вдруг захотелось проглотить еще пилюлю.
— Знаешь что, Леночка, — сказал я, когда мы прошли на
кухню и яркий свет отрезал возможность того напряженного
интима, который мы пытались создавать на протяжении вечера, --
этот фантазин — очень интересная штука. Не думай, что я схожу
с ума, но мне кажется, что он исполняет любые желания. Ну, в
пределах разумного. На это же намекал и человек из фирмы, с
которым я общался. Прямо он, конечно, так не сказал, но...
Каждый раз, когда я съедаю таблетку, я получаю то, чего больше
всего хочу. Я мечтал о хорошем денежном заказе — мы его имеем.
В другой раз он подействовал как снотворное. А сегодня у всех
нас начала съезжать крыша — фантазин ее поправил...
— А отчего она поехала? — Лена посмотрела мне прямо в
глаза. — От твоего фантазина.
Да, это так, подумал я. Хотя почему так? Мы работали и у
нас не клеилось. С тем же успехом могло не быть идей для
рекламы какого-нибудь автосервиса.
Лена прочла мои мысли по лицу.
— Это просто какой-то наркотик. А ты сел на него и ищешь
оправданий.
— Хорошо. Может, и так. Но попробуй сама. Если ты не
получишь того, о чем мечтаешь... — Я не знал, что будет тогда.
То есть знал, но в любом случае это было не в моей власти.
Вдруг Лена решительно протянула руку:
— Давай.
Я вытащил коробочку и вытряхнул из нее маленькие пакетики
с сиропом. Стрелка на полиэтилене указывала, где надорвать,
чтобы выдавить содержимое в ложку. Стоит ли говорить, подумал
я, что это лекарство еще и меняет произвольно упаковку?
Лена выдавила содержимое пакетика прямо на язык; я сделал
то же самое.
— Теперь, может, ты скажешь, что загадала?
— Нет. Пока что я хочу домой, как ты на это смотришь?
Такое желание сбудется?
— Не останешься?
— Нет. — Она вдруг погрустнела и заговорила нежно и как
бы извиняясь: — Правда, я сегодня очень устала. И чувствую
себя неважно. Отвези меня домой.
Мы снова стали влюбленными, только не пылкими, а
печальными. Грусть была светлой; такие чувства двигают рукой
поэта, когда он создает лучшие строки в своей жизни.
Вернулся я далеко за полночь и сразу заснул.
Этой ночью сон был куда приятнее вчерашнего. Мне снилась
Лена; мы занимались любовью, и это было нечто бесподобное. Мы и
вообще хорошие любовники, но, прошу прощения за каламбур, то,
что происходило во сне, нам и не снилось. Может, просто потому,
что это был сон.
Утром (я проснулся рано, но чувствовал себя прекрасно
отдохнувшим) первым делом я взглянул на рекламный щит. На меня
смотрела не Леночка, а Мисс Область, Виктория М-м-м... как ее
там...
В голове что-то щелкнуло и загудело. Виктория эм...
Я бросился к стеллажу и откопал школьный выпускной альбом.
Лихорадочно перекидывая толстые картонные страницы,
всматривался в полудетские лица одноклассников. Вот!
Господи, что же это было с моей головой? Вика Мартова. Моя
первая любовь, ныне Мисс Ленинградская область, заглядывающая в
мое окно с плаката фирмы Fanta-Farm. Это она, и совершенно
непонятно, почему я думал иначе. Да ведь она почти не
изменилась!
Так-так-так, погоди, заговорил я сам с собой. С твоей
головой может быть что угодно, но Леночку на этом плакате вчера
видел не ты один. Звони ей прямо сейчас!
Я набрал номер, и трубку на том конце сняли почти сразу.
— Леночка, прости, что я разбудил...
— Я уже не сплю, ничего. Что стряслось?
— Что ты видела вчера на рекламном щите у меня из окна?
— Не надо... — ее голос сразу потускнел.
— Но Леночка, это очень важно. Иначе я буду думать, что
спятил.
— Нет, ты не спятил. Ты это действительно видел.
— Что — это? Скажи же. Назови.
— Не надо, пожалуйста... — Совершенно непреодолимая
стена, не каменная, но еще более неприступная.
— Ладно. Прости. — Я жалел, что так вцепился в нее.
— Знаешь, что... Откажись от этого заказа...
— Что? От Фанта-Фарма? Почему?
Она не отвечала.
— Лена! Почему отказаться? Что случилось? Приехать к
тебе?
Она молчала. Я уже догадывался, в чем дело. Не точно,
несколько вариантов кружились в голове, и что-то говорило мне,
что один из них — верный. А возможно и несколько. И вдруг черт
дернул меня попробовать наудачу:
— Я знаю, что тебе снилось. Разве ты не получила то, чего
хотела? Даже сделав все, чтобы не получить? — И добавил после
паузы: — Ну и как тебе фантазин?
Линия разъединилась. Жаль, что я не видел в этот момент
Леночкиного лица, представляю, какая гамма выражений пробежала
по нему.
Но в одном она права. С этим фантазином надо завязывать. И
с лекарством, и с фирмой. Ощущение от этой мысли было такое,
будто я пришел к ней логическим путем. Но сначала все-таки
поговорить с Виталием Юрьевичем.
Как ни странно, телефона фирмы Fanta-Farm у меня не было.
Кроме номера в Хельсинки, написанного на коробочке. Я заказал
срочный междугородний разговор и попросил соединить со
справочной в Выборге. Минут через пятнадцать я уже говорил с
ними, но о существовании представительства Фанта-Фарма им не
было известно.
— Минуточку, девушка! — Я порылся в записной книжке и
продиктовал адрес, по которому нашел менеджера рекламного
отдела. После минутного ожидания мне строго сообщили:
— На этой улице нет дома с таким номером.
Вот так. Я повесил трубку. Никаких проблем в связи с
отсутствием их возможного источника. Интересно, что скажет на
это Леночка? И над чем сегодня будут работать парни, Дима и
Миша?
Но коробочка фантазина лежала в кармане как ни в чем не
бывало. В ней опять были капсулы; я раздавил одну, и оттуда
высыпался порошок. Может, ни вчерашнего, ни позавчерашнего дня
вообще не было? Я оглядел коробочку со всех сторон — как я и
подозревал, ни намека на надпись о необходимости параллельного
лечения. Только — "Беречь от детей!" Я подумал, что следует
добавить: "А также от подростков, стариков и людей в расцвете
лет". Зачем я вообще купил эту отраву?
Реклама! Рекламный щит и Вика Мартова, протягивающая мне
яд, чтобы отомстить за какой-то забытый грех молодости.
Я бросил взгляд в окно — и все окончательно спуталось в
голове. На щите была реклама какого-то автосервиса, а на меня,
держа маленькую, будто игрушечную машинку на ладони, смотрела
Леночка.
Как живая.
Alter omnia
— Спокойно ночи, дорогуша, — сказала Лиз и натянула
одеяло до ушей.
Дорогуша — она называла меня так, а я звал ее Лиз. Мы
познакомились еще в те советские времена, когда всякое
подражание западному было шикарным. Мое прозвище появилось
позже, когда модными стали педики. Если уж жить с человеком, то
как-то надо друг друга называть, а всякие "зайчики", не говоря
об именах или — упаси бог! — фамилиях, вызывают у нас
тошноту. Это то немногое, что объединяет нашу примерную чету
спустя десять лет после свадьбы.
Я повернул лампу к себе и вытащил из кучи на полу книжку.
Наша супружеская кровать разделена посредине проходом, куда
каждый сваливает все, что может понадобиться ночью. Два плеера
и десяток кассет, стопка модных журналов, уползающая под
кровать Лиз, мои бумажки и книжки, а также всякие шмотки — но
эта книга лежала сверху.
Я купил ее сегодня. Новая книга Виталия Москвина. Я скупал
все книги этого автора и читал их по нескольку раз от корки до
корки. Даже не смотря на то, что заранее знал, о чем написано
на каждой странице. Нет — именно поэтому. Я все ждал, что
следующая книга будет его, а не моей. Но ничего не происходило.
Вернее, происходило черт знает что!
Я не написал ни одной книги, но сочинил множество. Сколько
я себя помню, мой мозг работал на два фронта. Одно полушарие
занималось текущими делами — я куда-то шел, что-то делал,
разговаривал, занимался любовью, — и полголовы вникало во все
эти проблемы. А вторая половина придумывала. Романы, повести,
рассказы, стихи — все было классным. Не будь я собой, я бы
читал только эти книги. Но писать их у меня не получалось.
Может быть, потому, что когда я пытался делать это, включалось
другое полушарие, а оно было создано для всякой прочей
дребедени, только не для сочинительства. И я ничего не мог
поделать.
Омерзительная работа, в которой я увяз, добывая средства к
существованию — а у меня уже была полноценная семья, и какими
бы странными ни были отношения с Лиз, дочку я любил — работа
моя заключалась в том, что я набирал на компьютере тексты. На
профессиональном языке это называется кодированием, а на деле
это лекарство от здорового образа жизни. Дома у меня стоит
компьютер, издательство "Августа" дает мне поганую рукопись,
через неделю я отдаю эту самую рукопись и дискету, а в конце
месяца получаю деньги.
Деньги! К деньгам я стал испытывать легкое отвращение,
потому что они попали в прямую зависимость от того, что
программисты называют "топтать кнопки". По крайней мере — к
деньгам из "Августы". Но если бы не эта работа, я так бы и не
узнал про Виталия Москвина.
Несколько лет назад мне довелось посетить пару раз одну
литературную тусовку. Лиз назвала эти сборища "рыбными
четвергами". Может быть, стихи, которые я писал, были не
гениальны, но во всяком случае грамотны. А в той компании я
чувствовал себя усталым, тупым и бездарным. И перестал туда
наведываться. Но там я познакомился с ним — с Виталием
Москвиным. Хотя какое знакомство — оказалось достаточно одной
беседы, чтобы понять, что в этом знакомстве нет нужды.
Сероватый, вяловатый, бездарноватый — даже отрицательные черты
были в нем какие-то уполовиненные. Совершенный недочеловек.
Впрочем, это теперь я так злопыхаю, а тогда забыл о нем сразу.
А пару лет спустя после той встречи в издательстве мне
дали рукопись. Тоненькую, страниц сто пятьдесят на машинке. На
титульном листе было написано его имя. Я тут же прочел первый
абзац. А вот текст был мой. С тех пор мои тихие несчастья
перерождаются в буйную манию.
Я почитал книгу минут десять и бросил. Все и так было
слишком хорошо известно мне. Этот ублюдок даже запятые ставил
там, где это мог бы сделать я. Повторение пройденного. Лучше
продолжить очередную свою историю, которая увлекла меня в
последние дни. Перед сном я обычно смотрел как бы фильм по
своему роману. Точнее, сериал, по придуманному за день кусочку.
Вскоре я заснул, а под утро пришел сон. Все было как
наяву, я сидел за своим столом, а напротив сидел еще один я.
Этот второй я только что появился; он развалился на стуле и
сказал:
— Ну, здравствуй... дорогуша!
Тут до меня дошло, что это не совсем сон. Что человек
напротив — мой двойник, и ему чего-то от меня надо. И сразу же
почувствовал, что это не так. Все, что он хотел у меня взять,
он получил, а теперь просто зашел поглумиться. Показать свою
силу и безнаказанность.
— Догадался, умненький ты мой! Все правильно. — Он делал
умильную рожу и растягивал гласные.
— Что ты хочешь?
— Чем занимаемся? — проигнорировал он вопрос. — А-а!
Пописываем!
Я посмотрел на экран. Там красовался мой текст! Это была
новая история, та часть, которая дошлифовывалась вечером. И я
— я ее написал! Чтобы удостовериться в этом, я занес руки над
клавиатурой, и через минуту появился последний абзац.
— Вот и славненько, — сказал двойник и завладел мышью. Я
непонимающе следил за его действиями. Он скопировал мой текст
на дискету и сунул в карман.
— Зачем ты это сделал?
— Душечка! — Лиз иногда называла меня и так. — Мы с
тобой — одно целое. Неужели тебе жалко дать почитать это, --
он постучал пальцем по карману, — самому близкому человеку на
свете. Самому себе! — последнюю фразу он рявкнул, подавшись
вперед.
— Что? Я ничего не понимаю. Если ты — это я, то ты
должен знать все не хуже меня.
— А вот и нет. Я — не совсем ты. Я — твоя лучшая
половина. Я избегал встреч с тобой, я боялся твоего дурного
влияния. Ведь ты весь такой несчастливый. А я — наоборот. Но
по большому счету, мы ближе, чем родные братья.
— Почему бы нам, вместо этого мистического свидания, не
встретиться наяву, по-человечески. Мне кажется, ты знаешь много
того, что мне хотелось бы выяснить.
— Да, я знаю все, что тебе интересно. Ведь я — твоя
счастливая и удачливая половина. Все, что у тебя плохо — у
меня хорошо. И наоборот. Но у меня все хорошо! А встретиться мы
можем только здесь.
— Ладно. Все равно — все это обычный сон.
— Сон? — он вскинулся. — Да, это сон, но не совсем
обычный. Дай-ка свою руку, — он хихикнул: — чуть не сказал --
мою.
Я положил кисть на стол ладонью вверх.
— Не, не так. — Он перевернул ее. — Теперь потерпи, --
и сильно ущипнул тыльную сторону кисти.
— Э! Э! — Я отдернул руку; выступила капелька крови.
— Ну что, ты проснулся? Говорят, это лучший способ уйти
от кошмара — ущипнуть себя во сне. Правда, когда снятся всякие
гадости, никто не вспоминает о нем. Проснувшись, посмотри
первым делом на мое доказательство. Ты будешь носить его,
наверное, не одну неделю.
— Хорошо. Допустим, я тебе верю. А где обитает моя лучшая
счастливая половина? Во сне?
— Он допускает, что верит мне! Да провались ты в свою
паршивую нищенскую конуру к своей жене, с которой ты забыл, что
такое любовь! Я не Исус Христос, и мне твоя вера на фиг не
нужна!
— Не ори. Так где ты все-таки находишься, господин Я,
если не в моей конуре и не с моей женой?
— Хороший вопрос. Ты, умник, на него ответил бы лучше. Я
и сам толком не знаю. — Он посерьезнел и как-то погрустнел. --
Может, моей заслуги в этом нет. Я думаю, что я живу в другом
рукаве реки времени. Когда-то время разделилось на два потока,
и все люди оказались и здесь, и там. Но перед тобой — перед
нами — в это мгновение, наверно, стоял выбор. Принципиальный.
Одного из нас слегка тряхнуло, и он сделал не так, как другой.
Это моя гипотеза.
— А как ты попадаешь сюда?
— Не знаю. Я давно уже бывал в твоих снах, только
прятался. И брал твои идеи. Ведь они же и мои? А у меня по
сравнению с тобой башка абсолютно деревянная.
Он помолчал; и мне было нечего сказать.
— А потом я вдруг попал в чужой сон. И еще. Всего,
случается, бываю во снах нескольких человек. Наверно, тех, кто
тоже разные в твоем и моем мире. А все остальные одинаковы.
— Откуда ты знаешь?
— Ну, всего и я знать не могу. Но твое окружение очень
похоже на мое. И чем дальше от тебя человек, тем он более схож
со своим двойником у меня. Мы с тобой слишком непохожи и меняем
людей вокруг. А так — все то же самое.
— Ты говорил про других людей. Кто они? — Непонятное
подозрение вынудило меня задать этот вопрос.
— А-а! Чуешь, откуда воняет! И я тебе с удовольствием
скажу. На прощание. — Он посмотрел на часы. — Через двадцать
секунд у тебя сработает будильник. Нам пора прощаться. А еще
одного человека из твоего мира, с которым я тесно общаюсь --
даже сотрудничаю — зовут Виталий Москвин.
В этот момент на моем запястье запищали часы.
Первым делом я посмотрел на свою руку. Рана была на месте.
То есть, на каком, к черту, месте?! Но тыльная сторона ладони
уже начала отекать и темнеть. Действительно, это доказательство
я буду иметь при себе порядочно времени. Интересно, что скажет
по этому поводу Лиз? Она и ребенок еще спали; я почти всегда
вставал пораньше, эти часы были моими безраздельно. Потом
начинался вавилон. Первой просыпалась дочка, пару часов она
раскачивалась и потом до вечера тараторила непрерывно. К тому
же ее нужно было кормить. А за ответами на вопросы я отсылал ее
к матери. Так что еще через пару часов Лиз вынужденно
поднималась. Тогда врубался телевизор, и моя какая-никакая
индивидуальность растворялась в идиотских репликах ведущих
музыкальных программ и не менее идиотских вопросах обеих
женщин.
Я включил компьютер и уселся перед ним с чаем и
бутербродом. Надо было работать, но не хотелось. Я просто не
мог сейчас работать! Надо было найти ответы на несколько
вопросов. Например, разобраться, как к Москвину попадают мои
ненаписанные книги. Ясно, что этот негодяй, мой двойник,
передает их. Но как, а главное — зачем?
Я загрузил текст-процессор и наполовину машинально набил
абзац, тот самый, который во сне, и сначала даже не обратил
внимания на то, что — получилось! А когда понял, попробовал
напечатать тот, что должен был стоять перед ним, — снова все
пошло как обычно. И тот, который следовал дальше — тоже не
выходил. Этот процесс: я пытаюсь писать, но ничего не
получается, — напоминал кошмарный сон, вроде как бежишь, а с
места не сдвигаешься, или кричишь, а тебя никто не слышит. И
здесь: напечатаешь слово — и все, в голове сквозняк. А уберешь
руки в карманы — снова все на месте.
Но этот-то абзац — я смотрел на экран, где красовалось
мое творение — это я смог! Значит, тумблер в мозгах есть, надо
только его найти.
Еще надо разыскать Москвина. Аккуратно у него все
выведать; если он в сговоре с двойником — найти с ним общий
язык, а если он сам ничего не подозревает — я же до
сегодняшней ночи не знал, — то поискать способ перехватывать
контрабанду. Не хоронить же себя заживо из-за того, что один
засранец, состоящий из тех же атомов, что и я, хочет жить
хорошо за мой счет!
Я позвонил Диме Александрову (мы с Лиз прозвали его
"Бальмонтом", сходство было чисто внешнее) — он организовал те
"рыбные четверги" и знал координаты всех, кто там хоть раз
появлялся. Его не было дома. Разумеется, день только начинался.
Но сидеть и ждать до вечера невозможно. Внутри все зудело и
жгло. Даже вторая половина мозга, в любой житейской буре
преспокойно сочинявшая свои (мои!) истории, подключилась к
решению проблемы, а это значило, что звезды сместились! И я
бросился в "Августу".
Никто меня там не ждал. Да я бы и сам их в глаза не видел.
Девица из технической редакции — моего возраста, но
занимающаяся богопротивной работой и выглядящая соответственно
— только губы поджала. Осведомилась, неужели я раньше срока
выполнил задание.
— Увы, — изобразил я сожаление. — Но у меня случилось
важное происшествие. Очень серьезное. Мне нужно поговорить с
одним вашим автором. С Виталием Москвиным.
Конечно, не следовало ...
