Б.Г.Островский. Великая северная экспедиция
страница №3
...вавшие берега и сооружавшие знаки.Когда оправившийся от цынги Овцын прибыл в Петербург и подробно
поведал в Адмиралтейств-коллегий о всех злоключениях своего на
редкость неудачного плавания, он убедился, что его очень ценят и
согласны удовлетворить все его требования организационного порядка,
необходимые для успешного завершения возложенной на него задачи. Он
убедился также, что решение правительства осуществить задачу похода из
Оби на Енисей какою бы то ни было ценой - попрежнему неизменно. В
данном ему наказе даже стояло многозначительно: "А без окончания в
совершенстве оной экспедиции возвращения не будет".
Каковы же были требования Овцына? Прежде всего, он просил новый
корабль для экспедиции, затем новых сотрудников, которых он укажет, и,
что весьма, как он полагал, необходимо, - партию казаков, которая бы
следовала на оленях с чумами и продовольствием по берегу, сопровождая
таким образом судно "на случай его бедствия". Овцыну было также
разрешено заготовить подарки для кочевников и в нужных случаях
поступать "сверх инструкций".
С Овцыным теперь отправлялись приобревшие в этом походе
известность штурман Минин и подштурман Стерлегов. Кроме них, его
сопровождали шкипер Воейков, подлекарь, "геодезии ученик" Выходцев,
рудознатец Лесков и "весьма замечательное лицо - своими средствами
обучавшийся и по охоте пошедший в экспедицию" - гардемарин Паренаго.
Всего с Овцыным отправлялось 50 человек. Но, увы, и эта третья по
счету экспедиция Овцына оказалась совсем неудачной. Путешественники
неизменно обретались "в великих льдах". Для зимовки подходящего места
не нашли, да и не с чем было зимовать. Не принесла никакой пользы и
партия казаков; повстречав по дороге неведомую ей огромную Тазовскую
губу и приняв ее повидимому за море, казаки повернули обратно. Новый
корабль не был окончен к сроку, а потом пришлось плыть на старом. А в
результате - опять угроза замерзнуть посреди губы, опять "консилиум" и
решение плыть обратно. Оставив на Гусином мысу и в Семиозерном
магазине часть провианта "для будущей экспедиции", повернули обратно и
26 сентября были в Обдорске.
Но Овцын, переехавший на зимовку в Березов, и на этот раз не упал
духом. "Меры были приняты еще сильнейшие: в течение зимы послан один
геодезии ученик Выходцев с партиею самоедов к северной оконечности
полуострова для постройки магазина из выкидного леса, замеченного в
прошлую кампанию, и для обзора и постановки маяков к енисейскому
устью: с енисейского устья послан навстречу другой геодезии ученик -
Прянишников с партиею казаков; опять нанят большой табун оленей для
сопровождения экспедиции; по берегу вновь промерено обское устье и
расставлены по нему вехи, что весьма облегчило выход"*.
(* А. Соколов - Северная экспедиция (1733-1743). СПб. 1851.)
На этот раз удача улыбнулась нашему путешественнику. Еще раз
подтвердилась истина, что нигде не зависит человек так от случайности,
как в Арктике. Достаточно было произойти в атмосферной машине
небольшому сдвигу, и ледовые условия моря тотчас же изменились. Лето
1737 года, как мы видели выше, позволившее Малыгину благополучно
достигнуть устья Оби, было замечательно по отсутствию льдов в
некоторых районах полярного моря.
29 июня на новом выстроенном в Тобольске боте, носившем довольно
странное наименование - "Обь-Почтальон", в сопровождении дубельшлюпки
под управлением штурмана Кошелева, Овцын вышел в море; всего в
экспедиции участвовало 70 человек. По дороге был забран оставленный в
предшествующие плавания на берегах губы провиант. Льдов не встретили,
но сильно задерживались ветрами с туманами; тормозила также поход
сильно отстававшая дубельшлюпка.
3 августа на широте 72o с радостью увидели сопровождавший
экспедицию по берегу караван. От проводников узнали, что
продовольственные магазины ими уже сооружены в намеченных местах.
Продолжая плыть к северу, 7 августа вышли наконец в открытое море;
огромная Обская губа была теперь позади. Вскоре заприметили на
горизонте, впервые за все это плавание, льды. "Вода здесь была весьма
солона и горька, цветом темноголубая, глубины 7 сажен". Пройдя еще
немного вперед и достигнув широты 74o 2', подошли к кромке льдов,
залегавших "необозримою массою на севере и на западе буграми, над
которыми летали черные чайки, и видели здесь кита, пускавшего высокие
фонтаны. Глубина увеличилась до 12 сажен".
Проницательный Овцын сумел ориентироваться в окружающей
обстановке, он верно заключил, что Обская губа пройдена им целиком,
что материковый берег здесь оканчивается, а потому, не дожидаясь
своего коллеги Малыгина, который и в самом деле вскоре сюда прибыл
вместе со Скуратовым, Овцын, "произведя консилиум", повернул к
востоку. 16 августа моряки обошли мыс Матте-соль (Тупой мыс). Занеся
мыс на карту (шир. 73o15') и поставив на нем знак с надписью о
совершенном подвиге, пошли в Енисейскую губу. И, наконец, 31 августа,
"хотя через великие трудности", входили в Енисей, которого не могли
столько времени достичь.
После короткой остановки для свидания с ожидавшими и
приветствовавшими экспедицию казаками, отправились вверх по Енисею в
Туруханск, но прибыть туда за поздним временем не удалось; застигнутые
в нескольких верстах от города морозами, моряки принуждены были здесь
зазимовать.
Поручив штурману Минину в следующее лето (1738) заняться
исследованием земель к востоку от устья Енисея, т.-е. попытаться
обойти огромный Таймырский полуостров, сам Овцын отправился с
донесением в Петербург. Ободренный успехом, полный дальнейших планов,
моряк вскоре же думал вернуться, чтобы принять на себя руководство
экспедицией. Но злой язык ябедника, тайного недоброжелателя Овцына,
разбил его карьеру.
Вообще надо сказать, что кляузы, доносы, всякого рода интриги,
скандалы, недоброжелательства и ссоры - эти исконные напасти старой
русской жизни, это настоящее ее проклятье - широко развернулись во все
продолжение Великой Северной экспедиции.
Лишь только Овцын приехал в Тобольск, как был арестован и
препровожден в Тайную розыскных дел канцелярию, где ему предъявили
обвинение в дружеском обхождении в скучном Березове с сосланным туда
князем И. А. Долгоруким*. Овцына судили и, разжаловав в матросы,
послали в Охотск к Берингу**. Вот "милостивая награда", которую
получил злополучный моряк за труднейший поход по отысканию северного
морского пути из Оби в Енисей***.
(* В 1739 году И. А. Долгорукий был колесован.)
(** От страшной системы подозрений и доносов, от "государева слова
и дела" (выражение, связанное с донесением или оговором по важному
государственному преступлению) в свирепствовавшую беспощадно Тайную
канцелярию не был в то время свободен решительно никто, не избегли
этого и ученые.)
(*** За усердную службу и помощь, оказанную Берингу, Овцыну в 1741
году вернули чин лейтенанта. В 1749 году он участвовал в новой
экспедиции на Камчатку. В 1757 году он получил чин капитана II ранга,
а в 1757 году был переведен на береговую службу.)
Работу Овцына продолжали штурманы Минин и Стерлегов. 4 июня 1738
года они совместно с Паренаго и Лескиным вышли из Туруханска в море
для обследования берегов совершенно неведомого им Таймырского
полуострова. В этот поход морякам удалось, миновав Ефремов Камень,
достичь, хотя и с большими трудностями, 73o14'. Они добрались до того
места, откуда берег стал уклоняться к востоку. Но дальше морякам не
удалось продвинуться, они были задержаны грядою "сплошных, высоких и
гладких неподвижно стоявших льдов".
Упорно дувшие от северовостока ветры не обещали ничего доброго,
густыми хлопьями повалил снег, а затем пришли и морозы. Снасти
обледенели, вода замерзала от всплесков, палуба обратилась в каток.
Рано нагрянувшие морозы все усиливались, льды стали смерзаться, берега
покрылись пеленою снега. На беду вышла пресная вода. Попытки
продвинуться вперед были совершенно бесполезны; оставив дальнейшие
покушения, повернули назад и направились в устье Енисея, куда и
прибыли 19 сентября, бросив якорь у зимовья Терехина. По дороге
произвели опись западного берега устья реки.
Получив распоряжение от Адмиралтейств-коллегий продолжать
исследования, руководствуясь инструкцией Овцыну, Минин летом
следующего 1739 года повторил попытку предыдущего года - обогнуть
Таймыр. Но попытка эта оказалась еще более неудачной. Выйдя слишком
поздно (в начале августа), он смог добраться только до устья, откуда
"за наступлением уже позднего времени" возвратился в Туруханск, где и
зазимовал.
Изверившись в возможности обойти Таймыр морским путем, участник
экспедиции подштурман Стерлегов в январе 1740 года организовал
небольшую партию на собаках, на которых достиг к середине апреля
весьма значительной широты (75o 26'), где и соорудил на выдающейся
скале сигнальный шест с надписью*. В эту экспедицию Стерлегов заснял
на карту весь берег Таймыра, начиная от устья Енисея. Он продолжал бы
свое путешествие, но досадная непредусмотрительность того времени
(отсутствие защитных глазных приспособлений) испортила все дело. От
сильно отраженных снежными полями солнечных лучей у Стерлегова и его
спутников настолько разболелись глаза, что они почти перестали видеть.
Опасаясь совершенно ослепнуть, Стерлегов поспешил возвратиться.
(* Эта скала впоследствии получила название мыса Стерлегова.)
Между тем, Минин не сдавался и упорно доказывал, что обойти
Таймыр можно и с моря. В том же, т.-е. 1740 году он делает последнее
покушение обойти с запада эту незадачливую землю и достигает,
непрерывно борясь с сильными ветрами, пасмурностью и туманами, почти
той же широты, что и Стерлегов (75o15')- Но далее встречает льды и
входит "в непроходимо густую массу их". Подвергаясь большой опасности
быть раздавленным льдами и совершенно не представляя положения берегов
впереди, Минин едва выбирается из ледяных объятий, поворачивает
обратно и 27 сентября, "при погоде уже очень холодной", "втягивается"
в покрытую льдом речку Дудинку, где остается на зимовку.
Частичный успех окрыляет упорного Минина. Он посылает в Петербург
сопровождаемое картами и журналами донесение, в котором указывает, что
его бот достаточно крепок и может выдержать еще две кампании, для чего
ему потребно... - и он перечисляет необходимые ему припасы, магазины,
просит проводников и пр. Не беря на себя разрешения этого вопроса,
Адмиралтейств-коллегия поручает рассмотреть предложение Минина
лейтенанту Харитону Лаптеву, который дает отрицательный отзыв, так как
сам уже на опыте убедился в полной невозможности обойти таймырский
берег морем. На этом работа Минина и его помощника Стерлегова в
Великую Северную экспедицию заканчивается**.
(** 13 августа 1922 года известным полярником Н. Н. Урванцевым в
20 км на восток от острова Диксона была найдена доска с прекрасно
сохранившейся вырезанной на дереве следующей надписью: "1738 году
августа 23 дня мимо сего мыса именуемого Енисея Северовосточного на
боту Оби Почтальоне от Флота штурман Федор Минин прошел к осту в
ширине 73o 14' N". Эта любопытная реликвия Великой Северной экспедиции
и в частности плавания штурмана Минина хранится ныне в Государственном
Географическом Обществе (Ленинград).)
Едва Минин очутился не у дел, на него посыпались доносы, его
обвиняли в жестокости по отношению к нижним чинам, в пьянстве и
лихоимстве. Обнаружилось также, что он был в ссоре со Стерлеговым,
который подтвердил правильность взводимых на него обвинений. Минин
упорно защищался и в свою очередь обвинял своих подчиненных в
непослушании и пьянстве. Судились долго, в результате Минина
приговорили к разжалованию в матросы на два года.
ПИОНЕРЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СЕВЕРОВОСТОЧНЫХ ОКРАИН СИБИРИ
Ъ1Плавание Прончищева. - Зимовка. - Новый начальник экспедиции
Ъ1лейтенант Харитон Лаптев. - Лаптев отправляется в поход. - Зимовка в
Ъ1Хатангской губе. - Береговые обследования Медведева. - Вторичное
Ъ1плавание X. Лаптева. - Экипаж покидает корабль. - Научные заслуги X.
Ъ1Лаптева. - Достижение Челюскиным самого северного пункта азиатского
Ъ1материка. - Норденшельд о своем плавании вокруг мыса Челюскина. -
Ъ1Последующие плавания вокруг мыса Челюскина. - Гибель Ласиниуса и его
Ъ1экипажа. - Продолжение плавания под руководством Дмитрия Лаптева. -
Ъ1Неудачи Дм. Лаптева. - Адмиралтейств-коллегия настаивает на
Ъ1продолжении экспедиции. - Дм. Лаптев снова отправляется в поход. -
Ъ1Спасение пропавших людей. - Зимовка. - Последняя попытка Дм. Лаптева
Ъ1пройти на восток морем. - Моряки с помощью топоров и ломов пробивают
Ъ1во льду проход к морю. - Окончание морской экспедиции Дм. Лаптева.
Остановим теперь наше внимание на работе и достижениях третьего
крупного отряда Великой Северной экспедиции, отправившегося из Якутска
в июне 1735 года под начальством лейтенантов Прончищева и Ласиниуса.
Достигнув устья Лены, моряки, как было условлено заранее, разделились:
Прончищев пошел на запад, Ласиниус же - на восток.
В распоряжение Прончищева была предоставлена дубельшлюпка
"Якутск" длиною в 70 футов. Его сопровождали подштурман Челюскин,
приобревший впоследствии широкую известность благодаря названному в
честь его мысу на самой северной точке Азии; затем геодезист Чекин,
подлекарь и др. - всего 50 человек с командой. Прончищева сопровождала
в плавание и делила с ним все горести, лишения и почти одновременно с
ним погибла его молодая жена.
14 августа экспедиция через левый рукав Лены вышла в открытое
море. Для успешного плавания время это было, разумеется, самое
неподходящее; едва начали кампанию, как встал вопрос о зимовке. Решили
зимовать тут же в устье реки Оленека (72o30'), благо там было много
выкидного леса и небольшое селение русских промышленников. Вскоре река
затянулась льдом. 13 ноября скрылось солнце, чтобы не показываться до
22 января. Началась долгая полярная ночь.
Прозимовав без приключений, Прончищев только 3 августа смог выйти
в море; причина, задержавшая его, - заполонившие устье реки льды.
Пробираясь "с великою опасностью" на запад, сделав по дороге остановку
в устье реки Анабары "для осмотра горы той, в которой руда", моряки 13
августа достигли Хатангской губы. Здесь они нашли чье-то зимовье,
оставленный в избах хлеб, бродивших вокруг собак, но людей не было.
Повидимому обитатели поселка промышляли где-нибудь невдалеке.
Чем дальше продвигался Прончищев, тем в больших массах встречал
он "стоящий и плавающий лед", который преодолевал "через великую
нужду, иногда узостию в несколько сажен". 19 августа опять стали
подниматься на север "и шли около льдов, который лед подошел от самого
берега в море, и очень гладок, уподобился якобы на озере, и приплесков
на нем никаких нет, и признаваем, что оный лед ни в какое лето не
ломает". На льду путники заприметили бродивших во множестве белых
медведей, а вокруг в девственных водах ныряли белухи и моржи.
Глубины здесь пошли весьма основательные, опущенный в воду лот
длиною в 120 сажен уже не достигал дна. Вскоре Прончищев достиг весьма
высокой широты в 77o 29' - наиболее северного пункта, достигнутого
кораблями, принимавшими участие в Великой Северной экспедиции. Лишь
спустя 143 года, Адольфу Эрику Норденшельду, осуществлявшему свой
знаменитый поход вокруг северных берегов Азии, удалось с огромным
трудом, огибая мыс Челюскин, впервые в истории мореплавания
продвинуться на несколько минут севернее.
Если бы Прончищеву посчастливилось преодолеть это небольшое
расстояние, то он бы первый в истории полярных путешествий вступил с
моря на самый северный форпост Азии, почти за полтораста лет до
Норденшельда. Но сильный северный ветер погнал его обратно к югу,
после чего с внезапно нашедшим туманом корабль попал "в самые глухие
льды, которым, когда попрочистилось, и конца видеть не могли".
Чувствуя сильное недомогание уже с самого начала кампании,
Прончищев, посоветовавшись со своими помощниками, "за невозможностью
продолжать плавание далее" решил возвратиться. Изнуренные холодом,
полубольные люди все время находились под страхом замерзнуть. Они
несколько раз высаживались на берег в поисках подходящего места для
зимовки или селения, но "жила никакого" нигде не оказывалось, "также и
лесу мало". 25 августа подошли к устью Оленека, но войти в реку не
смогли; мешал упорный противный ветер, вдруг задувший с юга. Семь
суток, подбрасываемые высоким взводнем и поминутно заливаемые,
держались моряки против устья.
Прончищеву становилось все хуже. Напрасно подлекарь и жена
больного, сама еле державшаяся от слабости на ногах, ухаживали за
больным моряком. 29 августа его не стало. Когда же ветер немного
ослабел, "Якутск" с приспущенным флагом, весь запорошенный снегом и
обледенелый, входил в устье Оленека и остановился у прошлогоднего
зимовья. По реке уже несло лед, чувствовалось дыхание скорой и суровой
зимы. 6 сентября при ружейном залпе, так непривычно оборвавшемся на
этой отдаленной дикой окраине, опустили в неглубокую яму тело славного
командира. Пять дней спустя за ним последовала в ту же могилу и его
супруга. Могила Прончищевых сохранилась до сих пор. В 1893 году здесь
был известный полярный исследователь Эдуард Толль, приведший в порядок
разрушенную временем могилу.
Зимовка в устье Оленека для наших путешественников выпала очень
тяжелая. Еще в половине декабря, принявший на себя командование после
покойного Прончищева штурман Челюскин в сопровождении геодезиста
Чекина выехал в Якутск с докладом к Берингу, но не доехал. Помешала
ссора Челюскина с одним из якутских заправил. Последний отказал моряку
в передвижных средствах, в результате чего Челюскин с полгода
проболтался в Сиктахе (на Лене) и прибыл в Якутск в июне, т.-е. тогда,
когда там уже не было Беринга. Два года, определенные инструкцией для
похода на запад вокруг Таймыра, окончились. Челюскину необходимо было
теперь знать, последует ли разрешение Беринга на продолжение
экспедиции, или ее следует считать законченной.
Беринг, хотя и был в курсе всех дел экспедиции (своевременно
через нарочного он получил донесение о походе Прончищева и его
смерти), сам тем не менее не знал, что предпринять. Избегал он также и
обращений в Петербург и оставил даже Челюскину записку с предложением
не ездить в столицу, добавив: "понеже Государственная Адмиралтейская
коллегия и без тебя может рассмотреть о пути вашем". Гадая, быть или
не быть экспедиции, он писал: "А как пойдут те дубельшлюпка и бот - и
не пройдут, и ото льдов получат себе повреждение, - тогда взыщется на
нас: чего ради без указа отправили и потеряли напрасно".
Беринг обратился за советом к академикам, но те решительно
высказались против продолжения экспедиции, причем Миллер ссылался на
свои архивные изыскания о плаваниях в XVII столетии казаков. Он
указывал, что походы эти неизменно совершались с превеликими
трудностями, лишениями, а зачастую и с гибелью людей. Миллер считал,
что повторять эти попытки не только крайне рискованно, но и
бесполезно, тем более, что, по замечаниям бывалых людей, "ледовитое
море, пред прежними годами, много убыло, и подле берега стало мелко".
Беринг не удовлетворился этим мнением и созвал совет офицеров, на
котором решили обратиться в Петербург в Адмиралтейств-коллегию. В
Петербурге взглянули на дело иначе. Неудачи, по мнению коллегии,
происходили не вследствие обмеления моря и трудности плавания, но
потому, что путешественники выходили в море слишком поздно и рано
возвращались по большей части в те самые места, откуда выходили в
плавание, не закрепляя за собой таким образом пройденного, а потому в
каждую последующую навигацию начинали все дело сызнова. Ссылка Миллера
на казаков также не удовлетворила коллегию. Наоборот, именно казаки,
не знавшие навигации и совершавшие свои плавания на судах
"погибельных, с парусами из оленьих кож, с снастями ремянными, с
камнями вместо якорей", свидетельствовали, что при современных
условиях мореплавания и управления людьми "искусными в навигации" -
дальнейшие попытки продвижения вперед должны увенчаться успехом.
Подобное мнение коллегии, конечно, не означало, что в Петербурге
не считались с огромными трудностями и опасностями плавания во льдах.
Коллегия, учитывая все это, взывала к упорной работе прежде всего
начальствующего состава, особенно подчеркивала важность порученного им
дела и обещала награды. Воззвание коллегии определяло продолжать
настоящие исследования "с напряженнейшим старанием" не только еще в
одно, в другое и в третье лето, но "буде какая невозможность и в
третье лето во окончание привесть не допустит, то и в четвертое... "
Но если и это все не поможет, и обогнуть с моря Таймыр окончательно не
удастся, то, оставя "дальнейшие покушения", начальнику ленского отряда
приступить к описи берегов от реки Хатанги до Енисея, т.-е. вокруг
Таймырского полуострова, - сухим путем.
Начальником новой экспедиции был назначен лейтенант Харитон
Лаптев. Он подробно ознакомился с ходом и неудачами экспедиции своего
предшественника. Отправляясь в поход, он предвидел большие трудности и
потому особенное внимание обратил на организационную сторону похода и
потребовал снабдить экспедицию "гораздо обильнее прежнего". И все его
требования были удовлетворены; ему дали весь новый такелаж,
инструменты "для делания лодок" на случай сухопутных описей, к которым
он прибегнет при неудаче морских, затем для него заготовили оленей и
собак и даже перевели несколько семей с устья реки Оленека на устья
рек Анабары, Хатанги и Таймыра на случай возможной там зимовки
экспедиции. Помимо всего перечисленного, Лаптев потребовал "подарочные
вещи" и жалованье вперед на два года. Было обещано ему и это. В
отношении личного состава экспедиции Лаптев не потребовал никаких
изменений. По всему было видно, что энергичный моряк решился так или
иначе, морем или сухопутьем, выполнить поручение во что бы то ни
стало.
9 июня 1739 года Лаптев, имея на борту помимо себя 44 человека,
отправился из Якутска в поход. Его сопровождали до Оленека дощаники с
провиантом. При входе в море через западное устье Лены, взорам
путешественников представилась самая безнадежная картина. На всем
видимом пространстве моря была одна сплошная ледяная масса. Страшной
казалась эта мрачная даль. Зловещая тишина не сулила ничего хорошего.
Сразу стало ясно, что судно надолго рискует здесь остаться. Началась
утомительная, продолжавшаяся в течение целого месяца, борьба
небольшого корабля со льдом, наступавшим на него со всех сторон.
По временам корабль получал опаснейшие удары в борт, чему
предшествовали характерные звуки торошения льдов, сотрясения и взрывы,
скрип и свист. Трещали бимсы*, с шумом растворялись двери в каютах,
"стонали" мачты, дрожала обшивка, все судно вздрагивало и сотрясалось.
Впоследствии Эдуард Бельчер, находясь в подобных условиях, писал: "Чем
дольше я наблюдал за движением этих масс, тем более убеждался, что
всякий, кто осмелится здесь удалиться от твердой земли, по всему
вероятию неизбежно погибнет". Вероятно, те же мысли проносились в
голове и у Харитона Лаптева в этот знаменитый поход, когда его
беспомощный кораблик по временам сдавливало до того, "что теряли
надежду на спасение, пробираясь то на парусах, то на веслах,
распихиваясь шестами и даже скалываясь иногда пешнями**, нередко
удерживаемые на одном месте по нескольку суток". И все же пробирались
вперед - только вперед!
(* Бимсы - поперечные балки, соединяющие борта судна и служащие
основанием палубы.)
(** Пешня - трехгранный железный шест около 3/4 метра длиною с
заостренным концом - служит для колки и прорубания льда.)
24 июля миновали устье Оленека, 28-го остановились в губе Нордвик
и даже занесли на карту ее берега. Но только что вышли из бухты, как
снова были атакованы льдами и "спасение с великим трудом получили". 6
августа подошли к устью Хатанги, чтобы осмотреть, пригодно ли это
место для зимовки, и попутно сложить сюда часть продовольствия. Но вот
опять стали теснить льды, пришлось спешно спасаться в глубину бухты.
Лишь только разредились льды, корабль снова пробирается на север и 21
августа подходит к мысу Св. Фаддея (76o47'), где сооружают знак***. "И
здесь сплошные стоячие льды совсем преградили дороги"; а потому, ввиду
позднего времени и крайне неудобных условий для зимовки на берегу (ни
воды, ни плавника), - решили идти обратно в Хатангскую губу, которой и
достигли 29 августа.
( *** Остатки этого знака или маяка, как называл его Лаптев,
сохранились до сих пор. Высаживавшийся здесь в 1918 году во время
плавания на "Мод" Р. Амундсен передавал, что знак представляет собой
кучу покрытых мхом камней, среди которых птицы свили себе гнезда.)
Вблизи устья речки Блудной (72o56') расположились на зимовку.
Здесь зимовщики нашли несколько семейств оседлых тунгусов, а также
достаточные запасы продовольствия, доставленные сюда в начале похода
на дощаниках.
И все же зимовка протекла не вполне благополучно; остается
невыясненным, почему при удовлетворительном питании и отсутствии
заболеваний (умер лишь один матрос, "бывший в любострастной болезни")
по временам слышался ропот в команде, сопровождаемый "нерегулярными и
неистовыми словами".
Предвидя неудачу обследования Таймырского полуострова с моря,
Лаптев уже в конце октября предпринял сухопутную съемку берегов. Он
командировал боцманмата Медведева на реку Пясингу для описи ее устья и
морского берега на восток до устья реки Таймыры. Возвратившийся к
концу апреля Медведев, "остановленный" великою стужею и сильным
ветром, смог обследовать не больше 40 верст. Столь же неудачна была и
экспедиция геодезиста Чекина, отправившегося в исходе марта следующего
года для описи берега от устья Таймыры на запад до Пясинги. Чекина
сопровождало десять нарт на собаках, управляемых якутами и тунгусами;
последние гнали с собой 18 оленей. 17 мая Чекин, бросив по дороге
нарты, вернулся пешком "с крайней нуждою". О своем путешествии он
сообщил так: "Ездил до реки Таймуры, и оною Таймурою до моря, и от нее
около моря по морскому берегу к западу, около ста верст, где уже земля
пошла к югу; а далее затем не поехал, что себе провианта и собакам
корму стало мало очень, с которым далее в безвестное место ехать было
опасно... "
По началу, морское путешествие Лаптева, выполняемое на следующий
год по тому же маршруту, протекало в той же обстановке, что и
предыдущее. Поздно вскрывшаяся Хатанга позволила только 13 августа
достигнуть ее устья. А дальше пошла та же картина: корабль вклинился в
сплошное безразрывное кольцо льдов и понесся с ними по ветру и течению
к северу, "обламываемый и утопающий". Все более свирепел ветер, он
принес с собой с севера целые тучи густого, хлопьями валившего снега.
Неожиданно наступившая ранняя зима усугубила тяжесть положения.
Льдины, пришедшие в большое движение, подгоняемые ветром, с грохотом
напирали и дробились об измятые бока корабля. В нескольких местах
корабль оказался продавленным, его стало заливать. Не терявший ни на
минуту присутствия духа, Лаптев отдал распоряжение заделать пробоины,
а бока судна от новых ударов льдин оградить спущенными с борта
бревнами. Не покладая рук работали на судне, делая тщетные попытки
спасти его. На утро стало ясно, что спасти корабль не удастся; воды
неизменно прибывало больше, чем удавалось откачивать. Лаптев отдал
распоряжение выгружать провизию и теплые вещи на лед. Судно все еще
держалось на воде.
Вечером Лаптев созвал совет. Под глухой рев бури и непрерывный
грохот напиравшего на корабль льда, при тусклом свете ночника, решался
вопрос: продолжать ли еще борьбу, или немедленно высадиться всем на
лед и спасаться к берегу. Последнее мнение восторжествовало. Все сошли
на лед. По счастью, берег был недалеко, всего в 15 милях по
направлению к западу. На третьи сутки, преодолевая неимоверные
трудности, моряки, совершенно изнеможенные, достигли берега, доставив
с собой часть захваченного продовольственного груза.
Положение спасшихся было, однако, чрезвычайно тяжелое.
Замерзавшие, выкинутые на отдаленный, лишенный жилья берег Хатанги,
растерявшие по дороге большую часть провианта, моряки жаждали теперь
только одного: согреться! Но средств развести костер не было никаких;
ничего не оставалось другого, как выкопать в мерзлой земле ямы и
согреться в общей куче сгрудившихся друг на друга тел. Становилось
совершенно очевидным и для Лаптева и для всех прочих, что зимовка при
этих условиях на пустынных берегах ничего, кроме гибели всей партии,
принести не может. Изнуренные трудами и тяжелыми переживаниями,
отчаявшиеся в спасении, люди стали впадать в апатию, а некоторые даже
побросали работу, говоря, что все равно всем придется скоро умирать,
стоит ли работать? Но мужественный Лаптев сумел восстановить
дисциплину и тем спас экспедицию от верной гибели.
Лаптев не только не терял присутствия духа, но и не забывал
производить научных наблюдений. Из всех участников описных работ на
северных берегах Азии, им были доставлены, пожалуй, наиболее ценные
сведения по общей географии края; он не забывал ни метеорологии, ни
наблюдений над приливами, ни магнитного склонения, ни флоры, ни фауны,
ни, наконец, населения. Что же касается точности его вычислений, равно
как и Прончищева, то Врангель доказал, что при определении широт
допущенные ими погрешности не превышали нескольких минут. Совершенно
непростительным научным промахом является то, что обширные записки
Харитона Лаптева не подверглись обработке и использованы лишь в самой
незначительной степени.
Восстановив дисциплину и ободрив своих спутников, Лаптев объявил,
чтобы к 25 сентября все здоровые были готовы выступить с ним в поход к
месту их прежней зимовки. Но лед упорно преследовал изнуренных
моряков. Пройдя половину пути, они наткнулись на довольно широкую
реку, по которой быстрым течением несло лед. Переправиться на другую
сторону не было никакой возможности; пришлось вернуться обратно и
выжидать, когда наступят морозы. Лишь через месяц смогли вконец
измотавшиеся моряки доплестись до места своего прежнего зимовья. Из
больных, оставшихся некоторое время в лагере, четверо умерло,
остальные же были доставлены на место зимовки в ноябре.
Итак, потерпев столько неудач при попытке обогнуть Таймырский
полуостров с моря, моряки окончательно убедились, что задача эта,
превышая человеческие силы, - невыполнима. На целых полтораста лет
попытка эта осталась неосуществленной.
Однако для засъемки берегов Таймырского полуострова неудача эта
не имела значения; в распоряжении исследователей были сухопутные
возможности, на что и обратил внимание Лаптев. Предвидя возможность
этого путешествия, он еще в 1740 году озаботился заготовкой провианта
и собак. Ранней весной следующего года все было готово к началу
путешествия, которое предполагалось осуществить с помощью трех партий,
действующих с трех различных сторон.
Первым отправился в путь Челюскин. На трех нартах, запряженных
собаками, 17 марта он выехал к устью реки Пясинги, откуда затем должен
был отправиться по берегу вокруг Северозападного мыса на восток до
устья реки Таймыры.
Через пять недель после него двинулась в путь вторая партия -
геодезиста Чекина, также на трех нартах; он должен был действовать в
противоположном направлении, т.-е., следуя восточным берегом на запад,
обогнуть Северовосточный мыс и прибыть к конечному пункту экспедиции
Челюскина, т.-е. на реку Таймыру. Сам же начальник всей экспедиции
Лаптев должен был, взяв направление на север и обследовав внутренние
части восточного Таймырского полуострова, закончить свое путешествие
там же, т.-е. в устье Таймыры.
Отправным пунктом всех трех партий было место их зимовки - устье
Хатанги. Хороший и предусмотрительный организатор, Лаптев еще до
выхода партий в путь отправил к устью Таймыры 12 нарт с провиантом и
сушеным кормом для собак, а также 7 нарт к Таймырскому озеру и 2 нарты
специально для Чекина. Всю остальную команду и грузы экспедиции Лаптев
отправил на ста оленях на Енисей, для последующего похода в Туруханск.
Но не прошло и нескольких дней, как геодезист Чекин возвратился,
условия передвижения показались ему крайне тяжелыми. К тому же как у
него самого, так и у его спутников настолько разболелись от
непрерывного созерцания белой пелены глаза, что все они почти
перестали видеть. Из возложенных на него поручений Чекин почти ничего
не выполнил.
Под 75o21' произошла встреча Челюскина, имевшего уже весьма
исхудавших собак, с Лаптевым; после встречи моряки повернули обратно и
вскоре благополучно достигли Пясинги. В этот поход Лаптеву удалось не
только добраться до устья Таймыры и определить ее широту, но и дойти
до Северозападного мыса и правильно определить его широту (76o 38').
Поход Лаптева в глубину Таймырского полуострова изобилует многими
любопытными наблюдениями и сделанными из них выводами, правда, иногда
курьезными. Так, например, найдя в тундре вблизи Таймырского озера
кости мамонта, он замечает: "По сей тундре, близ моря, лежащие
находятся мамонтовые ноги, большие и малые, також и другие от корпуса
кости". А на иных реках здешней тундры из берегов вымывает и целые
звери мамонты, с обоими рогами; на них кожа толщиной в 5 дюймов, и
шерсть и тело истлелые; а прочие кости, кроме помянутых рогов, весьма
дряблые... Сей зверь мамонт есть, мнится быть, и ныне в море северном,
на глубоких местах: понеже случалося по самым берегам моря находить
роги, ничего в землю не врослые, которые уповательно волнами выбивает;
а по тундре все роги находятся в земле верхним из острых концов, а
тупым концом на верху земли".
Лаптев следовательно полагал, что мамонт представляет собою
морского зверя, и поныне водящегося в море. А присутствию мамонтовых
трупов и костей в тундре вдали от морских берегов наш моряк также
находит объяснение: "Чаятельно быть в прежних годах, - замечает он по
этому поводу, - большим водам в море, что тундру закрывало водою".
На зимовку наши путешественники отправились в Туруханск. На этом
и заканчивается блестящая деятельность Харитона Лаптева на северных
окраинах Сибири*. В его честь и его брата Дмитрия Лаптева, о котором
речь впереди, часть Северного Ледовитого океана от восточных берегов
Таймыра до Новосибирских островов, по предложению Ю. М. Шокальского,
названа морем Лаптевых.
(* В плаваниях и экспедициях на север Харитон Лаптев более не
участвовал. В 1757 году, будучи капитаном II ранга, Лаптев командовал
66-пушечным кораблем, потерпевшим крушение на пути из Архангельска в
Петербург. Скончался Лаптев в 1763 году.)
Заключительным аккордом таймырской экспедиции является открытие
на следующий год (7 мая 1742 года) Челюскиным наиболее северной точки
азиатского материка, названной им Северовосточным мысом. Свое открытие
Челюскин описывает так: "7 мая мы достигли скалистого, круто
обрывающегося мыса средней вышины, окруженного гладкою ледяною
площадкой без обломков и отдельных торчащих льдин. Этот мыс я назвал
Северовосточным и поставил на нем сигнальный шест из привезенного с
собою дерева". Челюскин с замечательной точностью указал широту мыса;
позднейшие определения Норденшельда, произведенные им в 1878 году,
показали, что он ошибся лишь на 7 минут**. Чрезвычайная тщательность и
добросовестность работы Челюскина таким образом вне сомнения.
(** В точности мыс, получивший впоследствии наименование мыса
Челюскина, находится на 77o43' северной широты и 104o 17' восточной
долготы.)
Мы не нашли подробного описания Северовосточного мыса и его
окрестностей, сделанного самим Челюскиным, а между тем нам хотелось бы
дать более полное и характерное изображение самой северной точки
нашего северного материка, упорно ускользавшей от энергичных деятелей
Северной экспедиции и сделавшейся доступной лишь теперь. Позволим себе
привести отрывок из письма побывавшего здесь на "Веге" в августе 1878
года Норденшельда к д-ру Оскару Диксону:
"Мы шли под парами вдоль западного берега Таймырского
полуострова. Он окружен множеством островов, не указанных на карте, и,
вероятно, сам делится проливами на несколько частей... Лед мы
встретили лишь в небольшом количестве, и то только прибрежный и до
такой степени проточенный, что, казалось, не было ни одной льдины
достаточно крепкой, чтобы удержать двух человек...
"Сам Таймырский залив был почти совсем чист от льда. 19 августа
мы продолжали итти под парами и парусами вдоль берега полуострова;
туман был попрежнему чрезвычайно густ и только изредка прочищался
настолько, что можно было различить контуры берегов. Днем мы прошли
мимо обширного поля неразломанного льда, заполнившего всю бухту на
западной стороне полуострова, В тумане и благодаря миражу,
происходившему от преломления лучей у горизонта, лед казался более
крупным и высоким, чем был в действительности...
"Туман мешал нам видеть далеко, и я уже начинал опасаться, что
самый северный мыс Азии будет настолько окружен льдом, что мы не
сможем высадиться на него. Но вот опять показался к северо-востоку мыс
свободный от льда. Неподалеку была свободная от льда бухта со входом с
севера. В шесть часов вечера 19 августа мы бросили здесь якорь, причем
салютовали флагом и выстрелом одной из пушек, находившихся на "Веге".
Мы достигли, наконец, первой цели нашего плавания - самой северной
оконечности Старого Света. Воздух прочистился, и перед нами
развернулся мыс, освещенный солнечными лучами и совершенно свободный
от снега.
"Подобно тому как в 1875 году у Енисея, нас встретил и здесь
большой полярный медведь, которого мы заметили раньше, чем якорь был
брошен в воду. Медведь прогуливался взад и вперед по берегу и по
временам тянул носом и взглядывал на залив, вероятно с целью узнать,
какие непрошенные гости приближались к месту, где он до сего времени
был безраздельным хозяином. Испуганный салютом, он, однако, скоро дал
ходу и тем спасся от пуль наших охотников. Для определения
астрономического пункта этого важного места, а также для
предоставления возможности нашим зоологам и ботаникам сделать
несколько экскурсий, я решил остаться на якоре до следующего дня.
"Мыс Челюскин представляет низменную оконечность, разделенную на
две части заливом. Горная возвышенность с медленно спускающимися
склонами тянется от восточного берега параллельно береговой линии к
югу... Внутрь страны отсюда, повидимому, медленно поднимается горная
возвышенность, достигая 1000 футов высоты. Как эта возвышенность, так
и равнина были почти свободны от снега. Только кое-где виднелись
большие, белые снежные поля на горных склонах или в некоторых более
глубоких, узких трещинах равнины. У самого берега, однако, было еще не
мало льда.
"Здешняя почва состоит из пластов глины, почти голых и
растресканных на более или менее правильные шестиугольники, иногда же
покрыта травой, мхом или лишайниками. Преобладающей горной породой
являются вертикально расположенные пласты плитняка, богатые
кристаллами серного колчедана. На крайней части мыса пласты плитняка
перекрещивались огромными полосами кварца. Из числа явнобрачных доктор
Чьельман смог отыскать только 24 вида. Даже лишаи были крайне
однообразны, хотя и достигли отличного развития. Получалось
впечатление, что растительность полуострова упорно стремилась
продвинуться далее к северу, но, встретив море, остановилась на самом
крайнем мысу.
"И, действительно, здесь на весьма небольшом пространстве можно
было найти представителей почти всех видов растений, как явнобрачных,
так и тайнобрачных, растущих на полуострове, и многие из них было бы
тщетно искать далее вверх по равнине. Животная жизнь полуострова
соперничала с растительной жизнью в бедности. Из числа птиц мы видели
массу плавунчиков, несколько видов турухтана, одну гагару, несколько
гаг и одну горную сову".
Такова картина самой отдаленной окраины нашей материковой
Арктики, сделавшейся нам известной со времени похода Челюскина.
Однако, весьма замечательно то, что на картах, составленных в XVI
столетии, т.-е. задолго до Великой Северной экспедиции, в средней
части северного прибрежья Сибири обозначали далеко вклинивающийся на
север мыс по названию Табин. Вряд ли мы имеем здесь дело со свободной
фантазией картографа.
После Норденшельда мыс Челюскин в 1893 году обогнул во время
своей знаменитной экспедиции на "Фраме" к северному полюсу Фритьоф
Нансен. В 1901 году, в поисках неведомой земли Санникова, мыс Челюскин
огибает Эдуард Толль. Ни Нансен, ни Толль, ни сам Челюскин, прошедший
по льду от мыса в глубь моря севернее на 18 верст, не обнаружили
никаких признаков расположенной невдалеке земли, открытой лишь в
августе 1913 года Б. А. Вилькицким и названной им Землей Николая II
(ныне Северная Земля). Следуя на транспортах "Таймыр" и "Вайгач" вдоль
северных берегов Сибири из Владивостока в Архангельск, Вилькицкий,
встретив у мыса Челюскина непроходимую гряду льдов, в поисках
свободного прохода подался несколько севернее и таким образом в 40
милях от мыса Челюскина обнаружил низменную землю. Четвертым по счету
мореплавателем, обогнувшим мыс Челюскина в 1918 году, является Роальд
Амундсен (шхуна "Мод").
Ныне благодаря успешной работе советских ледоколов мыс Челюскин
утратил былое обаяние неприступности. Почти ежегодно, и притом в одну
навигацию, наши моряки огибают самую северную точку азиатского
материка. С сооружением здесь в 1932 году советской радиостанции, мыс
Челюскин и прилегающую территорию можно считать до известной степени
освоенными. Чтобы сопоставить, что здесь было, с тем, что происходит
здесь ныне, приведем характерный отрывок из дневника Д. Дуплицкого,
начальника похода 1934 года на "Литке" из Владивостока на Мурманск.
"23 - 24 августа. Мыс Челюскин. Начинаем совместную с "Ермаком"
проводку каравана Второй Ленской экспедиции в составе 4 судов.
Начальник экспедиции Орловский просит взять на буксир пароход
"Партизан Щетинкин". У этого парохода - тонкая обшивка, он получил
пробоину. Идем к "Щетинкину", берем его на буксир и ведем на лед.
Капитан Николаев лично руководит проводкой, не покидая мостика. Мы со
Щербиной дежурим на корме. К утру проводка благополучно закончена.
"Щетинкин" без одного повреждения выведен на воду".
Эта совсем необычайная для здешних мест картина напоминает нам
скорее весеннюю сценку где-нибудь в Финском заливе около портового
города.
Спустя два месяца после ухода "Литке", усилиями 32 зимовщиков
была закончена организация научных лабораторий, постройка 5 домов на
286 кв. метрах, сооружены три павильона - магнитный, для изучения
атмосферного электричества и аэрологический,
расширена баня и устроен собачник на 40 собак.
* *
*
Нам остается ознакомиться с работой последнего, восточного
отряда. Выше мы указывали, что отправившийся в июне 1735 года из
Якутска третий крупный отряд Великой Северной экспедиции под
начальством Прончищева и Ласиниуса разделился в устье Лены: Прончищев
пошел на запад, Ласиниус же - на восток. Судьба экспедиции на запад
нам уже известна, посмотрим же, как осуществил Ласиниус свою задачу
продвижения морем через Берингов пролив на Камчатку или к устью реки
Анадыри.
7 августа 1735 года, в сопровождении подштурмана Ртищева, ученика
Глазова, геодезиста Баскакова, подлекаря, иеромонаха и 44 человек
команды, на двухмачтовом шлюпе "Иркутск" Ласиниус отплыл в
юговосточном направлении. Уже через четыре дня Ласиниус, встретив
большие массы льдов, стал отыскивать подходящих "отстойных мест к
зимовке". Таковым местом, по его мнению, могло служить устье реки
Хараулаха в углу залива Борхая (71o28'), где было найдено пять старых
якутских юрт. В дополнение к юртам Ласиниус распорядился построить еще
довольно вместительный барак длиною в 11 сажен, разгороженный на
четыре отделения; барак отапливали три печи, отдельно была построена
баня. "Только для крыши не успели набрать достаточно лесу и покрыли ее
дерном; а печи, за неимением глины, были принуждены сделать из местной
селитряной земли которая худо держала тепло и часто рассыпалась".
Вообще Ласиниус готовился провести зимовку с наивозможным в его
условиях удобством. Рассчитывая, что кампания продолжится по меньшей
мере еще два года, и не особенно надеясь на поступление свежей
провизии, Ласиниус значительно сократил паек. Первой жертвой этой
излишней предусмотрительности сделался он сам. С наступлением полярной
ночи и жестоких морозов начались заболевания цынгой, принявшие вскоре
повальный характер. Если бы Ласиниус при первых признаках жестокой
болезни улучшил для всех питание, а также заставлял команду находиться
больше в движении и занялся охотой, вряд ли бы его отряд постиг такой
печальный конец.
Но в то непросвещенное время мало понимали, что такое цынга, и
какие необходимо соблюдать гигиенические меры, чтобы ее избежать, не
понимали также и значения свежего воздуха, чистой воды, опрятных
помещений и белья. Вдобавок и пища была крайне однообразна и часто
недоброкачественна - преимущественно солонина и сухари. Вот чем
объясняется, что во все продолжение Великой Северной экспедиции так
часто посещали зимовщиков и плавающих на судах тифы в разных формах и
цынга. По числу жертв партия Ласиниуса из всех партий Северной
экспедиции заняла первое место.
19 декабря экономного начальника не стало, следом за ним умерли
поручик Полубородов, геодезист Баскаков, подлекарь, ученик Глазов и
один за другим 31 человек команды. Смертность в течение такого
короткого промежутка времени колоссальная! Оставшиеся в живых
подштурман Ртищев, иеромонах и 7 матросов с первыми лучами весеннего
солнца отправились в Якутск*. Так закончилась первая попытка описать
сибирский берег к востоку от Лены.
(* Остальные 5 человек еще в самом начале зимовки были арестованы
и высланы под конвоем в Якутск.)
Весною следующего года экспедиция, однако, продолжалась; вновь
сформированный отряд отправился из Якутска в путь, под начальством
находившегося до сего времени не у дел (разумеется, полярных)
лейтенанта Дмитрия Лаптева*. С ним находились его помощники -
лейтенант Плаутинг и подштурман Щербинин. Попытка Дмитрия Лаптева
проскочить на восток, для чего необходимо было обогнуть мыс Борхая и
Святой Нос, также была неудачна. Повстречав великие непроходимые льды,
загородившие стеной путь, от которых с трудом приходилось
отталкиваться, непрестанно пребывая при этом "в великом страхе",
Лаптев 14 августа созвал совет, на котором решено было возвратиться.
(* Брат Харитона Лаптева.)
Мало этого, на "консилиуме" было также вынесено следующее
решительное постановление: "И на предбудущий год на море не выходить,
понеже к проходу до реки Колымы и до Камчатки, по всем
обстоятельствам, ныне и впредь нет никакой надежды". Зимовали на Лене
под 70o 40' в пяти сооруженных юртах. И в эту зимовку наши моряки не
избегли грозной цынги, все они поголовно переболели, но смертный
случай был один, что, по объяснению Лаптева, нужно было приписать
какому-то "кедровому стланцу", коим он лечил больных и образчики
которого даже представил в Адмиралтейств-коллегию.
По окончании зимовки Дм. Лаптев лично отправился в Петербург,
чтобы доложить о невозможности выполнить порученное ему задание.
Однако в Петербурге хотя и отнеслись к Лаптеву со вниманием и
"удостаивали особенной доверенности", называя его моряком
"добросовестным", "искусным", знающим тамошние места, и обнадеживали
различными милостями "за совершенное окончание", но все же
потребовали, чтобы он еще раз сделал попытку осуществить плавание на
восток через Ледовитый океан; в отношении же инструкций ему заявили,
что ему дается полная власть, и руки у него не связываются". Дмитрию
Лаптеву ничего не оставалось, как вторично принять на себя
командование экспедицией и приступить к деятельной подготовке ее.
Для предварительных описных работ, ранней весной 1739 года на
собаках, в сопровождении "бывалых людей", был командирован из Якутска
на реку Яну матрос Лошкин. Ему надлежало заняться описью берегов от
устья Яны по направлению к Святому носу и затем следовать обратно до
устья Лены. Вслед за Лошкиным на реку Индигирку "для описи ее по всему
протяжению от вершины до устья" был послан геодезист Киндяков. На
худой конец, в случае, если морскую экспедицию снова постигнет
неудача, Дмитрий Лаптев намеревался, построив на Индигирке суда,
следовать к Колыме.
В свой новый поход Дмитрий Лаптев, в сопровождении штурмана
Щербинина, отправился из Якутска вниз по Лене, лишь только вскрылась
река. Всего в экспедиции участвовало 60 человек.
5 июля Лаптев уже выходил к устью восточного или Быковского
протока Лены, где снова встретил льды, столь надоевшие не только нашим
морякам, но, вероятно, и читателям. Задержавшись в Севастьяновской
губе, произвели ее подробную опись. Ко льдам присоединились свежие
противные ветры, вскоре перешедшие в шторм.
В общем повторилась уже давно знакомая нам картина, и таковы же
были и записи: "Закрепясь за одну льдину, ночь провели с великим
беспокойством и страхом. На другой день, пр...
