Анатолий Наумович Рыбаков. Приключения Кроша
страница №2
...й физиономией Лагутин сидел на краю верстака и курил. Майкастрочила на машине. Надя Флерова шила на руках. Мастер Иван Кузьмич кроил на
полу кусок дерматина.
- Надо ставить подшипники, - сказал я Лагутину.
Он ничего не ответил.
Я не стал повторять. Он хорошо расслышал, что я сказал.
Я подошел к девочкам. Мне было интересно послушать, как с ними
разговаривает такой грубиян, как Лагутин. Но он молчал. Может быть, я
перебил его. Может быть, он не хотел при мне продолжать. А может быть, к
моему приходу уже все закончил, исчерпал себя.
Вдруг в цех вошла диспетчер Зина и остановилась в дверях.
Я подумал, что сейчас будет небольшой скандалец, и очень этому
обрадовался. Пусть Майка увидит, каков фрукт этот Лагутин.
- Товарищ Лагутин, можно вас на минуточку, - жалким голосом проговорила
Зина.
У Лагутина сделалось сонное лицо.
- Чего еще?!
- На минуточку, - повторила Зина.
Все мы, и Майка, и Надя, и даже мастер Иван Кузьмич, смотрели на них.
Лагутин нахмурился:
- Что за секреты такие?
- По делу, - сказала бедная Зина.
- Ладно, - лениво сказал Лагутин, - зайду в диспетчерскую.
Зина постояла еще немного, повернулась и вышла из цеха.
Наступило молчание.
Я улыбался.
Лагутин исподлобья посмотрел на меня:
- Чего зубы скалишь?!
На что я ответил:
- Мои зубы, хочу и скалю. Идемте лучше ставить подшипники, а то мы
уйдем на собрание.
Он прямо позеленел, когда я сказал "лучше". Понял, на что я намекаю. И
проворчал:
- Без вас поставят.
- Как хотите, - сказал я и вышел из цеха.
4
После работы мы собрались на пустыре и уселись возле старой машины
"ГАЗ-51". Эта машина была списана. Как негодная подлежала разборке на части.
Собрание открыл Игорь. Он сказал, что мы отработали неделю и пора
подвести итоги. Но прежде всего надо выбрать председателя и секретаря.
Председателем выбрали его самого. Игоря у нас всегда выбирали
председателем. Секретарем предложили меня. Но я сказал, что у меня болит
рука, я ушиб ее молотком. Это было давным-давно, я уже забыл об этом. А
теперь, к счастью, вспомнил. Мне поверили. Вместо меня секретарем выбрали
Макарову.
На собрание пришли наша классная руководительница Наталья Павловна и
главный инженер автобазы. Тот самый, который водил нас в первый день по
цехам. Оказывается, он считается руководителем нашей практики. А я и не
знал.
Главный инженер сказал, что администрация автобазы создала нам
наилучшие условия. Все ребята распределены согласно их интересам,
склонностям и личным качествам. Все цеха и бригады оказывают нам полное
внимание. В общем, все идет прекрасно. Он надеется, что мы получим трудовые
навыки. А если у кого есть претензии, он их с удовольствием выслушает.
Но по его лицу было видно, что претензии он выслушает без всякого
удовольствия.
Все молчали, никто не выражал претензии.
Тогда Игорь сказал, что он целиком присоединяется к главному инженеру.
Практика идет прекрасно. Администрация относится к нам великолепно. Все
ребята сделали колоссальные успехи. А если кто и отстает, то сам виноват,
пусть подтягивается. Но кто именно отстает, Игорь не сказал. Он старается
никого не задевать.
На самом деле практика у нас шла вовсе не так хорошо, как они говорили.
Взять, например, меня со Шмаковым. Мы только последние два дня работали
нормально. А до этого были "на подхвате". А те, кто работали в механическом
цехе, до сих пор ничего не делали. Стояли за спинами рабочих, смотрели, как
те работают на разных станках. Мы их называли "заспинниками". Один из таких
"заспинников", Солоухин, сидел рядом со мной. Я подтолкнул его, чтобы он
высказался. Солоухин махнул рукой: не хотел связываться.
Тогда я сказал:
- Некоторые ребята не работают, только смотрят.
- Нет, - возразил главный инженер, - они не смотрят, а наблюдают. У них
наблюдательная практика.
Наша классная руководительница Наталья Павловна очень обрадовалась
тому, что все идет хорошо. Она всегда радуется, когда все идет хорошо, и
огорчается, когда идет плохо. И мне тем более не хотелось ее расстраивать.
Она уже старенькая, и у нее слабое сердце. И я не стал возражать главному
инженеру.
Наталья Павловна сказала, что она очень рада тому, что все идет хорошо.
Но, добавила она, практику надо увязывать с учебным процессом, со школьной
программой. Когда мы работаем, мы должны все время думать про физические и
химические законы, которые изучали в школе. Должны увязывать эти законы с
тем, что мы видим и делаем на производстве.
Мы ничего не возразили Наталье Павловне. Мы никогда ей не возражаем.
Пусть себе говорит.
После этого главный инженер сказал:
- Товарищи! Я, к сожалению, не успел просмотреть ваши наряды. Но думаю,
что заработок каждого составит не менее чем рубль тридцать в день.
Все этому обрадовались и очень оживились.
- Внимание! Есть существенное предложение! - с важным видом объявил
Игорь.
Но ребята не могли успокоиться. Рубль тридцать в день! Никому не
снились такие деньги... Особенно девочкам. Они хихикали, перешептывались,
наверно, обсуждали, как будут тратить свою зарплату.
- Тише, дети, - сказала Наталья Павловна, - чем тише вы будете сидеть,
тем скорее мы кончим собрание.
Она всегда так нас успокаивала.
Но Игорь очень обиделся, что ребята не хотят выслушать его существенное
предложение. При всей своей воспитанности он был очень капризен. Он обиженно
надул губы и сразу стал похож на ребенка:
- Если это неинтересно, то я могу не говорить.
Это были красивые слова. Ни при каких обстоятельствах Игорь не
отказался бы говорить. Когда все успокоились, он сказал:
- Наталья Павловна совершенно права: надо увязать нашу работу со
школой. А потому я вношу такое существенное предложение...
Тут Игорь сделал паузу, чтобы заинтриговать нас и придать своим словам
больше значительности. Это примитивный ораторский прием. Однако у Игоря он
всегда достигал цели - воцарялась напряженная тишина. Я же, наоборот,
никогда не умел пользоваться этим приемом. Как только я делал паузу, тут же
начинал говорить кто-нибудь другой. Игорь убедился, что все его слушают, и
торжественно произнес:
- Я предлагаю общими усилиями нашего класса восстановить этот списанный
автомобиль и подарить его нашей школе.
И он величественным жестом показал на сломанный автомобиль, возле
которого мы сидели.
Все обернулись и воззрились на эту несчастную машину. Даже человеку,
незнакомому с автомобильным делом, было очевидно ее плачевное состояние. Она
стояла на деревянных колодках и была совершенно "раскулачена": с нее были
сняты все сколько-нибудь годные части.
- Состояние этой машины тяжелое, - продолжал Игорь. - Но тем
значительнее будет наша заслуга!..
И он сказал еще несколько прочувствованных слов. Если мы восстановим
эту рухлядь, то увековечим наш класс, прославим себя в веках и о нас будут
говорить потомки. Он сказал несколько по-другому, но смысл был такой.
У Натальи Павловны сделалось растерянное лицо. Она всегда приходила в
замешательство, когда кто-нибудь из нас выступал с неожиданным предложением.
Не знала, как на это отреагируют директор школы и завуч.
- А вы справитесь с этим? - тревожно спросила Наталья Павловна.
Все были так обрадованы предстоящей большой получкой, что потеряли
способность к здравому суждению. И хором закричали: "Справимся!"
Я тоже был рад, что получу такие большие деньги. Но нельзя же из-за
этого терять самообладание, здравый смысл и трезвый взгляд на вещи.
Я сказал:
- Прежде всего давайте осмотрим этот тарантас. И тогда будем решать. -
И, чтобы мои слова выглядели убедительнее, добавил: - Надо составить
дефектную ведомость и определить объем работ.
Вот какие словечки я ввернул! Они произвели на ребят большое
впечатление.
Даже Игорь не нашелся что ответить. Только насмешливо спросил:
- Ты, по-видимому, боишься?
- Ничего я не боюсь! - ответил я. - Но надо подойти ответственно.
Тут встал Вадим Беляев, ткнул пальцем в кузов несчастной машины и
сказал:
- Я отлично знаю этот драндулет. Он еще в очень хорошем состоянии. А
если чего не хватает, то я достану в два счета.
Так как в дальнейших событиях Вадим будет играть существенную роль, я
скажу о нем два слова.
Во-первых, Вадим закадычный друг Игоря, его верный помощник и адъютант.
Не помню, в каком классе мы сочинили про Игоря песенку, в которой были такие
слова:
И, ожидая приказаний,
Вадим трепещет перед ним...
"Перед ним" - перед Игорем.
Во-вторых, Вадим "трудный ученик". В том смысле, что был известный на
всю школу делец. Он менял марки, завтраки, конфетные и спичечные этикетки,
устраивал по блату подписки на всякие собрания сочинений, во время фестиваля
молодежи доставал значок какой угодно страны, даже Канады. Вадим мог
раздобыть билет на любой футбол, концерт, выставку, куда угодно. Как это ему
удавалось, никто не знал. Он не был спекулянтом. Он был даже, в общем,
невредный парень. Но у него была судорожная страсть что-то доставать, что-то
менять. Может быть, он был просто больной. Ведь предупреждала же нас Наталья
Павловна, что Вадим вроде как психический, и заклинала нас не вступать с ним
ни в какие сделки.
В первый день практики Вадим принес на автобазу карманный радиоприемник
величиной с папиросную коробку "Казбек", только потолще. Где достал Вадим
этот приемник, я не знаю. Он его принес, удивил всех и больше не приносил.
На следующий день Вадим явился в финских брюках, очень узких, в
обтяжку, прошитых вдоль и поперек белыми нитками. Это хорошие, удобные брюки
с множеством карманов. Но толстому Вадиму они были узки. Он не мог в них ни
сесть, ни встать. Они даже не застегивались у него на животе. На следующий
день на Вадиме этих брюк уже не было.
Так каждый день Вадим удивлял всех какой-нибудь новой вещью. То
принесет большой красочный проспект с моделями американских автомобилей, то
папиросную зажигалку с вделанной в нее крошечной пепельницей. То еще
что-нибудь. В общем, разное. Принесет на одни день, а потом эта вещь
исчезает неизвестно куда. И непонятно, чья эта вещь, Вадима или еще
чья-нибудь. Может быть, он ее просто взял взаймы.
Но из-за этих штучек Вадим сразу стал заметной и даже известной фигурой
на автобазе. Его знали все. Тем более, что Вадим предпочитал быть "на
подхвате", любил разгуливать по автобазе. Я не мог понять толком, в каком
цехе он работает. То он возился на складе, то уезжал куда-то с агентом, то
выполнял поручения Игоря.
И вот теперь он стоял, толстый, упитанный, розовощекий, с твердым
светлым ежиком на голове, в громадных роговых очках, и утверждал, что он все
достанет в два счета.
- Вот видишь, - мягко, но с упреком сказал мне Игорь, - Вадим понимает
общую задачу, а ты не понимаешь.
- Я-то понимаю, - ответил я, - а Вадим болтает, чего не знает!
- Нет! - возразил Игорь. - Машину можно восстановить. Я тоже в этом
немного разбираюсь.
Игорь, намекал на то, что у его брата есть "Москвич" и он, Игорь, лучше
нас всех водит машину. Но водить машину - одно, а ремонтировать - совсем
другое.
- Вот так, - продолжал Игорь. - А в тебе, Крош, нет энтузиазма. Ты не
хочешь участвовать в общем деле.
- Не извращай мою мысль, - сказал я. - Я хочу участвовать в общем деле.
Но не хочу, чтобы мы раздавали пустые обещания. Я работаю в гараже и знаю,
что такое автомобиль в целом. Надо прежде всего определить объем работ.
Пусть Шмаков Петр скажет, он тоже работает в гараже.
Но Шмаков Петр ничего не сказал. Он и без того молчалив, а на собраниях
у него и вовсе пропадает дар речи. Он покряхтел, но не выдавил из себя ни
слова.
Зато сказал Вадим:
- Считаю предложение Игоря реальным. Пусть выскажутся ребята.
- Пусть выскажутся, - согласился Игорь, - а Крош всегда против. Это не
его вина, а его беда.
Этим выражением он хотел меня унизить.
Ребята, работавшие в механическом, спросили, будут ли они сами
вытачивать детали для нашей машины или будут только наблюдать.
- Конечно, сами, - заверил Игорь. - Правильно, Вячеслав Петрович?
Вячеслав Петрович - главный инженер. Он ответил:
- Если вы будете восстанавливать машину, то только своими руками.
Но никто не обратил внимания на его многозначительное если. Все
обратили внимание только на слова: своими руками.
Полекутин и другие ребята, работавшие в моторном цехе, заявили, что они
наверняка соберут мотор на машину.
Майка и Надя Флерова взялись сшить сиденья и спинку сиденья.
Те, кто работал в электроцехе, сказали, что у них в цехе полно всякого
электрооборудования. Его можно восстановить и поставить на машину.
Рождественский и Гаркуша взялись покрасить машину в любой цвет.
Резвяков обещал заварить все нужные части - он работал на сварке. Свидерский
и Смирнов сказали, что отремонтируют радиатор и сделают все медницкие и
жестяницкие работы. Словом, все загорелись этой идеей.
- Наш класс единодушен, - сказал Игорь. - Кроме Кроша. К счастью, он
остался в гордом одиночестве.
Я возразил, что меня не поняли. Я вовсе не против, но считаю...
Игорь перебил меня и, противно улыбаясь, сказал, что я могу на деле
доказать, что я не против...
Почему так получается? Какую бы глупость ни говорил Игорь, все с ним
соглашаются. А когда я говорю, на лицах появляется недоверчивое выражение,
будто ничего, кроме ерунды, от меня ждать нельзя. Каждый раз я даю себе
зарок больше не выступать. И все же опять выступаю.
- Теперь, - сказал Игорь, - я предлагаю избрать штаб. Он будет
руководить работой по восстановлению машины.
- Зачем штаб?! - закричал я. - Только заседания устраивать!
Все закричали, что действительно никакого штаба не надо. Никто не хотел
заседать.
- Это правильно, - вдруг согласился Игорь, - пожалуй, штаба не надо. Но
руководителя выбрать необходимо. Чтобы координировать работу.
Ему самому хотелось быть руководителем.
Тогда я предложил Полекутина, который лучше всех разбирается в технике.
- Полекутин лучше всех разбирается в технике. Пусть он и будет
руководителем.
Но подлиза Вадим возразил:
- Для руководителя нужны организаторские способности. Поэтому я
предлагаю Игоря. Он работает в конторе и будет все координировать. А
Полекутина я предлагаю избрать заместителем по технической части.
Все с этим согласились. Выбрали Игоря руководителем, а Полекутина
заместителем по технической части.
Игорь заявил:
- Как хотите, но необходим помощник по снабжению. Я предлагаю Вадима.
Пробивной парень.
Вадим, конечно, пробивной парень. Но он любит делать всякие дела, может
зарваться и скомпрометировать нас.
И я сказал:
- Я против.
- Почему? - спросил Игорь.
Я не хотел говорить почему.
- Против, и все!
- Надо обосновать свой отвод, - настаивал Игорь.
Я ляпнул:
- Он твой приятель.
Все расхохотались. Игорь опять противно улыбнулся:
- Это не основание для отвода.
Снабженцем выбрали Вадима.
Тогда Игорь заметил:
- Вот видите: я, Полекутин и Вадим и есть тот штаб, который я предлагал
с самого начала.
Решили, пусть это называется штабом. Черт с ним, если ему так хочется!
- Теперь, - сказал Игорь, - пусть каждый цех выберет старшего.
Все стали выбирать.
В гараже работали только двое: Шмаков Петр и я.
Шмаков выбрал в старшие меня.
5
От этого собрания у меня остался на душе неприятный осадок. Мне
казалось, что ребята только и думают о моем неудачном выступлении и смеются
надо мной.
Разве я против восстановления машины? Мне было только неприятно, что
это предложил Игорь, а не кто-нибудь другой. Например, Полекутин, который
лучше всех разбирается в технике. Полекутин предложил бы это для дела, а
Игорь для того, чтобы показать себя.
Я много раз замечал: Игорь затевает какое-нибудь дело, подает идею,
подымает шум и треск, а когда все проваливается, виноватыми оказываемся мы.
И я не хотел, чтобы это повторилось сейчас.
Это мне и следовало сказать на собрании. Напомнить об идеях Игоря,
привести примеры из прошлого. Все бы закричали, что я прав. Игорь с Вадимом
остались бы в позорном меньшинстве.
Но собрание прошло. Эту речь я уже не мог произнести. Я пересказал ее в
общих чертах Шмакову Петру. Шмаков сказал:
- Плюнь!
Я заговорил с Полекутиным. Он тоже сказал:
- Плюнь!
Полекутина мы называем "папашей", такой он высокий и здоровый. Он и
Шмаков самые сильные в классе.
Вскоре я убедился, что никто и не думал о моем неудачном выступлении.
Даже Вадим забыл, что я давал ему отвод. Впрочем, Вадим легкомысленный
человек.
Вадим помогал теперь Игорю. А Игорь развил бурную деятельность, завел
себе еще одну блестящую папку. В нее он складывал бумаги, относящиеся к
восстановлению машины. В этих бумагах одобрялась наша инициатива. Игорь был
даже в райкоме. Там тоже одобрили нашу инициативу. Однако бумажки не дали,
сказали: "Валяйте действуйте!"
Я не понимал: при чем тут бумаги? Нужны не бумаги, а запасные части.
Игорь собирал бумажки, а машина между тем валялась на пустыре. Рабочие
начали над нами посмеиваться. Мол, взялись не за свое дело.
Слесарь Коська сказал:
- Комики!
А бригадир Дмитрий Александрович выразился так:
- Артисты.
Я сказал Шмакову Петру:
- Рабочие над нами смеются.
На что последовало его обычное:
- Плевать!
Я пошел в моторный цех к Полекутину.
- Надо что-то делать.
- Что же я сделаю? - спросил Полекутин.
- Как - что? - удивился я. - Ведь ты заместитель по технической части.
Надо думать.
- Пусть Игорь думает, это его идея.
- А почему ты молчал на собрании?
На этот убийственный довод Полекутину нечего было ответить.
Тогда я предложил:
- Соберемся после работы и осмотрим этот несчастный драндулет.
После работы мы собрались на пустыре. Я, Шмаков Петр, Полекутин,
Гринько из электроцеха, Таранов из агрегатного. Я позвал их, чтобы более
квалифицированно решить вопрос.
Мы подняли капот и осмотрели двигатель. Он был грязный, без свечей, без
ремня, вообще какой-то пустой.
- Я не могу сказать, в каком состоянии двигатель, - объявил Полекутин,
- его надо снять и разобрать.
Мишка Таранов сказал:
- И коробку скоростей надо снять, и задний мост, и передний мост. Снять
и разобрать. Тогда мы увидим, в каком они состоянии.
Гринько высказался более определенно:
- На машине нет никакого электрооборудования.
А Шмаков Петр сказал:
- Щиток сняли.
Действительно, на том месте, где полагалось быть щитку, торчали голые
провода.
- И подушки сперли, - добавил Шмаков.
Сидений в кабине не было.
Мы начали думать, что нам делать.
Я предложил:
- Давайте составим дефектную ведомость.
Дефектная ведомость - это такая ведомость, в которой указаны все
дефекты машины.
- Где мы ее возьмем? - спросили ребята.
- Сейчас достану, - ответил я и пошел в гараж.
В верстаке у Лагутина я видел пачку таких ведомостей. Они напечатаны
типографским способом. В них перечислены все части автомобиля. Надо против
каждой части поставить галочку: годная эта часть или негодная. Очень здорово
придумано.
В гараже никого не было, все ушли на обед. Я открыл верстак и увидел
там пачку ведомостей. Но когда я поднял эту пачку, то увидел под ней два
подшипника. Те самые, которые позавчера мы с Лагутиным должны были поставить
на машину и про которые Лагутин сказал, что поставит сам. Это были именно те
подшипники в той же промасленной бумаге. Рядом лежал бланк требования, по
которому я получал эти подшипники на складе.
Как же так? Ведь машина уже вышла из ремонта, а подшипники лежат в
верстаке. Значит, Лагутин забыл их заменить. И машина вышла из ремонта со
старыми подшипниками. Халатный человек этот Лагутин.
Я вернулся на пустырь. Возле наших ребят стоял шофер Зуев.
- В этой машине толку не будет! - сказал Зуев. - Легче новую собрать.
Удивительная особенность шофера Зуева заключалась в том, что он был
всегда небрит. Если человек не бреется совсем, то у него вырастает настоящая
борода. А если он хоть редко, но бреется, то в какой-то день он должен быть
выбритым. А рыжая щетина Зуева всегда была одной и той же величины. Не
увеличивалась и не уменьшалась.
Это был худой, молчаливый человек. Шофер. Но за какую-то провинность
его сняли с машины и перевели в гараж. Кажется, даже временно лишили
водительских прав. Не знаю точно. Меня он не интересовал. Он был какой-то
апатичный. С кем он сошелся, так это со Шмаковым Петром. Они любили
разговаривать. Сядут в холодке и произносят по одной фразе в полчаса.
- Пионерский лагерь знаете? - спросил Зуев.
- Конечно! - ответили мы.
- Там стоит другая списанная машина. Куда лучше этой. А за эту и не
беритесь.
Зуев ушел.
Полекутин объявил:
- Ничего не выйдет.
И стал доказывать, что восстановление машины обойдется чуть ли не в две
тысячи рублей. Полекутин здорово разбирался в технике.
- Почему ты молчал на собрании? - спросил я.
- Тогда я не знал, в каком она состоянии.
- Ага! А ведь я предлагал сначала осмотреть.
- Я не помню, что ты предлагал! - ответил Полекутин. - У тебя вообще не
поймешь, что ты предлагаешь. А эту лайбу нужно отправить на свалку.
- Хорошо, - дипломатично сказал я, - раз уж мы ее осмотрели, давайте
составим дефектную ведомость.
В дефектной ведомости нам пришлось писать всего два слова: "в ремонт" и
"отсутствует".
Двигатель - в ремонт, аккумулятор - отсутствует, коробка передач - в
ремонт, динамо - отсутствует. И все в таком духе.
Мы кончили составлять дефектную ведомость. Появились Игорь и Вадим. В
руках у Игоря была его знаменитая папка. В руках у Вадима ничего не было.
- Привет! - сказал Игорь. - Чем занимаемся?
Я объяснил ему, чем мы занимаемся.
- Прекрасно!
Игорь сел на подножку, вынул из папки чистый лист бумаги, из кармана
вечную ручку и начал что-то писать.
- Что ты пишешь? - спросили мы.
Он ничего не ответил и продолжал писать. Потом прочитал написанное,
сначала про себя, затем вслух:
- "Поручается товарищам Полекутину, Крашенинникову, Шмакову, Гринько и
Таранову составить дефектную ведомость и представить ее в штаб".
Мы молчали: не знали, как на это реагировать.
Только Вадим сказал:
- По этой ведомости я все моментально достану.
Игорь мечтательно посмотрел на Вадима и дописал:
"Помощнику по снабжению Вадиму Беляеву - обеспечить запасными частями".
- Теперь не подкопаешься, документация в порядке, - сказал Игорь, щуря
глаза с таким видом, будто эту писанину он ведет только для того, чтобы
заткнуть рот каким-то там бюрократам.
Мы понимали, что Игорь сам законченный бюрократ.
6
Мы пошли домой вчетвером: я, Шмаков, Игорь и Вадим. Мы живем на одной
улице. Я со Шмаковым в одном доме, Игорь с Вадимом в соседнем.
Во дворе мы увидели малышей, игравших в футбол, и включились в игру.
Решили доставить малышам удовольствие: им не может не польстить, что мы с
ними играем.
Вадим - толстяк, носился как угорелый, толкался, "ковался" и бил мимо
ворот.
Шмаков, наоборот, стоял на одном месте и ждал, когда к нему прилетит
мяч. А когда мяч прилетал к нему, выбивал его на соседний двор.
Игорь играл на эффект. Хотел, чтобы все видели, как здорово он забивает
голы. Требовал, чтобы ему пасовали. Если не забивал гол, говорил, что ему
дали плохой пас. Сам он никому не пасовал.
Мы погоняли мяч минут пятнадцать. Потом надоело. Тем более, что малыши
расхныкались. Заскулили, что мы не даем им бить по мячу. Одного, самого
задиристого, мы слегка, по-отечески, проучили, чтобы с малолетства не
привыкал склочничать. Но мяч им отдали. Бог с ними, пусть и они поиграют...
Мы уселись вокруг вкопанного в землю стола. По вечерам здесь играют в
домино. Домой идти не хотелось. Был июньский, солнечный день. Не такой
жаркий и утомительный, как в центре города, а легкий и приятный. В нашем
районе микроклимат! Особый климат, гораздо лучший, чем климат других районов
Москвы.
Мы живем на окраине города. Вернее, на бывшей окраине. Теперь здесь
новый жилой массив. Вдоль широких проспектов стоят восьми- и шестиэтажные
дома.
Но раньше здесь была деревня. Я даже помню остатки этой деревни:
косогоры, овраги, разбитая булыжная мостовая, сельмаг, телефон-автомат, один
на всю улицу, деревянные домики, еще и сейчас сохранившиеся кое-где на
задних дворах.
До сих пор мы употребляем названия, оставшиеся от тех далеких времен:
"Дедюкин лес", "косогор", "ссыльный овраг"... Оврага и косогора больше нет.
От леса осталось несколько деревьев, там собираются разбить парк.
Мы сидели во дворе, вокруг деревянного столика, и наслаждались нашим
микроклиматом.
Игорь очень смешно рассказывал про контору, где он работал. Игорь любил
тереться среди старших, курил, важно рассуждал с ними, а за глаза всячески
высмеивал. И он очень красочно и смешно расписал недостатки работы конторы.
Мне тоже захотелось рассказать про недостатки работы гаража. Но никаких
особенных недостатков у нас нет. К счастью, я вспомнил про подшипники и
сказал:
- У нас тоже случаи бывают дай бог! Выписывают на машину новые детали и
забывают их поставить.
И рассказал про подшипники, которые видел в верстаке у Лагутина.
В ответ Игорь снисходительно изрек:
- Крош, ты наивен!
А Вадим чуть не подавился от смеха:
- Ой, Крош, уморил!
Даже у Шмакова на лице появилось слабое подобие улыбки. Я с недоумением
смотрел на них, не понимал, чего они смеются.
- Чудак ты! - сказал Вадим. - Он их нарочно не поставил. Оставил на
машине старые, а новые загонит налево.
Я опешил:
- Но ведь это обман. Машина со старыми подшипниками выйдет из строя.
- Не выйдет, - успокоил меня Игорь, - старые подшипники еще наверняка
хорошие, иначе бы он их заменил.
- Все равно - жульничество! - сказал я.
Игорь прищурился:
- Каждый делает свой маленький бизнес.
- Не каждый, - возразил я, - только Лагутин.
- Тем лучше, - рассудительным голосом проговорил Игорь, - единичный
случай. И потом: если бы старые подшипники сменили, их бы выбросили. А так
они еще походят. Никто особенно не пострадал.
- Лагутин украл эти подшипники, - сказал я. - Так и надо?
Игорь поморщился:
- Зачем употреблять сильные слова? "Украл"! Скомбинировал! Сообразил на
сто грамм... Сколько стоят эти подшипники? Рубль, полтора... Мелочь!
Я сказал:
- Какой же это рабочий класс? Таскать у собственного государства.
Игорь махнул рукой:
- Высокие слова...
Но тут во двор въехала "Победа". Из нее вышли девушка и два парня,
приятели Игоря... Игорь поднялся и пошел к ним...
У каждого из нас есть знакомые ребята помимо школы и помимо дома, где
мы живем. Это вполне естественно. Иногда это родственники. Какие-нибудь
двоюродные братья или сестры, живущие на другом конце Москвы. Иногда
знакомые, которые неизвестно откуда взялись.
Один такой знакомый есть и у меня. Юра, сын Полины Григорьевны. С
Полиной Григорьевной моя мама познакомилась на курорте давным-давно, много
лет назад. С тех пор они изредка звонят друг другу по телефону. Болтают о
разных пустяках. Говорить им совершенно не о чем. Но каждый разговор
заканчивается фразой: "Обязательно надо повидаться". Видятся они раз в году.
Один раз в году мама ездит к Полине Григорьевне. В следующем году Полина
Григорьевна приезжает к маме. Это называется "курортное знакомство".
И вот, когда Полина Григорьевна приезжает к нам, она приволакивает с
собой Юру. Перед их приездом мама "делает глаза":
- Сегодня приедет Полина Григорьевна. Будь дома и займи Юру.
Чем его занимать, я не знаю. Это поразительно унылый тип. Все, что
отпустила ему природа, ушло у него в рост. Он на голову выше моего папы, а
папа на голову выше меня. Костлявый, как Кощей. И похож на вопросительный
знак.
Говорить с ним абсолютно не о чем. Он учится в спецшколе, где
преподавание ведется на французском языке. И если открывает рот, то только
для того, чтобы произнести какую-нибудь французскую фразу. Так он учится
думать по-французски.
Мне это в конце концов надоело, и я стал шпарить по-английски. У меня
достаточный запас слов, чтобы городить всякий вздор. Так мы с ним и
проводили вечер. Он произносил длинные французские фразы, я по-английски
чесал все, что взбредало на ум.
Прощаясь, он говорил: "Же ву ремерси де ту кер, пур се суар агреабль",
что означало: "Сердечно благодарю вас за приятный вечер". На что я отвечал:
"Джон ком ин зе руум энд супен зе виндау", что означало: "Когда Джон входит
в комнату, он открывает окно". Эту фразу я вызубрил еще в шестом классе.
Наши мамаши стояли в коридоре и радовались тому, как здорово мы владеем
иностранными языками.
Такой у меня знакомый. И я не прятал его от своих товарищей. Когда мне
надоедал наш англо-французский разговор, я выводил Юру во двор. Знакомил с
ребятами, предоставляя возможность ему играть с ними, а им - любоваться
таким удивительным экземпляром. Впрочем, он никогда не играл, стоял в
стороне, смотрел на нас и изредка думал по-французски.
Другие наши ребята тоже имели посторонних знакомых. И при случае
знакомили нас с ними. Это в порядке вещей. Другое дело Игорь.
Игорь никогда не знакомил нас со своими приятелями. Он нас стыдился.
Строил из себя взрослого. Не хотел показывать своим еще более взрослым
приятелям, что водится с маленькими. Маленькими он считал нас.
Нам, конечно, на это наплевать. Мы никому не набиваемся на знакомство.
Но в поведении Игоря была какая-то подлость. Когда появлялись его приятели,
он старался отделаться от нас. Прибегал к недостойным уловкам. Нарушал
товарищескую этику.
Так и сейчас. Как только "Победа" подъехала к тротуару, у Игоря на лице
появилось отчужденное выражение, он поспешно встал и направился к машине.
Как я уже сказал, из машины вышли девица и два парня, одетые
подчеркнуто небрежно: кеды, помятые брюки, спортивные куртки. Только на
девушке вместо куртки был полосатый свитер.
Они поздоровались с Игорем. О чем-то поговорили. Игорь поднял руку с
открытой ладонью. Этот жест обозначал у него: "Все будет сделано". Потом они
сели в машину и уехали по направлению к автобазе.
Мы со Шмаковым проводили их равнодушным взглядом. Но Вадим переживал.
Игорь - его закадычный друг, а поступает по-свински.
А кто виноват? Сам Вадим. Никто не заставляет его играть такую
унизительную роль - быть у Игоря на побегушках. Сам хочет. И нечего
переживать.
- Не взял тебя Игорь, - равнодушно, но не без ехидства проговорил
Шмаков.
Вадим пожал толстыми плечами:
- А куда он меня должен брать? Что я - маленький?
- Я так, между прочим, - зевнул Шмаков.
- Эти ребята с киностудии, - сказал Вадим, - я их знаю.
Этой осведомленностью Вадим хотел несколько сгладить неловкость своего
положения. Мол, Игорь ничего от него не скрывает, он в курсе его дел.
Мы знали, что Игорь после школы собирается поступить в ГИК -
Государственный институт кинематографии. Он уже снимался в массовых сценах,
в толпе. Мы специально ходили смотреть картины, в которых он снимался. Но
никогда не могли его разглядеть. Игорь, сидевший рядом с нами, говорил:
"Вот, вот, видите, рядом с тем, это я". Того, кто рядом с Игорем, мы видели,
а самого Игоря не видели. Но нам было приятно, что наш товарищ снят в
картине, которую смотрят миллионы людей, мы не хотели казаться лопухами,
которые не могут разобрать, что к чему, и отвечали: "Да-да, видим".
7
Что бы ребята ни говорили, для меня Лагутин - жулик. Я не мог
привыкнуть к мысли, что он работает рядом со мной, ходит, разговаривает, как
обычный нормальный человек. Я не мог оторвать от него взгляда, все время
смотрел на него.
Лагутин сердито спросил:
- Чего зенки пялишь?
Но я не мог заставить себя не смотреть на него. Тем более, что мы
работали вместе, срочно ремонтировали одну "Победу".
На этой "Победе" раньше ездил начальник из главка. Но ездить ему было
некуда, машина целыми днями стояла у подъезда. Только зря платили зарплату
водителю. А теперь ее передают в таксомоторный парк. Так она будет возить
пассажиров. А если начальнику понадобится поехать, он вызовет такси и
поедет. Выгоднее и государству и самому начальнику - ему, наверно, тоже
совестно держать у подъезда машину без дела.
Некоторые хозяйственники пытаются всучить таксомоторным паркам барахло.
И таксисты поэтому очень тщательно принимают машины.
Мы готовили машину так, чтобы при сдаче ее не было никаких
недоразумений.
Так как в этот день произошли важные события, расскажу все по порядку.
С самого утра Вадим бегал по автобазе и что-то собирал в свой склад.
Склад ему выделили для сбора частей к машине, которую мы будем
восстанавливать. Это был крошечный навесик из старого железа, с оторванной
дверью.
Вадим примчался к нам и выпалил:
- Собирайте части на машину, директор разрешил.
Мы со Шмаковым удивились:
- Какие части?
- К нашей машине, неужели не понятно? Директор разрешил.
- В гараже нет никаких частей, - ответили мы, - это в цехах есть части
и детали, а здесь ничего нет.
- Все равно, что найдете, тащите на склад! - приказал Вадим и умчался.
Мы, конечно, не стали заниматься такой ерундой. Тем более, у нас
срочная работа. Рассчитывали эту "Победу" закончить завтра, а директор
приказал кончить сегодня. В помощь нам дали Зуева, того самого, с небритой
бородой, который любил беседовать со Шмаковым.
И, как только нам дали в помощь Зуева, Лагутин сразу помрачнел. Я это
заметил потому, что все время приглядывался к нему.
Мы со Шмаковым Петром подавали инструмент, держали переноску, приносили
запасные части. Но, в отличие от первых дней, делали это сознательно. Не
ждали, пока нам прикажут, а сами по ходу дела видели и подавали.
И вот по ходу дела я сообразил, что сейчас будут ставить амортизаторы.
Амортизаторы поглощают всякие толчки на дороге, смягчают движение машины. На
эту "Победу" были выписаны новые амортизаторы. Вчера я их получил на складе
и поставил в верстаке у Лагутина.
Я открыл верстак, амортизаторов не было. Я присел на корточки, снова
внимательно осмотрел - нет амортизаторов. Странно! Я их сам сюда вчера
поставил.
Я обошел верстак кругом. Может быть, Лагутин их вынул?.. И
действительно! За верстаком, под кучей обтирки, я увидел торчащие рычаги
амортизаторов.
Я их вытащил, поставил на верстак и стал вытирать.
В это время мимо меня проходил бригадир Дмитрий Александрович, похожий
на испанца. Он посмотрел на амортизаторы, потом на меня, остановился и
спросил, что я делаю.
Я ответил, что вытираю амортизаторы.
Дмитрий Александрович взял в руки один амортизатор, повертел его в
руках, нажал на рычаг, потом спросил меня:
- Где взял?
- Как - где? - ответил я. - На складе.
- Сам получал?
- Сам, - ответил я.
Дмитрий Александрович нахмурился:
- Надо смотреть, чего берете.
Он взял амортизаторы за рычаги и направился к яме, где под машиной
работали Лагутин с Зуевым. Я пошел за ним.
- Лагутин! - сказал Дмитрий Александрович.
- Чего? - ответил Лагутин из-под машины.
- Пойди сюда!
Лагутин вылез, увидел амортизаторы в руках у Дмитрия Александровича и
нахмурился.
- Это откуда? - Дмитрий Александрович показал на амортизаторы.
Лагутин снова посмотрел на них, взял один в руки, повертел, пожал
плечами:
- Не знаю...
- Как - не знаешь? - Дмитрий Александрович кивнул на меня. - Говорит,
на складе получил!
- На складе он новые получил! - Лагутин повернулся ко мне. - Куда новые
дел?
Только сейчас я сообразил, в чем дело. Это, оказывается, старые
амортизаторы. Отремонтированные, но старые. Недаром я их нашел за верстаком.
Мне стало неудобно. Я смущенно улыбнулся:
- Перепутал... Эти амортизаторы лежали за верстаком.
- Пора бы разбираться, - строго сказал Дмитрий Александрович, -
принеси-ка те, я тебе покажу, как старые от новых отличить.
- Их там нет, - ответил я.
Лагутин еще больше нахмурился:
- Как - нет?! Ты куда их вчера поставил?
- В верстак, вы мне сами велели, - ответил я.
- Как это - нет?! - повторил Лагутин, подошел к верстаку, присел,
поднялся, осмотрел верстак кругом, потом уставился на меня: - Куда ж ты их
поставил?
Я молча смотрел на Лагутина. Все мне было ясно. Не надо иметь много
сообразительности, чтобы все понять. Новые амортизаторы Лагутин сплавил
налево, а на машину хотел поставить хотя и отремонтированные, но старые.
Специально для этого запрятал их за верстак. Поэтому Лагутин так разозлился,
что в помощь нам дали Зуева. Боялся, что Зуев помешает ему поставить старые
амортизаторы. Но помешал не Зуев, а я. Мое излишнее усердие.
Глядя Лагутину в глаза, я ответил:
- Я же их при вас ставил. И верстак вы за мной закрыли.
Не знаю, что прочитал Лагутин в моем взгляде, но отвернулся и сказал:
- Куда же они подевались?
Все принялись искать пропавшие амортизаторы. Все, кроме меня. Я отлично
знал, что амортизаторов не найдут. Но другие не знали. И искали. Говорили,
что за ворота амортизаторы вынести не могли - сторож бы увидел. Поставить на
другую машину тоже не поставили - "Победы" в это время не ремонтировались.
Может быть, кто-то спрятал их для смеха - есть на автобазе такие шутники.
Через полчаса вся автобаза знала, что в гараже пропали новые
амортизаторы.
Когда пропадает что-нибудь одно, моментально обнаруживается пропажа
другого, а потом и третьего и четвертого... Стало известно, что в
электроцехе пропали почти новый аккумулятор и почти новая динамка, в обойном
цехе - почти новые сиденье и спинка сиденья, в механическом - еще что-то...
На эти слухи я не обращал внимания. Не может быть, чтобы в один день
обокрали всю автобазу! Пропали амортизаторы, все заволновались, стали
искать, рыться, и всем стало казаться, что у них в цехе тоже что-то пропало.
А то, что пропали амортизаторы с "Победы", это факт. И я знал, что подменил
их Лагутин. Но сказать это я не мог: у меня не было доказательств.
Прозвенел звонок. У рабочих начался обеденный перерыв. Мы совсем
кончили работу и вышли во двор.
Во дворе было полно народу. Служащие грелись на солнышке. Молочница
прикатила свою тележку. Рабочие покупали молоко и, усевшись в холодке, пили
его, закусывая булкой. Бутылка молока и половина батона - это их обычный
завтрак. На автобазе есть буфет, но все предпочитают молоко.
Вдруг появляется директор. Рядом с ним - главный инженер, мастер
обойного цеха, бригадир электриков и Игорь. У всех хмурые лица, а Игорь и
вовсе трясется от страха. Директор, не оборачиваясь, спросил:
- Который?
Мастер Иван Кузьмич показал на Вадима. Бригадир электриков тоже показал
на Вадима. Все они показали на Вадима. Вадим стоял, ничего не понимая, и
улыбался.
- Пошли! - мрачно проговорил директор.
И направился к сарайчику, где Вадим хранил запасные части. Все
двинулись за ним. Мы, конечно, тоже. Я сразу почувствовал неладное. Не из-за
мрачного вида директора, а из-за растерянного лица Игоря. Если Игорь
растерялся, значит, произошло нечто из ряда вон выходящее.
Вадим открыл склад. Директор шагнул туда. Через минуту из склада
вылетело новое сиденье, затем спинка сиденья, потом почти новая динамка,
потом полетели еще какие-то запчасти, и, наконец, директор протянул
бригадиру электриков почти новый аккумулятор.
Мы стояли потрясенные, раздавленные, уничтоженные. Не смели поднять
глаз, так нам было стыдно. И только Вадим не проявлял никакого волнения.
Спокойно стоял возле сарая. И каждый раз, когда директор что-нибудь
выбрасывал из сарая, самодовольно улыбался. Обводил всех торжествующим
взглядом, точно приглашая полюбоваться, как много хороших запасных частей он
успел сюда натаскать.
Директор брезгливо вытер руки ветошью и спросил:
- Где амортизаторы?
- Какие амортизаторы? - удивился Вадим.
- С "Победы".
- Не знаю, - ответил Вадим.
Директор повернулся к Игорю:
- Чтобы амортизаторы были.
- Хорошо, хорошо, - поспешно ответил Игорь.
- Это заберите! - приказал директор, ткнул ногой в выброшенные со
склада части и удалился.
Рабочие забрали все хорошее. А негодное оставили.
Мы стояли возле сарая и молчали. Тут был весь наш класс. Что мы могли
сказать? Факт налицо. Пропавшие части обнаружены у нас. Какой позор!..
8
Потом Майка сказала:
- Как некрасиво...
Все закричали, зашумели, заговорили. Все обвиняли Вадима. Это он
сказал, что директор разрешил собирать части. Ребята поднажали. Вот что из
этого получилось.
Когда Вадима выбирали в снабженцы, я знал, что ничего хорошего из этого
не выйдет. Вадим обязательно что-нибудь натворит, и мы влипнем в историю.
Сейчас мне очень хотелось об этом напомнить. Хотелось сказать: "Когда я
давал отвод Вадиму, вы меня не послушались. Вы послушались Игоря. Пеняйте на
себя".
Меня так и подмывало это сказать. Но я сдержал себя. Не потому, что я
жалел Вадима, а потому, что он ни в чем, по-моему, не был виноват. Он не
таскал эти части потихоньку, а открыто пришел и открыто сказал, чтобы мы
собирали. Вопрос в том: разрешил директор или нет. Если разрешил, то Вадим
ни при чем. А если Вадим сам это выдумал, тогда он виноват. В этом надо
спокойно разобраться. Нельзя вдаваться в панику.
Я спросил Вадима:
- Директор разрешил собирать части или ты это сам придумал?
- Конечно, разрешил! - ответил Вадим.
- Откуда ты знаешь?
Вадим показал на Игоря:
- Мне Игорь сказал. Правда, Игорь?
Вместо ответа Игорь задумчиво пробормотал:
- Куда могли деться амортизаторы?
- Никаких амортизаторов я не брал! - закричал несчастный Вадим.
Мне не понравилось, что Игорь увиливает от ответа, и я сказал:
- Дело не в амортизаторах. Ты прямо скажи: разрешил директор собирать
части или нет?
Игорь вытаращил на меня свои голубые глаза и медленно проговорил:
- Допустим... А что?
- Пожалуйста, без "допустим"!
- Ну, разрешил!
- Чем же тогда виноват Вадим?
- А вот чем! - рассудительным голосом ответил Игорь. - Надо было не
самовольничать, а спросить разрешения у начальника цеха.
- Но ведь Вадим сам ничего не брал, - возразил я, - брали ребята.
Игорь укоризненно покачал головой:
- Не надо обвинять всех. Коллектив здесь ни при чем.
- Ты свою демагогию брось! - закричал я. - Не прикрывайся коллективом.
Тоже взял себе привычку! Отвечай прямо: в чем вина Вадима?
Игорь даже потемнел от злости. Но старался показать выдержку:
- Вадим обязан был предупредить ребят, чтобы они ничего самовольно не
брали.
Тут голоса ребят разделились. Одни считали, что Вадим виноват, другие -
что нет. Последних было большинство.
Майка сказала:
- Каждый должен отвечать за себя сам, а не прятаться за спину товарища.
Мы с Надей взяли без разрешения подушку и спинку сиденья. Значит, мы
виноваты. Нечестно все сваливать на одного.
Надя Флерова добавила:
- Все виноваты.
Пока ребята спорили, мне в голову пришла блестящая идея. Я закричал:
- Погодите, сейчас все станет ясно! - и спросил Игоря: - Директор тебя
предупредил, что надо просить у начальников цехов?
Игорь почувствовал в моем вопросе ловушку, внимательно посмотрел на
меня. Потом осторожно ответил:
- Предупредил... В общем... сказал: "Пусть начальники цехов покопаются
в своих резервах".
- Значит, директор тебя предупредил! - воскликнул я. - А ты предупредил
Вадима?
И тут все поняли, что это и есть главный вопрос. И уставились на Игоря.
Его ответ решал все...
- Видишь ли, - неуверенно начал Игорь, - не может быть, чтобы я его не
предупредил...
- Врешь! - закричал Вадим. - Ни о чем ты меня не предупреждал. Велел
собирать части, и все!
- Погоди! - нетерпеливо отмахнулся Игорь. - Я не помню точно
формулировки... Во всяком случае, я Вадиму но велел таскать что попало.
Вадим не маленький. Должен соображать. У него на плечах голова, а не дыня.
Тогда я сказал:
- Директор тебя предупредил, а ты Вадима нет. Значит, ты думал, что у
Вадима голова, а директор думал, что у тебя не голова, а дыня.
Игорь увидел, что я положил его на обе лопатки. Но он был большой
дипломат, вместе со всеми рассмеялся моей шутке и добродушно проговорил:
- Ну ладно. Дело не в том, кто виноват. В какой-то степени, может быть,
и я. Хотя я теперь вижу: на прошлом собрании Крош был прав, когда давал
отвод Вадиму.
Этим он хотел завербовать меня в союзники. Но это был бы беспринципный
союз.
- Дело не в Вадиме, а в тебе, - ответил я. - Ты виноват. И ты хотел все
свалить на Вадима. Не вышло.
Ребята согласились с предложением Майки: виноват весь класс, мы должны
извиниться перед дирекцией и пообещать, что больше этого не повторится.
Я воздержался от голосования. Считал, что виноват не класс, а Игорь.
Игорь сразу повеселел:
- Ладно, пусть будет так. Но как быть с этими несчастными
амортизаторами? Считают, что мы их взяли.
- Пусть считают! - закричали ребята. - Не брали мы никаких
амортизаторов.
Майка сказала Вадиму:
- Вадим, дай честное слово, что ты не брал!
Вадим приложил руку к сердцу и дал честное слово, что он этих
амортизаторов в глаза не видел.
И все ему поверили. А я тем более. Ведь я знал, кто подменил
амортизаторы.
Игорь тоже поверил Вадиму. Но боялся директора. И потому внес такое
предложение:
- Выберем делегацию. Она пойдет к директору и передаст ему наше
решение. В состав делегации предлагаю: Майю, Полекутина и Кроша.
- Сам дрейфишь! - заметил я.
- Нет, - возразил Игорь. - Но я слишком часто хожу к директору по
разным текущим делам. Мой приход не произведет нужного впечатления. А если
пойдет специальная делегация, то это произведет нужное впечатление.
Мы тут же пошли к директору. Майя, Полекутин и я. Игорь тоже увязался с
нами. Так он любил "фигурировать". Но в кабинете стоял несколько в стороне,
как человек, зашедший сюда случайно.
- С чем пришли? - спросил директор.
Мы договорились, что начнет Майка. Как с женщиной, директор обязан
говорить с ней вежливо. Вообще-то он человек выдержанный, но мало ли что...
А если понадобится по ходу дела, то вмешаемся мы с Полекутиным.
Майка сказала:
- Класс признает свою вину. Мы действительно взяли кое-что без
разрешения. Больше этого не будет.
- А амортизаторы? - спросил директор.
- Мы не брали. Они нам не нужны.
- Кто их взял?
- Этого мы не знаем.
- Надо найти, - спокойно сказал директор.
Тут я увидел, что по ходу дела пора вмешаться. И спросил:
- Интересно, как же мы их найдем?
Директор развел руками:
- Это дело ваше.
Вдруг высовывается Игорь со своим хорошо поставленным баском:
- Не беспокойтесь, Владимир Георгиевич, мы примем меры.
Он хотел задобрить директора.
- Нет, - возразил я, - напрасно Игорь обещает. Класс его на это не
уполномочивал. Мы не брали амортизаторов, не знаем, где они, и не намерены
их искать. А зря обещать нечего.
Директор внимательно посмотрел на меня. Он вообще как-то чересчур
внимательно разглядывал нас, точно никак не поймет, что мы за люди такие.
Главный инженер сидел возле директора и молчал. Он считался
руководителем практики, отвечал за нас, ему было неудобно за происшедшее и
оставалось только молчать.
Директор спросил:
- Кто разрешил вам без спросу брать части из цеха?
- Ведь мы признали свою вину, - ответила Майя.
- Думаете, признали вину - значит, оправдались?
Майка перебросила косу с одного плеча на другое. Это значило, что она
начала волноваться:
- А что мы должны делать?!
- Не с того конца начинаете, - сказал директор. - Надо разобрать машину
на агрегаты. Потом развезти агрегаты по цехам. А там уже посмотреть: какие
части годятся, какие нет.
- Это правильно, - согласился Полекутин.
Я тоже подтвердил, что правильно.
Игорь сказал:
- Именно так мы и решили поступить, Владимир Георгиевич.
- Аккуратно, чтобы ни одной гайки не потерять, - предупредил директор.
- Не беспокойтесь, - заверил его Игорь.
Игорь увидел, что разговор с директором оказался вовсе не таким
страшным, сразу осмелел и опять вошел в роль руководителя и начальника
штаба.
Когда мы вышли из кабинета, он остался там. Сказал нам вдогонку:
- Подождите меня во дворе, я сейчас выйду.
Во дворе нас ждали ребята. Хотели узнать, что и как. Мы им объявили,
что все в порядке.
Вышел Игорь, тряхнул волосами, весело сказал:
- Инцидент исчерпан. Завтра организованно кидаемся на разборку лайбы.
Но не той, что на пустыре. В лагере, в Липках, где прошло наше невинное
детство, есть еще одна. Тоже списанная, но в лучшем состоянии. Ее передают
нам. Завтра мы ее притащим.
Все закричали, что это здорово и Игорь молодец.
Я тоже подумал, что Игорь все же молодец. Когда Зуев сказал про машину
в Липках, мы пропустили это мимо ушей. А Игорь сразу ухватился и уже
договорился с директором. Есть у него административные способности, этого
отрицать нельзя.
Все же я заметил:
- Это мы знали. Еще раньше тебя.
- А почему молчали? - ехидно спросил Игорь.
На это мне нечего было ответить.
Мы стали решать, кто поедет в Липки за машиной. Впрочем, это было ясно.
Буксировкой машины занимается гараж, а в гараже работали мы со Шмаковым
Петром...
- Пусть едут Сережа со Шмаковым, - сказала Майя, - ведь они знают
машину в целом! - и улыбнулась.
Майка никогда не называла меня "Крош", только по имени. И ...
