Александр Ашотович Насибов. Безумцы
страница №6
...о-нибудьпоявится... С трудом сдерживая нетерпение, Карцов ладонями растирает
подошвы, ожесточенно трет ногу о ногу. Кажется, вечность минула,
прежде чем они просохли и можно ступить на площадку.
Он возле бачка, берется за кран, подставляет губы и - получает
удар в гортань. Удар, сопровождаемый шипением и треском. Не сразу
сообразишь, что вода в бачке под давлением, газирована.
Кран завернут. Карцов прислушивается. Тихо. Тогда он снова
осторожно приоткрывает кран и с наслаждением пьет прекраснейший из
напитков - пресную воду.
Пьет, захлебывается, делает остановки, чтобы перевести дух и
прислушаться, вновь подставляет рот под струйку воды. Кажется, что
напился, но проходит минута, жажда возвращается, и он в который раз
приникает губами к крану...
Наконец удается заставить себя повернуться спиной к бачку.
Перед глазами - торпеды на стеллажах. Но они без взрывателей. Где
же взрыватели? Ему нужен хотя бы один. При взрыве одной торпеды
детонируют остальные, и тогда взлетит на воздух все это адово
подземелье.
В поисках взрывателей он обшаривает площадку. Тщетно. Есть
торпеды, ласты, какое-то другое имущество, даже подводные буксировщики
- в последний момент он обнаружил их в дальнем от туннеля углу. Все
это лежит без охраны. И ни одного взрывателя или дыхательного
аппарата.
Возле входа в туннель вделан в стену лист железа. Вот и скоба, а
под ней пластинка, прикрывающая замочную скважину. Дверь в новое
помещение? Но она слишком мала. Может, сейф, где хранятся взрыватели?
Передвигаясь по площадке, Карцов ни на мгновение не прекращает
наблюдения за выходным отверстием туннеля. Туннель - главная
опасность. В любую минуту оттуда могут появиться обитатели подземелья.
Неподалеку от стеллажа с ластами новое углубление в стене. Ого,
еще стеллаж! Здесь на распорках висят резиновые костюмы, а внизу
сложены глубиномеры и подводные компасы, часы и фонари в непроницаемых
для воды футлярах. В стороне - стопка брезентовых поясов с грузами,
вязаные фески, чулки. Словом, на площадке есть все, что может
понадобиться легкому водолазу. Недостает дыхательных приборов и
взрывателей. А без них все это не стоит и гроша.
Шаги! Метнувшись за торпеды, Карцов замирает.
Из туннеля выходит человек. На площадке темно, но неизвестный
проходит неподалеку, движется медленно, и Карцов может разглядеть его.
Человек совершенно наг!
Незнакомец направляется к краю площадки. Вот он приблизился к
трапу, обхватил руками поручни...
- Зигфрид!
Это крикнула женщина - та, которую крановщик называл фрейлейн
Ришер. Карцов не заметил, как она появилась на площадке.
- Стоять, Зигфрид! - командует Ришер.
Она бежит назад, к выходному отверстию туннеля, включает
прожектор и возвращается. На боку у нее уже знакомая Карцову большая
сумка, а в руках - портативная кинокамера. Нацелив объектив на
обнаженного, Ришер нажимает спуск.
Камера жужжит. Не отрывая глаз от видоискателя, Ришер то
отступает, то приближается к человеку, заходит сбоку, со спины,
снимает его с различных ракурсов.
Сперва мужчина стоит неподвижно, равнодушно глядя перед собой. Но
вот он начинает проявлять признаки беспокойства: озирается по
сторонам, стискивает и разжимает кулаки, переступает с ноги на ногу,
что-то бормочет. Вздохнув, он нерешительно движется по направлению к
воде.
- Назад! - командует Ришер, продолжая снимать. - Назад, Зигфрид,
домой! Быстрее отправляйся домой спать!
Человек покорно поворачивается и идет к туннелю. Женщина
протягивает ему руку, в которой зажат какой-то предмет.
- Взять!
Человек убыстряет шаг.
- Взять! - властно повторяет Ришер.
Обнаженный останавливается. Ришер подходит к нему. Карцов слышит
треск разрываемой бумаги, хруст, чавканье.
- Хорошо, - говорит Ришер. - А теперь - спать. Спать, Зигфрид.
Быстро в постель!
Человек исчезает в туннеле.
Несколько секунд Ришер глядит ему вслед, шумно вздыхает,
закрывает руками лицо. До Карцова доносятся всхлипывания.
- Боже, - шепчет Ришер, - боже праведный, смилуйся надо мной!..
А затем происходит нечто совсем уже странное. Внезапно она
устремляется к воде, запускает руки в свою объемистую сумку и швыряет
ее содержимое в лагуну.
- Вот, - восклицает она срывающимся голосом, - вот тебе, вот!..
Из этой сумки Ришер извлекала пищу, которой кормила ныряльщиков.
Сейчас Карцов разглядел, что это запакованные в бумагу брикеты. По
виду похожи на голландский шоколад. Немцы снабжают им своих летчиков и
моряков, и он как трофей частенько достается советским воинам.
Подумать только, плитки шоколада плавают где-то совсем рядом!
Между тем Ришер уже опорожнила сумку и медленно возвращается.
Голова ее опущена, руки устало висят вдоль бедер.
Неподалеку от входа в туннель она прячет кинокамеру. Именно
прячет: опускает в расщелину и заваливает отверстие обломками камня.
Потом она гасит прожектор и уходит.
Выждав, Карцов крадется к трапу. У самой кромки скалы завалились
в щель два брикета в красно-белой бумаге. Он поднимает один, разрывает
упаковку. Нет, это не шоколад. На ладони брусок легкого желтоватого
вещества, от которого исходит тонкий аромат фруктов.
Попробовать?
Внезапно в сознании встают неподвижные лица пловцов, их пустые,
безжизненные глаза. И особенно ясно видит он человека, только что
скрывшегося в туннеле. Ришер кормила его подобными брикетами, она была
так настойчива... Те, что буксировали цилиндры и мешки, тоже получали
из ее рук эту пищу...
Швырнув в воду желтый брусок, Карцов долго трет пальцы о камень.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Боковой отросток туннеля. Пещера в гроте. Подобие камеры в скале.
Середину помещения занимает длинный стол, обитый цинком. В углу возле
двери два шкафа со стеклянными боковинами, заставленные хирургическими
инструментами и медикаментами. Обстановку дополняют несколько
табуретов - металлических, окрашенных в белое. А на тросе, протянутом
от стены к стене, - сильная лампочка с отражателем, направляющим свет
на стол, тогда как стены и свод затенены.
В дальней от двери стене большой пролом. За ним видно
нагромождение скал, спускающихся к лагуне. Здесь и затаился Карцов. У
него часы на запястье, круглые водолазные часы. Он взял их со стеллажа
на площадке. Кроме того, отобран аккумуляторный фонарь в
водонепроницаемом кожухе, но лишь отобран и оставлен на месте. Фонарь
поможет Карцову отыскать ориентир у расщелины в стене, через которую
он проник в этот грот. Он проделает обратный путь по скальному
лабиринту, дождется отлива и выплывет в море.
Таковы планы. А пока он ждет. Четверть часа назад он увидел
Абста. Тот вышел из пещеры, не погасив свет. Значит, вернется.
Карцов оказался здесь после неудачной попытки проникнуть в
туннель со стороны площадки. Дважды приближался он к выходному
отверстию туннеля и оба раза отступал: где-то в глубине его горел
свет, оттуда доносились голоса, стрекот пишущей машинки. Карцову
требовалась пища, оружие. Вероятно, все это могло найтись только в
туннеле. А туннель был недоступен. Тогда внимание его сосредоточилось
на огоньке, горящем где-то вдали, в стене грота. Огонь вспыхнул
примерно полчаса назад, светил не переставая, ровно.
Карцов спустился в воду и поплыл на свет.
Так он оказался на скалах, возле пролома в стене пещеры.
Он был подготовлен к тому, что может встретиться со своим
знакомцем. И все же, когда Абст появился в пещере, у Карцова
перехватило дыхание.
Абст вошел, и почти тотчас в дверях возникла фигура рыжебородого
здоровяка.
- Шеф, - негромко сказал он, - похоже, что Ришер опять...
- Что? - Абст обернулся к нему. - Снова истерика?
- Плачет, шеф. Заперлась и рыдает.
- Позови ее, Глюк.
- Лучше вы сами, шеф. Вы же знаете, девка с норовом. А у меня на
таких чешутся кулаки. Боюсь, не стерплю, шеф!..
Абст вышел. Глюк двинулся следом.
Все это произошло четверть часа назад.
И вот снова шаги в коридоре. Абст и Ришер входят в пещеру.
Женщина идет, прижимая платок к глазам.
- Можете сесть, - сухо говорит Абст.
Ришер опускается на табурет. Уронив голову на руки, она плачет.
Так проходит несколько минут. Постепенно женщина успокаивается.
Вот она глубоко вздохнула, выпрямилась, отняла от лица руки.
- А теперь говорите. - Абст тоже садится, закидывает ногу за
ногу. - Вы что-то хотели сказать мне? Говорите, я слушаю.
- Лодка... ушла, - шепчет Ришер.
- Да, ушла. - Абст облизывает губы. - Появилась опасность, что ее
могут обнаружить. Поэтому, закончив выгрузку, она уплыла.
- А как же я? - кричит Ришер и вскакивает с табурета. - Вы
обещали!
- Еще немного - и ее забросали бы глубинными бомбами.
- Я вас просила...
- Лодка вернется. Наберитесь терпения. Вы долго ждали, потерпите
еще немного - и все устроится.
- Просила, - твердит Ришер, - просила еще вчера! Вы обещали
переправить меня на лодку заблаговременно.
- Возникли обстоятельства... Я не мог, Марта.
- Не могли! - Ришер достает из кармана листок. - Вот письмо.
Бомба упала на дом, мать погибла в развалинах. Сестра при смерти!
- Я не мог, - повторяет Абст. - Будь лодка и сейчас здесь, все
равно бы не мог. Обойтись без вас немыслимо. Нам поручили важное дело.
Вы знаете, мы только начали. Выдержав, вы покроете себя славой, у вас
будет много денег... Ну, вытрите слезы и улыбнитесь. Вы - немецкая
женщина. Когда мы победим и вернемся, каждый будет считать честью
поцеловать вам руку. Надо остаться и ждать замены. Поймите, без врача,
специально обслуживающего группу, нам придется туго.
- Но когда же вы наконец отправите меня? - снова спрашивает
Ришер, и в голосе ее звучат злые нотки.
- Так скоро, как только смогу. Наберитесь терпения. Дело нации
требует. Еще полгода, год... Стойте!
Абст бросается к Ришер, которая быстро извлекла что-то спрятанное
на груди и поднесла ко рту.
В непостижимом скачке ему удается толкнуть руку Ришер. На пол
падает небольшая склянка. Вслед за ней оседает на подогнувшихся ногах
женщина. Абст подхватывает ее, укладывает на столе, приподнимает ей
веко, щупает пульс. Видимо, состояние Ришер внушает ему опасение.
Отыскав глазами злополучную склянку, он осторожно берет ее,
рассматривает, нюхает.
Глюк, который только что вошел, медленно приближается.
- Яд? - негромко говорит он.
Абст коротко кивает.
- Успела?
- Нет...
- Что же тогда с ней?
- Еще не знаю. - Абст передает ему склянку. - Забрось подальше.
Возвращайся с носилками.
Глюк уносит пузырек с ядом. Склонившись над столом. Абст следит
за пульсом Ришер.
Та открывает глаза и, упершись ладонями в стол, пытается сесть. В
ее глазах страх.
- Что с вами?
- Ноги... - шепчет Ришер. - Я не чувствую ног!
И вновь теряет сознание.
У двери шорох. Это вернулся Глюк. Он пришел не един. Из-за его
плеча выглядывает крановщик.
- Ну так что же с ней, шеф? - спрашивает Глюк.
- Отнялись ноги.
- Дьявол ее побери! Вечная возня с бабой. Прошлый раз закатила
истерику, неделю валялась, не в силах вымолвить слова. Теперь -
ноги!.. Как же мы будем одни?
- Не знаю.
- Без врача пропадем, шеф. Или бросите все и будете тянуть за
нее?
Абст вынимает пистолет из кобуры на поясе Ришер.
- Унесите ее, уложите в постель и возвращайтесь.
Глюк и крановщик снимают женщину со стола, опускают на носилки и
выносят.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Крановщик и рыжебородый вернулись в пещеру, беседуют с Абстом.
Говорит крановщик. Впрочем, сейчас Карцову уже ясно, что подъем из
воды грузов и буксировщиков - лишь побочное занятие этого невысокого,
торопливого в движениях человека. Главная же его специальность -
радио: обитатели грота связаны со своими хозяевами в Германии и, кроме
того, имеют контакт с военно-морской базой противника. Там действует
их человек. О нем-то и докладывает сейчас радист, точнее, о донесениях
агента, принятых во время последнего радиосеанса. Здесь сведения о
большом конвое союзников, который вот-вот проследует мимо базы. Далее
- сообщение о выводах специальной комиссии, изучавшей последствия
недавней диверсии. Агент утверждает: подорванный крейсер посажен на
грунт на мелководье. Срок, необходимый для его восстановления, три
месяца. Однако единственный док, способный принять крейсер, тоже
выведен из строя. Ремонт займет столько же времени. Итак, полгода на
док и корабль, в котором надо заделать большую пробоину и
отремонтировать сместившиеся с фундамента главные двигатели...
Абст слушает рассеянно, будто все, что рассказывает радист, ему
уже известно. Он сидит на табурете, боком привалившись к стене, словно
дремлет.
Радист просит разрешения закурить и приступает ко второй части
доклада:
- А приговоренный пытался бежать!
При этом он привычным движением руки оттягивает и без того
чрезмерно широкий воротник свитера, дергает головой на длинной шее.
Голос у него высокий, ломающийся, словно у подростка. Перед каждой
фразой он с шумом втягивает воздух, как это делают, когда болят зубы,
затем выпаливает фразу одним дыханием, будто боится, что ему не дадут
досказать.
- Что? - Абст выпрямляется. - Я не расслышал. Вы сказали: бежал?
- Пытался, шеф. - Радист щурится, ладонью трет лысину,
передергивает плечами. - Прыгнул за борт, когда его вели в гальюн. Это
случилось ночью. Попросился на верхнюю палубу: очень, мол, надо в
гальюн...
- Да не спеши, - ворчит Глюк. - Медленней говори, Вальтер!
- Разиня часовой и вывел его...
- Он бежал? - спрашивает Абст.
- Какое!.. Часовой еще в воздухе прострочил его из автомата.
Парень камнем пошел на дно. - Рванув воротник свитера, Вальтер
всплескивает ладонями и выкрикивает: - Я думаю, это был немец, шеф.
- А как полагает агент?
- Передал сообщение - и все.
Карцов затаил дыхание, чтобы не пропустить ни слова из того, что
еще будет сказано о его побеге. Но Абст меняет тему разговора.
- Что с итальянцами? - спрашивает он. - Вчера вы докладывали:
лодка рассчитывает прийти через неделю. Новых данных нет? Вечером в
рубке были вы?
- Работала Ришер, шеф. Но я просмотрел ее записи в журнале.
Ничего нового.
- Итальянцы... - Абст устремляет глаза на стоящих перед ним
людей. - Вы должны знать, что я давно охочусь за одним из них. Впервые
я увидел этого человека лет пять назад...
- Джорджо Пелла? - перебивает Вальтер.
- Он вам известен?
- Еще бы! - Радист морщит в улыбке круглое желтое лицо. -
Отличный пловец, шеф! Я встречался с ним до войны, на матче в Италии.
- Но Пелла не скоростник. Я хотел сказать, он не спортивный
пловец.
- Да, да, - визгливо выкрикивает Вальтер, - конечно, не
скоростник! Пелла - ныряльщик, шеф. В матче он не участвовал - сидел
на трибуне и глядел. Он показал себя позже, когда мы закончили. И как
показал! Спортсменов на катерах вывезли в море. Выбрали местечко
получше, где вода прозрачна, стали на якорь. И вот Пелла надел ласты,
натянул маску и, как был, без респиратора, нырнул на сорок метров. Я
глаза вытаращил.
Хихикнув, радист зажигает погасшую сигарету. Курит он тоже
особенно - держит сигарету у рта большими и указательными пальцами
обеих рук, делая подряд несколько коротких, быстрых затяжек, затем
складывает губы трубочкой и выпускает длинную струю дыма.
- Мне довелось видеть его в другой обстановке, - задумчиво
говорит Абст. - Он погружался с дыхательным аппаратом... Ну-ка, Глюк,
как глубоко вы спускались на кислороде?
- Ниже тридцати не ходил, - басит рыжебородый. - Слышал, будто
некоторым удается погружаться на сорок метров. Но я не могу. Однажды
попробовал едва не оказался на том свете. Вот Вальтер меня и
вытаскивал.
- Ну так знайте: Пелла запросто погрузился на сто пять метров!
- С кислородным прибором?
- На нем был респиратор трехчасового действия. По виду -
обычный...
- Брехня! - машет рукой Глюк. - Тот, кто рассказал вам об этом,
бессовестный лжец!
- Глюк прав, шеф, - торопливо поддакивает радист. - Ставлю бочку
лучшего баварского пива против одной вашей кружки, что вас ввели в
заблуждение.
- Но я все видел своими глазами, - улыбается Абст. - И он сказал,
что может спуститься еще глубже, метров на полтораста.
- Как ему удалось? - бормочет Глюк.
- Не знаю, можно только догадываться. - Абст задумывается. - Это
не все. Послушайте, что было дальше. Пробыв под водой минут двадцать,
он быстро всплыл. Понимаете, всплыл без остановок для декомпрессии!1
1 Водолаза с больших глубин поднимают медленно, с остановками.
Иначе неизбежна так называемая кессонная болезнь,
Глюк стоит раскрыв рот, растерянно шевеля пальцами.
Радист подскакивает к Абсту:
- Как же он мог? Глубина сто метров... Да еще пробыл там двадцать
минут. Тяжелый водолаз поднимается и с меньшей глубины очень долго.
Несколько часов!
- Пелла всплыл за четверть часа. После подъема он улыбался, сыпал
шутками. Потом привязал к своему респиратору динамитный патрон и
зашвырнул аппарат далеко в море. Взрыв - и респиратора как не бывало!
- Выходит, все дело в приборе. Какой он конструкции, чем начинен?
- спрашивает Глюк.
- Полагаю, не только в этом. Но скоро мы все узнаем. И если будет
удача... Словом, теперь Пелла у нас в руках. Первым делом я заставлю
его спуститься к "Випере". Впрочем, до тех пор мы испробуем и другую
возможность добраться до сейфа покойного Бретмюллера.
- Имеете в виду Леонарда? - быстро спрашивает радист.
- Думаю, он согласится.
- А нет, так возьмемся за итальянца, - говорит Глюк. - Уж я выжму
из него все!
Абст согласно кивает.
- Теперь о Марте Ришер. Боюсь, она в тяжелом состоянии. Насколько
я мог определить, паралич обеих ног.
- И это надолго, шеф? - задает вопрос радист.
- Видимо, да. И выход один. Вы, Глюк, принимаете на себя ее
обязанности, превратившись в бдительную няньку...
- Но...
- Вы перебиваете меня, Глюк!
- Простите, шеф.
- Я понимаю всю трудность задачи, - продолжает Абст. - Только
опытный врач может справиться с двумя дюжинами существ, в каждом из
которых дремлет зверь, готовый вцепиться тебе в глотку.
- Именно так, шеф! В этом вся суть.
- Как видите, я ничего не скрываю. Вы должны знать, какой груз
взваливаете себе на плечи. Но думаю, все обойдется. Первое дни я буду
неотлучно с вами, обучу контролю за ними, и дело пойдет. Главное - не
зевать, быть начеку.
Абст вопросительно глядит на помощника. Тот нервно ходит из угла
в угол.
- Ну, - спрашивает Абст, - как вы решили?
- Не могу, шеф. - Глюк не скрывает страха. - Кормить их и
понукать - самое легкое. Главное же, вы знаете, не это... Главное,
чтобы они не взбесились. Ришер пыталась учить меня, как вы и
приказывали. Куда там! Боюсь, шеф. Боюсь оплошать, просчитаться. А вы
знаете, чем это пахнет!
- М-да. - Абст морщится, будто у него болит голова. - Значит,
отказываетесь? Хорошо, тогда ими займусь я.
- Это не выход. Надо радировать, чтобы прислали замену.
- Конечно, врача мы затребуем. Но придется ждать месяц, если не
больше. Месяц я буду в бездействии... Глюк, вы должны согласиться!
- Не настаивайте, шеф. Я заглядываю им в глаза, и душа у меня
леденеет. Что угодно, только не это!
- Но даю слово: я не покину вас ни на день.
Глюк угрюмо молчит.
Абст встает.
- Решено, - заключает он. - До прибытия врача мы прекращаем
боевую работу. Отправляйтесь на свои места.
И он уходит.
Радист, который в продолжение всего этого разговора проявлял
живейшие, признаки нетерпения, резко оборачивается к товарищу.
- Дурак! - выпаливает он.
- Кто?
- Кто дурак? - переспрашивает радист. - Да это ясней ясного.
Разумеется, ты, Густав Глюк. Погоди, шеф припомнит тебе!
- И пусть, - мрачно бормочет рыжебородый, - пусть припомнит. Хуже
не будет.
- А, чепуха! - Радист извлекает из кармана штанов плоскую
металлическую коробку с карамелью, долго перебирает конфетки пальцем.
- Дать тебе, Густав?
- Да провались ты с этой гадостью! - негодует Глюк.
Выбрав зеленую конфету, радист ловко кидает ее в рот, прячет
коробку в карман.
- Надо беречь себя, - наставительно говорит он. - А то дымишь и
дымишь. Я вот чередую: сигарета - конфета... Может, дать мятную?
Рыжий брезгливо сплевывает.
- Ну, как хочешь. Так слушай. Я опять насчет этих... Ты, Густав,
будешь не один. Я всегда рядом. Вдвоем мы - сила! Случись что, легко
перестреляем все стадо. Я, ежели говорить по чести, сейчас о другом
тревожусь. - Вальтер переходит на шепот. - Видишь ли, сегодня улучил
минуту и послушал эфир. Захотел узнать, что творится в мире...
- Да не тяни!
- Они снова бомбили Гамбург!
- Кто?
- Американцы, кто же еще! - Радист выплевывает конфету. - Триста
"крепостей" висели над городом. Там такое творилось!..
Замолчав, он выжидательно глядит на собеседника. Тот не отвечает.
- Вот и на Востоке не очень-то все блестяще... - осторожно
добавляет Вальтер.
- Ты зачем говоришь мне это? - Рыжий угрюмо сдвигает брови. - Ты
чего хочешь?
- Хочу, чтобы согласился.
- Да ты храбрец, как я погляжу. Ну, а вдруг оплошаем и они выйдут
из-под контроля? Ну-ка прикрой гляделки и вообрази: плывешь на
глубине, справа - один из них, слева - другой да еще парочка движется
следом. И вдруг у них начинается... Ты только представь такое,
Вальтер!
- Представляю! - Вцепившись пальцами в ворот свитера, радист
порывисто наклоняется к собеседнику. - Представляю все очень хорошо.
Но мы с тобой умные парни и "ошибемся" тогда лишь, когда захотим!..
Запрем их покрепче и оставим без снадобья. И пусть у них все
начинается. Разумеешь? Пловцов придется прикончить. - Радист
ухмыляется. - Жаль бедняг, но что поделаешь, если все так случилось?..
- Он хватает Глюка за плечи, заглядывает ему в глаза. - И нас с тобой
отправят на материк: пловцов нет, нам здесь уже нечего делать! А денег
не занимать ни тебе, ни мне. Денег куча! И еще будут. И чистенькие мы:
никто ничего не знает. Вот оно как все получится. Поживем, осмотримся,
а там будет видно. Война продлится не вечно. Надо и о себе подумать.
Шкура-то у человека одна...
Рыжий неподвижно стоит посреди пещеры. Вот он мотнул головой,
ссутулился и, выставив кулаки, двинулся на радиста. Тот пятится.
- Ну ты, - бормочет Вальтер, вертя шеей, - полегче, дурень...
Ведь о тебе забочусь!
- Вот что... - Глюк будто очнулся, шумно выдохнул. - Вот что,
этого разговора я не слышал.
- А я ничего и не говорил, - поспешно вставляет радист.
- И еще замечу...
- Тихо!
В пещеру стремительно входит Абст.
- Глюк, одеваться!
Рыжий вздрагивает:
- Что еще стряслось, шеф?
- На скале - человек.
- Что?..
- Человек на восточном склоне лежит возле самой воды. Я увидел
его в перископ.
- Он жив?
- Не знаю.
- С базы? - Радиста осенила догадка. - Пловец из
противодиверсионной службы?
- Вряд ли.
- Понятно, - восклицает радист, всплеснув руками, - понятно, кто
он! Наверное, тот самый... Наверное, течение прибило труп
приговоренного. Ну, того, что был убит при попытке к бегству! Шеф, на
допросе вы сидели рядом. Не опознали?
- Не до него было. - Абст пожимает плечами. - Вот-вот грохнет
взрыв, а мне надо еще успеть исправить респиратор. Да и сидел он
закутанный в одеяло, голова забинтована - одни глаза сверкали...
Ладно, хватит болтать!
Абст выходит. Глюк и Вальтер движутся следом.
Трое обитателей подземелья втаскивают в пещеру двухметровый серый
цилиндр.
- На стол! - командует Абст, направляясь к шкафу с медикаментами.
Помощники укладывают цилиндр на обитом цинком столе. Глюк устало
выпрямляется.
- Открывайте! - бросает Абст, роясь в шкафу.
Вальтер и Глюк отщелкивают замки, напоминающие стяжные запоры
канистр. Их четыре, расположенных пояском в первой трети цилиндра.
Высоко держа руку со шприцем, Абст возвращается к столу.
Глюк берется за скобу в торце цилиндра, тянет ее к себе.
Цилиндр разнимается на две части. В нем - человек, бронзоволицый
и темноволосый. Его глаза закрыты. Нос, рот и подбородок спрятаны в
овальной воронке, от которой уходит в цилиндр толстый резиновый шланг.
Карцову понятно назначение цилиндра. Это кассета, в которой сюда
доставляют людей, не умеющих пользоваться респиратором.
Радист освобождает человека. Пустая кассета со звоном падает на
пол, будто гильза артиллерийского снаряда.
Теперь тот, кого принесли, виден весь: нагой, тощий, с опавшим
животом и торчащими ребрами, которые, кажется, вот-вот прорвут
обтягивающую их желтую кожу.
Над ним наклоняется Абст. Он делает укол в область сердца,
приносит второй шприц и производит инъекцию в руку.
Человек вздрагивает, стонет. Он открывает глаза и силится
оторвать голову от стола.
Абст берет его руку, слушает пульс.
- Воды! - приказывает он. - Горячей воды. Соберите всю, какую
найдете, слейте в ванну. Скорее!
Глюк и Вальтер спешат к выходу. Но несчастный начинает биться. Он
выкатывает глаза, хватает руками воздух, хрипит. Затем следует удар
затылком о крышку стола, волна дрожи от груди к ногам - и он недвижим.
Абст пальцем поднимает веко у него на глазу.
- Готов! - бросает он.
Помощники возвращаются.
Радист набожно крестится, что-то шепчет. Подойдя к покойнику,
складывает ему на груди руки.
- Быстренько ты отчалил... - бормочет он, разглядывая лежащего. -
Кто же ты был: малаец или индус?
- А, один черт! - Глюк раздосадован. - Тащили его, мучились, а он
ноги протянул.
- Не богохульствуй, - строго говорит Вальтер. - Придержи язык, не
то быть несчастью... Это хорошо, что он умер среди людей.
- Мог бы и пожить.
- У нас дорога ему была одна. - Радист вздыхает, привычно теребит
ворот свитера и снова крестится. - Днем раньше, днем позже...
- Тьфу! - негодует Глюк.
Из карманчика на груди он достает круглую белую коробочку. От нее
тянется длинный шнурок.
- Взгляни.
Радист берет коробочку, недоуменно вертит в руках.
- Да раскрой же!
Радист развинчивает коробочку. Вываливается свернутая в трубку
бумажка. Он разворачивает ее и читает:
- "Рагху Бханги, бакалавр медицины. 708. Рэдстрит, Лондон". Ну и
что? - говорит он, подняв глаза на товарища.
- А то, что бакалавр медицины - это врач. Парень носил эту штуку
на шее. Он был врач. Сама судьба прислала его сюда... Надо же: доплыл,
чтобы испустить дух у нас на руках!
- Врач... - шепчет Вальтер, начиная понимать.
Он оборачивается к Абсту. Тот стоит у полки, дезинфицируя шприц.
- Шеф, вы рискнули бы довериться черномазому?
- Не знаю. - Абст прячет шприц, оборачивается. - Впрочем, почему
бы и нет?
- Чужому, шеф?
- Чужому? - переспрашивает Абст, возвращаясь к столу. - А какая,
собственно, разница? Он никогда бы не вышел отсюда.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
И снова Карцев видит солнце - яркое, жгучее солнце прямо над
головой - и ощущает струи влажного теплого ветерка.
Он лежит у самой воды, ноги его свисают с края скалы так, что
волны холодят ступни, лодыжки.
Время от времени он шевелится на своем неудобном ложе, громко
стонет: быть может, на скалу выведены микрофоны; пусть тогда обитатели
подземелья не только видят в перископ исстрадавшегося, полумертвого от
перенесенных лишений человека, но и слышат его голос.
Подаренный Джаббом нож рядом, на краю узкой каменной щели. Карцев
прикрыл его коленом и готов мгновенно столкнуть в щель, бог знает
какую глубокую. Как только Абст появится из-под воды, нож исчезнет.
В те часы, когда, дождавшись темноты, он вновь переплыл лагуну, с
фонарем в руках отыскал ориентир и свое убежище, а затем прополз до
расщелины и выбрался на волю, - в те часы он многое передумал.
Определен каждый его шаг, взвешено каждое слово, которое он скажет
хозяевам грота.
Есть ли у него шансы на успех? Он сознает - почти никаких. Но он
должен сделать попытку!..
Военно-морской базе союзников грозят новые диверсии - Абст и его
люди не остановятся на полпути. Только Карцов может помешать этому,
спасти жизнь сотен моряков, сохранить корабли, которые действуют
против общего врага. То, что военный суд базы приговорил его к смерти,
ничего не меняет.
Вторая причина, заставляющая его попытаться свершить задуманное,
- люди, которых опекала Ришер. Кто они, эти водолазы? Больные, чья
психика расстроена в результате какого-то происшествия? А что, если в
подобное состояние они приведены умышленно, с целью?
Ни на секунду не может забыть Карцов неподвижных глаз водителей
буксировщиков. И особенно отчетливо видится ему обнаженный пловец -
тот, которого у воды настигла помощница Абста...
Вдруг та же участь ждет и его?
Солнце палит нещадно, а ноги заледенели. Завладев ступнями, холод
ползет к коленям. Это страх при мысли о предстоящем.
Все равно он обязан проникнуть в тайну хозяев грота!
Подумать только, он все еще не теряет надежды выведать секреты
врагов, выжить да еще и пересечь океан из конца в конец и вернуться к
своим с важными сведениями о противнике!..
Карцов морщится. В эти минуты он ненавидит себя за тупое,
бессмысленное упорство.
Он приподнимается на локтях, долго глядит в море. За горизонтом,
за многие тысячи миль отсюда, - берега его родины.
Холод поднимается выше. Вот-вот доберется до сердца. Сил все
меньше. Их уже, вероятно, не хватит, чтобы доплыть до базы союзников,
если бы Карцов осмелился на такое. Но не сулит добра встреча с теми,
кто осудил его на смерть. Сообщение о гроте и его обитателях они
сочтут провокацией и... приведут приговор в исполнение.
Все это бесспорно. А внутренний голос твердит и твердит: еще не
поздно пуститься в обратный путь. Если плыть медленно, сберегая
крупицы энергии, пожалуй, дотянешь до острова. А так и не
почувствуешь, как иссякнет тепло... Что пользы погибнуть, унеся с
собой данные о подводной берлоге нацистов!
Карцов со стоном переворачивается на бок, ладонями стискивает
голову. Как поступить? Где правильное решение?
Яркое солнце. Заштилевшее море. Высокое чистое небо. И - скала,
на которой лежит человек. Ноги его неловко подогнуты, пальцы
разбросанных рук вцепились в камень, тело в порезах и ссадинах
вздрагивает.
Скорее бы появились те, что обитают в пустотах скалы!
Ну, а если его не заметят или сочтут умершим?
Протянув руку, Карцов нащупывает нож. Вот для чего хранит он
подарок Джабба. В крайнем случае, при самых критических
обстоятельствах, когда уже не на что будет надеяться...
Р-раз! Он сталкивает нож в расщелину: в воде, совсем рядом, две
головы в шлемах!
Пловцы выбрались на скалу, помогли друг другу снять шлемы,
приближаются, неуклюже шлепая ластами. Вот они присели на корточки у
распростертого на камнях тела.
- Кто ты, старик? - по-английски спрашивает Абст.
Вопрос повторен на испанском языке, затем по-французски. И лишь
потом звучит немецкая речь.
- Кто ты, старик? - говорит Абст. - Ты моряк? Твой корабль
потоплен?
Старик?..
Мозг Карцова работает с бешеным напряжением. Да, конечно же, да:
он истощен, грязен, оброс.
Абст кладет пальцы ему на запястье, слушает пульс.
Он видит страх в глазах лежащего на скале человека. Почему
человек пытается спрятать руку?..
Абст хватает ее, поворачивает к себе.
- Немец! - восклицает он, увидев татуировку.
Это последнее, что запомнил Карцов.
Сознание вернулось к нему уже в подземелье.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
БЕЗУМЦЫ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В купе ночного экспресса Мадрид - Барселона находились адмирал
Вильгельм Канарис и группенфюрер1 СС Герман Фегелейн. Они прибыли в
Испанию неделю назад и теперь покидали эту страну.
1 Г р у п п е н ф ю р е р - чин в СС, соответствует
генерал-лейтенанту.
Генерал Франсиско Франко и его зять министр иностранных дел
Испании Рамон Серрано Суньер, с которыми Канарис и Фегелейн вели
переговоры, на вокзал не явились. Гостей доставил к поезду офицер
личной охраны Франко, усадил в вагон и тотчас ушел.
Вся эта секретность - скажем в скобках, что оба немца прибыли в
Испанию с чужими паспортами, - объяснялась просто: Красная Армия
наносила все более мощные удары по противнику. Активизировались и
войска союзников. И вот испанский диктатор, прежде широко
афишировавший свои тесные связи с Гитлером, круто изменил тактику. Он
и сейчас радушно принимал эмиссаров нацистского фюрера, помогал немцам
всем, чем только мог. Но, навещая его, Канарис и Фегелейн уже
вынуждены были сохранять инкогнито.
Адмирал Канарис привез Франко личное послание Гитлера. Тот уже в
который раз напоминал генералу о решениях, принятых на Андайской
конференции2, и спрашивал, когда же наконец каудильо сдержит данное
ему, Гитлеру, слово и официально вступит в войну на стороне держав
оси.
2 А н д а н с к а я конференция - 23 октября 1940 года во
французском городе Андае, у подножия Пиренеев, близ испанской границы,
состоялась встреча Гитлера и Франко, на которой последний подтвердил
обещание, данное Гитлеру минувшим летом в Берлине: в удобное для нее
время Испания вступит в войну в союзе с Германией.
Франко понимал: Канарис приложит все силы, чтобы склонить Испанию
к открытому участию в войне. Он ждал атак. И атаки последовали.
Адмирал настаивал, убеждал - словом, добросовестно выполнял
возложенную на него миссию. Но диктатор, хорошо его знавший,
чувствовал: глава абвера недоговаривает. Возможно, он держался бы
иначе, не будь рядом Фегелейна. А тот ни на шаг не отходил от
Канариса.
В чем же дело? Прожженный интриган Франко терялся в догадках. Он
обратился за консультациями к шефу военной разведки Испании генералу
Вигону, беседовал со своим зятем и другими членами кабинета, но так
ничего и не выяснил.
Перед самым отъездом Канарису все же удалось под благовидным
предлогом отделаться от спутника и побыть с Франко наедине. Состоялась
обстоятельная беседа. Франко было сообщено, что мощь Германии и ее
союзников огромна и что новое оружие, которое уже изготовлено и
вот-вот будет пущено в дело, позволит воздействовать непосредственно
на территорию Америки, не говоря уж об Англии. Цель - вывести из войны
обе эти страны, принудить их подписать мир и тогда бросить все силы
против самого главного и опасного врага - Советского Союза.
Адмирал подчеркивал: фюрер мудр и прозорлив, многое говорит за
то, что его замыслы должны осуществиться. Но с другой стороны, в ходе
воины уже было столько неожиданностей!.. Не следует недооценивать
врагов, и в особенности врага номер один - Россию. Короче,
определенные круги в Германии считаются с возможностью поражения... А
к нему надо тщательно подготовиться, чтобы поражение не стало
катастрофой. Задача - сохранить цвет нации, государственные активы,
важнейшие архивы и документацию. Для ценностей и бумаг будут сооружены
тайные хранилища - эта работа уже начата. Что же касается людей, то им
следует подготовить убежища в странах, где у власти друзья немцев.
Имеются в виду некоторые государства Южной Америки, Африки, Европы. В
их числе, разумеется, Испания. По этой причине и по ряду других
определенные круги полагают, что Франсиско Франко окажет Германии
значительно большую услугу, если не будет форсировать события и
сохранит официальный нейтралитет. Отдельные же испанские дивизии могут
продолжать сражаться в составе германских войск, как это делалось до
сих пор...
Диктатор выслушал все это очень внимательно. Когда Канарис
закончил, он с чувством пожал руку своему давнему другу и покровителю.
Он целиком согласен с каждым словом адмирала. Тот, как всегда, мыслит
широко, видит перспективу.
В заключение Франко сказал, что адмирала Канариса просит
пожаловать к себе генерал Вигон.
Состоялось и это свидание. Руководитель военной разведки Испании
заявил, что хочет сделать подарок адмиралу. Речь идет об удивительном
изобретении, которое, как он надеется, сослужит хорошую службу
немецким друзьям.
Вскоре два офицера внесли и поставили на стол тяжелый клетчатый
саквояж. Вигон раскрыл его. В саквояже был серебристый цилиндр с
переключателями, шкалами, измерительными приборами и подобием
маленького экрана.
Затем из саквояжа был извлечен конверт с чертежами устройства и
описанием работы.
Канарис внутренне усмехнулся. Люди из испанской резидентуры
абвера еще семь месяцев назад тайно скопировали и переправили в
Германию чертежи этого изобретения!
Между тем Вигон нетерпеливо следил за адмиралом, знакомившимся с
подарком. Наконец Канарис отложил бумаги, протянул генералу обе руки.
Друзья сердечно обнялись.
- Где вы думаете использовать это? - спросил Вигон, глазами
показывая на прибор.
- Надо подумать. - Канарис неопределенно повел плечом. - Так
сразу и не решишь...
Вигои понимающе кивнул.
- Конечно, на это нужно время, - заметил он. И вдруг добавил: -
Прошу учесть, устройство особенно хорошо действует под водой.
Не было ли в словах Вигона намека? Канарис испытующе взглянул на
собеседника. А тот окончательно огорошил гостя.
- Советую вам, - небрежно проговорил Вигон, укладывая цилиндр в
саквояж и защелкивая замки, - советую передать эту штуку на испытание
Артуру Абсту.
Канарис не знал, что и думать. Для всех непосвященных Абст уже
несколько лет как исчез. Где он, чем занимается, знали лишь несколько
человек из числа ближайших помощников адмирала. Выходит, это не было
секретом и для Франко! Более того, сейчас в словах Вигона прозвучал
явный намек на то, что испанцам известно и о похищении чертежей
прибора, и о том, что прибор уже создан немцами и испытывается у
Абста. Вот какой подтекст имел этот сердечный подарок. Франко
убедительно доказал, что и он не прост, пальца в рот ему не клади!
А поезд мчался и мчался, приближаясь к западному побережью
страны. Там, не доезжая сотки километров до Барселоны, в укромной
бухте Террахоны, Канариса и его спутника ждала германская подводная
лодка.
Фегелейн сидел в глубине купе, у окна. Перед ним высилась стопка
иллюстрированных журналов, которые он просматривал и швырял на пол.
Группенфюрер непрерывно курил и ловко сплевывал в открытое окно.
Канарис устроился ближе к двери. Стюард поставил перед ним
бутылку мадеры. Но шефу абвера было не до вина. Мысленно он находился
далеко отсюда, в оккупированном вермахтом городе Смоленске, где
вот-вот должны были убить Гитлера.
Всю последнюю неделю Канарис только об этом: и думал. И каждый
час увеличивал напряжение. Время, когда радио разнесет по миру
ошеломляющую весть, приближалось...
Канарис нервничал. В который раз перебирал он в памяти этапы
распрей, борьбы внутри вермахта и партии... Это могло показаться
странным: борьба среди единомышленников! Ведь генералы, верхушка
партии и СС, короли промышленности и денежные тузы - все они
исповедовали одну и ту же веру. Одинаковой была и цель: Германия
должна владычествовать на земле, все остальное либо будет служить ей,
либо обречено на уничтожение. И тем не менее борьба не только не
утихала, но год от года становилась все непримиримее, яростнее. Борьба
за власть, за место на самой верхушке. Борьба за благосклонность
фюрера и борьба против самого Гитлера, когда обстановка осложнилась и
над рейхом сгущались тучи...
Итак, с чего началось? Кто подал мысль убить Гитлера, если того
потребуют обстоятельства?
Канарис беспокойно задвигался на своем диване, передернул плечом.
Да он же, сам Гитлер. Именно он, и никто другой!
Канарис вспоминает. 30 июля 1934 года. С рассветом по всей
Германии гремят выстрелы. Людей, указанных в списках, безжалостно
убивают на улицах, в домах, прямо в постелях - всюду, где бы их ни
застали. Перепуганные обыватели забились в щели, не смея высунуть
носа.
В Берлине действует Геринг, в Мюнхене - сам Гитлер. Уничтожены
Грегор Штрассер, Юлиус Шлейхер, десятки других руководителей СА1.
Гитлер берет на себя наиболее ответственную часть операции. Он
направляется на виллу своего "старинного друга и сподвижника"
начальника штаба СА Эрнста Рема.
1 С А - штурмовые отряды.
"Кто идет?" - спрашивают при входе.
"Телеграмма из Мюнхена", - изменив голос, отвечает Гитлер.
Дверь отпирается. Сопровождающие фюрера эсэсовцы разряжают
пистолеты в хозяина дома.
Несколькими часами позже мощный пропагандистский аппарат нацистов
объявил стране: руководители штурмовиков предали дело фюрера, устроили
заговор и готовили путч. Однако фюрер с прозорливостью гения расстроил
их планы. Изменники уничтожены. В стране мир и спокойствие. Слава
фюреру!
В Германии многие верили этому. Но уж Канарису-то было известно,
что истошные вопли прессы и радио относительно путча - чистейшая ложь.
Просто Гитлеру, Герингу и Гиммлеру потребовалось убрать тех из своих
бывших коллег, нужда в которых миновала...
Разумеется, все это не осталось в тайне. Разве спрячешь такое? И
вот теперь, когда пришло время, метод Гитлера заговорщики обратили
против него самого.
Фегелейн завозился на диване, отбросил очередной просмотренный
журнал, взял новый. В руках у него оказался толстый иллюстрированный
еженедельник. Генерал уселся поудобнее, раскрыл его и счастливо
улыбнулся. Он так и замер с журналом перед глазами.
Канарис, искоса наблюдавший за спутником, с профессиональным
любопытством заглянул ему через плечо. Он и раньше догадывался, что
ищет Фегелейн в ворохе журналов и газет, и теперь с удовлетворением
отметил, что не ошибся. Группенфюрер рассматривал фото, на котором был
запечатлен момент бегов: ипподром, кричащие люди, пестрые флаги и -
лошади, приближающиеся к финишу. Впереди мчался огромный вороной
жеребец. Он распластался в воздухе, казалось, готовый вырваться из
тонких, будто игрушечных, оглобель: вытянутая мощная шея и маленькая
сухая голова, распушенный по ветру хвост. Ездок, изо всех сил
натягивавший вожжи, почти лежал на качалке.
Рассматривая рысака, Фегелейн вздыхал от удовольствия, покачивал
головой, причмокивал. Потом, скосив глаз и убедившись, что за ним не
следят, быстрым движением вырвал страницу со снимком и запрятал ее в
карман.
Канарис брезгливо поджал губы. Боже, как ненавидел он и презирал
этого человека! Врожденная, интуитивная неприязнь аристократа к плебею
смешивалась с чувством страха от сознания опасности, всегда грозившей
со стороны Фегелейна, и завистью к выскочке, чья карьера выглядела
фантастической даже по меркам гитлеровской сатрапии.
- Прохвост,- пробормотал адмирал.
Еще не так давно ни Канарис, ни другие вельможи третьего рейха и
не подозревали о существовании Германа Фегелейна. Впрочем, многие из
них, посещавшие знаменитую скаковую конюшню Кристиана Вебера, старого
члена НСДАП2, ловкого дельца и ярого почитателя Гитлера, вероятно,
видели там расторопного конюха, умевшего на диво вычистить лошадь,
красиво вывести ее на смотр, а при случае - и проскакать по манежу.
2 НСДАП- нацистская партия.
Это и был Фегелейн.
Позже он стал жокеем, участвовал в крупных скачках, на которых
собиралась берлинская знать, даже брал кое-какие призы.
Здесь Фегелейн, за всю свою жизнь не прочитавший ни единой книги
и едва способный поставить подпись в платежной ведомости, показал себя
тонким политиком: он стал ухаживать за некоей девицей по имени
Гретель. Девица не имела ни капиталов, ни титулованных родителей.
Какие же необыкновенные достоинства обнаружил в ней конюх и жокей?
Вскоре это выяснилось. Все ахнули, когда сопровождаемая
Фегелейном Гретель появилась в ателье нацистского "фотографа номер
один" Макса Гофмана.
Ассистентка фотографа нежно поцеловалась с Гретель, затем
облобызала и самого Фегелейна.
Ассистентку звали Ева Браун. Недавно она стала любовницей фюрера.
Гретель была ее сестрой.
Сияющий Фегелейн покинул фотографию. Сопровождаемый завистливыми
взорами, он бережно вел под руку сокровище, ниспосланное ему
провидением.
У Гретель - бурный темперамент. Она действует не покладая рук.
Фегелейн принят в НСДАП, вступает в СС. О нем толкуют, пишут в
газетах. Как говорится, на глазах изумленной публики он шагает, нет -
скачками взбегает по лестнице карьеры! И вот уже он - генерал СС и
доверенный сотрудник всесильного Гиммлера.
Так вышел в люди Герман Фегелейн.
В совместной с Канарисом поездке он выполнял весьма деликатную
миссию. Официально Фегелейн был назначен участвовать в переговорах с
Франко, ибо Гитлер поручил это абверу и РСХА1. Фактически же
рейхсфюрер СС и глава полиции безопасности Генрих Гиммлер послал его с
единственной целью - не спускать с Канариса глаз. В последнее время
Гиммлер стал пристально наблюдать за "черным адмиралом", ибо заполучил
весьма важную информацию. Фегелейн должен был добиться, чтобы его (а
значит, и Гиммлера) Канарис посвятил в сокровенную тайну абвера. Этой
тайной были управляемые торпеды, Абст и его логово.
1 Р С Х А - Главное имперское управление безопасности.
Еще неделю назад Фегелейн не знал, как приступить к делу. А
позавчера выполнил трудное поручение своего свирепого патрона.
В тот день он только что пообедал, как вдруг позвонил германский
посол в Мадриде фон Шторер. Он сообщил: на имя Фегелейна получена
срочная шифровка.
Через полчаса, запершись в одной из комнат посольского особняка,
Фегелейн приступил к изучению длинных колонок цифр, едва уместившихся
на нескольких листах бумаги. Дело двигалось медленно, хотя за
последние годы генерал значительно преуспел в грамоте. Трудность
заключалась в том, что документ был зашифрован особо сложным кодом,
ключ к которому имели лишь двое - Гиммлер и он.
И вот над столицей Испании ночь, все в посольстве отправились на
покой, а Фегелейн, закончив работу, сидит за столом, бледный, с
остановившимися глазами. Впервые жалеет он, что покинул конюшню. Среди
лошадей было не в пример покойнее. А здесь... В самом деле, страшно
подумать, что произойдет с ним, если Гитлера уберут! Случись такое - и
он погиб. Да и рейхсфюреру СС не поздоровится. Почему же так спокоен
Гиммлер в своем письме? Фегелейн трижды перечитал его, но не нашел и
намека на то, что шеф нервничает.
Часы на столе мелодично отзванивают полночь. Пора в постель. Надо
выспаться, чтобы встать со свежей головой.
Фегелейн тяжело поднимается с кресла, лист за листом сжигает
шифровку, тщательно перемешивает пепел и спускает его в канализацию...
Утром у него был продолжительный разговор с Канарисом. Вот
запись.
Фегелейн. Здравствуйте, адмирал. Хорошо выспались?
Канарис. Вы пришли спросить меня об этом?
Фегелейн. Да... Но не только...
Канарис. Тогда не тяните.
Фегелейн. Ладно. Так вот, это случится завтра.
Канарис. Что именно?
Фегелейн. То, что задумали в Смоленске ваши единомышленники,
уважаемый адмирал.
Канарис. Я все еще не понимаю.
Фегелейн. Ах, все еще не понимаете! Тогда поясню. Я имею в виду
акцию фон Трескова.
Канарис. Пожалуйста, продолжайте.
Фегелейн. Значит, вы все признаете?
Канарис. Я силюсь понять, к чему вы клоните.
Фегелейн. Так. Силитесь понять... Месяц назад вы побывали в
Смоленске. Это правильно?
Канарис. Разумеется. Я провел там неделю.
Фегелейн. Вы ездили по делам службы?
Канарис. В Смоленске состоялось совещание работников абвера.
Кстати, вашему шефу хорошо известно об этом.
Фегелейн. Ему известно и другое.
Канарис. Вы говорите загадками, любезный Фегелейн.
Фегелейн. Уж если о загадках, то вы ими битком набиты, адмирал.
Что это за штука - мастичная взрывчатка?
Канарис. Вон вы о чем!.. Что ж, это занятная штука. Она вроде
замазки - прикрепи ее куда угодно, хоть к тулье вашей шляпы. Затем
включается крохотный кислотный взрыватель и... дело в шляпе! Ну-ну, я
пошутил! Она не действует против моих друзей. Мы вернемся в Берлин, и
я охотно покажу ее вам. Хотите с ней познакомиться?
Фегелейн. Сдается мне, что познакомиться с ней можно не только в
Берлине, но и еще кое-где. Скажем, в Смоленске! Или я ошибаюсь?
Канарис. Ошибаетесь, любезный Фегелейн. Вы так далеки от
истины!..
Фегелейн. Но вы сами доставили ее в этот город!
Канарис. Снова ошибаетесь.
Фегелейн. Нет, черт возьми, не ошибаюсь. Вы вручили ее не то
начальнику штаба армейской группы "Центр" генералу фон Трескову, не то
одному из ваших людей - Гансу фон Донани или Фабиану фон Шлабрендорфу.
Канарис. Вы битком набиты ложью, любезный Фегелейн. Фантазер,
каких свет не видывал.
Фегелейн. Ладно, не будем препираться. Не это главное.
Канарис. Я вижу - главное впереди?
Фегелейн. Да, и вы знаете это. Ведь фюрер уже два дня как в
Смоленске!
Канарис. Он инспектирует там войска.
Фегелейн. А то, что фюрер завтра возвращается в Растенбург, вам
тоже известно?
Канарис. Нет, я полагал, фюрер задержится в Смоленске. Впрочем,
ему, вероятно, виднее.
Фегелейн. Так вот, он не задержится. Он летит завтра. И мне
поручено передать вам, что с ним ничего не стрясется - ни по дороге на
аэродром, ни в самолете, ни на пути с аэродрома в ставку. Короче, он
благополучно прибудет в "Вольфшанце"1.
1 "Вольфшанце" - "Волчье логово". Так называлась ставка Гитлера в
Восточной Пруссии, близ города Растенбурга.
Канарис. С фюрером неотлучно находятся адъютанты Брандт,
Хейцлинге и другие. Да и фон Белов, кажется, с ним. Это надежные люди.
Как всегда, самолет будут вести Бауэр и Битц2. В эскорт назначены
истребители из дивизии "Кондор". Что же может случиться...
