Гюстав Эмар. Твердая рука
страница №7
...о знаем о повадкаххищников, особенно пришлых хищников.
— Ха-ха-ха! — рассмеялась девушка.-- Вы просто хотите напугать меня,
Мариано!
— Ничуть. Впрочем, мы с Биготом проводим вас до самой асиенды.
Собака, вернувшаяся из кораля, услышав свою кличку, завиляла хвостом.
— Ни в коем случае! — отвечала Марианна, запустив свои тонкие пальцы
в шелковистую шерсть собаки и трепля ее за уши.-- Оставьте Бигота в покое. Я
приехала сюда одна и уеду одна. И если только тигры не засели в засаду
где-нибудь на моей дороге, пусть-ка попробуют они настигнуть моего Негро!
— Но послушайте, нинья...-- начал было снова Мариано.
— Ни слова больше на эту тему, прошу вас! Я буквально умираю от
голода. Мне кажется, что даже этим ягуарам, явись они сюда, не удастся
лишить меня аппетита.
Глава XX ЗАБЛУДИЛАСЬ
Сели за стол; завтрак вопреки стараниям доньи Марианны развеселить всех
протекал в атмосфере натянутости и недомолвок.
Тигреро злился на свою молочную сестру за отказ взять его в провожатые.
По существу, он только намекнул ей на возможность встречи с ягуарами при
возвращении ее в асиенду; а ведь на самом деле опасность была куда более
серьезной, чем он дал ей понять.
Воспользуемся случаем, чтобы в нескольких словах рас| сказать о
ягуарах. Малоизвестные в Европе, эти хищники являются настоящим бичом
Мексики. Индейцы и белые Северной Америки страшатся их более, нежели арабы
боятся африканского льва. После льва и тигра ягуар — самый крупный зверь
кошачьей породы. Кювье' называет его большой дикой кошкой. Ягуара называют
также американским тигром, а иногда пантерой. Ростом и сложением своим ягуар
достигает огромных размеров: длина его корпуса доходит до двух метров и
двадцати сантиметров (из них семьдесят сантиметров при
ходится на хвост); рост его равен восьмидесяти сантиметрам. Ягуар
замечательно красивый зверь. Его рыжая шерсть у самой головы расписана под
мрамор, а на шее и по бокам разрисована черными почти округлыми мазками.
Брюхо и ноги ягуара покрыты белой шерстью, также украшенной черными пятнами
самых причудливых очертаний.
Редко какое животное в силах уйти от ягуара. Он неутомимо преследует
лошадей, быков и бизонов и на всем скаку овладевает своей жертвой. Он не
задумываясь бросается в воду и ныряет за рыбой, до которой ягуар большой
охотник, вступает в бой с крокодилом и пожирает выдру. Мало того, он воюет
не на жизнь, а на смерть с обезьянами, и не без успеха, ибо благодаря своей
ловкости и цепкости он взбирается на вершины деревьев, достигающих высоты
шестидесяти метров, и даже тех, кроны которых находятся почти на такой же
высоте.
Как и все хищники, ягуар старается держаться подальше от человека.
Впрочем, доведенный до отчаяния голодом или преследованием охотника, ягуар,
не помышляя больше о бегстве, храбро вступает в отчаянный бой и с человеком.
Вот уже добрых десять дней, как наш тигреро выслеживал этих хищников и все
еще никак не мог добраться до них. Судя последам, их было четверо: самец,
самка и двое детенышей. Теперь понятно, почему мысль о страшной опасности,
грозившей донье Марианне на обратном пути в асиенду, приводила в такой ужас
молодого тигреро. Но, слишком хорошо 'Кювье Жорж (1769- 1832) — основатель
палеонтологии, науки о вымерших ныне ископаемых животных и исчезнувших
растениях. зная донью Марианну и не надеясь поэтому переубедить ее, он не
возобновлял разговора на эту тему. Мариано решил незаметно следовать за ней
на почтительном расстоянии, чтобы в случае опасности подоспеть к ней на
помощь. А донья Марианна, заметив, что все словно нарочно молчат о ягуарах,
сама снова заговорила о них. Она закидала своего молочного брата вопросами:
допытывалась, как и когда появились они в этой местности, интересовалась
бедами, которые они успели натворить, требовала подробностей о том,
как думает он справиться с ними. Тигреро отвечал с неизменной
вежливостью, но ограничивался скупыми ответами, не поддаваясь великому
соблазну всех охотников рассказывать о своих охотничьих похождениях.
Сдержанность тигреро в разговоре на тему, которой он сам только что придавал
серьезное значение, невольно рассердила донью Марианну. Она начала
подтрунивать над своим тезкой и в конце концов насмешливо заявила ему, что,
по ее убеждению, никаких ягуаров вообще не существует; очевидно, он сам их
выдумал только для того, чтобы посмеяться над ней.
Мариано отнесся добродушно к ее шуткам и даже признал, что не к чему
нагонять на всех так много страха, а затем, желая переменить тему разговора,
снял со стены гитару и начал бренчать какой-то танец.
Так в песнях, в разговорах и в смехе незаметно прошло несколько часов.
Марианне пора было ехать. Тигреро отправился в кораль, оседлал лошадь
молочной сестры, а заодно и своего коня.
— Однако вы долго возились в корале, Мариано! — смеялась молодая
девушка, когда он подвел ее коня.-- Уж не нашли ли вы там каких-нибудь новых
подозрительных следов?
— Нет, нинья, но так как мне тоже надо ехать, то я заодно с вашей
лошадью оседлал и свою.
— Собираетесь снова поохотиться на ваших воображаемых ягуаров? --
иронически спросила Марианна.
— Ничего не поделаешь, надо!
— Только, ради Бога, не промахнитесь! — с деланным ужасом воскликнула
она.
— Постараюсь, хотя бы потому, что я намерен преподнести вам шкуры этих
ягуаров. Надеюсь, этот подарок убедит вас в том, что они существуют не
только а моем воображении.
— Благодарю за доброе намерение, токайо, но не мешает вспомнить
поговорку: "не следует делить шкуру неубитого ягуара".
--Ладно, ладно! Скоро мы узнаем, кто прав, кто виноват. Расцеловав на
прощанье старика и свою кормилицу, Марианна весело вскочила в седло и
протянула руку Мариано.
— Не сердитесь, Мариано,-- сказала она, наклонившись к нему.-- Вам не
по пути со мной?
— Собственно говоря, да.
— Так почему бы нам не поехать вместе?
— Боюсь, как бы вы не заподозрили меня в том, что я собираюсь охранять
вас.
--Ба, ба! Я и забыла! Тогда до завтра. Счастливой охоты!.. Вперед,
Негро! — И, махнув напоследок рукой своей кормилице, Марианна пустила
лошадь в галоп.
Тигреро с минуту провожал ее глазами. Проследив направление, по
которому она умчалась, Мариано вошел в дом, снял со стены свое ружье и
зарядил его с тщательностью, присущей охотникам, когда они знают, что их
жизнь зависит от меткого выстрела.
— Неужели в самом деле едешь? — спросила с беспокойством мать.
--Да, и сейчас же.
— Куда собрался?
— Проводить донью Марианну в асиенду.
— Это ты хорошо надумал. Ей грозит опасность?
— Собственно говоря, нет. Но отсюда не очень близко до асиенды, и
бравое, говорят, неспокойны, да и граница не так уж далека от нас. Всякое
может случиться.
— Хорошо сказано, мальчик! Наша детка напрасно разгуливает одна по
лесам.
— Поезжай скорее, сынок! — заторопил сына старик.-- Долго ли до беды!
Бедная девочка! Ты напрасно все же не настоял на своем: надобно было поехать
вместе с нею.
--Она ни за что не согласилась бы, отец; разве не знаешь ее?
— И то верно. Как только увижу дона Руиса, скажу ему, ятобы он
запретил сестре прогуливаться одной. Не такое теперь время.
Но Мариано уже не слышал отца; вскочив на коня, он в сопровождения
своего пса во весь опор помчался догонять донью Марианну.
Было пять часов пополудни, когда донья Марианна, удалившись довольно
далеко от ранчо, перевела своего коня с галопа на спокойную рысь. Вечерний
ветерок нежно покачивал деревья, чуть пригибая к земле их мохнатые зеленые
шапки. Гаснущее солнце красноватым шаром низко, словно касаясь земли,
повисло на небосклоне. Пахнуло свежестью; воздух был напоен чудесными
ароматами цветов и растений. Лес огласился мелодичным пением птиц;
вырвавшись из оцепенения, навеянного жарой, они радостно щебетали на каждой
ветке. Марианна отдалась опьяняющей красоте природы. Незаметно для самой
себя она, постепенно теряя ощущение местности и окружающих ее предметов,
погрузилась в какое-то полузабытье, полное неясных грез.
О чем думала девушка? Вероятно, она сама не могла бы сказать. Она
просто и безотчетно поддалась очарованию чудесных сумерек.
Прежде чем выехать в открытую степь, донье Марианне надо было проехать
довольно большой участок леса. Она столько раз проделывала этот путь в любое
время дня и была так уверена, что ей не грозит никакая опасность, что,
отдавшись своим мечтам, бросила поводья на шею коня. Сумерки в лесу между
тем сгущались, смолкло пение птиц, прикорнувших на ночь в листве; солнце
закатилось, один за другим тускнели и гасли красные блики на небосклоне.
Ветер крепчал, и ветви, раскачиваясь, жалобно и протяжно стонали. Небо
темнело, ночь быстро спускалась на землю. Из лесной чащи донеслось первое
пронзительное завывание волков; затем ночную тишину нарушило многоголосое
глухое рычание, оповещая обитателей леса, что хищники вышли на охоту.
Внезапно все огласилось протяжным и в то же время звучным ревом, отдаленно
напоминающим мяуканье кошки. Зловещее эхо его, зазвенев у самых ушей молодой
девушки, вывело донью Марианну из ее мечтательной задумчивости. Молодая
.девушка задрожала от испуга. Ее лошадь, предоставленная самой себе, шла
куда глаза глядят, и донья Марианна очутилась в совершенно незнакомой ей
местности; короче говоря, она заблудилась.
Заблудиться в американском лесу — значит погибнуть. Леса здесь состоят
из деревьев одной и той же породы; человеку, не обладающему чудесным уменьем
индейцев и охотников ориентироваться среди самой непроходимой чащи,
совершенно невозможно выбраться отсюда. Куда ни взглянешь. всюду
нескончаемые зеленые своды; их утомительное однообразие нарушается лишь
тропами, проложенными хищными зверями. Этот сложный лабиринт пересекающихся
и переплетающихся между собой тропинок в конце концов приводит к неведомому
водоему, безымянной речке, неприхотливо и за
думчиво протекающей среди густых кустарников. Место, в котором
очутилась донья Марианна, было одно из самых диких в лесу. Здесь тесной
толпой росли деревья невиданной толщины и вышины. Они образовали
непроницаемую стену, почти прижимаясь друг к другу и переплетаясь между
собой лианами, неисчислимые поросли которых вырывались отовсюду. С их ветвей
свешивались фестонами, зачастую до земли, сероватые мхи, называемые здесь
"испанской бородой". Густой покров прямой и высокой травы свидетельствовал о
том, что здесь еще не ступала нога человека. Чувство непреодолимого страха
овладело девушкой. Мгновенно вспомнились ей рассказы молочного брата о
ягуарах; ужас, навеянный этими воспоминаниями, возрастал от обступившего ее
мрака и доносившегося со всех сторон зловещего рыка. Тут только трепещущая и
побледневшая донья Марианна поняла, куда завело ее собственное легкомыслие.
Взывая о помощи, она крикнула изо всех сил, но голос ее замер где-то в лесу.
Ее окружала ночь, она была одна, затеряв
шаяся в диком лесном безлюдье. Донья Марианна попыталась было вернуться
назад. Но уже исчезла стежка, которую по дороге сюда протоптала ее лошадь;
примятая копытами трава успела выпрямиться. Кругом была непроглядная тьма, в
четырех шагах не было видно ни зги, и девушке стало ясно, что всякая попытка
найти дорогу только заведет ее в еще большую глушь. Мужчина, очутившийся в
таком положении, нашел бы какой-нибудь выход. Он развел бы костер, который
защитил бы его от холода и держал бы на почтительном отдалении зверей; на
случай нападения он мог бы пустить в ход огнестрельное оружие. У доньи
Марианны нечем было развести огонь; у нее не было и оружия, которым,
впрочем, она вряд ли могла бы воспользоваться. А впереди долгая ночь,
сулившая ей гибель. Как упрекала она себя за свою легкомысленную
самоуверенность! Но жаловаться было поздно, приходилось покориться судьбе.
В первый момент, когда донья Марианна поняла, что бесповоротно погибла,
ею овладело глубокое отчаяние — сказалась присущая женщинам слабость. Но
постепенно наступила реакция. Донья Марианна была верующей, и прежде всего
она, сойдя с коня, опустилась на колени и прочитала молитву. Поднялась она
совсем успокоенной, а главное, сильной. Конь, поводья которого она не
выпускала из рук, неподвижно стоял рядом с ней. Марианна ласково потрепала
рукой благородное животное, этого последнего оставшегося с ней друга. Затем,
повинуясь какому-то безотчетному внушению, она расстегнула все пряжки
подпруги, в кровь расцарапав при этом свои прелестные, но неумелые руки.
— Милый Негро,-- печально проговорила она, снимая с него уздечку и
седло,-- я не хочу, чтобы ты поплатился жизнью за мою ошибку. Возвращаю тебе
свободу. Может быть, верный инстинкт животного поможет тебе найти дорогу и
спастись. Ступай же, мой добрый друг! Вперед! Ты свободен. Лошадь весело
заржала и, сделав гигантский скачок, исчезла в темноте.
Донья Марианна осталась одна, теперь уже совсем одна.
Глава XXI ТВЕРДАЯ РУКА
Трудно себе представить, какие ужасы таит в себе ночная
мгла в американских лесах. Даже в полдень солнце не в силах прорваться
сквозь этот гигантский зеленый шатер. Днем здесь все погружено в неясный
полумрак, а ночью тьма становится такой густой, что, кажется, ее можно
прощупать руками. Нигде ни малейшего просвета в этом хаосе, лишь изредка в
чаще кустарника зловеще блеснут зрачки какого-нибудь хищного зверя. Они
мелькали все чаще и чаще, появлялись и там и сям. Значит, грозные обитатели
леса выползли уже из своих логовищ, готовясь под покровом воцарившейся в
лесу ночи справлять свои кровавые тризны. Отовсюду — из-за каждого бугорка,
из каждой лощинки — неслись неясные шумы, не имеющие названия на
человеческом языке: одни — звучные и пронзительные, другие — басовитые и
урчащие, третьи — напоминающие мурлыканье, четвертые — звучащие, как
дьявольский смех,-- и все это сливалось в сплошной, наводящий ужас концерт.
Потом в этот гомон ворвалась чья-то тяжелая поступь и вслед за тем хлопанье
крыльев вспугнутых птиц. И ни на минуту не умолкало шуршание, какое-то
неясное и непрестанное копошение бесконечно малых существ. Это было дыхание
природы, занятой своей непостижимой алхимией. Провести ночь в лесу без огня
и оружия — дело достаточно страшное и для мужчины; такая ночь превращается
в непередаваемый кошмар для женщины, особенно для такого хрупкого и
изнеженного существа, каким была донья Марианна. Выросшая взаперти, она не
способна была ничего предпринять для самозащиты. Наклонившись в ту сторону,
куда умчалась ее лошадь, донья Марианна напряженно прислушивалась к
удалявшемуся топоту копыт. Эти знакомые звуки были для нее своего рода
связью с жизнью; пока они доносились до ее ушей, в сердце девушки теплилась
надежда. Но когда они замерли в отдалении и могильная тишина снова нависла
над ней, Марианна задрожала и, опустившись почти без чувств на землю,
прислонилась к дереву, ни о чем больше не думая, ни на что больше не
надеясь. Да и на что она могла надеяться в этой зеленой могиле, которая при
всей своей необъятности накрепко захлопнулась над ней, не оставляя ни
малейшей лазейки в жизнь?
Сколько времени находилась она в этом состоянии полнейшей душевной
прострации? Час? А может быть, одну минуту? Этого она сама не знала.
Человеку, потерявшему надежду, кажется, что время остановилось: минута
тянется, как век, а час — как вечность. Внезапно какой-то шум, неясный как
дыхание, поразил ее слух. С каждой минутой он нарастал с необычайной силой.
Ошибиться было невозможно: Марианна тотчас догадалась, что это возвращался
обезумевший от ужаса Негро. Сердце доньи Марианны похолодело от страха: она
понимала, что только преследование диких зверей могло заставить Негро
вернуться в эту глушь. Страшная действительность не замедлила оправдать ее
догадку. Послышалось жалобное ржание лошади, которому, точно замогильное
эхо, вторил в два голоса пронзительный и грозный рык.
В следующую минуту девушка словно во сне увидела силуэт коня, бешеным
галопом промчавшегося мимо нее; за ним
молнией мелькнули две страшные тени, а еще через мгновение снова
донеслось надрывающее душу ржание, прерванное торжествующим рычанием.
Как ни ужасно было ее собственное положение, донья Марианна не могла
удержать слезы, медленно скатившиеся по ее
лицу. Ее лошадь пала, она услышала ее предсмертный хрип. Она потеряла
последнего товарища; свобода, которую она дала Негро, оказалась для него
роковой. Странно, что в этот страшный миг ей и в голову не приходила мысль,
что, может быть, всего несколько минут отделяют ее собственную гибель от
гибели лошади, что смерть коня является как бы грозным предвестником
ожидающей ее участи,
Донья Марианна оцепенела; будь даже у нее в эту минуту под рукой
какое-нибудь верное средство спасения, она не могла бы воспользоваться им:
все в ней погасло, даже сам инстинкт самосохранения — чувство, которое
обычно продолжает жить даже тогда, когда немеют все остальные чувства живого
существа.
К счастью для молодой девушки, ветер дул в сторону от ягуаров; к тому
же они лизнули крови, и чутье их притупилось. Эти два обстоятельства, вместе
взятые, и отодвинули на время ее последний час.
Звери были полностью поглощены своим занятием; слышался только хруст
лошадиных костей, крошившихся на зубах хищников, да их довольное мурлыканье,
изредка прерываемое грозным урчанием, когда один из зверей покушался на
лакомый кусок другого.
Сомнений больше не было: звери, справлявшие свой кровавый пир, были
теми самыми ягуарами, за которыми так долго охотился тигреро Мариано.
Злосчастная звезда доньи Марианны привела ее к ним.
Мало-помалу донья Марианна не то чтобы свыклась с опасностью, нависшей
над ее головой (ибо привыкнуть к ней было немыслимо), но в силу закона, по
которому всякое явление, достигнув своей кульминационной точки, должно
неизбежно убывать, страх, хотя и не покидавший девушку, вызвал в ней новое,
непонятное чувство. Ее вдруг невольно потянуло к этим зверям. В
полуобморочном состоянии, вытянув шею, наклонившись вперед, она жадно
впилась широко открытыми глазами в черные силуэты копошившихся во тьме
зверей, с безотчетным интересом следя за их малейшими движениями и испытывая
какое-то горькое любопытство, от которого ее бросало то в жар, то в холод.
Вдруг ягуары, с остервенением пожиравшие свою добычу, подняли головы и
стали обнюхивать воздух. Вслед за тем их глаза, горящие как раскаленные
угли, уставились на донью Марианну. Она поняла, что погибла безвозвратно, и
приготовилась к смерти. Инстинктивно она закрыла глаза, чтобы избежать
одурманивающей притягательной силы металлического блеска их глаз.
Ягуары, однако, не двинулись с места. Удобно рассевшись на останках
коня и не спуская глаз с доньи Марианны, они почесывались, чистились и
облизывались — словом, занялись своим туалетом. Их громкое мурлыканье
говорило о том, что они довольны сытным ужином и предвкушают удовольствие от
предстоящей новой поживы.
Внезапно что-то встревожило зверей: они стали усиленно бить по земле
своими могучими хвостами, то и дело прислушиваясь, осматриваясь по сторонам
и обнюхивая воздух. Повидимому, они учуяли какую-то опасность и старались
определить, где она таится и в чем она заключается. Что же касается доньи
Марианны, то звери были уверены, что она не уйдет от них, и не считали даже
нужным приблизиться к ней хотя бы на шаг.
Но вот самец, не трогаясь с места, коротко, но пронзительно рявкнул.
Самка вскочила и побежала к двум детенышам, которые сладко спали,
свернувшись в клубок. Схватив зубами одного из них, она одним прыжком
скрылась в кустарнике; почти мгновенно она появилась снова, схватила второго
и, утащив его туда же, вернулась к самцу и спокойно и решительно стала рядом
с ним. Теперь, когда детеныши были спрятаны в безопасном месте, она готова
была принять бой наравне с главой семейства.
Но в это мгновение в ночном мраке блеснула короткая вспышка, грянул
выстрел, и самец с глухим предсмертным хрипом повалился на траву.
Почти одновременно с того самого дерева, к подножию которого
прислонилась донья Марианна, свалился человек, но, упав, успел все же
подняться и заслонить собою девушку. Человек этот отважно принял на себя
прыжок самки, при звуке выстрела инстинктивно ринувшейся на Марианну.
Человек зашатался, но удержался на ногах. Завязалась отчаянная, но короткая
борьба. Не прошло и минуты, как самка ягуара замертво свалилась на землю,
страшно и протяжно зарычав напоследок.
— Гм,-- произнес охотник, стирая травой кровь ягуара со своего
длинного мачете.-- Кажется, я чуть было не опоздал. Но все обошлось
благополучно. Остается покончить только с детенышами — нет смысла щадить ни
одного представителя этой звериной семейки.
С этими словами он, не задумываясь, направился к тому самому месту,
куда самка утащила своих детенышей, и смело нырнул в кустарник. Казалось, он
был наделен вторым зрением, позволявшим ему видеть в темноте. Через минуту
он уже вернулся, влача за собой двух маленьких ягуаров. С размаху он
размозжил им головы о ствол дерева и швырнул их мертвые тела на трупы самца
и самки.
— Хорошенькая получилась бойня! — пробормотал он.-- И за каким только
дьяволом гоняется этот тигреро дона Фернандо, вынуждая меня делать его
работу!
Впрочем, охотник не терял времени на праздные причитания. Бормоча себе
под нос, он успел собрать валежник для костра, высек искру из своего огнива,
и через несколько минут к небу взвился длинный огненный сноп.
Покончив с этим делом, охотник поспешил на помощь к донье Марианне. Она
лежала без чувств.
— Бедное дитя,-- прошептал он, поднимая ее на руки и перенося к
огню.-- И как только она не умерла от страха! Охотник бережно опустил
девушку на приготовленное ложе из мягкого мха. Лицо его затеплилось тихой
радостью, когда он, забывшись, с минуту любовался ею.
"Нельзя же оставлять ее в таком состоянии!" — думал он, с нежным
состраданием глядя на девушку.
Опустившись на колени, он бережно приподнял и прислонил ее голову к
своему колену и, разжав кинжалом стиснутые зубы, влил ей в рот несколько
капель каталонской водки. Действие этого лекарства сказалось немедленно:
нервная дрожь пробежала по телу девушки; донья Марианна глубоко вздохнула и
открыла глаза.
Несколько минут ее взгляд блуждал по сторонам; но постепенно
окаменевшее лицо приобретало осмысленное выражение; еще мгновение — и глаза
девушки с выражением бесконечной благодарности остановились на своем
спасителе.
--Твердая Рука! — прошептала она, и сердце охотника забилось от
радости.
— Так вы узнали меня, сеньорита?
— Как могу я не узнать человека, который оказывается со мной рядом
всякий раз, когда мне грозит смертельная опасность?
— О сеньорита...-- смущенно пролепетал он.
— Благодарю вас, благодарю, мой спаситель! — продолжала она, схватив
его руку и прижав ее к своему сердцу.-- Если бы не вы, на этот раз я бы
наверняка погибла!
--Да, я, действительно, поспел вовремя,-- просияв от счастья, произнес
охотник.
— Но каким образом вы очутились здесь? — спросила донья Марианна.
При этом она непринужденно уселась и, повинуясь женскому инстинкту,
кокетливо завернулась в свой плащ. Этот вполне естественный вопрос вогнал
охотника в краску.
— Все объясняется очень просто,-- ответил он наконец.-- Охотясь в этих
краях, я обнаружил следы семьи ягуаров, и сам не знаю почему, но у меня
возникло непреодолимое желание уничтожить их. Теперь я понимаю: это было
предчувствие. Сегодня я весь день шел по их следам. Однако к вечеру
убедился, что хищникам удалось запутать свои следы. Я потерял ягуаров из
виду и, вероятно, потерял бы их окончательно, если бы меня не навел на след
ваш Негро.
— Мой Негро? Но откуда вы знаете его имя?
— Разве вы забыли, что я подарил вам эту лошадь в первую же нашу
встречу?
— Верно! — прошептала она, невольно опуская глаза под страстным
взглядом охотника.
— Я случайно увидел вас сегодня утром, когда вы направлялись в ранчо
семьи Санхес.
--Вот как!--воскликнула она.
— Мариано Санхес — мой друг,-- добавил он в пояснение своих слов.
— Продолжайте.
— Так вот, увидев вашу лошадь, которую я тотчас же узнал, я понял, что
вы попали в беду, и погнался за ней. Как раз в этот момент ягуары учуяли
Негро и ринулись в погоню за ним. Этот лес мне хорошо знаком, но, к
сожалению, я не умею бегать так же быстро, как четвероногие. К счастью,
ягуаров терзал голод, и они занялись злополучным Негро. Не случись этого, я
бы не поспел вовремя.
— Но зачем вы прыгнули с дерева?
— Я знал, что после моего выстрела второй ягуар мгновенно бросится на
вас.
— Да ведь этот страшный зверь мог растерзать вас! — воскликнула
девушка, невольно охваченная дрожью при мысли об ожидавшей ее участи, от
которой она избавилась чудом.
— Весьма возможно... Но я отдал бы с радостью свою жизнь за вас! --
произнес он с чувством, в значении которого невозможно было усомниться.
Наступило неловкое молчание. Она, покраснев, стыдливо опустила голову и
задумалась. Он, испугавшись, что оскорбил ее, не знал, как снова заговорить
с ней.
Молчание прервала донья Марианна.
— Еще раз благодарю вас,-- произнесла она, протягивая ему руку.-- Вы
не задумались броситься навстречу смерти, чтобы спасти меня, едва знакомую
вам девушку. Вы благородный человек! Я навеки сохраню в своем сердце
признательность к вам.
— Я слишком щедро вознагражден этими словами, сеньорита, чтобы просить
вас еще об одной милости. А между тем я нуждаюсь в ней и буду бесконечно
счастлив, если вы окажете ее мне.
— Говорите, говорите же скорей! С минуту Твердая Рука испытующе
смотрел на Марианну и, наконец решившись, сказал:
— Дело в том, сеньорита, что вы должны дать мне одно обещание.
— Я слушаю вас.
— Если когда-либо, по какому-нибудь случаю, который нам обоим трудно
сейчас предвидеть, вам понадобится помощь или совет друга, вы должны обещать
мне, что ничего не предпримете, прежде чем не увидите меня и не расскажете
мне без утайки, что заставило вас прибегнуть ко мне. Донья Марианна на
минуту задумалась. Охотник внимательно следил за выражением ее лица.
— Хорошо, я согласна и клянусь поступить так, как вы мне советуете,--
твердо произнесла она.-- Но как же я найду вас?
— Я уж говорил вам, сеньорита, что ваш молочный брат, Мариано,-- мой
друг. Вы попросите его проводить вас ко мне, и он это сделает. Или известите
меня через него, куда я должен явиться для свидания с вами.
— Хорошо.
— И вы сдержите свое слово?
— Разве я не поклялась вам? Внезапно из чащи донесся шум.
Расстроенному воображению Марианны показалось, что это мчится какой-то
хищник. Вздрогнув, она инстинктивно прижалась к Твердой Руке.
— Не бойтесь, сеньорита,-- сказал он.-- Разве не слышите? Это друг.
В то же мгновение из кустов выбежала собака тигреро, Бигот. Пока пес
бурно выражал свой восторг, показался и сам тигреро.
— Благодарение Богу! — радостно воскликнул Мариано.-- Она спасена! --
Крепко пожав затем руку охотнику, он добавил: — Благодарю, брат мой! Считай
меня своим должником.
Глава XXII ВОЗВРАЩЕНИЕ
Как же случилось, что Мариано, выехавший из ранчо почти следом за
доньей Марианной, так долго не находил ее? Дело в том, что тигреро и в
голову не приходила мысль, чтобы его молочная сестра, отлично знакомая с
дорогой, могла сбиться с пути. Поэтому, не присматриваясь к следам ее коня,
Мариано взял напрямик, миновал лес и выехал в степь в полной уверенности,
что она едет где-то впереди. Только подъехав к пашням, Мариано стал
напряженно вглядываться в даль. Он недоумевал, как могла она опередить его
на такое расстояние. Однако доньи Марианны нигде не было видно.
Мариано встревожился. Его несколько успокаивало предположение, что
молочную сестру скрывали от его взора мощные дубы видневшейся вдали рощи.
Тигреро продолжал путь, прибавив только рыси коню, хотя тот и без того шел
резвым аллюром.
Прошло немало времени, прежде чем Мариано миновал рощу. Когда он выехал
на ее опушку, солнце уже закатилось. В густой тьме, спускавшейся на землю,
трудно было увидеть что-либо даже на незначительном расстоянии. Тигреро
остановил лошадь, соскочил на землю и, припав к ней ухом, стал
прислушиваться. Его чуткое ухо уловило далекий шум, напоминающий конский
топот. Очевидно, донья Марианна опередила его. Тревога тигреро мгновенно
улеглась; он снова помчался вперед. Когда Мариано добрался до подножия горы,
на которой высился замок дель Торо, он остановился, мысленно спрашивая себя:
стоит ли ему подниматься до самых ворот замка или же считать свою миссию
выполненной и вернуться в ранчо?
Прежде чем он успел принять решение, показался силуэт всадника,
спускающегося по тропе к нему навстречу.
— Добрый вечер, кабальеро! — обратился тигреро к всаднику, когда тот
поравнялся с ним.
— Господь да пребудет с вами,-- вежливо ответил всадник и проехал было
мимо, но, спохватившись, скоро вернулся.-- Так и есть, я не ошибся! --
воскликнул всадник.-- Как поживаете, сеньор Мариано?
— Благодарю вас, отлично; а вы, сеньор Паредес? — отвечал Мариано,
узнав управителя.
— Благодарю, хорошо. Вы куда? В асиенду или в ранчо?
--А почему это вас интересует?
— Если в асиенду, я сказал бы вам "прощайте"; если на ранчо, мы могли
бы поехать вместе.
— Вы едете на ранчо?
— Да, по распоряжению его светлости, маркиза.
— Извините за нескромность, сеньор Паредес: что вы собираетесь делать
там так поздно?
— Охотно прощаю, приятель. Я просто еду за доньей Марианной. Она
загостилась сегодня позже обычного у своей кормилицы, и маркиз обеспокоен
этим долгим отсутствием. Эти слова как громом поразили юношу; ему даже
показалось, что он ослышался.
— Как! — воскликнул озадаченный тигреро.-- Донья Марианна еще не
вернулась?
— Как видите,-- ответил Паредес,-- иначе меня не послали бы за ней.
--Не может быть! А почему? — в свою очередь встревожился Паредес.
Потому что донья Марианна три часа назад покинул ранчо; потому что я выехал
вслед за нею, чтобы издалека сопровождать и охранять ее; правда, я потерял
ее из виду, но, по самым скромным подсчетам, она должна была уже с полчаса
назад прибыть в замок.
— 0 Боже, смилуйся над несчастной! — воскликнул управитель- Не иначе
как она попала в беду.
— Но, может быть, вы просто не заметили ее возвращения?
— Нет, это невозможно. Впрочем, поднимемся в замок; там мы
окончательно убедимся. Не мешкая оба всадника понеслись галопом. В замке
никто не видел донью Марианну. Немедленно подняли тревогу. Дон Фернандо
порывался сам сесть на коня и выехать во главе своих пеонов на поиски
дочери. Дону Руису и Паредесу стоидо немалого труда уговорить его отказаться
от этой мысли. Пеоны, высланные на поиски, разбились на две партии и поехали
в разные стороны; во главе одной партии находился Паредес,
другую возглавлял дон Руис. Все ехали с зажженными брусками сосны,
которые здесь используются для факелов. У тигреро был свой план поисков. Он
не разделял мнения многих обитателей замка, что донью Марианну похитили
бродячие индейцы, потому что не приметил на своем пути никаких следов
всадников. Да и Бигот не обнаруживал по до-роге в асиенду никаких признаков
беспокойства. Значит, донья Марианна заблудилась в лесу. Тигреро пропустил
вперед дона Руиса и Паредеса с пеонами, а сам
поехал по направлению к ранчо; миновав дубовую рощу и доехав до леса,
он остановился на опушке и соскочил наземь; затем, Только подъехав к пашням,
Мариано стал напряженно вглядываться в даль. Он недоумевал, как могла она
опередить его на такое расстояние. Однако доньи Марианны нигде не было
видно.
Мариано встревожился. Его несколько успокаивало предположение, что
молочную сестру скрывали от его взора мощные дубы видневшейся вдали рощи.
Тигреро продолжал путь, прибавив только рыси коню, хотя тот и без того шел
резвым аллюром.
Прошло немало времени, прежде чем Мариано миновал рощу. Когда он выехал
на ее опушку, солнце уже закатилось. В густой тьме, спускавшейся на землю,
трудно было увидеть что-либо даже на незначительном расстоянии. Тигреро
остановил лошадь, соскочил на землю и, припав к ней ухом, стал
прислушиваться. Его чуткое ухо уловило далекий шум, напоминающий конский
топот. Очевидно, донья Марианна опередила его. Тревога тигреро мгновенно
улеглась; он снова помчался вперед. Когда Мариано добрался до подножия горы,
на которой высился замок дель Торо, он остановился, мысленно спрашивая себя:
стоит ли ему подниматься до самых ворот замка или же считать свою миссию
выполненной и вернуться в ранчо?
Прежде чем он успел принять решение, показался силуэт всадника,
спускающегося по тропе к нему навстречу.
— Добрый вечер, кабальеро! — обратился тигреро к всаднику, когда тот
поравнялся с ним.
— Господь да пребудет с вами,-- вежливо ответил всадник и проехал было
мимо, но, спохватившись, скоро вернулся.-- Так и есть, я не ошибся! --
воскликнул всадник.-- Как поживаете, сеньор Мариано?
— Благодарю вас, отлично; а вы, сеньор Паредес? — отвечал Мариано,
узнав управителя.
— Благодарю, хорошо. Вы куда? В асиенду или в ранчо?
— А почему это вас интересует?
— Если в асиенду, я сказал бы вам "прощайте"; если на ранчо, мы могли
бы поехать вместе.
— Вы едете на ранчо?
— Да, по распоряжению его светлости, маркиза.
— Извините за нескромность, сеньор Паредес: что вы собираетесь делать
там так поздно?
— Охотно прощаю, приятель. Я просто еду за доньей Марианной. Она
загостилась сегодня позже обычного у своей кормилицы, и маркиз обеспокоен
этим долгим отсутствием. Эти слова как громом поразили юношу; ему даже
показалось, что он ослышался.
— Как! — воскликнул озадаченный тигреро.-- Донья Марианна еще не
вернулась?
— Как видите,-- ответил Паредес,-- иначе меня не послали бы за ней.
— Не может быть!
— А почему? — в свою очередь встревожился Паредес.
— Потому что донья Марианна три часа назад покинула ранчо; потому что
я выехал вслед за нею, чтобы издалека сопровождать и охранять ее; правда, я
потерял ее из виду, но, по самым скромным подсчетам, она должна была уже с
полчаса назад прибыть в замок.
— О Боже, смилуйся над несчастной! — воскликнул управитель.-- Не
иначе как она попала в беду.
— Но, может быть, вы просто не заметили ее возвращения?
— Нет, это невозможно. Впрочем, поднимемся в замок; там мы
окончательно убедимся.
Не мешкая оба всадника понеслись галопом. В замке никто не видел донью
Марианну. Немедленно подняли тревогу. Дон Фернандо порывался сам сесть на
коня и выехать во главе своих пеонов на поиски дочери. Дону Руису и Паредесу
стоило немалого труда уговорить его отказаться от этой мысли. Пеоны,
высланные на поиски, разбились на две партии и поехали в разные стороны; во
главе одной партии находился Паредес, другую возглавлял дон Руис. Все ехали
с зажженными брусками сосны, которые здесь используются для факелов. У
тигреро был свой план поисков. Он не разделял мнения многих обитателей
замка, что донью Марианну похитили бродячие индейцы, потому что не приметил
на своем пути никаких следов всадников. Да и Бигот не обнаруживал по дороге
в асиенду никаких признаков беспокойства.
Значит, донья Марианна заблудилась в лесу. Тигреро пропустил вперед
дона Руиса и Паредеса с пеонами, а сам поехал по направлению к ранчо;
миновав дубовую рощу и доехав до леса, он остановился на опушке и соскочил
наземь; затем, привязав поводья мустанга к луке седла, чтобы они не ранили
лошадь, Мариано ласково похлопал ее по крупу.
— Ступай, дружище! — сказал он.-- Возвращайся в ранчо, сегодня я не
нуждаюсь в тебе больше.
Конь повернул к нему свою изящную голову с умными глазами и, весело
заржав, пустился вскачь по дороге домой. Мариано, тщательно проверив свое
ружье, засыпал в него свежего пороху и при свете факела стал пытливо
осматривать землю. А Бигот, важно рассевшись на задних лапах, с любопытством
наблюдал за ним, стараясь вникнуть в смысл такого необычайного занятия
своего хозяина.
После довольно продолжительных поисков тигреро выпрямился и свистнул
собаку. Судя по сиявшему лицу Мариано, он нашел то, что искал.
— Ну-ка, Бигот, разнюхай хорошенько эти следы! Это следы лошади доньи
Марианны. Понял?
Умный пес принялся усердно разнюхивать. Потом, уставившись на тигреро
своими блестящими, почти человечьими глазами, завилял хвостом и радостно
залаял.
— Хорошо, Бигот, хорошо, мой умный пес! — сказал тигреро, лаская
собаку.-- Ну, теперь вперед по этому следу! Вперед! Вперед!
С минуту Бигот раздумывал; потом не отрывая морды от земли пошел по
следу. Его хозяин, погасив факел, надобность в котором отпала, следовал за
ним по пятам.
Собака безошибочно петляла по следам коня доньи Марианны. И все же
тигреро понадобилось немало времени, чтобы добраться таким образом до лесной
глуши, в которой разыгралась страшная, описанная выше сцена.
— Когда я услыхал ваш выстрел. Твердая Рука,-- закончил свой рассказ
тигреро,-- и вслед за ним рычание тигра, я понял, что здесь происходит
нешуточная борьба. У меня сердце похолодело при мысли, что зверь может
одолеть человека... Ну как, токайя,-- обратился он к донье Марианне,-- вы те
перь верите в существование ягуаров?
— Замолчите, ради Бога, Мариано! Я чуть не умерла от страха, когда эти
ужасные звери вперили в меня свои глаза. Я наверняка погибла бы, не помоги
мне этот мужественный и великодушный человек!
— Мужественный и великодушный! Это вы хорошо сказа
ли! — с нескрываемым восхищением подтвердил тигреро.-- Твердая Рука
мог бы по праву называться Добрым Сердцем. Нет человека более, чем он,
готового прийти на помощь людям в беде.
Донья Марианна с затаенным восторгом прислушивалась к словам тигреро.
Твердая Рука, напротив, чувствовал себя неловко: его коробило от этих
разговоров о самом, казалось бы, простом и естественном поступке.
— Послушайте, Мариано,-- поспешил он перевести разговор на другую
тему,-- нельзя же нам вечно оставаться здесь! Не забывайте, что, пока мы тут
спокойно беседуем у огонька,
отец и брат сеньориты носятся по прерии в смертельной тревоге. Пора
подумать о том, как бы нам поскорей выбраться отсюда.
— Карай! Это сама истина! — отозвался тигреро.-- Но как нам быть?
Лошади у нас нет. А о том, чтобы заставить сеньориту проделать на ногах
такой большой путь, не может быть и речи.
— Успокойтесь, друзья мои! — воскликнула донья Марианна.-- С двумя
такими ангелами-хранителями я решусь на какое угодно путешествие.
— Нет, сеньорита,-- мягко, но властно произнес Твердая
Рука.-- У вас хватит мужества, но не хватит сил. Придется вам
подчиниться и положиться на опытность охотников.
— Хорошо,-- ответила она,-- поступайте как знаете. Сегодня я
пренебрегла советом моего друга и понесла заслуженное наказание. Право, у
меня нет никакой охоты повторить все сначала.
— Отлично сказано! — весело воскликнул тигреро.-- Ну так что же мы
предпримем, Твердая Рука?
— А вот что. Пока вы будете сдирать шкуры со своих ягуаров, я...
— Позвольте, позвольте! — рассмеялся тигреро.-- Это совсем не мои
шкуры. Ягуаров уложили вы — следовательно, и шкуры ваши.
— Никаких разговоров! — улыбаясь, отвечал охотник.-- Какой я тигреро!
Все вышло случайно. Эти шкуры принадлежат вам, и только вам. Послушайте
меня, возьмите их себе!
— Коли так, не стану перечить. Да! Я ведь обещал подарить эти шкуры
донье Марианне на ковер. Прошу принять их, токайя!
— Принимаю,-- произнесла она, бросив охотнику взгляд, от которого
радостно забилось его сердце.-- Эти шкуры будут постоянно напоминать мне о
том, кто спас меня от ужасной смерти.
— Ладно,-- сказал охотник,-- одно дело улажено. Теперь, Мариано,
ступайте снимать шкуры, а я тем временем нарублю немного сучьев, из которых
мы смастерим носилки.
— Блестящая идея! — воскликнул тигреро. Трапперы и охотники --
ловкие, а главное, проворные ребята. В несколько минут тигреро содрал шкуры
с ягуаров, а Твердая Рука, ловко орудуя своим мачете, смастерил носилки.
Аккуратно свернутые шкуры ягуаров были уложены и привязаны к спине Бигота.
Бедный пес не очень, кажется, обрадовался этой ноше, но в конце концов
добродушно примирился со своей участью. Твердая Рука набросал на носилки
ворох листьев, а поверх них разостлал меховую седелку павшего Негро.
Уложив на это мягкое импровизированное ложе донью Марианну, оба
охотника подняли носилки на свои сильные плечи и двинулись по направлению к
асиенде. Впереди бежал Бигот; судя по его веселому лаю, он был в восторге от
своей роли проводника.
Из предосторожности охотники шли с зажженными сосновыми факелами. И все
же им нередко приходилось туго среди кромешной тьмы в этом дремучем лесу.
Там и сям они наталкивались на такую непроходимую чащу, что приходилось
двигаться в обход и шагать по пояс в воде. Они шли под оглушительный гомон и
хлопанье крыльев многотысячных птичьих стай, вспугнутых светом факела. Мимо
них то и дело проносились с испуганным ревом хищники, глаза которых зловеще
горели в ночном мраке. Только теперь донья Марианна осознала, как близка
была она от гибели. И хотя опасность миновала и казалась теперь только
страшным сном, при одном воспоминании о ней девушку бросало в нервную дрожь.
Твердая Рука, по-видимому, догадывался о том, что происходило в душе доньи
Марианны. Обращаясь к ней, он поминутно отвлекал ее от мрачных мыслей. Они
шли уже довольно много времени, а лесу, казалось, конца-краю не будет.
— Уж не сбились ли мы с пути? — спросила донья Марианна.
— Я охотно допускаю,-- ответил Твердая Рука,-- что даже мы с Мариано
могли бы заплутаться в таких дебрях; но ведь нас ведет непогрешимый Бигот.
Будьте уверены, сеньорита, что этот проводник никогда не даст нам
заблудиться.
— Через десять минут, токайя,-- добавил тигреро,-- мы выйдем на
дорогу, ведущую в асиенду.
Внезапно оба охотника, словно по уговору, остановились.
— Слышите? — сказал тигреро.
Девушка прислушалась: к ней явственно донеслись перекликающиеся вдали
голоса.
— Вперед! Вперед! — скомандовал Твердая Рука.-- Не следует оставлять
долее в тревоге ваших близких и родных. Они снова зашагали, а через десять
минут, как и предсказал тигреро, они вышли на дорогу к асиенде.
И тут оба охотника стали протяжно и звонко аукать. В степи и в горах
крик на таких высоких нотах разносится далеко и воспринимается как призыв к
сбору.
Через мгновение весь лес, казалось, проснулся: со всех сторон неслись
ответные крики, между деревьями замелькали пылающие факелы. Их огни с
молниеносной быстротой стекались к тому месту, где находились охотники.
Послышался конский топот, из тьмы вырвались фигуры всадников. Они мчались во
весь опор, размахивая факелами. Освещенные их красноватым пламенем, всадники
напоминали легендарных ловчих из старинных германских баллад. Пеоны,
спешившись, тесной толпой радостно суетились вокруг носилок; вслед за ними
примчался дон Руис, а за ним и Паредес.
Мы не станем задерживаться на описании радостной встречи брата и
сестры.
— Брат мой,-- после первых же объятий обратилась донья Марианна к дону
Руису,-- и сегодня я обязана жизнью тому, кто однажды спас нас в прерии;
если бы не он, не видать бы вам меня в живых!
— О да... быть бы беде...-- подтвердил Мариано.
— Но где же он? — воскликнул дон Руис.-- Мне не терпится
поблагодарить его. Да где же он, в самом деле? Но охотник исчез.
Воспользовавшись суматохой первых минут встречи. Твердая Рука поставил на
свое место одного из пеонов, а сам незаметно нырнул в кусты и бесследно
скрылся.
— Опять это бегство! Но почему, почему? — прошептала донья
Марианна.-- Какой странный и загадочный человек! Может быть, он опасается
слишком сильного проявления нашей благодарности?
И, склонив голову на грудь, она погрузилась в глубокую задумчивость.
Глава XXIII СЛУЧАЙ
Бегство Твердой Руки жестоко уязвило дона Руиса. В этих постоянных и,
как казалось дону Руису, преднамеренных исчезновениях охотника молодой
человек усматривал подчеркнутое нежелание общаться с ним. Невольно
напрашивалась мысль, что за показной дикостью Твердой Руки скрывается
затаенная неприязнь, а может быть, и какие-нибудь темные, далеко идущие
замыслы. Но тайные мотивы этой неприязни были непонятны дону Руису. Ведь
этот человек не задумываясь столько раз рисковал своей жизнью, чтобы помочь
выбраться из беды ему и сестре! Эти мысли повергли дона Руиса на несколько
минут в состояние крайней растерянности. Однако он ни словом не обмолвился о
своих подозрениях. Когда пеоны, отправленные на поиски охотника, донесли,
что Твердая Рука бесследно исчез, молодой человек лишь пожал плечами и подал
знак к отправлению.
Возвращение доньи Марианны в асиенду превратилось в настоящее
торжество. Пеоны с веселыми песнями и пляской толпились вокруг ее носилок,
наперерыв сменяя друг друга; они всячески старались выразить свой восторг по
поводу ее благополучного возвращения. Донья Марианна в свою очередь,
преодолевая неимоверную усталость, старалась дать им понять, как трогает ее
их ласка и любовь.
Маркиз, положительно не находивший себе места от беспокойства, вышел во
двор встречать прибывших. Он наверняка и сам бы выехал в степь, не догадайся
дон Руис послать к отцу гонца с известием о счастливом исходе поисков. В
первую минуту встречи маркиз всецело отдался своим отцовским чувствам.
Позабыв о своей аристократической спеси, дон Фернандо прижал к груди дочь, в
спасении которой он уже было отчаялся. Даже дон Руфино Контрерас, поддавшись
общему настроению, пролил притворную слезу и пялил на спасенную девушку свои
рачьи зеленоватые глаза, тщетно стараясь придать им нежное выражение.
Донья Марианна в слезах кинулась в объятия маркиза и тут же впала в
глубокий обморок — сказалось все пережитое. Это происшествие положило конец
радостной суете. Донью Марианну унесли в ее комнату, а пеонов маркиз
приказал распустить по домам. Их наградили деньгами и чарками мексиканской
водки, что довершило радость этих добрых людей. Тигреро отклонил предложение
дона Руиса переночевать в замке. К великому удовольствию Бигота, Мариано
освободил пса от противного груза, и они вместе отправились домой. Стояла
чудесная ночь. С ружьем за плечами в прекрасном настроении тигреро шел
домой, насвистывая веселую песенку. На опушке леса из-за кустарника
неожиданно вынырнул, в двух шагах от Мариано, Твердая Рука.
— А, это вы! — воскликнул тигреро.-- Где пропадали? Что за нелепость
— ни с того ни с сего вдруг скрыться! Охотник пожал плечами.
— У меня, откровенно говоря, не было охоты стать предметом любопытства
толпы. Ради чего? Ведь я ничего особенного не совершил...
— У всякого, конечно, свои причуды. Но я бы на вашем месте не сбежал.
— Как знать?.. А мне сдается все же, что вы гораздо скромнее, чем
хотите казаться; я убежден, что в подобных обстоятельствах вы поступили бы
так же, как и я.
— Возможно, хотя не думаю... Во всяком случае, благодарю за то, что вы
открыли во мне качество, о существовании которого я и не подозревал. Но
куда, черт возьми, вас несет в такое время?
— Я поджидал здесь вас.
— Вот как? Хорошо, что я не остался ночевать в асиенде... Зачем же я
вам понадобился, позвольте полюбопытствовать?
— Хочу просить вас приютить меня на несколько дней.
— Сделайте одолжение. Дом, правда, не очень велик, но место для гостя
всегда найдется, особенно для такого гостя, как вы.
— Благодарю вас, друг мой. Я не стану долго злоупотреблять вашим
гостеприимством. Мне, видите ли, надо пробыть несколько дней в этих местах,
а ночи сейчас холодные, и я предпочитаю проводить их под крышей, а не под
открытым небом.
— Располагайтесь как дома в нашем скромном ранчо. А зачем и почему вам
надобно пробыть здесь — это меня нисколько не интересует. Гостите у нас
сколько вздумается; доставите нам одну только радость.
— Благодарю, Мариано! На этом разговор окончился, и оба охотника
зашагали нога в ногу к ранчо...
Прошло несколько дней. За это время Твердой Руке довелось не раз
увидеть — правда, мельком — донью Марианну; но сам он старался не
попадаться ей на глаза. А между тем молодая девушка была бы не прочь
встретиться с ним и втайне, сама того не сознавая, даже желала этого.
Однажды, примерно через неделю после истории с ягуарами, в жаркий полдень
охотник наслаждался сиестой, растянувшись на земле в частом кустарнике,
совершенно скрывавшем его от посторонних глаз. Вдруг ему послышалась тяжелая
поступь коня. Он мгновенно приподнялся на локтях и, чуть раздвинув кусты,
стал внимательно осматриваться по сторонам. Твердая Рука едва подавил
возглас удивления, увидев всадника, который остановился у того самого места,
где он отдыхал. Осмотревшись по сторонам, всадник соскочил с коня с видом
человека, прибывшего к месту своего назначения. Это был Кидд.
"Зачем пожаловал сюда этот плут? — мысленно спросил себя охотник.--
Наверно, затевает какую-нибудь пакость. Какое счастье, что я случайно
оказался здесь! За этим бандитом надо следить в оба".
Тем временем Кидд разнуздал коня и пустил его пастись на воле. Сам же
он уселся на ближайший камень и, свернув маисовую пахитоску, стал курить с
благодушным спокойствием человека, которого никогда не посещают угрызения
совести. Т...
