Анатолий Алексин. Про нашу семью
страница №11
..., он произнес еще дваслова: "Надо успеть".
Отец тоже сел в машину. И она умчалась. А Колька даже не догадался
сказать, чтобы и его тоже взяли с собой, что он тоже хочет вместе с мамой...
Он стоял возле сельсовета рядом с пожилым лесником, неловко положившим
ему на плечо тяжелую руку, и все время мысленно повторял последние мамины
слова, тоже обращенные не к отцу, не к врачу в белом халате и не к пожилому
леснику в резиновых сапогах, а только к нему, к Кольке, к нему одному на
всем белом свете:
"Все будет хорошо. Мы еще побегаем с тобой по лесу! Аппендицит - это
ерунда. От этого не умирают..."
Мама умерла. Это было давно, в тот год, когда Колька еще только
собирался на свой самый первый школьный урок. А теперь он уже был в шестом
классе...
Прошли годы.
Но и сейчас каждый день Колька вспоминал строгого молодого человека в
белом халате и короткую фразу: "Надо успеть", Почему же они не успели?..
Странная, непонятная людям привычка появилась у Кольки - почти у
каждого нового знакомого он спрашивал: "У вас был
аппендицит?"-"Был,-отвечали некоторые.-Вырезали. Чепуховая операция!"
И снова одна и та же неотвязная мысль рвала его сердце:
"А если бы больница оказалась ближе? А если бы дорога в лесу была
проходимее? Может быть, мама и сейчас была бы тут, рядом..."
И он слышал бы ее голос: "У меня нет никого роднее тебя... И не будет."
Колька стал мрачным и нелюдимым. То далекое лето, поначалу такое
солнечное н беспечное, неотступно стояло перед его глазами и никак не хотело
становиться воспоминанием...
Через три года после смерти мамы Колькин отец женился. В дом пришла
Елена Станиславовна, работавшая с отцом в проектной конторе. Она пришла не
одна, с нею вместе явилась и ее дочка Неля.
Неля была на год моложе Кольки, но в доме она сразу стала старше, как
бы главнее, потому что училась в музыкальной школе.
В большой комнате на самом видном месте было установлено черное
блестящее пианино, и оно сразу как бы заполнило собой всю квартиру...
Перед тем как переехать, Елена Станиславовна спросила у Кольки, не
возражает ли он против этого. Колька не возражал...
Потом она завела с Колькой беседу, которую назвала "очень важной для
всей их дальнейшей совместной жизни". Елена Станиславовна сказала, что
Колька со временем, конечно, должен будет называть ее мамой, Нелю - сестрой;
Неля же, тоже со временем, должна будет называть Колькиного отца папой, а
все вчетвером они непременно должны будут стать друзьями. Все это Елена
Станиславовна высказала так уверенно и гладко, будто читала по бумажке пли
заранее выучила текст беседы наизусть. Она добавила также, что Колька и Неля
должны быть во всем равны.
Неля не "со временем", а прямо-таки с первого дня стала говорить
Колькиному отцу "папа", и он несколько дней вздрагивал от неожиданности,
когда она его так называла. "Вот видишь,- сказала Елена Станиславовна
Кольке.- Неля хоть и моложе, но подала тебе пример".
А Колька не мог... Именно потому, что новая папина жена употребляла эти
жесткие слова "должен", "должны", он никак не мог назвать ее "мамой", а
дочку ее - "сестрой". Елена Станиславовна была, наверно, очень хорошей или,
как говорил отец, "глубоко порядочной" женщиной, да и Неля ничего плохого
Кольке пока не сделала, но друзьями они никак не становились, хоть это,
по проекту Елены Станиславовны, обязательно "должно было быть".
Елена Станиславовна зорко следила за тем, чтобы Колька и Неля в одно и
то же время утром вставали, а вечером ложились спать, поровну ели за
завтраком, за обедом и за ужином (Кольке даже доставалось больше, потому что
он, как подчеркивала Елена Станиславовна, "должен стать мужчиной"), но
никакого равноправия все равно не получалось: Нелино пианино, ее призвание,
ее музыкальное будущее не оставляли в доме даже крохотного местечка для
Колькиных увлечений и призваний. Например, для его птиц...
Кольке было обидно, что не только Елена Станиславовна, но и его отец
стал сразу очень уважительно относиться к Нелиным занятиям.
И еще Колька с острой обидой сознавал, что сам он никогда не смог бы
вот так часами сидеть на черном вертящемся стуле я упрямо добиваться своего.
Может быть, поэтому в доме от него как-то ничего особенною и не ждали,
были вполне удовлетворены, когда он получал тройки, хотя от Нели строго
требовали одних только пятерок.
С приходом Елены Станиславовны отцу как-то сразу стало точно столько
лет, сколько было по паспорту,- сорок пять. Он уже не судил волейбольные
матчи во дворе (Елена Станиславовна назвала это мальчишеством), не ходил в
спортивных рубашках с распахнутым воротом и, хоть Елена Станиславовна чуть
не каждую неделю водила его по врачам, чувствовал себя очень неважно. "Ты
забываешь о своей болезни!" - заботливо восклицала Елена Станиславовна.
А мама как раз старалась, чтобы отец о своей болезни никогда не
вспоминал.
Кольке казалось, что новая жена отца бессознательно вытравляла все, что
было связано с памятью о маме. Она делала ;)то не нарочно, просто у нее был
совсем другой характер. И другой характер стал у всего их дома.
Дом их был теперь аккуратным и подтянутым, словно застегнутым на все
пуговицы, как строгий темно-синий жакет Елены Станиславовны.
Мамин портрет, которого Колька даже не видел раньше, Елена
Станиславовна повесила на самом видном месте, над черным
блестящим пианино, и, когда приходили гости, она громко всем сообщала:
"Это первая жена моего супруга. Она была прекрасной женщиной. И нелепо
погибла от аппендицита. Ее звали Еленой Сергеевной..." Колька вздрагивал,
ему хотелось возразить, сказать, что маму звали просто Лелей. Ему почему-то
было неприятно, что полное мамино имя совпадало с именем Елены
Станиславовны. Хотя, наверно, он был очень несправедлив.
...В тот памятный день, когда Колька вернулся из пионерского лагеря, в
центре стола красовался пирог, купленный Еленой Станиславовной.
К этому дню Неля выучила новую музыкальную пьесу - бравурную и
торжественную, подобную маршам, какими встречают победителей сражений. А
Колька появился на пороге с облупившимся на солнце носом и со старым, тоже
облупившимся чемоданчиком.
Неля кинулась к своему круглому вертящемуся стулу без спинки, откинула
блестящую крышку пианино-и грянул марш. Но она не сумела доиграть до
конца...
- Где моя Черная Спинка? - вскрикнул Колька, заглушая пианино.
Черной Спинкой он называл раненую чайку, которую нашел прошлым летом на
озере, возле лагеря, и всю зиму лечил.
- Она... была на кухне,-ответил отец и двинулся навстречу Кольке с
распростертыми объятиями.- Здравствуй!..
Колька увернулся от его рук, бросил свой чемоданчик на тахту и выскочил
из комнаты. Все трое - отец, Елена Станиславовна и Неля,-переглянувшись,
неуверенно двинулись за ним.
В кухне на окне стояла пустая клетка... Это была не обыкновенная
клетка, какую можно купить в зоомагазине, она была самодельная, очень
просторная, так что птица чувствовала себя в ней свободно и не должна была
натыкаться на деревянные перекладины. Эту клетку Колька построил очень давно
с маминой помощью, и она бы, наверно, вполне подошла даже для ширококрылого
горного орла, а не только для скромной чайки.
Внутри клетки в горшочке с землей рос куст, чтобы птица, если бы она не
была речной чайкой, могла присесть на него и вспомнить свои родной лес.
Сейчас листики на кусте свернулись в сухие трубочки: их, видно, давно уже
никто не поливал.
Дверца клетки, которую вполне можно было бы назвать дверью, была
открыта. В пустой банке из-под консервов валялось несколько желтых зерен...
- Вы давали ей рыбу? - тихо спросил Колька.
- Нет... у нас не было времени возиться с рыбой,- ответил отец.- А вот
зерна...
Колька боялся задать главный вопрос, оттягивая его.
- А ногу вы ей перевязывали?
- Да... бинтом...
- Но ведь тут, на кухне, темно и жарко... и пахнет газом. Зачем же вы
ее сюда?..
- Ты знаешь, Николай (отец в серьезные минуты всегда называл его так -
Николаем), ты знаешь, что Неля нигде летом не отдыхала, что она занималась с
утра до вечера, а птица кричала, хлопала крыльями, чем-то там шуршала. Ну, в
общем, мешала ей...
- И что же, Черная Спинка, значит, тебе очень мешала? - все так же
тихо, избегая еще главного вопроса, спросил Колька у Нели.
- Да, мешала! - звонко, дребезжащим от надвигавшегося плача голосом
ответила девочка.
- Недаром тебя в школе зовут Писклей!
- Еще бы... Ведь я - твоя сестра!
- А ты мне не сестра...- выпалил Колька.
- Ты видишь, мама? Ты видишь?..- Голос Нели становился все тоньше,
будто внутри у нее нервно, все туже и туже натягивалась незримая глазу
струна. И вот струна лопнула: разрыдавшись, девочка бросилась обратно в
комнату.
До сих пор Елена Станиславовна молчала. В глубине души она считала, что
должна была более чутко отнестись к Колькиной просьбе, внимательней
последить за больной птицей. Она даже готова была вслух признать свою вину.
Но последняя Колькина фраза мигом изменила все ее намерения.
- Как ты можешь так, Коля? Неля видит в тебе своего брата, она так
готовилась к твоему приезду... И эта Черная Спинка действительно мешала ей
заниматься.
- Где же она сейчас? - тихо спросил Колька, не слыша ничего, кроме
того, что касалось его любимой птицы. Елена Станиславовна опустила голову.
- Она сдохла,- набравшись мужества, ответил отец.
Колька качнулся... Его поразило и то, что не стало любимой птицы, для
которой он привез из лагеря целую банку мальков, и то, что отец сказал о ее
смерти вот так прямо и грубо.
- Она умерла... а не сдохла. Умерла из-за вас! - крикнул Колька, сам
еле сдерживая слезы. Он схватил свою огромную клетку и, неловко волоча ее
впереди себя, спотыкаясь, побежал во двор...
— Ничего не понимаю,- медленно произнесла Елена Станиславовна.- Мы его
так встретили... Неля марш приготовила. Подумаешь, птицы!..
Я НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛ...
(На дневники мальчишки)
1
сегодня в моей жизни произошло радостное событие: я получил двойку по
физкультуре. Я очень не высоко прыгнул в высоту, не длинно прыгнул в длину и
перепутал все гимнастические упражнения.
Сначала ничего радостного в этом не было. Учитель по физкультуре
напомнил мне о том, что наша школа на первом месте "в районе по спортивной
работе, и сказал, что мне шесть лет назад лучше было бы поступить в другую
школу, которая не на таком почетном месте в районе, как наша. На перемене
классная руководительница предупредила меня, чтоб я не думал, что
физкультура - это второстепенный предмет. И сказала, что вообще стоит только
начать: сегодня двойка по физкультуре, а завтра - по литературе или даже по
математике (наша классная руководительница-математичка). А староста класса
Князев просто сказал, что я хлюпик.
Но зато на следующей перемене ко мне подошел наш десятиклассник Власов,
который никогда бы не подошел ко мне, если бы не эта двойка. Вообще-то
фамилия его не Власов. "Власов"- это его прозвище, потому что он самый
сильный у нас в школе. На одном спортивном вечере старшеклассники делали
пирамиду, а Власов был как бы ее основанием: на нем стояло и висело человек
пять или шесть (сейчас уж точно не помню), а он преспокойно, растопырив
ноги, всех на себе держал!
И вот этот-то самый Власов, который может удержать на себе столько
людей сразу, подошел ко мне и сказал:
- Нам с тобой, я так думаю, поговорить нужно бы, Кеша. Пойдем
куда-нибудь. А то тут, я смотрю, глазеют со всех сторон.
Власов, конечно, своим ростом очень выделялся на нашем этаже, среди
шестиклассников. Но никто бы все равно глазеть на него не стал, если бы он
не был самым сильным во всей школе. А тут все, конечно, глазели.
Я хоть и растерялся, но сразу сообразил, что никуда уходить нам не
нужно: пусть все видят, что ради меня сверху спустился сам Власов и запросто
прогуливается со мной по коридору.
И мы стали прогуливаться...
- Ты, я так слышал, двойку схватил? - сказал Власов. Ах, вот в чем
дело! Власов ходил вразвалочку. И говорил тоже вразвалочку, негромко и
неторопливо, переминаясь со слова на слово. В общем, ребята не слышали, о
чем он меня спрашивал. А я, чтобы сбить всех с толку, отвечал ему во весь
голос и с веселой такой улыбкой на лице:
- Верно! Правильно! Было такое дело!
- Ты, я так думаю, слышал, что наша школа на первом месте в районе по
спортивной работе?
- Слышал! А как же!..- радостно ответил я.
- Это хорошо, разумеется, что ты не падаешь духом. Но двойку твою
исправлять надо. Чтобы вся школа не сползала из-за тебя вниз по спортивным
показателям.
- Еще бы! Можете на меня положиться!
- Нет, сам ты не сумеешь... А выходить надо, друг, из этого постыдного
положения. Мне вот и поручено помочь тебе.
- Ха-ха-ха! Это замечательно! - воскликнул я, будто мы говорили о
каких-нибудь очень приятных вещах.
- Где же мы будем с тобой заниматься? - продолжал Власов, немного
озадаченный моим смехом.
- В спортивном зале! Или внизу, во дворе...
- Это, я думаю, не подойдет. Серьезной работы там не получится: мешать
будут.
"И в самом деле,- подумал я,- если мы будем заниматься в спортивном
зале или во дворе, все сразу поймут, что Власов приходил ко мне из-за
двойки!"
А ребята между тем даже бегать по коридору перестали, тыкали в нас
пальцами со всех сторон и сообщали один другому:
- Смотри! Смотри - Власов нашего Кешку обнимает! Вообще-то он меня не
обнимал, а просто положил руку мне на плечо: наверно, жалел меня,
сочувствовал мне как двоечнику. Не понимал, что я в этот момент - самый
счастливый человек на всем нашем этаже! Ну, а со стороны казалось, что он
меня обнимает...
- Я так думаю, удобней всего будет дома,- сказал Власов.
- У тебя?.. То есть у вас? - спросил я.
- Называй меня на "ты". Неважно, что я в десятом классе. Все, как
говорится, там будете!
- Значит, у тебя дома?
- Лучше, я так думаю, у тебя. В привычной обстановке ты быстрее
добьешься успеха.
Власов придет ко мне домой! Этого даже во сне не могло присниться!..
Сам Власов!
И хоть дом мой совсем близко от школы (всего пять минут бега), я очень
долго объяснял Власову, как до него добраться.
Так я растянул наш разговор на всю перемену. Это произвело на ребят
очень большое впечатление.
- Кеша, а Кеша... О чем он с тобой разговаривал? - спросил староста
Князев, тот самый, который еще час назад назвал меня хлюпиком.
- Да есть у нас с ним одно дело,- ответил я.
- У тебя о Власовым?!
- Да. С ним.
- АО чем он тебя спросил? Ты еще ответил: "Можете на меня положиться!"
- Не могу сказать: это, знаешь, неудобно... Есть у него ко мне одна
просьба...
- К тебе?!
- Что ж тут такого? Он еще сегодня часа в три ко мне домой зайдет...
Ну, а у тебя, Князев, что нового?
*
Ровно в три часа я вышел к подъезду встречать Власова. Просто не усидел
дома.
И вдруг я почувствовал, что за мной следят. Бывает так, что
чувствуешь чужой взгляд па расстоянии... Даже спиной чувствуешь или
затылком. А тут наблюдали прямо из подворотни дома, который стоял напротив,
через дорогу.
Это были ребята из нашего класса во главе со старостой Князевым.
Все ясно: явились проверять, придет ли ко мне Власов. Я, конечно,
сделал вид, что никого из них не заметил. А минут через пять или десять
показался Власов. Он шел не торопясь, высокий и красивый такой... Я прямо
залюбовался. Мысленно залюбовался, потому что из подворотни за мной
наблюдали ребята.
- Зачем же это ты на улицу вышел? - удивился Власов.- Я гак полагаю,
нашел бы твою квартиру сам.
- Ничего, ничего, не смущайся! - громко, чтобы меня услышали в
подворотне, сказал я. И, приподнявшись на цыпочки, похлопал Власова по
плечу.
Но когда Власов поднялся к нам на третий этаж, он и в самом деле как-то
засмущался. Вместо того чтобы сразу приступить к занятиям по физкультуре,
стал для чего-то разглядывать фотографии двух моих дедушек и одной бабушки,
которые висели на стене.
- А бабушка у тебя была, надо так думать, красавица...- задумчиво
сказал он.
- Почему "была"? Она и сейчас еще жива...
- Нет, я в смысле ее внешности... Очень красивая! Бог здесь, значит, вы
и живете? В этих двух комнатах?
- Да. А там, в других двух комнатах, есть соседи,- стал объяснять я,
словно был каким-нибудь экскурсоводом по нашей квартире.- И ванная комната
еще есть. И кухня...
- Хорошо,- сказал Власов.- Очень у вас хорошо. Он каким-то странным и
даже, как мне показалось, мечтательным взглядом обвел стены, и шкаф, и
буфет, и стол, и стулья, и все вообще, что есть у нас в комнате. А потом
вдруг спросил меня:
- Ты, Кеша, физик или лирик?
Физику мы еще только начали проходить, а литературу я давно люблю и
поэтому ответил:
- Все-таки, наверно, я лирик...
- Ну, а где мы с тобой будем прыгать через веревку? - Лучше всего в
коридоре,- сказал я.- Он длинный. Веревку Власов принес с собой. Мы зацепили
один ее конец за ручку нашей двери, другой конец держал Власов. Но тут
раздался голос соседки:
- Что такое случилось? Перегородили коридор! Нельзя пройти в кухню!
- Простите, пожалуйста,-сказал Власов.-Мы этого не учли. Сейчас мы это
исправим.
Увидев Власова, соседка вдруг заулыбалась, зачем-то погляделась в
зеркало, которое висит у нас в коридоре, рядом с вешалкой, и сказала:
- Ничего, ничего... Я могу легко, как мышка, прошмыгнуть под веревкой.
Это даже оригинально.
Ага, испугалась! Но откуда она узнала, что он самый сильный во всей
нашей школе?!
- А может, пойдем к нам во двор? - предложил я.
- Нет, во двор не пойдем,- сказал Власов.- Лучше попробуем в комнате.
"Не хочет срамить меня перед ребятами!-решил я.-Напрасно, конечно,
волнуется: у нас во дворе ведь про двойку никто не знает! Сказал бы, что
готовлюсь к соревнованиям,- и все. Но уж раз он такой заботливый..."
Мы повесили веревку в комнате. Я прыгнул два раза в высоту, один раз в
длину... И тут пришел сосед с нижнего этажа.
- Что, вы решили пробить у нас потолок? Сосед, видно, не узнал во
Власове нашего школьного чемпиона. И прыжки пришлось прекратить.
- Тогда займемся гимнастикой,- сказал Власов. Но потом вдруг снова стал
разглядывать портрет моей бабушки. И сказал:
- Давай немножко поговорим...
Наверно, ему не хотелось сразу приступать к гимнастическим упражнениям.
А может быть, он действительно хочет подружиться со мной... Что из того, что
он в десятом классе, а я только в шестом! Это ничего не значит. Ведь дружит
же мой папа с одним инженером, который старше его на целых пятнадцать лет!
Но тут, как назло, пришла моя сестра Майка. Она младше Власова на целый
класс. Но он ведет себя очень просто и скромно, а Майка невозможно задается.
Потому что все считают ее красивой. Эта Майкина красота мне просто житья не
дает. Почти никто из взрослых не называет меня по имени, а все говорят: "Это
брат той самой красивой девушки из девятого класса!", "Это брат той самой
красотки из тридцать третьей квартиры!.."
Как только Власов увидел Майку, он сразу передумал со мной
разговаривать (какие могут быть при ней серьезные разговоры!). Он сбросил
куртку и остался в спортивной рубашке без рукавов. Тут только я увидел
вблизи, какие у Власова потрясающие мускулы и загорелые руки! На нем были
синие спортивные брюки с резинками внизу, поэтому ног я не видел, но и они,
наверно, тоже красивые и загорелые.
- Сегодня ты будешь только смотреть и запоминать!
И он стал выделывать такие гимнастические номера, запоминать которые
мне было совершенно бесполезно, потому что я все равно никогда в жизни
ничего подобного не смогу сделать.
Власов ходил на руках по нашей комнате, чуть не задевая ногами за
абажур висячей лампы. Потом поднимал стул одной рукой за одну ножку и долго
держал его в воздухе. Потом сделал "мостик" и там, на полу, соединил свои
загорелые руки со своими ногами...
Но Майка на все это даже смотреть не стала. Она вышла в другую комнату
и захлопнула за собой дверь.
Я немного погодя тоже забежал туда и говорю:
- Что это ты даже не поздоровалась?
- Нашли где физкультурой заниматься! - сказала она.
- Ты что, с ума, что ли, сошла? Не узнаешь его?
- Прекрасно узнаю.
- Это же Власов! Сам Власов!
- Подумаешь!..
- Он пришел, чтобы немного потренировать меня. Понимаешь?
- Вот и тренировались бы в спортивном зале. Смешно! В комнате ходить на
руках!..
- Можно подумать, что не он сильнее всех в школе, а ты! Власов первый
и, может быть, даже последний раз в жизни пришел к нам в дом! Все нам
завидуют! А ты уходишь в другую комнату! Посмотри, какие у него мускулы... У
тебя есть такие мускулы?
- Еще чего не хватало!
- А ты вообще когда-нибудь видела такие мускулы?
- Подумаешь! - ответила Майка. Это ее самые любимые слова: "Смешно!" и
"Подумаешь!". Я понял, что спорить с ней бесполезно.
*
Через три дня я уже вполне мог бы исправить свою двойку. По я
исправлять ее не хотел. Все эти три дня Власов приходил ]; нам, и мои
приятели просто погибали от зависти. Я прекрасно понимал, что, если двойка
исправится вдруг хотя бы на тройку, я уже никогда больше не увижу Власова у
себя дома и никто больше мне не будет завидовать.
Власов тоже считал, что спешить не следует:
- Надо, я так полагаю, исправить твою отметку основательно: раз и
навсегда! Поэтому никакой такой торопливости, я уверен, быть не должно.
Но староста Князев, наоборот, очень торопился. Он пригрозил написать в
стенгазету о том, что я тяну назад всю нашу
школу.
Как я мог один тянуть куда-то целую школу, мне было
совершенно непонятно.
Но двойку все же пришлось исправить.
- Наконец-то! Поздравляем! - говорили ребята.
- Спасибо,- печально отвечал я.
- Что это ты такой грустный? - удивлялись мои приятели.
- Устал. Перетренировался...
Но на самом деле я просто мысленно навсегда прощался с Власовым. И это
было так грустно, что даже хотелось плакать.
*
Сегодня в тот час, когда ко мне, бывало, приходил Власов, в прихожей
раздался звонок. Теперь уж это не мог быть он, я знал... И подумал, что
долго, наверно, звонок в дверь в этот час будет напоминать мне о Власове. Но
делать нечего, пошел открывать...
Передо мной стоял Власов! И странно: он тоже смотрел на меня с
удивлением, будто не ожидал увидеть.
- Ты, значит, здесь?..- спросил он, что-то соображая.
- Ну да... Поскольку уроки уже кончились,- отвечал я так, словно нужно
было объяснять, почему я нахожусь у себя
дома.
- И ты один? - продолжал он тем же странным, мне казалось, тоном. Я
кивнул.
- Думаешь сейчас, я уверен: зачем Власов пришел?
Так, да?
"Наверно, хочет поздравить меня с исправлением двойки!"- подумал я.
- А пришел я вот зачем...- сказал он. И помедлил немножко, как будто
вспоминал, зачем же именно.- Я, понимаешь, задумал отправиться в дальнее
путешествие... Не в одиночку, конечно... Одному - иуда же?
"Неужели?!"-мелькнуло у меня в голове. И я затаил дыхание.
- Нужен мне спутник,- продолжал Власов медленно, еще медленнее, чем
всегда.-И... я так думаю, ты вполне подойдешь.
Я молчал. Я от восторга потерял голос. И вообще боялся сказать
что-нибудь не то, чтобы Власов не разочаровался во мне и не передумал. Но
все-таки спросил:
- А куда мы?..
- Вот верно: куда?..-подхватил Власов, как будто это я для него было не
совсем ясно. Он наморщил лоб. А потом вдруг заговорил быстро, так, точно
боялся остановиться:- Есть на нашей реке островок. Небольшой такой, но зато
совершенно необитаемый! Корабли обходят его стороной. II на лодках туда не
заплывают: далеко все же! А мы с тобой поплывем. Проведем там денек, ночь
переспим. И... ну да, обязательно зароем бутылку в песок с таким сообщением:
"Здесь впервые провели целый день и проспали целую ночь..." И поставим свои
имена и фамилии, как полагается. Вот.
- А зачем? - спросил я. И сразу испугался, что вопрос получился глупый.
Но, видно, Власову он таким не показался.
- Зачем...- повторил он, как будто ему это на миг стало не очень
понятно.- Да. Зачем?.. А затем! - прямо-таки закричал он вдруг.- Водрузим
вымпел! Закрепим весь этот остров за нашей школой. И назовем его так: остров
Футбольного Поля.
- Футбольного Поля? - переспросил я.
- Ну да. У нас ведь, ты знаешь, двора никакого при школе нет. В футбол
погонять абсолютно негде. А мы туда, как говорится, проложим маршрут. И
будут по нему потом наши футбольные команды на матчи ездить. Простор там!
- Еще бы!-восхитился я.-Полная необитаемость!..
- Только Майе ничего не говори,- предупредил меня Власов.- Насмехаться
начнет: "Подумаешь, робинзоны!.." И еще что-нибудь такое придумает. И, я так
полагаю, обязательно расскажет твоим родителям, а они...
- Я ей ни за что, ни под какой пыткой не расскажу!
- А сам начинай гюнемногу готовиться к путешествию. Успех, как ты
понимаешь, во многом зависит от подготовки. Пораскинь со своей стороны
мозгами... Поплывем мы, я так думаю, в первый день летних каникул. Ну, до
этого мы еще не раз увидимся. Да...
Он помедлил, рассеянно так окинул взглядом стены и неожиданно сказал
то, чего я от него в тот момент никак уж не ожидал услышать:
- Бабушка у тебя, несомненно, тоже красавица! Эту фразу я от него,
правда, уже слышал, только без "тоже". "Что значит - тоже? - не понял я.- А
кто еще? Я, что ли, красавица?!"
Я размышлял об этом и после, когда Власов уже ушел. И еще я думал о
том, как это странно, что где-то на белом свете уцелели необитаемые
острова... Я в них уже давно не верил. Я думал, что они существуют только в
книжках. Но Власов нашел такой остров! Нашел! А Майка еще смеет говорить о
нем:
"Подумаешь!"
*
Сегодня мы начали готовиться к путешествию. Власов принес карту всей
нашей области и показал, куда именно мы поплывем и где примерно находится
остров Футбольного Поля. По карте выходило, что мы проплывем какие-нибудь
полсантиметра, но я-то знал, что плыть нам придется больше пяти "асов!
- Мы спустимся вниз, к острову, на байдарке,- сказал Власов.- Грести
будем по очереди.
Я сознался, что никогда на байдарках не плавал и грести одним веслом не
умею.
- Я так думаю, что тебе нетрудно будет научиться, - успокоил меня
Власов.
Он положил стул на пол. Сам тоже сел на пол, прямо между ножками стула.
Оперся спиной на обратную сторону сиденья, а руки положил на ножки, словно
на борта нашей будущей байдарки. В руки вместо весла взял половую щетку и
стал учить меня грести и управлять лодкой.
Потом я раз пять садился на пол, и он тоже еще раз пять усаживался
между ножками...
А потом неожиданно появилась Майка - она всегда появляется неожиданно и
тогда, когда ей бы лучше не приходить! В этот момент на полу как раз сидел
Власов. Он почему-то очень смутился, покраснел... Стал очень как-то поспешно
подниматься, задел за ножку стула, споткнулся и чуть не упал. Майка
бестактно расхохоталась.
- Глупо! - сказал я ей.- Над кем смеешься?! И чтобы сбить сестру с
толку, стал объяснять, что продолжаю свои тренировки по физкультуре, а
Власов мне помогает.
- Надо совсем запутать следы,- тихо сказал я Власову.- Чтобы она ни о
чем не догадалась!
Тогда он, усевшись за стол, стал рассказывать мне всякие истории. Но
громко, чтобы и Майка тоже услышала...
Власов стал рассказывать про хитрого фараона Хирена. Этот фараон
построил для себя целых две пирамиды: одну - настоящую, а другую -
фальшивую, чтобы обмануть грабителей, которые обворовывали фараоновы
гробницы. И внутри пирамид он понаделал разных ловушек: встанешь на каменную
плиту, а она вдруг проваливается - и кубарем летишь в колодец.
- Жалко, что этот твой Хирен умер,- насмешливо сказала Майка.
- Почему? - удивился Власов.
- Очень бы он в угрозыске пригодился.
- Но пирамиды-то все равно ограбили,- сообщил Власов.- И настоящую и
фальшивую...
- Откуда ты знаешь?- задала Майка очередной свой глупый вопрос.
- В книжке прочел, разумеется.
- Ах, в книжке! - разочарованно воскликнула Майка. Будто Власов мог сам
лазить по фараоновым гробницам. И все-таки присела к столу...
Власов стал рассказывать о разных необычайных вещах. О китах, которые,
кончая жизнь самоубийством, выбрасываются на берег Тихого океана. О каком-то
человеке, который не спит вот уже двадцать лет!
Майка больше не задавала своих дурацких вопросов. А мне было жалко
несчастных китов, которые кончали жизнь само
убийством. Я очень завидовал человеку, который умудрился столько лет
подряд не ложиться спать. И я очень злился на Майку, которая мешала нам
готовиться к путешествию...
*
Вот уже пятый день я ем только те продукты, которые быстро портятся. А
те, которые ЕС портятся, складываю в ящик письменного стола, где лежат мои
учебники и тетради. Я складываю туда сыр, колбасу, печенье, конфеты... Я
решил, что все это мы захватим с собой в путешествие.
Но готовиться к своему походу мы уже пятый день не можем: Майка
перестала уходить из дому. Явится после школы и сидит в комнате, будто ее
приковали. Она делает это нарочно, из вредности, чтобы помешать нам.
И Власову приходится сидеть рядом с ней за столом и рассказывать разные
истории, вместо того чтобы учить меня управлять байдаркой. Власов, конечно,
в душе возненавидел Майку, но не показывает виду. Потому что он спортсмен и
умеет владеть собой. А Майка слушает и никуда не уходит...
Наверно, придется перенести наши тренировки в другое место. Завтра
скажу Власову...
А сегодня вечером я убедился, что колбаса все же портится довольно
быстро.
Неприятный запах заставил маму принюхаться. Она пошла по этому запаху,
как по следу, и обнаружила в моем ящике склад продуктов.
- Зачем это, Кеша?! -воскликнула мама.
- Просто так... чтоб не тревожить тебя по ночам,-ответил я.
- По ночам?! - изумилась мама.
- Ну да... Иногда ночью у меня вдруг разгорается аппетит. Это бывает
довольно часто. Что тогда делать? И вот я, чтобы дикого не будить...
- Ночью есть очень вредно,- сказала мама,- это доказано медициной.
И она ликвидировала все мои запасы.
Но, ложась спать, я заметил на стуле, возле своей кровати, бутерброд с
сыром и яблоко.
- Это прекрасно,- громко сказал я.- Проснусь среди ночи, поем немного и
снова усну.
И я в самом деле проснулся... Взял все, что лежало на стуле, и спрятал
в более надежное место: в книжный шкаф, за тяжелые тома энциклопедии, к
которым у нас никто никогда не припасался.
Никто, кроме меня... А я теперь по вечерам стал изучать энциклопедию.
Ведь если мы с Власовым будем на острове вдвоем, он же не сможет все время,
не закрывая рта, рассказывать разные интересные истории. Он устанет, и
вообще ему будет со мной скучно... Я тоже должен буду рассказать ему
что-нибудь особенное!
И вот я стал читать энциклопедию и даже кое-что выписывать из нее в
тетрадку.
Я узнал, например, что киты, которые иногда кончают жизнь
самоубийством, делятся на два семейства: на гладких китов и на полосатиков.
Мне очень понравилось это слово: полосатики! И еще я узнал, что знаменитый
китовый ус расположен совсем не там, где растут усы у людей, то есть не под
носом, а во рту!
В энциклопедии так прямо и написано:
"Киты имеют вместо зубов систему из двухсот - четырехсот роговидных
пластин, называемых китовым усом, свешивающихся с поперечных валиков
неба..."
Эти строки я выписал в тетрадку.
А вдруг, на мое счастье, Власов всего этого не знает? И тогда я ему
расскажу!
*
Сегодня я немного задержался в классе. Князев устроил собрание на тему:
"Спорт - лицо нашей школы!"
Я взял и рассказал о том, что скоро отправлюсь с Власовым в одно
дальнее путешествие. Ведь мне не было запрещено говорить об этом ребятам.
Я только Майке не имею права говорить, потому что от нее об этом сразу
узнает мама. А если мама узнает, то ужасно перепугается и никуда меня не
пустит.
Ребята мне очень завидовали. Князев даже сказал, что таким образом
укрепляется связь разных поколений. Я, значит, по его мнению, одно
поколение, а Власов - другое! Одним словом, домой я вернулся в прекрасном
настроении.
Прихожу, а Власов уже у нас. Зашел пораньше: хотел, наверно, застать
меня одного. А застал вместо меня Майку: она
всех своих подруг позабывала и после уроков летит, как ракета, прямо
домой.
Мне кажется, она хочет, чтобы и Власов тоже краснел и почел в ее
присутствии, как другие мальчишки. А добилась совсем другого: вывела Власова
из себя! Даже он - лучший спортсмен во всей нашей школе! - не выдержал:
когда я вошел в комнату, он не сидел за столом, как обычно, а ходил по
комнате, весь красный и взволнованный. Ну, точно такой, каким он был тогда,
когда поднялся с пола и зацепился за стул. Или даже еще взволнованнее!
Наверно, он как следует отчитал Майку, потому что она ему что-то
отвечала тоже очень взволнованно. Но когда я вошел, сразу замолчала,
смутилась и села на диван. Наша Майка смутилась! Этого еще никогда не
бывало! Дошло, вероятно, до ее сознания, что она нам мешает в важнейшем
деле. В таком деле, которого даже понять не может, потому что никогда еще на
необитаемых островах не была. И тем более не ночевала!
Власов сразу подошел ко мне и тихо, шепотом, говорит:
- Кеша, сбегай, пожалуйста, срочно ко мне домой. Там у меня на столе,
рядом с чернильным прибором, компас лежит. Он, я так думаю, нам с тобой
сегодня весьма пригодится. Только сейчас же беги. Не задерживайся!
"Ага,- думаю,- значит, Майку уговорил! Не будет она нам больше мешать!
Мы путь сегодня наметим. Я научусь управлять байдаркой, компасом
пользоваться... Это нам все в пути пригодится!"
Власов хотел мне свой адрес на бумажке написать. Но я остановил его:
- Скажи так, на словах: я повторю и запомню!
"Пусть,-думаю,-знает, что у меня память хорошая! Что я могу с любым
донесением в разведку пойти: все сразу запомню и точно все передам!"
Власов жил не так уж далеко. Но я все равно побежал проходными дворами,
чтобы путь сократить. Ворота в одном месте были закрыты, а я через них
перелез. И опять побежал. И не заметил даже, что у Власова в доме лифт есть.
Только потом заметил, когда уж вниз спускался. А вверх, на шестой этаж, я
мигом взлетел!
Позвонил три раза, как Власов просил, но никто мне дверь не открыл.
Тогда я один раз позвонил, потом позвонил два раза:
может, думаю, из соседей кто-нибудь дома? Никто все равно не открыл. Я
ухом к замку прильнул, но никаких шагов не услышал. Только вода из крана на
кухне капала... Это было слышно.
Но путешественник должен быть настойчивым и упорным! Все, что ему
нужно, он должен найти, разыскать и достать! Хоть под землей, хоть под
водой!
И я твердо решил: без компаса домой не возвращаться! На улице я очень
хитро и находчиво поговорил с дворничихой. И она мне уже буквально через
минуту сообщила, что мать Власова работает тут же рядом - в домоуправлении.
Я спустился в полуподвал и сразу узнал мать Власова, хоть никогда
раньше ее не видел. Сам Власов был высоким, широкоплечим, красивым, а мать
его была худенькой, низенькой, совсем незаметной, но все равно была очень
похожа на своего сына.
Я объяснил ей, в чем дело. Но она смотрела на меня как-то
подозрительно, с недоверием. Тогда я назвал номер нашей школы, имя и
отчество классной руководительницы Власова, имена и фамилии некоторых его
одноклассников и даже упомянул, что паша школа на первом месте в районе по
спортивной работе. Власов будет очень доволен, когда узнает, что я и тут,
как настоящий следопыт, проявил находчивость. Завоевал доверие его матери!
Она убедилась наконец, что я - это я, что пришел я от самого Власова, с
его личным заданием.
Мы сели в лифт и поехали на шестой этаж. А через несколько минут компас
уже был у меня в руках: кругленький, отполированный такой... Я на обратном
пути все время его поглаживал.
Снова я прошмыгнул проходными дворами, перелез через ворота. И,
запыхавшись, примчался домой. Но там никого но было...
Я не поверил своим глазам. Заглянул под стол, за буфет, за книжный
шкаф.
Никого не было...
Как же Так?
Наверно, Майка сказала Власову что-то такое, чего он не мог стерпеть и
ушел. Нельзя было оставлять их вдвоем! Нельзя!
Куда же бежать? Где искать Власова?
Я решил все-таки ждать дома: может быть, он вернется? А чтобы время шло
побыстрее, я сел и написал в своем дневнике обо всем, что сегодня случилось.
*
Ждал я долго.
Я успел описать в дневнике все, что случилось со мной утром и днем.
Потом я написал на отдельном листке сообщение о том, что мы с Власовым
первыми среди всех людей на земле провели целый день и целую ночь на острове
Футбольного Поля.
Я запихнул эту бумажку в пустую бутылку из-под "Ессентуков", которые
мой папа пьет перед обедом. А Власов все еще не возвращался...
Наконец раздался звонок. Я бросился открывать дверь. Это была Майка. Но
я сперва даже с трудом узнал ее: Майка была какая-то странная. Сказала мне
спасибо за то, что я открыл ей дверь.
Раньше она никогда ни за что меня не благодарила.
- Ты один, Кешенька? - спросила она.
Я чуть не упал... Всегда я был просто Кешкой, иногда даже Иннокешкой,
потому что полное мое имя - Иннокентий. "Наверно, замаливает свои грехи! -
решил я.- Выгнала Власова, а теперь опомнилась и подлизывается. Ничего у нее
не выйдет!.."
- Ты сказала Власову что-нибудь такое, что он из-за тебя ушел, да?
Сознайся!
- Из-за меня ушел?-с глупой какой-то улыбочкой переспросила Майка.-
Скажи лучше, что он из-за меня пришел!
- Куда?
- Сюда, к нам.
- Когда?
- Ну, примерно дней десять назад... Точно уж я не помню.
- Ха-ха-ха! Ты с ума сошла, что ли? Он сначала пришел помогать мне! По
физкультуре... Говори: куда он ушел отсюда?
- Туда же, куда и я.
- Куда и ты?
- Ну конечно. Мы оба пошли в кино.
- В кино?! Но ведь он же послал меня за компасом!
- Это потому, что, когда ты вернулся из школы, он еще па успел
уговорить меня. Я сперва отказывалась идти...
- II он тебя уговаривал?!
- Ты не сердись, пожалуйста. Ты еще этого не понимаешь.
- Ты врешь! Ты все врешь! - крикнул я.
И почему-то со злостью посмотрел на портрет своей бабушки, с которой,
как говорили, в нашей семье пошли красавицы по женской линии.
Я схватил со стола компас...
А через несколько минут я уже летел теми же самыми проходными дворами,
что и днем. И перелезал через те же самые ворота.
Дверь мне открыл Власов.
- Ты был с ней в кино? Это правда? - прямо с порога спросил я его.
- Погоди... Я сейчас тебе все объясню.
- Ты из-за нее пришел к нам, да? Никто тебе заниматься со мной не
поручал? Говори: не поручал?
- Погоди, Кеша... Ты же мужчина. Ты должен понять...
- А в путешествие мы пойдем? Говори: пойдем? Или никакого такого
острова вообще нет?
- Остров есть. Есть такой остров... Я сам его видел. Только там,
понимаешь, городской пляж устраивают. Лежаки ВСЯКИЕ понавезли, ларьков
понастроили... Так что опоздали мы с тобой... Но ты, я так думаю, будешь на
этом пляже загорать. Приплывешь туда на речном трамвае... Это гораздо
быстрее, чем на лодке! И удобней!
- "Удобней"! Я всем ребятам уже рассказал... Я готовился.
Я так ждал...
Больше я ничего не стал говорить. Просто не мог... Я слетел с шестого
этажа вниз за какую-нибудь секунду. Он
не мог угнаться за мной.
- Прости, Кеша. Ты же мужчина. Ты же должен меня понять. Я просто не
знал, что ты так расстроишься, я не думал. Я не ожидал...
Он уже говорил не вразвалочку, переминаясь со слова на слово, а
сбивчиво, торопливо, и слова у него наскакивали одно на другое:
- А если хочешь, мы с тобой поплывем туда, на остров. Пока еще там
никто не загорает... Поплывем! Самыми первыми! Хочешь? Возьмем байдарку и
поплывем. Хочешь, а?
- Я никуда не поплыву о тобой, Кубарьков. Никуда! Потому что ты лгун а
обманщик!..
Кубарьков - это была его настоящая фамилия.
- Хочешь, поплывем?.. А хочешь, пойдем за грибами? Или рыбу удить. А
если хочешь, возьми себе этот компас. Навсегда... Он тебе пригодится. Если
хочешь...
- Без него найду дорогу! Я обернулся и сунул компас ему в руку. И тут
заметал, что у него дрожат губы... Я даже приостановился.
- Ты только Майа не говори... Не говори, что я так пошутил. Что я
сочинил все это про необитаемый остров... Не говори ей. Очень прошу тебя. Не
говори...
И я ничего не сказал Майе. Ни одного слова.
Но в путешествие я с нам не пошел. И никогда не пойду, Никогда!..
ДВА ПОЧЕРКА
Еели бы только она мне приказала, я бы избил всех ребят в нашем классе!
Я бы прошел на руках от раздевалки до спортзала на четвертом этаже. Нет, это
ерунда, это легко. Я бы лучше прошел с закрытыми глазами по карнизу
четвертого этажа. Если бы только она приказала!"
В записке не было ни обращении, ни посвящений. Но Женя шестым чувством
педагога сразу догадалась, о ком писал Дима Воронов. Конечно же, о своей
однокласснице Танечке!
За стеной вдруг громко заговорило радио: сосед вернулся с работы. У
него была такая привычка: входя в комнату, прежде всего, еще в темноте,
включать приемник. И тут только Женя заметила, что уже поздно, давно пора
было зажечь свет. Начала проверять тетради еще днем и ничего не успела
проверить. А все виновата записка, нацарапанная бесшабашнейшим Диминым
почерком и, видно, по рассеянности забытая в тетради.
Она уже успела выучить записку наизусть и все же, включив свет, снова
склонилась над ней.
Женя ясно представила себе Диму Воронова, высоченного, плечистого
девятиклассника с чуть плакатной внешностью. Так вот и хотелось поставить
его где-нибудь на видном месте с высоко поднятой рукой, а рядом написать:
"Сдавайте нормы на значок ГТО!" Да разве он хоть минуту постоит спокойно?
Впрочем, Женя сама видела, как Дима Воронов, почти не шевелясь, сидел за
шахматным столиком в читальне. А выиграв партию, он мог вскочить на стул и,
приводя в ужас страстных поклонниц тишины - библиотекарш, провозгласить:
"Ура! Еще одна корона пала! Долой монархию!.."
Дима был пионервожатым в пятом классе "В". Малыши таскались за ним как
завороженные. Они на всю школу хвастались Димиными мускулами и сочиняли
легенды о его подвигах. Когда Дима играл в волейбол, они со всех сторон
обступали площадку и так шумно "болели" за своего вожатого, что не было
слышно свистков судьи.
Однажды на катке Женя видела, как Дима Гулливером возвышался среди
облепивших его малышей. Это было и смешно и трогательно. Он учил
пятиклассников играть в хоккей, строго и придирчиво командовал ими. А потом
она видела, как Дима заботливо растирал руки малышу, потерявшему варежки...;
Даже зимой Дима бегал без пальто, в кожаной куртке, но зато шапка у
него была очень теплая - с ушами до самого пояса. Он называл свою шапку
полярной.
Женя ясно представила себе и хрупкую близорукую девушку с первой парты,
Танечку. Она была некрасива, а когда надевала очки, черты ее лица
становились просто неуловимы.
Женя вспомнила, как на новогоднем балу кто-то из юношей пустил злую
шутку по поводу неказистой Таниной внешности. Дима тогда вплотную подошел к
шутнику и с лицом, не предвещавшим ничего доброго, сказал:
- Твое счастье, что дуэли запрещены. А то бы проучил я тебя, дубина!..
И целый вечер он танцевал с Танечкой.
"Ну, рыцарь!"-про себя восхищалась тогда Женя.
Женя вспомнила, что Дима и Танечка часто оставались в школе после
уроков заниматься геометрией, с которой Танечка была не в ладах. Она не
умела чертить, и самый простой прямоугольник казался ей совсем не таким уж
прямым, а загадочным и коварным. Учительница математики Алевтина Георгиевна,
очень напоминавшая Жене классную даму былых времен, относилась к этим
занятиям скептически. Заметив как-то в уже опустевшей раздевалке одиноко
висевшее Танино пальто, а на полке Димину полярную шапку, Алевтина
Георгиевна усмехнулась:
- Занимаются?.. Ничего из этой так называемой "взаимопомощи" не
получится. Их просто нужно учить порознь! Поймите, задачи, которые решают
мои юноши, девушкам вовсе не по плечу!
А Женя с придирчивостью учителя русского языка и литературы подумала:
"Не по плечу... не по плечу... Так, конечно, говорят, а все же странное
выражение: плечами, что ли, решают задачи? Сказала бы уж лучше "не по
уму"...". Женю раздражали и голос Алевтины Георгиевны, и ее манера
снисходительно опекать молодых учителей, а ее абсолютная убежденность, что
все случаи, встречающиеся в педагогической практике, можно предвидеть,
классифицировать и разложить по типам, как арифметические задачи.
А если показать Димину записку Алевтине Георгиевне? Господи, что с ней
будет! Особенно от этих слов: "Я бы лучше прошел с закрытыми глазами по
карнизу четвертого этажа. Если бы она... приказала!"
"А что, если Танечка и в самом деле вздумает приказать? -
забеспокоилась вдруг Женя.- Нет, завтра же нужно будет что-то предпринять!"
В маленькой комнате было жарко. На улице стояла рыхлая, слякотная зима,
похожая скорей на позднюю осень: ни слепящих глаза сугробов, ни узоров па
окнах. Но домоуправление, напуганное прошлогодней жалобой жильцов на холод,
топило с таким неистовством, будто на улице свирепствовали верхоянские
морозы. Женя стала снимать вязаную кофточку, из кармана выпал конверт и
аккуратным белым прямоугольником лег на пол. Это письмо было адресовано уже
не Танечке, а лично Жене. Написано оно было не размашистым мальчишеским
почерком, а ровными, каллиграфическими буквами. И это письмо Женя тоже
помнила наизусть вместе со всей его сложной и точной пунктуацией - обилием
двоеточий, скобок, тире:
"Создавшаяся ситуация требует: мы должны немедленно встретиться! Домой
к тебе заходить не хочу (соседи - сплетни!). Мне известна школа, в которой
ты преподаешь. Там я и буду ждать тебя завтра, после пятого урока.
Разумеется, не в вестибюле - на улице!"
- Ну, разумеется, на улице,- тихо прошептала Женя.- А то ведь "ребята -
сплетни!".
И вдруг она до слез позавидовала Танечке...
...Прежде чем завести разговор с Димой, Женя решила посоветоваться о
Алевтиной Георгиевной. Она, конечно, заранее была уверена, что не сможет
последовать совету математички, во ей было очень любопытно узнать этот
совет,- узнать для того, чтобы, как говорится, "поступить наоборот".
Алевтина Георгиевна выслушала Женю с той снисходительной полуулыбкой, с
которой ученик-пятиклассник проверяет давно уже известную ему таблицу
умножения у своего младшего братишки-первоклассника.
Затем Алевтина Георгиевна подошла к зеркалу и стала демонтировать, а
потом вновь сооружать сложную конструкцию на своей голове, которую она
называла старинной прической. На это занятие у нее уходили все большие
перемены.
- Видите ли, любезная Евгения Михайловна,- сказала математичка не очень
внятно, потому что во рту она держала шпильки,- задача очень проста. Данные,
как я вижу, вам ясны? Юноша вбил себе в голову, что он влюблен. Не так ли?
- Почему - в голову? Скорее в сердце...
Но Алевтина Георгиевна увлеклась и не обратила внимания на эту реплику,
как не обращают внимания на лепет ученика, не выучившего урок, но
пытающегося невпопад вставлять фразы в речь педагога, объясняющего ему как
раз то, чего он не удосужился выучить.
- Итак, юноша вбил себе в голову, что он влюблен,- продолжала Алевтина
Георгиевна.- Это ваши данные. Решение задачи чрезвычайно просто, хотя вы мне
почему-то не назвали фамилии учащихся, так сказать, героев этой истории...
Математичка выждала немного. Женя смутилась, опустила глаза, но фамилии
"героев истории" так и не назвала.
- Ну ничего, ничего. Тайна так тайна. Решение задачи, повторяю,
чрезвычайно просто. А вы растерялись? Что ж, вполне закономерно: вы ведь
первый год в школе... Итак, отчего юноша вбил себе в голову все это? Оттого,
что в голове у него много пустого, так сказать, ничем не заполненного
пространства. Надо, стало быть, его заполнить. Тут-то и приходит на помощь
нам, педагогам, общественная работа. Загрузите его получше - и все как рукой
снимет. Поверьте моему опыту.
Опыту Алевтины Георгиевны Женя не поверила, но и своего опыта у нее
тоже не было. Она так и не знала еще, с чего начать, когда Дима, по ее
просьбе оставшийся в классе после уроков, сел боком на первую парту. Ноги он
выставил наружу: они под партой не помещались.
Дима, казалось, ждал чего-то очень серьезного и неприятного для себя.
Он угрюмо уставился в одну точку; этой точкой было фиолетовое отверстие
новенькой белой чернильницы. Рукой он механически поглаживал длинные уши
своей полярной шапки.
Стремясь, чтобы разговор был как можно более интимным, Женя не села за
учительский столик (пусть Дима на время забудет, что она педагог!), а
устроилась на первой парте второго ряда. Женя думала, что Дама
поинтересуется, зачем она задержала его после уроков. Но он ничего не
спрашивал, он молчал и, как ей показалось, чуть-чуть виновато опустил
голову. Значит, нужно было самой завязать беседу.
Женя вспомнила, как она, будучи еще девчонкой, в пионерском лагере
боялась спрыгнуть с крыши купальни. Но однажды, махнув рукой, зажмурила
глаза и, на миг распрощавшись с жизнью, прыгнула! Она и сейчас на миг
зажмурила глаза.
- Прежде всего, Дима, я хочу перед тобой извиниться... - Она выждала
секунду, но он не спросил, в чем же, собственно говоря, провинилась перед
ни...
