Луи Жаколио. В трущобах Индии
страница №3
...ого; хищные звери предпочитают вообще-то кусты среди чащи леса иизбегают пустынных убежищ в скалах. Он вернулся ко входу в грот и,
приготовив костер из сухих веток, поджег его, а затем ощипал, выпотрошил
уток, которые показались ему более нежными и молодыми. Проткнув их
деревянным прутом, он повесил их над огнем на двух бураосовых палках с
вилообразными концами.
Утки, проводившие всю жизнь среди изобильной пищи, были покрыты
порядочным слоем жира цвета свежего масла, так что на них приятно было
смотреть. Вися над огнем, они румянились медленно и постепенно под
наблюдением Барнета, который внимательно следил за ними, облизываясь языком
в ожидании вкусного обеда. В первый раз с тех пор, как знаменитый генерал
вступил на остров Цейлон, собирался он есть, как подобает христианину, и
забыть на время воздушные лепешки поварского производства Нариндры.
Но вот наступил важный момент, который искусный повар должен уловить с
быстротой молнии, чтобы не дать огню испортить своего произведения, и
Барнет, успевший сорвать по дороге несколько лимонов, принялся с
наслаждением выжимать сок из них на кожицу уток, которая стала мало-помалу
покрываться маленькими пузырьками, без которых, по словам Бриллья-Саварена,
нет удачного жаркого. Вдруг со стороны леса послышался необычайный шум,
который сразу отвлек внимание Барнета от совершаемой им операции. Было
вполне ясно, что сухие ветки и кустарники ломаются и трещат под чьими-то
тяжелыми шагами.
Но прежде чем Барнет успел подумать, что ему делать и стоя с лимоном в
руках, смотрел в сторону леса, шум послышался еще ближе, и огромный носорог
показался между двумя скалами, которые вели ко входу в грот, где генерал
утроился с целью избежать сквозного ветра, чтобы тот, раздувая огонь, не
мешал бы ему заниматься своей операцией.
Предосторожность эта, служившая доказательством его редкого
кулинарного искусства, погубила его: стоя на краю небольшой площадки,
предшествовавшей гроту, он не мог никуда бежать, когда показалось страшное
животное.
Но авантюрист был храбр и сотни раз уже имел случай доказать свою
отвагу, а потому несмотря на дрожь ужаса, пробежавшую по всему его телу при
этом внезапном появлении, нисколько не потерял головы. Хладнокровие это
способствовало тому, что он сразу понял свою безвозвратную погибель.
Поспешно бросился он к карабину, лежавшему в нескольких шагах от него
и, с быстротою молнии заменив заряд дроби конической пулей, кинулся к гроту
и в два прыжка очутился внутри него.
Носорог был так же удивлен, как и Барнет, увидя незнакомое ему
существо, которое преграждало ему путь в собственное жилище; он колебался
несколько секунд, не зная, на что ему решиться и вдруг, испустив
оглушительный рев и опустив вниз голову, бросился вперед. Но Боб Барнет,
заранее предвидевший эту атаку, поспешил к узкой трубе, которой
заканчивался грот и куда не мог проникнуть его колоссальный враг.
Вынужденный, к несчастью, пробираться туда ползком, он уронил свой карабин
и не успел поднять его, как враг был уже подле него. Добравшись до глубины
тоннеля, он обернулся и не мог удержать крик ужаса: голова животного, почти
целиком проникшая в отверстие, находилась всего в пятидесяти сантиметрах от
него, а с ним не было другого оружия, кроме револьвера, которым он не
решался воспользовался.
Носорог самое глупое животное в мире. Просунув свою голову в
углубление, он никак не мог понять, что тело его не в состоянии туда
пройти, и целые часы подряд оставался в том же положении, пытаясь
протиснуться в трубу и беснуясь, что не может схватить добычи, так близко
находящейся подле него.
Боб мог бы положить конец этому беснованию, послав животному несколько
выстрелов из револьвера, который по своему калибру должен был произвести на
него известное действие, но не успел он этого подумать, как в ту же минуту
снова опустил оружие. Ему сразу пришло в голову, что пуля безвредная для
всех частей тела колосса, могла убить его на месте, проникнув через глаз в
область мозга и тогда как ужасно будет его положение! Попав в засаду в
узкую трубу, где он едва мог повернуться, ввиду проникшей туда огромной
массы в пять-шесть тысяч килограммов, которую он не в силах будет выдвинуть
обратно, он вынужден будет ждать голодной смерти, окруженный гнилыми
испарениями разлагающегося тела. Настоящее же положение давало ему
некоторые шансы и довольно даже верные: носорог мог устать, да наконец и
голод, укрощающий самых свирепых животных, должен выгнать его на пастбище.
Да, действительно, он находился в таком положении, в каком даже самые
храбрые теряют голову. Согнутый вдвое в этом каменном убежище, оглушенный
ревом бессильной злобы колоссального противника, он задыхался кроме того от
тошнотворного запаха последнего, которым он при всяком вздохе наполнял
узкое пространство.
Надо сознаться, однако, что энергичный янки с редким героизмом
переносил постигшую его судьбу. Когда он убедился в том, что стены его
тюрьмы настолько прочны, что могут противостоять всем усилиям атакующего,
он вернул себе свое обыкновенное присутствие духа, и надежда стала снова
закрадываться в его сердце. Он слишком хорошо знал Сердара и других своих
спутников и был уверен, что они явятся к нему на помощь.
Случись по крайней мере это происшествие часом позже, когда он,
прилично подкрепившись, готовился бы к обратному путешествию, он мог бы
воспользоваться приготовленным вкусным обедом, но злому року было угодно
лишить его даже этого гастрономического утешения. Он не мог, само собою
разумеется спокойно думать о двух утках, которых он так прекрасно зажарил в
самую пору и не успел съесть.
- Ах, капитан Максуэлл! Капитан Максуэлл! - бормотал время от времени
храбрый генерал. - Еще один пункт на дебет... Боюсь, что вы при встрече со
мной никогда не будете в состоянии расплатиться по моему счету.
И он продолжал мысленно подводить итоги своей книги.
- Плюс... две утки, дожаренные в самую пору, и результаты моей охоты,
погибшие по вине господина Максуэлла.
- Плюс... несколько часов в глубине этой дыры с носорогом за спиной...
по вине того же лица... что ж, я нисколько не преувеличиваю, - говорил Боб
Барнет, продолжая свои рассуждения, которым он мог предаваться на свободе.
- Не возьми этот негодяй Максуэлл в плен раджу Аудского и не выгони он меня
при этом из дворца, не было бы революции, я не поступил бы на службу к
Нана-Сагибу и к Сердару из ненависти к англичанам; не поступи я на
службу...
Бесполезно будет приводить дальше это бесконечное сплетение
рассуждений и всевозможных ассоциаций идей относительно случившихся с ним
несчастий, которые великий начальник артиллерии раджи валил на голову
английского капитана, ненавистного ему человека. Когда он узнал, что в
Гоурдвар-Сикри находится офицер того же имени - Максуэлл, таким же
обыкновенным в Англии, как Дюраны и Бернары во Франции - который командует
артиллерией, он воскликнул:
- Мой это молодчик, наверное!.. Он только один может совершать такие
подлости.
И не моргнув даже глазом, хотя это дело совсем не относилось к нему,
он прибавил и это к своему счету.
Носорог тем временем устал от принятого им неудобного положения и
удалился на середину грота, где вытянувшись во всю длину и положив морду
между передними ногами, продолжал наблюдать за своим пленником.
Существо это, наделенное маленьким мозгом и лишенное почти совсем
памяти, отличается удивительно изменчивым нравом, переходя часто от
безумного, слепого гнева к полной апатии, а потому ничего не было бы
удивительного, встань он вдруг и пойди пастись в джунглях, не заботясь
больше о враге, которого он час тому назад преследовал с таким
ожесточением.
Но драме этой не была суждена такая мирная развязка. Ночь наступила,
не принеся никакого изменения в положении обоих противников; в гроте царила
полная тьма, и хотя Боб Барнет ясно слышал ровное храпенье колосса, он не
смел воспользоваться его сном, чтобы сбежать, ибо в случае неудачи его
ждала верная смерть. Он, пожалуй, и не прочь был бы рискнуть всем, не будь
он уверен, что ночь не пройдет, как к нему уже явятся на помощь, и что во
всяком случае враг его, наделенный значительным аппетитом, как все животные
этого рода, выйдет с пробуждением дня на пастбище.
Луна только что взошла и осветила бледными лучами своими вход в
пещеру; в ту же минуту носорог вдруг поднялся, выказывая все признаки
страшного беспокойства. Он ходил взад и вперед с видимым волнением,
стараясь удержать одолевшую его зевоту, которая у этого животного всегда
служит предвестником сильного взрыва гнева. Барнет с удивлением спрашивал
себя о причине такой внезапной перемены, когда на довольно близком
расстоянии от грота раздался вдруг громкий и звучный крик, на который
носорог отвечал злобным ворчанием, не выходя из грота. Кто был этот новый
враг, который навел на него такой страх, что он боялся выйти из грота и
вступить с ним в бой?
Новый крик, полный гнева на этот раз, раздался почти у самого входа, и
в бледных лучах луны, пробивавшихся среди двух скал перед входом в пещеру,
показались очертания посланника Сердара.
Барнет, придвинувшийся к самому краю трубы, которая служила ему
убежищем, сразу узнать его.
- Ко мне, Ауджали, ко мне! - крикнул он.
Услышав звуки знакомого голоса, слон бросился в грот, подняв кверху
хобот и испуская воинственные крики. Он направился прямо к носорогу,
который ждал его, съежившись в углу, не вызывая на бой, но и не убегая от
него. Страшное зрелище представляли оба животных, полные одинаковой злобы и
бешенства.
Когда Ауджали подошел к носорогу, последний опустил голову и бросился
в сторону, чтобы избежать натиска могущественного противника, но затем с
необыкновенной быстротой повернулся к нему, пробуя всадить ему в живот свой
ужасный рог. Слон-новичок попался бы на это, но Ауджали был старый боец,
которого начальник королевских дрессировщиков в Майссури обучил
всевозможным видам спорта и борьбы; сколько раз уже на больших
празднествах, данных раджой, мерялся он силами с животными такого же рода,
как и сегодняшний враг его, а потому ему прекрасно был известен
единственный способ, к которому прибегает всегда носорог. Он с такою же
быстротою, как и противник его, сделал полуоборот и повернулся к нему своей
неуязвимой грудью, пробуя схватить его хоботом за рог, но носорог ловко
увернулся от него и, повернув направо, попытался снова нанести ему удар в
живот. Это погубило его... слон, повернув в противоположную сторону и не
пытаясь больше схватить его за рог, что было невозможно при полутьме,
царившей в гроте, нанес ему такой сильный удар задними ногами, что тот
отскочил к скалам и растянулся там. Не успел еще побежденный подняться, как
Ауджали подбежал к нему и клыками пригвоздил его к земле. Рассвирепев
окончательно, он топтал ногами тело врага, пока последний не превратился в
безжизненную и бесформенную массу.
Боб Барнет, вышедший наконец из своей тюрьмы, пробовал успокоить его
ласковыми словами; удалось это ему только после продолжительных стараний,
до того возбудилось битвой это обыкновенно доброе и приветливое животное.
Слон совершил новый подвиг и не из самых ничтожных, который должен был
прибавиться к длинному списку услуг, оказанных этим благородным животным
своим хозяевам или вернее друзьям... последнее выражение мы находим вполне
уместным, ибо человек во всем мире не найдет более преданного и верного
себе существа, чем слон.
V
Ночное видение. - Ужас Сами. - Засада. - Английский
шпион. - Пленники. - Военный суд. - Таинственное
предупреждение. - Присуждены к повешению. - Последние
часы Барнета. - Общество "Духов Вод." - Завещание янки.
Не прошло и часа, как Боб Барнет, сидя на шее Ауджали, для которого
было пустой игрой взбираться на самые крутые склоны, въезжал на плато озера
Пантер в ту самую минуту, когда туда же подходили Сердар и Рама-Модели. У
Сердара не хватило мужества делать упреки своему другу после того, что Боб
рассказал ему; он был слишком счастлив тем, что вернулся друг, которого он
считал потерянным, и тем, что Ауджали высказал столько ума в этом
приключении.
- Теперь, когда мы снова вместе, - сказал он своим товарищам, - и нас
ничто больше не задерживает здесь, мы должны подумать о том, чтобы не
попасть в западню, которую англичане собираются нам расставить, о чем, к
счастью, вовремя предупредил Рама.
- Что случилось? - спросил Барнет.
- То, чего мы должны были ожидать, - отвечал Сердар. - Английские
власти Калькутты донесли о нас губернатору Цейлона, и последний собирается
оцепить нас завтра на рассвете туземными войсками. Он очень ошибается,
надеясь так легко захватить нас.
В эту минуту молодой Сами испустил крик ужаса; с испуганным взглядом с
руками, протянутыми в сторону кустарников, которые росли по склону лощины,
он стоял как окаменелый и не мог произнести ни единого слова, и между тем
он был храбрый малый, иначе Сердар не принял бы его к себе.
- Что там такое? - спросил Сердар, более удивленный, чем
встревоженный.
- Ну же, говори! - сказал Нариндра, тряся его за плечо.
- Там... там... ракшаза... - еле пролепетал бедняга.
В Индии, где вера в привидения и призраки мертвых мешает спать ночью
людям низкой касты, суеверных по преимуществу, ракшаза играет почти такую
же роль, какую играл в средние века "волк-оборотень" в деревнях Франции. Но
так как воображение индусов сильнее нашего, то ракшаза в сто раз
превосходит своего западного собрата; он не только бродит каждую ночь,
нарушая покой людей, но принимает образы самых фантастических чудовищ и
животных и крадет для собственного питания трупы умерших; он имеет кроме
того власть менять свое тело на тело того, кого он хочет мучить, принуждая
его бродить по джунглям и лесам в образе шакала, волка, змеи, а сам в это
время, чтобы отдохнуть от бродячей жизни, принимает вид своей жертвы и
селится в жилище несчастного вместе с его женой и детьми.
Верования эти разделяются всеми индусами, и лишь немногие из высших
классов имеют настолько благоразумия, чтобы отказаться от этого суеверия.
- Ракшаза существует только в твоем бедном мозгу, - отвечал Нариндра,
направляясь к чаще кустов и деревьев, указанных Сами.
Махрат был человек трезвый и с сильной волей, который, благодаря
постоянному пребыванию с Сердаром, успел избавиться от глупых суеверий
своей страны. Обойдя кусты и тщательно осмотрев все кругом, он вернулся
через несколько минут обратно и сказал:
- Там ничего нет... тебе спать хочется, мой бедный Сами, ты вздремнул
и тебе во сне что-нибудь представилось.
- Я не спал, Нариндра, - отвечал твердым, уверенным тоном молодой
человек. - Сагиб рассказывал мистеру Барнету, что губернатор Цейлона хочет
оцепить горы своими сипаями, когда ветки вот того кустарники раздвинулись и
чудовищная голова, покрытая белыми полосами, показалась мне так же ясно,
как я вижу тебя, Нариндра... Я не удержал крика, который ты услышал, и
голова так же быстро исчезла, как и показалась.
Сердар стоял, задумавшись, и не произнося ни слова во время этого
разговора.
- Не покрывают ли белыми полосами своего лица в некоторых случаях
поклонники Кали, богини крови? - спросил он Раму-Модели, внимательно
выслушав объяснения Сами.
- Да, покрывают, - ответил заговорщик пантер дрожащим голосом, потому
что он, подобно своим соотечественникам, верил в привидения.
- В таком случае, - продолжал Сердар, не замечая, по-видимому,
волнения Рамы, - если Сами видел действительно такую фигуру в кустах, это
наверное был один из этих негодяев, которые только одни из всех индусов
согласились предать своих братьев и служить англичанам.
- Сагиб ошибается. Никто из них не посмеет так близко подойти к
Срахдану, особенно в такое время, когда луна освещает это плато, где
светло, как днем... Сами видел ракшазу... Вот! Вот! - продолжал Рама
сдавленным от страха голосом. - Смотри туда... вот там!
Все глаза обратились в ту сторону, куда указывал Рама и заметили скоро
среди группы карликовых пальм, находившихся в пятидесяти метрах от них, на
покатости плато, странную и кривляющуюся фигуру, всю испещренную белыми
полосами и как бы с вызовом поглядывающую на авантюристов.
Сердар с быстротою молнии прицелился и, выстрелив, спокойно опустил
свой карабин и сказал:
- Человек это или дьявол, он получил, что ему следует.
Несмотря на то, что страх приковал его к месту, Рама не мог удержаться
от жеста, выражающего недоверие, и шепнул на ухо Сами, который стоял,
прижавшись к нему:
- Это ракшаза и пули не вредят ему.
В это время Нариндра, который бросился посмотреть в чем дело, крикнул
с бешенством и в то же время с разочарованием:
- Опять ничего!
- Быть не может! - воскликнул Сердар, переставший понимать что-либо. И
он в сопровождении Боба Барнета бросился к махрату, который бегал по
соседним рощам, забывая о том, какую неосторожность он делает.
Было полнолуние. Свет луны заливал всю верхушку Соманта-Кунта и на том
склоне, который был обращен к Пуанту де Галль, их не только могли заметить
с королевского форта, но достаточно было небольшой зрительной трубки, чтобы
с точностью определить место, где они находились.
- Худо кончится все это, - вздохнул Рама, который вместе с молодым
Сами предусмотрительно поместился под покровительством Ауджали. - Стрелять
в ракшаза! Никто, даже самый могущественный в мире не должен шутить местью
злых духов.
В ту минуту, когда оба белые и Нариндра собирались уже бросить свои
поиски, они заметили вдруг, как из чащи бамбуков в каких-нибудь двадцати
шагах от них выскочил голый туземец и побежал по направлению к равнине.
Нариндра, заметивший его раньше других, бросился, не спрашивая ничьего
совета, преследовать беглеца; спутники его пустились в свою очередь ему на
помощь.
Это был, очевидно, шпион, а потому с одной стороны весьма было
интересно захватить его и постараться добыть от него необходимые сведения
относительно планов англичан; с другой же стороны, пожалуй, напрасно было
терять драгоценное время, чтобы получить подтверждение тому, что было уже
известно от Рамы-Модели. Мысли эти сразу пробежали в голове Сердара, но все
случилось с такой быстротой, что он несмотря на свою обычную осторожность,
не успел обдумать, что будет благоразумнее, - дать ли шпиону возможность
убежать или же поспешить поскорее к джунглям Ароундхарапура.
Он слишком поздно заметил ошибку Нариндры, чтобы поправить ее.
Последний спешил отрезать путь беглецу и направил его в сторону своих
спутников. Внимательный и незаинтересованный в этом деле наблюдатель скоро
заметил бы, что беглец, по-видимому, сам способствовал успеху этого плана.
Он перестал вдруг спускаться по прямой линии, где ему на пути не предстояло
никаких препятствий, и добежав до одного из нижних плато, описал нечто
вроде полукруга, что привело его к тому месту, где множество кустарников,
бамбуков и карликовых пальм должны были только мешать его быстрому бегу. Не
успел он добежать до центра плато, как споткнулся и тяжело грохнулся на
землю.
Нариндра, почти уже настигавший его, вскрикнул с торжеством и,
бросившись к нему, прижал его к земле в ожидании прихода своих спутников...
Но в тот же момент, когда те подбежали к нему, сцена сразу изменилась: из
каждой рощицы, из каждой группы пальм, из-за каждого кустарника по знаку,
данному пронзительным свистом, поднялся сипай-сингалезец, вооруженный
ружьем со штыком, и наши авантюристы без оружия, - они оставили свои
карабины на верхнем плато, - увидели себя окруженными в одну минуту целым
отрядом в триста человек.
- Сдавайтесь господа! - сказал английский офицер, подвигаясь вперед
среди железного круга, образованного скрещенными штыками. - Вы сами видите,
сопротивление бесполезно.
Потеряв способность говорить от удивления, сконфуженные тем, что
позволили поймать себя в такую ловушку, Сердар и его товарищи вынуждены
были сознаться в своем бессилии.
- Кто из вас двух тот, которого зовут Сердаром? - продолжал офицер,
обращаясь к белым.
Сердару ничего не оставалось больше, как сыграть роль, достойную его:
показать противнику бесстрашное достоинство и дать своим врагам
доказательство мужества, равного его репутации. Он сделал несколько шагов к
офицеру и просто сказал ему:
- Этим именем меня привыкли звать индусы.
Англичанин несколько минут смотрел на него с любопытством, смешанным с
удивлением, так как подвиги этого человека окружили его легендарной славой
даже у врагов.
- Вы мой пленник, - сказал он наконец, - дайте мне слово, что вы,
находясь под моим надзором, не будете пытаться бежать, и я постараюсь
смягчить данные мне суровые инструкции.
- А в случае отказа?
- Я буду вынужден приказать, чтобы вам связали руки.
- Хорошо, я даю вам слово.
- Прошу того же слова и у вас, - продолжал офицер, обращаясь к Бобу
Барнету, - хоть не имею чести знать вас.
- Американский полковник Боб Барнет, - отвечал последний с гордостью,
- бывший генерал на службе раджи Аудского. Даю вам также слово.
- Хорошо, - сказал офицер, делая поклон, - как и товарищ ваш, вы
свободны среди наших сипаев.
Что касается Нариндры, то по знаку командира отряда от последнего
отделилось четыре человека и, обвязав индуса веревками, как колбасу,
прикрепили его затем к длинной бамбуковой палке и в таком виде взяли его
себе на плечи. По данному офицером знаку весь отряд двинулся по направлению
к Пуанте де Галль, куда прибыл перед самым почти рассветом.
Пленников заключили в тюрьму Королевского форта и объявили им, что
через несколько минут должно собраться заседание военного суда, чтобы
судить их. Преступление их очевидно: соучастие с бунтовщиками и измена
королевской власти, а потому на основании закона об осадном положении,
действующего с самого начала восстания в Индии и Цейлоне, они подлежали
суду, учрежденному для разбора дел, изъятых из общего судопроизводства,
который для устрашения страны путем разных репрессий повелевал судить и
приводить в исполнение какой бы то ни было приговор в течение первых двух
часов после заключения. Неправедный суд этот, устроенный исключительно с
целью разбудить в человеке спавшие до тех пор у него зверские инстинкты,
объявлял кроме того, что в случае необходимости "достаточно трех простых
солдат под предводительством более старшего, чтобы состоялось заседание
суда, имеющего право жизни и смерти над каждым индусом, будь он бунтовщик
или соучастник".
Таким-то образом Англия, устроив эту жестокую игру или вернее гнусное
подобие правосудия, не постыдилась заявить, что ни один индус не был казнен
без предварительного суда. Куда позже английские войска одержали победу и
солдаты, утомленные резней, останавливались, чтобы сосчитать трупы. Они
устраивали затем военный суд и произносили приговор, которым узаконивали
только что происшедшую резню, присуждая к смерти двести или триста
несчастных, переставших уже существовать.
Трудно довести до большого совершенства любовь к закону. Не думайте,
пожалуйста, что мы преувеличиваем; факты эти и еще сотни других
подтверждены самыми безупречными авторитетами: "В течение двух лет, уже по
окончании революции, англичане наводнили кровью всю Индию, избивая
стариков, женщин и детей с предвзятым исключительно намерением оставить
такие страшные воспоминания, чтобы раз и навсегда отбить у индусов охоту
стремиться к восстановлению своей независимости".
Каким ужасным зверем может сделаться англосаксонец, когда он боится
что-нибудь потерять, - а он боялся на этот раз потерять Индию!
И подумать только, что люди эти в своих журналах обвиняли наших солдат
в жестокости в Тонкине и в других местах... Никогда французская армия не
согласилась бы даже в течение двадцати четырех часов после успокоения
исполнять роль палача, которую английская армия исполняла два года.
Пусть мирно покоятся в пыли родной почвы сотни тысяч погибших индусов!
По ту сторону Афганистана надвигаются постепенно на быстрых лошадках своих
донские и уральские казаки. Киргизские всадники и номады Туркестана
дисциплинируются под властью белого царя, и не пройдет и четверти столетия,
как правосудие Божие, следующее за нашествием русских, отомстит за мертвых
и накажет убийц.
Сердару не решились, однако, нанести оскорбление в лице суда из трех
солдат, по самое горло начиненных виски; военный суд, перед которым он
предстал вместе со своими спутниками, через четверть часа после прибытия
своего в Пуант де Галль, состоял из президента-генерала и
ассистентов-офицеров: приговор был произнесен заранее, их судили только для
проформы. Боб Барнет, как американец, протестовал против суда, учрежденного
для дел, изъятых из общего судопроизводства, и потребовал, чтобы его
выпустили на поруки. Ему фыркнули в лицо и объяснили, что такое военный
суд... Он не унывал и принялся доказывать свою неподсудность, просил
отсрочки на две недели, чтобы иметь время...
- Бежать? - перебил его любивший пошутить президент.
- Случая не пропущу! - отвечал Барнет при общем смехе присутствующих.
Он потребовал затем адвоката, ему отказали; потребовал протокола, ему
сказали, что нашли бесполезным писать его; поставил на вид, что он
иностранец, потребовал своего консула, испробовал одним словом все обходы
судейской процедуры, с которыми познакомился в бытность свою ходатаем по
делам, заставляя этим судей надрываться от смеха, и достиг того, что его
вместе с товарищами присудили к смертной казни через повешение на восходе
солнца.
Чтобы не расстреливать, их судили, как лиц гражданского ведомства,
обвиненных в заговоре против государственного строя. По окончании суда им
объявили, что ввиду скорости, с какою солнце восходит в этой стране,
остается всего десять минут для того, чтобы они могли приготовиться дать
отчет в своей жизни перед Верховным Судьей.
Сердар с улыбкой выслушал этот приговор, как будто дело совсем не
касалось его.
Когда осужденных привели в тюрьму, Боб Барнет продолжал волноваться
по-прежнему. Он потребовал завтрак, ему сейчас же подали и он с
обыкновенным аппетитом съел его; затем он написал пять или шесть писем:
одно Барнету-отцу, которого уведомлял, что по случаю революции он лишился
генеральского чина и будет повешен через семь с половиной минут; второе
капитану Максуэллу, сообщая ему, что к великому сожалению своему ему
удастся свести с ним счеты только в долине Иосафата в день Страшного Суда;
отрезал пять или шесть прядей волос, разложил их по конвертам и передал
одному из сторожей, чтобы тот немедленно снес их на почту.
Сердар тем временем спокойно ходил взад и вперед по тюрьме, когда
через решетчатое окно к ногам его упала крошечная записка; он поднял ее и
быстро пробежал глазами. В ней было всего несколько слов:
"Не бойся... мы здесь!
"Духи Вод".
Радостная улыбка осветил его лицо, но он сейчас же прогнал ее, не
желая, чтобы кто-нибудь заметил это.
Название "Духи Вод" было присвоено себе членами многочисленного
тайного общества, приверженцы которого были рассыпаны по всей Индии и
Цейлону и цель которого была стремиться к ниспровержению власти чужеземцев
в древней стране браминов; благодаря деятельности этого общества явилось то
единодушие, с которым в один и тот же день и час перешли индусы на сторону
революции. Сердар был душою и руководителем этого общества еще до начала
восстания и не переставал быть его начальником даже и теперь, хотя с
осуществлением всякого заговора узы, соединяющие всех членов, ослабели,
само собою разумеется, ибо для успеха дела не оказывалось больше нужным
хранить тайны собраний.
У них не было, разумеется, приверженцев среди местного населения
сингалезов, между которыми и членами общества существовала рознь на почве
религиозной ненависти, начавшейся после буддистских реформ; но на Цейлоне
живет известное количество малабарских колонистов, составляющих третью
часть всех жителей. Все они живут в городах, где занимают профессии купцов,
банкиров, судохозяев, золотых и серебряных дел мастеров, кузнецов, токарей
и резчиков, горшечников и т.д., потому все города, и преимущественно Пуант
де Галль, Коломбо, Джафнапатрам почти исключительно населены индусами
Малабарского и Коромандельского берегов.
Все они без исключения принадлежали к обществу "Духов Вод", и вот что
произошло после ареста Сердара и его двух спутников. Арест видели молодой
Сами и Рама-Модели с верхнего плато Соманто-Кунта, где они притаились в
чаще бурао, готовясь каждую минуту бежать на спине Ауджали к долине
Ауноудхарапура, если бы сингалезские сипаи вздумали подняться на верхние
склоны горы. Но потому ли, что присутствие их было никому неизвестно, или
аресту их придавали мало значения, офицер, командующий отрядом,
удовольствовался, как мы видели, арестом главных пленников, которых поймали
благодаря хитрой уловке шпионов.
Как только отряд скрылся из виду, Рама-Модели взобрался вместе с Сами
на спину Ауджали и погнал его со всею скоростью, на какую тот был способен,
к Пуант де Галль, держась лощины, которая была известна ему одному и шла по
горе, сокращая спуск наполовину.
Он прибыл в город раньше отряда и тотчас же созвал к себе в доме
группу друзей; он сообщил им о том, какой опасности подвергается Сердар,
принесший столько незаменимых услуг их общему делу, а затем предложил
составить совещание, чтобы выработать главные основы плана для спасения
Сердара и его товарищей.
В Пуанте де Галль находилось восемьсот членов общества, которых решили
немедленно уведомить о случившемся, поручив каждому из присутствующих
передать это известие своим знакомым, которое поручил передать следующим.
При таком количестве послов достигнуть цели можно было менее, чем в
полчаса.
План, предложенный Рамой-Модели своим друзьям, был принят им с
восторгом, и все они тотчас же рассыпались по городу, чтобы предупредить
всех членов общества и исполнить первую часть плана. Что касается второй,
то мы на месте действия сами увидим, каким образом скомбинировал ее
заговорщик пантер для более легкого и быстрого успеха. Быстрого особенно,
так как пушки Королевского форта, находившиеся в двадцати пяти шагах от
экспланады, где должна была совершиться казнь, всегда стояли с открытым и
начиненным картечью жерлом с самого начала восстания сипаев-индусов.
Что касается записки, полученной Сердаром, то ее передал сторож Тхава,
приятель Рамы-Модели, бросив в камеру заключенных.
Как только Сердар прочитал ее, первою мыслью его было сообщить
генералу, но тот был так поглощен исполнением классических обязанностей в
таких случаях, как письма к родным, завещание, распределение прядей волос и
других маленьких подарков на память, - священные обычаи, от которых
осужденные на смерть никогда не отступают, - что боялся, помешав ему в этих
интересных занятиях, вызвать какое-нибудь восклицание и тем внушить
подозрение относительно планов, затеваемых для их спасения.
Честный Барнет писал с таким спокойствием, что беспристрастный
свидетель этой странной сцены, где комизм так тесно соединялся с
драматизмом, что их нельзя было отделить друг от друга, возымел бы самое
лестное мнение относительно его мужества. Он решил пожертвовать своею
жизнью и умереть, как джентльмен, не забыв ни одного из обычаев,
установленных бесконечным рядом осужденных.
Особенно замечательно было его завещание; он не имел никакого
решительно имущества, но как уйти из этого мира, не сделав никакого
завещания!
Он взял последний лист бумаги и написал:
"Это мое завещание.
"Сегодня я, здравый телом и душою, готовясь умереть нежелательным для
меня способом по вине этого негодяя Максуэлла - да будет на нем проклятие
Божие - завещаю своей семье..."
Смущенный остановился он на этом слове.
- Что мне завещать своей семье, Фред?
- Свои последние мысли, - отвечал, улыбаясь, Сердар.
- Правда ведь, а я не подумал об этом.
И он продолжал:
"Завещаю своей семье мои последние мысли и четыре пряди волос,
приложенные здесь. Передаю младшему брату своему Вилли Барнету все мои
права на дворцы, рабов и огромные богатства, конфискованные у меня
англичанами в королевстве Аудском, и разрешаю делать с ними, что он
пожелает."
"Я умираю американцем, как и родился им; я прощаю всех, кого ненавидел
в этом мире, за исключением этого негодяя Максуэлла, без которого я,
наверное, достиг бы самых верхних пределов старости".
Он прочитал все это вслух.
- Все, не правда ли, Фред?
- Превосходно! - отвечал Сердар, который, вопреки всей торжественности
этой минуты, еле удерживался от того, чтобы не засмеяться.
Боб Барнет, довольный его одобрением, подписал завещание и запечатал,
а затем встал и позвал одного из сторожей, которому и вручил запечатанный
конверт.
В эту минуту в камеру вошел офицер, командующий взводом солдат,
которые должны были вести осужденных к месту казни, и объявил, что
наступила роковая минута.
- Нам забыли дать стаканчик виски и последнюю сигару, господин офицер,
- сказал Боб с сознанием собственного достоинства. - Неужели вам неизвестны
эти традиции?
Офицер немедленно распорядился, чтобы ему дали то, о чем он просил.
Боб залпом выпил стаканчик виски и закурил сигару.
- Идем, - сказал он, - я готов.
Такое удивительное и истинно американское мужество поразило всех
свидетелей этой сцены. Честный Барнет думал, что следует позировать для
истории и позировал.
VI
Планы побега. - Последняя сигара. - Шествие на казнь. -
Сожаление Барнета. - Спасены слоном.
Мы должны сказать, что Сердар не смотрел с таким хладнокровием на
предшествовавшую трагедию, как Барнет, придававший всему комическую
окраску. Накануне Сердар хладнокровно встретился бы со смертью, несмотря на
сожаление, какое принесла бы ему гибель дела, которому он посвятил всю свою
жизнь. Да разве голова его не служила ставкой в той игре, которую он играл
и проиграл теперь?.. Но после свидания с молодым Эдуардом Кемпуэллом он
сделался совсем другим человеком. Какие же это были приятные или тяжелые
воспоминания, веселые или грустные, которые заставляли его с таким
отчаянием цепляться за жизнь, чего раньше он не испытывал?.. Какие
таинственные узы привязанности, родства, быть может, могли соединить его с
матерью молодого англичанина, чтобы в несколько секунд, при одном
воспоминании о ней, толстый слой ненависти, покрывавший его сердце, вдруг
растаял под наплывом нежного чувства.
Да, действительно, имя Дианы де Монмор было каким-то могущественным
талисманом, если ненавистное ему до сих пор имя Кемпуэлла, которое он не
произносил иначе, как с презрением, до того изменилось в его глазах, что он
даже не сомневался в его невинности. "Диана не могла бы соединить своей
судьбы с человеком, способным на такие преступления", и этого было
достаточно, чтобы уничтожить зловещий характер того факта, что во время
избиения человек этот был старшим комендантом крепости Гоурдвар-Сикри.
И теперь у него не было никакой другой цели, никакой другой мысли,
кроме желания бежать при помощи своих друзей, чтобы спасти того, которого
еще вчера он готов был расстрелять без всякой пощады.
Дверь тюрьмы раскрылась и осужденные вышли, высоко подняв голову и без
малейшего, по-видимому, волнения. Барнет курил с наслаждением, бормоча про
себя:
- Удивительно, право! Последняя сигара всегда кажется наилучшей!
Сердар окинул быстрым взглядом толпу, и лицо его осветилось едва
заметной мимолетной улыбкой. Туземные сингалезы, живущие в Пуанте де Галль,
были буквально залиты волнами малабарцев, которые пришли сюда вместе со
своими семьями. Все случилось так быстро, что туземные жители, живущие в
деревнях, не успели прибыть в город. Эспланада, на которой выстроили эшафот
с тремя виселицами, находилась всего в трехстах метрах от тюрьмы и два
батальона солдат-сипаев, составлявших весь гарнизон города, с трудом
удерживали напиравшую к месту казни толпу.
Три английских парохода, приехавших накануне, были сплошь покрыты
зрителями и все реи их буквально увешаны кистями из человеческих тел. Все
это общество видимо старалось разместиться таким образом, чтобы ничего не
потерять из предстоящего зрелища, тем более, что суда стояли на якоре всего
в 240 саженях от берега. На французском пакетботе было зато совсем пусто и
флаг его спущен.
- God bless me! - воскликнул Барнет, заметив, какое небольшое
пространство отделяет его от места казни. - Я не успею докурить своей
сигары.
Пленники не были связаны... где же было им бежать, когда они со всех
сторон были окружены сипаями... им даже разрешили идти вольным шагом.
В ту минуту, когда они выходили из тюрьмы, кто-то шепнул Сердару на
ухо:
- Идите медленно, мы готовы.
Он пробовал дать себе отчет, кто мог шепнуть ему такой совет... кругом
него никого не было, кроме бесстрастных сипаев.
Двигаясь вперед, Сердар к великому удовольствию своему заметил, что
женщины и дети попадаются реже и эшафот окружен одними только мужчинами.
Не понимая еще, какой план задуман его друзьями, он все же
догадывался, что такое распределение должно до значительной степени
облегчить его исполнение.
На террасе губернаторского дворца собралось множество офицеров,
чиновников и дам в нарядных туалетах, которые, несмотря на ранний утренний
час, жаждали увидеть, как умрет знаменитый Сердар, подвиги которого
занимали всю Индию.
Знаменитый генерал Говелак, похищение которого было задумано Сердаром
и должно было совершиться в Мадрасе, сидел рядом с губернатором и держал
бинокль, чтобы лучше рассмотреть противника, с которым они приехали
сражаться и который должен был кончить свою жизнь виселицей, как
обыкновенный преступник.
Несколько англичан, приехавших из своих вилл, распорядилось, чтобы
кареты их стояли по возможности ближе к линии сипаев, желая вполне
насладиться приятным зрелищем. Великолепный белый слон, покрытый богатой
попоной, с охотничьим хаудаком и корнаком на спине, стоял подле них,
приготовленный, разумеется, для охоты на черную пантеру, куда приехавшие
англичане собирались отправиться по окончании казни. Таково было, по
крайней мере, всеобщее предположение, внушенное присутствием красивого
животного.
Продолжая идти к месту казни, Сердар всматривался в лица и заметил,
что большинство смотрят на него с ободряющим видом, а между тем никто не
двигается с места, и он начинал уже спрашивать себя, не парализованы ли
намерения его друзей воинствующей обстановкой, устроенной по распоряжению
губернатора. Напрасно присматривался он к расстоянию, отделяющему его от
эшафота, он все же не понимал, почему спасители его медлят и ждут, пока
пленники приблизятся к экспланаде, уставленной двумя батальонами сипаев.
По мере того, как уменьшалось расстояние, тревога все больше и больше
сжимала его сердце, лицо покрывалось каплями холодного пота, нервы как бы
начинали судорожно подергиваться и ему приходилось употреблять всю силу
своей энергии, чтобы идти спокойно... В мужестве его не могло быть никакого
сомнения, но он не хотел умирать теперь... Погибни он во время бесчисленных
стычек с англичанами, это было бы естественным явлением войны... и затем...
вот уже двадцать лет, как завеса прошлого скрыла его воспоминания, но
теперь... не лежит ли на нем обязанность великого долга?.. Переживет ли
Диана смерть своих детей? Невинен этот человек или виновен, не должен ли он
его спасти? Не налагает ли на него эту законную обязанность прошлое?.. И
железный человек этот, который во всякое другое время шел бы на казнь, как
на последний подвиг, видя теперь свою беспомощность, чувствовал, что ноги
его дрожат, а глаза заволакиваются слезами, тогда как Барнет, продолжая
курить сигару, посылал в лицо сипаям, пораженным его дерзким видом,
душистые клубы дыма коренгийской сигары.
Нариндра был фаталист, "что должно случиться, то случится"; он даже не
упрекал себя в том, что неосторожное преследование его было причиной гибели
его друзей: это было написано в книге судеб и судьба его исполнялась, а
потому он никого не обвинял и не позировал перед смертью, как Барнет.
Еще несколько шагов и железный круг, образованный штыками сипаев,
должен был сомкнуться за пленниками, когда тот же голос снова шепнул на ухо
Сердару:
- Пусть Сердар предупредит своих друзей! Прыгайте на слона и бегите к
горе!
Сердар бросил взгляд кругом себя... ни одного малабара не было вблизи
него, который мог бы это сказать ему. Неужели кто-нибудь из сипаев был
подкуплен? Но он не останавливался долго на этой мысли и поспешно повторил
Бобу по-французски только что сказанные ему слова, уверенный, что никто из
присутствующих не поймет его.
Это сообщение произвело страшное впечатление на янки... лицо его
побагровело от внезапного прилива крови к мозгу и в течение нескольких
секунд можно было подумать, что с ним случится апоплексический удар.
- Спокойствие и хладнокровие! - сказал ему Сердар.
Оставалось всего несколько шагов до того места, где стоял слон, мимо
которого должны были непременно пройти пленники, когда тот, как по
внезапному капризу, стал на дыбы, брыкнул ногами и двинулся назад, а затем,
поравнявшись с пленниками, упал вдруг на колени. Пленникам ничего больше не
оставалось, как прыгнуть в хаудах, и чтобы облегчить им эту операцию, толпа
малабаров, густо сплотившаяся в этом месте, хлынула влево, испуская громкие
крики, как бы испуганная слоном, и увлекая за собой пикет сипаев в
противоположную сторону от пленников.
- Вперед, Индия и Франция! Ко мне, Нариндра! - крикнул Сердар тем же
громовым голосом, каким он призывал к битве, и одним прыжком очутился в
хаудахе, куда за ним тотчас же последовали Барнет и Нариндра.
- Ложитесь! Ложитесь! - крикнул им корнак, голос которого они сразу
узнали.
Это был Рама-Модели, так же великолепно переодетый, как и великолепный
слон Ауджали, темную кожу которого смазали сначала соком мангов, служившим,
так сказать, первоначальным грунтом для дальнейшей окраски с помощью
извести.
Следуя словам корнака, все трое бросились на дно хаудаха. Ауджали не
надо было подзадоривать, он сам пустился галопом по направлению к горе. И
странная вещь! Толпа, как бы заранее кем-то предупрежденная, расступалась
на всем пути, стараясь не мешать его движению.
Все это случилось так просто и с такой быстротой, что сипаи,
оглушенные криками толпы и пробовавшие проложить себе путь сквозь
напиравшие на них человеческие волны, не заметили исчезновения пленников.
Они не могли видеть их, потому что те успели лечь на дно хаудаха прежде,
чем поднялся слон.
Всем, кто не был предупрежден или не был близким свидетелем этой
сцены, казалось, что слон бежит к горе по приказанию своего корнака. Вот
почему малабары, народ вообще веселого и смешливого нрава, не могли
удержаться от взрывов громкого хохота, когда услышали приказание
английского офицера, командовавшего взводом сипаев, вести пленников на
экспланаду.
Зато с террасы губернатора видели подробно все фазы замечательного
приключения и можно поэтому представить себе гнев губернатора и волнение
окружавшего его официального мира.
Под влиянием первого впечатления губернатор хотел дать немедленное
приказание в Королевский форт стрелять в толпу, участвовавшую в этом смелом
побеге, но тут же понял, что такое времяпрепровождение могут позволить себе
только немногие властители в мире. Желая, однако, чем-нибудь вознаградить
себя, он бросился в свой кабинет, где у него был телеграфный аппарат,
соединенный с аппаратом Королевского форта, и отдал приказание стрелять без
передышки по слону, который, благодаря особенному расположению горы,
представлял в течение получаса прекрасную мишень для пушечных выстрелов.
Единственная лощина, как мы уже видели, прорезанная небольшими плато
на известном расстоянии друг от друга, давала возможность подняться по
отвесному почти склону Соманта-Кунта, - и теперь, когда о присутствии их на
Цейлоне должны были, разумеется, дать знать по всем областям острова и
разослать вооруженные отряды по всем его направлениям, в распоряжении
беглецов оставалось только одно: бежать поспешно в джунгли Аноудхарапура,
где Боб едва не погиб при встрече своей с носорогом.
Спустя несколько минут после отданного губернатором приказания
крепостная пушка загремела с остервенением, покрывая пулями склоны горы,
так как расстояние до нее было слишком велико, чтобы картечь попадала в
цель.
Толпа с жадным любопытством следила за первыми выстрелами: всем было
ясно видно, с какой головокружительной быстротой подымался слон на гору,
взбираясь с необыкновенной ловкостью по самым крутым извилинам. Всем было
любопытно видеть, на сторону которого из двух противников этой странной
дуэли перейдут шансы; но дело в том, что английские артиллеристы, несмотря
на всю свою ловкость, не могли верно попасть в цель ввиду того, что у них
были старые пушки, которые действовали в Индии еще во времена Дюплекса и
затем в течение трех четвертей столетий спокойно спали на укреплениях форта
Пуанте де Галль.
Выстрелы достигали горы, но уклонялись в сторону ввиду того, что цель
отстояла на расстоянии ста пятидесяти или двухсот метров; это немало
способствовало радости малабаров, счастливых побегом своего легендарного
героя. С того момента, когда пушка оказалась ненужной, дальнейшее
применение ее становилось смешным и не прошло четверти часа, как губернатор
приказал прекратить стрельбу.
Так кончился смелый побег Сердара, эпизод бесспорно исторический из
великого восстания 1857 г., рассказы о котором наполняли в течение двух
месяцев все журналы и газеты Индийского океана, начиная от Калькутты до
Сингапура. Старинные колонисты, - ибо и приключение это теперь уже старо, -
вспоминая иногда прошлое, никогда не забывают рассказать вновь приехавшим
историю забавного губернатора, который ничего лучшего не мог придумать, как
стрелять из пушки в пленников, которые были спасены своим слоном и бежали
на нем от подножия самой виселицы.
Часа через два беглецы были в безопасности в обширном бассейне
девственных непроходимых лесов, торфяных и тонких болот, который называется
джунглями Аноудхарапура. Они могли быть уверены, что англичане не последуют
туда за ними, так как в этих недостижимых лабиринтах, кишащих хищниками,
четыре решительных человека могли постепенно уничтожить все отряды,
высланные на поимку за ними.
Несмотря на то, что они были спасены в данный момент, положение их ни
в коем случае нельзя было назвать блестящим; они не могли вечно оставаться
в джунглях и в тот день, когда они вздумали бы выйти оттуда, неминуемо
попали бы в руки своих противников, которым достаточно было стоять у двух
единственных проходов, чтобы помешать им выйти из этой ужасной пустыни. В
этом случае беглецам ничего не оставалось бы, как забыть всякую
осторожность и сделать попытку силою прорваться через отряд неприятеля.
Так действительно и поступил губернатор Цейлона, побуждаемый к этому
генералом Говелаком и вице-королем Индии, потребовавшим, как исполнения
патриотического долга с его стороны, чтобы он не выпускал из рук человека,
который был руководителем всего восстания и приехал на Цейлон с
единственной целью, без сомнения, причинить новые затруднения своим врагам.
Лишенный поддержки Сердара, Нана-Сагиб не замедлит совершить
какую-нибудь важную ошибку, которая будет способствовать подавлению
восстания и отдаст его самого в руки англичан.
Смело поэтому можно сказать, что Сердар никогда еще не находился в
таком отчаянном положении, как теперь.
VII
Сэр Сильям Броун и Кишная-душитель. - Зловещий союз. -
Цена крови. - Таинственное предостережение. - Два старых
врага. - Отъезд в Пондишери Эдуарда и Мари.
После этого происшествия, которое довело его до невероятного бешенства
ввиду того, что на радостях он тотчас телеграфировал по всем направлениям,
что знаменитый Сердар в его власти, а теперь должен был сознаться, что он,
так сказать прозевал его, сэр Вильям Броун, правительственный губернатор
Цейлона - (остров этот не входил в состав владений Ост-Индской Компании) -
ходил взад и вперед по своему кабинету, погруженный в самые неприятные
размышления, когда слуга доложил ему, что какой-то индус просит принять
его.
Губернатор хотел прогнать его, но Сиркар сказал ему:
- Это тот самый шпион, который сегодня ночью заманил пленников в
засаду.
Слова эти заставили губернатора одуматься, и он приказал ввести
туземца. Войдя в комнату, последний бросился ниц на ковер, отдавая
губернатору честь "шактанга или повержение к стопам", которая воздается
только раджам и браминам более высокого чина.
- Что тебе нужно от меня? - спросил сэр Вильям, когда тот п...
