Юрий Никитин. Мегамир
страница №6
... будут указания, Ваше Начальство?Кирилл посмотрел по сторонам. Помещение склада залито
утренним солнцем, воздух прогрелся.
— Говоря милицейским языком, сегодня выходим на место
происшествия.
Глава 15
Зажав себя в кулак, он твердым шагом двинулся к Мазохину.
В иллюминаторы ослепляюще светило солнце, кристаллы кварца
стреляли по глазам болезненно яркими зайчиками. Слева от дверей
раздавались голоса, визжали инструменты, в щели выползали
струйки незнакомых, не существовавших до этого дня запахов.
Уже перед кабинетом шефа его перехватил Кравченко. Затащил
к себе, опутал датчиками, дыши не дыши, напрягись, согни
кулаки... Кирилл осторожно закинул удочку насчет странной
изоляции. Кравченко живо возразил, не переставая работать
компьютеризированной техникой:
— Ваша изоляция ночью на складе выглядит еще более
странно... Кирилл Владимирович, средства вам отпускают по
результатам. Мы должны показать, что приносим прибыль. Нас
спасла партия особых кристаллов, которые вырастили сразу по
прибытии Коля Лямин, ныне погибший, и ваш покорный слуга. После
этого прислали сразу пятерых, в том числе Мазохина. Забелин и я
собрали уже здесь инструменты для операций на яйцеклетке.
Теперь нас завалили аппаратурой, на лету выполняют заказы,
присылают специалистов.
— Но нельзя же все время слесарить!
— Ваш приезд — первый признак роскоши. Вы первый, от
кого не требуют выполнять программу. Ну, спасатель тоже
профессия для экспериментальных случаев, но мы уже нашли выход,
запершись.
— Это не выход.
— На какое-то время выход. Но вас прислали, хотя от вас
не ждут непосредственной отдачи. Вы не растите кристаллы, не
монтируете аппаратуру. Согласитесь, что для
экстремальных условий...
— Мазохин эти условия будут создавать каждый день. Тогда
он Бог, хозяин! Диктатор... Можно под лозунгом экстремальности
заставить людей делать любую обезьянью работу.
Кравченко смотрел с мягкой укоризной:
— Мы все собрались сюда для обезьяньей работы. Как вам ни
обидно это, но и собственным прибытием вы обязаны успеху группы
Мазохина. Он успел многое.
— Он пытается одеть хоть хомут и на меня!
— Рук не хватает.
— Я лучше знаю, где принесу больше пользы. И Ногтев
знает.
Кравченко пожал плечами, его лицо стало отстраненным.
— Начальству с Олимпа виднее.
Кирилл отвел глаза. Запрещенный прием, это не в его
правилах.
— Я специалист. Пусть мною руководят специалисты.
— Начальству виднее, — повторил Кравченко так же
холодновато, но в его тоне просматривалось: он думает о Ногтеве
как о специалисте. Доктор снял с Кирилла датчики, упрятал в
шкаф. — Не знаю, есть ли смысл создавать особую группу. Нас
мало.
— Какую группу?
Кравченко усмехнулся:
— Как будто не знаете. Вы на белом коне, Немировский и
Фетисова с мечами у ваших стремян. Они нам уши прожужжали о
ваших... деяниях.
Его глаза блеснули, голос дал сбой. Кирилл коротко
поклонился, вышел, только в дверях зацепился от неловкости за
косяк.
Мазохин ковырялся в кабинете с отверткой в распотрошенных
внутренностях компьютера. Был он в маске, перчатках поверх
комбинезона, но дело, судя по проклятиям, не шло. Крохотные
детальки плясали в воздухе, слипались, намагничивались,
стреляли голубыми искрами.
Кирилл невольно посмотрел на администратора с уважением:
не с бумагами, а с электроникой, которую Кирилл не знал и
которую всегда опасался.
— Вениамин Вениаминович, прошу вашей санкции на создание
отдельной группы. О целях, методах, как я полагаю, вы знаете
лучше меня. Все, как мне кажется, знают лучше меня.
— Зачем? — коротко бросил Мазохин. Маска скрывала его
лицо, голос прозвучал глухо.
— Положение на станции тревожное. Требуются немедленные
меры.
Мазохин поднял голову, сдвинул маску. Глаза его блеснули
бешенством.
— Выбирайте выражения, Кирилл Владимирович.
— Я выбираю выражения, Вениамин Вениаминович.
— Еще раз говорю, выбирайте выражения! Мы недолго
работаем здесь, но уже имеем высокие правительственные награды.
За доблестный и самоотверженный труд! Наши сотрудники уже
отмечены орденами и медалями. Некоторые трижды, четырежды! Вы
не смеете бросать тень...
— Смею, — ответил Кирилл. Ему стало трудно дышать, злые
спазмы перехватили горло. — Люди гибнут! В мирное время
гибнут. Не надо про ордена и медали, цену им знаем. Слишком
много развелось героев и лауреатов, а страна сидит на голодном
пайке.
Мазохин вскинулся, лицо у него стало, как у памятника.
Кирилл повысил голос:
— За гибель людей отвечать придется. Но давайте не
фехтовать лозунгами, я тоже могу при случае... Не люблю, но
могу... Год-два назад вы бы раздавили меня, но в данный момент
сила за моей спиной. Это не радует, я не люблю силу. Обещаю не
применять. Без особой нужды не применять.
Они сцепили взгляды в схватке. Кирилл собирался отвести
глаза, стало неудобно, словно в детские перегляделки играют, но
Мазохин уронил взгляд первым. Голос его стал тише:
— Вы опасно бросаете тень...
— Давайте о деле, — прервал Кирилл. Добить бы, но это у
Мазохина на лбу написано крупными кумачовыми буквами насчет
того, как поступить с врагом, который не сдается... Да и с тем,
который сдается тоже, только не Мазохин, к сожалению. И к
счастью, тоже. — Я формирую группу из трех человек. Намечаю
план работы. А вы экипируете нас. Давайте думать о работе!
Он торопливо повернулся, вышел крупными шагами. Его
трясло. Сказать бы, все сказать этому... Нет, руки сами тянутся
к воротнику комбинезона. Скажут, рукоприкладство. До чего же
проще с пауками, богомолами, скорпионами...
Дмитрий и Саша торопливо разгребали кучи оружия. Саша уже
была увешана, как Арнольд Шварцценеггер перед штурмом
мятежников, но с готовностью принимала от Дмитрия жуткого вида
ножи, стилеты, гранаты с парализующим газом. К гарпунному ружью
Кирилла добавили нитемет, выбрасывающий вместо пуль струйки
мгновенно застывающего клея. На местном жаргоне его звали
плевако, а также — бластером.
— Это еще безопасно, — утешил Дмитрий. — Полигон очищен
и переочищен! Здесь только трава, крохотный ручеек, два десятка
деревьев, пять пней. Крупняки вроде зайцев или мышей через
ограду не проберутся, даже от жаб и ящериц очистили...
— Гуляем по вытоптанному солдатскими ботинками участку?
— Кирилл, ты же знаешь, как это, безопасно или нет! Едва
трава наросла, откуда и взялись жучки, паучки! Даже муравьи,
сам видел, хотя и не было замечено перехода через охраняемую
границу. Кое-кто уже потерял за это нашивки.
— Сейчас тебе муравьи пойдут строем! Достаточно было
залететь одной молодой самке...
Они вышли из стерильного мира в жаркий, полный запахов,
звуков. Трое землепроходцев были увешаны оружием, а Саша вообще
выглядела шагающим арсеналом. Дмитрий с беспокойством
посматривал по сторонам:
— За каждым листом кто-нибудь обязательно шевелится...
— На листьях тоже, — в тон ему ответил Кирилл.
— Не перегибаем ли? За это время привык к защитной шкуре.
Теперь кажусь себе голым...
Кирилл покосился на Сашу. Супердесантница стояла на
полянке, сурово всматривалась в стену зарослей. На ней были
плотные шорты с широким поясом-патронташем, короткая маечка,
открывающая живот, а грудь крест-накрест перекрещивали черные
ремни. Из-за плеч высовывались широкие стволы. Вряд ли она
также хорошо знала разницу между голой и одетой, как
вооруженной и безоружной.
Дмитрий положил на землю три плотно упакованных пакета.
Саша раздвинула шире ноги, повела стволом, держа на прицеле
ближайшие гигантские деревья, где жутко скрипело, трещало
хитином. Кирилл с неловкостью топтался на месте, чувствуя, что
у него и кожа белая, как у протея, и ноги кривые, и мускулы,
как у полиомелитика.
Дмитрий, не тратя времени, быстро распаковал пакеты. В
один влез, сунув руки в лямки. За спиной с сухим шелестом
взвились два огромных крыла, почти прозрачные, с едва заметной
сетью жилок.
— Зрите, смертные, — буркнул он деловито.
В два взмаха Дима оказался над их головами. Кирилл видел,
как плотный воздух загибается под ударами легких крыльев,
перепуганных насмерть микробы бросились врассыпную. Саша стояла
к ним спиной, ноги на ширине плеч, короткий ствол нитемета на
согнутой руке.
Дмитрий сделал пижонскую восьмерку, упал на все четыре
перед Кириллом. Крылья застыли неподвижно.
— Ясно? — спросил он.
— Абсолютно, — заверил его Кирилл. — Кроме пустяка, как
летать?
— Сейчас попробуешь. У нас с Сашкой худшие крылья на
станции. У остальных с аэродинамикой в порядке. Как по
струночке летают!
— Как по струночке... Надеюсь, у меня тоже крылья...
похуже? Чудаки, вас обоих спас этот вихляющий непредсказуемый
полет. Птицы почти не ловят бабочек, зато с легкостью хватают
пчел, стрекоз, комаров, мошек! У вас лучшая тактика полета,
если смотреть с точки зрения инженера по технике безопасности.
Дмитрий помог ему вдеть руки в лямки. Кирилл подпрыгнул,
отчаянно замахал руками. Крылья затрещали, его бросило вперед.
Одна глыба бросилась наперерез, Кирилл протаранил ее головой, в
глазах вспыхнули даже не искры, а сверхновая.
Дмитрий бегом догнал слетевшее крыло, которое уносило
ветром, ободряюще крикнул:
— Ты — гигант! У меня с первой попытки тоже не
получился... тройной иммельман с петлей. Давай, сейчас
полетишь, как дятел или страус.
Кирилл не знал, как летает дятел, но с третьей попытки в
воздухе удержался. Его качало, переворачивало, земля
устремлялась навстречу, но успевал взмыть, подобно курице
отчаянно хлопая крыльями. Шестое чувство указывало на цветные
вязкие струи, восходящие потоки, кожей чувствовал разреженность
холодного воздуха.
Дмитрий и Саша держались рядом, сопровождая его, как
истребитель тяжело груженый бомбовоз с "Энолой Грей" на борту.
Им приходилось уворачиваться от его беспорядочных рывков, но
все же старательно прикрывали: Дмитрий сверху — от стрекоз и
шершней, Саша держалась под Кириллом, привлекая к себе голодное
внимание затаившихся на верхушках растений хищников. Когда
Кирилл наконец сообразил их роли, он поспешно вскарабкался
выше, заорал:
— Саша, от земли подальше!
— Что? — не расслышала Саша.
— Снайперы достанут! Снайперы"
— Кто такие?
— Потом...
Снайперами могут быть паучки, выбрасывающие липкие нити,
палочники с их дальнобойными струйками парализующего газа,
всевозможные жуки-стрелки, прыгунчики... Но и в зону охоты
стрекоз тоже нельзя. Только по нейтральной полоске земли, то
бишь воздуха! Тянется на разной высоте, надо бы составить
карту, так как соблюдение важно, за нарушение можешь потерять
не только нашивки...
— Уже держусь! — прокричал он. — Летим к месту, где
погиб Измашкин!
Дмитрий и Саша переглянулись.
Срез пня сверху был как гигантская мишень. Кольца шли
ровные, четкие. Деревья показывали, что на погоду пенять
нечего, у кого есть корни, тот и прокормится. Неурожай — дело
рук лодырей, у природы нет плохой погоды.
Саша приземлилась точно в яблочко, тут же повела по
сторонам настороженным взглядом, а вместе с взглядом — стволом
бластера. Кириллу она показалась живой радиолокационной
станцией, нацеленной следить за чужими самолетами.
Дмитрий опустился на самый край, Кирилл послушно брякнулся
между десантниками. Руки от непривычных усилий ныли, а
разогрелся так, что страшно подумать о комбинезоне — был бы
как яйцо всмятку, сварившись вы собственном соку.
На пне — безмолвие. Бесшумно пронесся марсианский
шестиножник бегунка, в щелочке блестели крупные шары росы на
ажурных нитях. Молодой паучок затаился такой маломощный, даже
Кирилл геройски выбрался бы из его сетей.
Под ногами на пределе слышимости вибрировало. Личинка
дровосека медленно двигалась через толщу дерева, прогрызая
новую линию собственного метрополитена. Вибрация выдавала
работу мощных челюстей, шуршание опилок, даже царапанье
крохотных ножек... На краю пня затаились под кусочками коры
крохотнейшие ярко-красные клещики, не крупнее ногтя.
Через все необозримое плато, с трудом переползая
препятствия, медленно двигалась личинка златоглазки, похожая на
нищенку-старьевщицу, обвешанная высохшими грязноватыми шкурками
тлей. Правда, личинка размером была с танк первой мировой да
еще и с прицепом. Нежная, тонкошкурая, мгновенно теряющая воду
в сухом воздухе, она приспособилась восполнять потерю влаги,
пожирая тлей сотнями. Шкурами укрывалась, умело склеивая их,
делая сперва защитный комбинезон, вроде тех, которые велит
носить Мазохин, а затем и вовсе превращая его в танковую броню,
под которой влажному воздуху уже деться некуда.
Саша резко развернулась, поймав Кирилла в прицел:
— Именно здесь Измашкина схватил муравей.
Кирилл осторожно отодвинулся, чувствуя себя неуютно под
дулом бластера:
— Что за муравей? Сколько члеников в сяжках? Были шипы на
головогруди?
— Не рассмотрели, — ответила Саша виновато. Она опустила
бластер. — Таких мы раньше не видели.
Дмитрий подошел к ним, сказал морщась:
— Все было как удар молнии. Мы еще не знали таких
скоростей. Не успели охнуть...
Кирилл начал ходить кругами. Растопыренные крылья
раскачивали его, упираясь в воздух. Благо штиль, иначе бы
занесло так, что и бесстрашная Саша не отыскала бы.
— Может быть, сложить их? — предложил он, намучившись.
— Риск, — ответила Саша строго. — Вдруг появится опять?
Дмитрий, что уже лежал на краю деревянного обрыва,
свесившись почти до половины, вдруг взвизгнул:
— Муравей!.. Гигант! Тот самый!
Саша одним взмахом подбросила Кирилла в воздух. Он
захлопал крыльями, мир перевернулся, стал удаляться. Наконец
Кирилл пришел в себя, обнаружил Сашу, что парила внизу в хищной
позе, словно величественный горный орел над соплеменными
вершинами чертополоха. Крохотная фигурка тоже была внизу.
Дмитрий так и остался на краю пня, наблюдая за движением внизу.
Кирилл начал снижаться, с этой высоты только стрекоза --
куда там горному орлу! — с ее изумительными гляделками
рассмотрит мелочи, а он только видит расплывающийся
серо-зеленый туман, откуда идут странно знакомые запахи...
Он опустился еще ниже, туман исчез, а внизу среди глыб,
сухостоя, мокрых пятен от падающей росы неспешно бежал ксеркс.
Черно-красный, огромный, уверенный в собственной мощи.
Опаснейший хищник, как сказано в учебнике мирмеколога, один из
крупнейших в Европе муравьев.
Когда Кирилл, сложив крылья, прошел мимо парящей Саши, она
вскрикнула:
— Ты падаешь!
— Снижаюсь, — возразил Кирилл.
Она догнала его, сделав круг возле него:
— Помочь? Ты все-таки падаешь.
— Иду на посадку, — успел ответить Кирилл.
Он упал на горячие камни, поспешно сбросил крылья.
Огромный ксеркс был в полусотне шагов, его шестиугольная голова
тут же повернулась в его сторону. Сяжки качнулись, щупая запах.
Кирилл шагнул вперед. Ксеркс рванулся вперед, как оживший
бронетранспортер. Жвалы раздвинулись так, словно вместе с
Кириллом изготовился схватить пару слонов. Кирилл рухнул,
подогнув ноги и прижал кулаки к груди.
Над ними появились шипастые колонны лап. Небо заслонило
нависшее над ним огромное, как самолет, туловище. Голова
ксеркса пошла вниз, Кирилл увидел десятки собственных отражений
в фасеточных глазах.
Толстые коленчатые сяжки коснулись Кирилла. Дрогнул и
задвигался одиннадцатый членик — различитель чужих запахов.
Головной ганглий еще не дал ответ, но левая антенна уже
толкнула в спину. Мелькнули Дмитрий и Саша. По голой спине
пробежали жесткие, словно ерши для чистки бутылок, членики
сяжка. Кирилл поспешно прикрыл лицо ладонями.
Ксеркс задумчиво просканировал воздух. Его крупные глаза
до мельчайших подробностей видели кузнечика на дальнем стебле,
к нему неслышно подкрадывался толстенький богомол. Можно бы
сделать рывок, но у них глаза тоже отросли не зря... Кузнечик
прыгнет и улетит, а богомол, хотя и не отрастил крыльев,
перемахнет на другой стебель — задние лапы вздуваются от
мускулов...
Кирилл лежал лицом вверх, прижатый к земле огромной
когтистой лапой. Перед глазами блестело надраенным металлом
ярко-красное с черными полосками брюхо, сверкали фаланги, шипы,
заусеницы, наросты.
Наконец ксеркс соступил, задел правой задней, Кирилл
перекувырнулся от пинка, но остался лежать в той же
внутриутробной позе. Муравей резво понесся к роскошному будяку.
Кирилл поднялся, помахал обеими руками. Дмитрий подбежал
первым, лицо его было серым как пепел:
— Впервые... еще чуть, я бы нарушил... Кирилл, не
устраивай больше такого! Даже если это неопасно. По крайней
мере не делай у нас с Сашкой на глазах. Я уже дергаюсь! С тобой
так растреплешь нервы, что в какие там космонавты — шофером
автобуса не возьмут! Сашку вон чуть не сделал...
Саша смотрела исподлобья. Вид у нее был угрюмый,
рассерженный.
Кирилл развел руками:
— Клянусь, неопасно. Автобус тоже убьет, крутни руль не в
ту сторону. И телевизор на тот свет отправит, если полезешь
менять плату, не выдернув шнур... Мясорубка отхватит палец, а
газовая плита удушит семью... Дома мы в большей опасности, но
живем! Здесь просто рай.
Саша принесла крылья Кирилла, резко повернула его к себе
спиной. Кирилл послушно вставил руки в лямки. Дмитрий сказал
свирепо:
— Но ты же мог предупредить!
— Сказали бы, что спятил.
— И сейчас скажу!
— Муравьи не убивают без разбора. Видел, я стал в
чемоданчик? Так называется поза подчинения. Стать в чемоданчик.
Дмитрий фыркнул, но в глазах появилось сомнение:
— Так просто? Тараканы давно научились бы, они смышленые.
Моя теща с ними всю жизнь воюет, а только одни у нее
поражения... Ксерксы давно бы померли с голодухи.
— Добычу ритуальное подчинение не спасет, но мы не
добыча. Скорее соперники. Конкуренты. Либо драться, либо в
чемоданчик.
Саша поправила пояс с гранатами, возразила:
— Слабый волк утихомиривает сильного, подставляя ему
горло. Но чтобы так додумались муравьи?
Крылья волочились за Кириллом, не желали стоять торчком.
Он сказал с досадой:
— Саша, у нас одни крайности. Опасные крайности. То
высшая цивилизация, то даже рефлексов нет!
Дмитрий спросил мрачно:
— Измашкин погиб зря?
— Не знаю. Но переносить сюда представления из Большого
Мира опасно. Муравьи и другие насекомые — это не железные
тигры, не бронированные носороги... Это совсем другой мир.
Измашкин, возможно, тоже решил, что ксеркс — это тигр
величиной со слона. Либо бежать, либо принимать бой.
А можно, оказывается, в чемоданчик?
— Не только. Мы не становились в чемоданчик, когда два
года назад ходили по муравейнику. Можно быть на равных. Можно
быть вообще невидимками...
— Как это??
— Это сложнее, потом поясню.
Саша взмахнула крыльями, бесшумно оторвалась от земли.
Дмитрий сказал раздумчиво:
— Если запросить пардону, то не тронет?
— А что, гордость десантника не позволяет?
— Вообще-то не нравится, — ответил Дмитрий. Плечи его
шевельнулись, под загорелой кожей вздулись тугие мускулы.
— Тогда считай это военной хитростью.
Дмитрий долго думал, голос его был нерешительным:
— Хитрим перед врагом, а мурашей что-то не хочется
зачислять во враги. Простые, хорошие парни... Совсем как я.
Наверное, здесь такая форма козырять старшим по званию.
— В яблочко, — согласился Кирилл.
— Извини, но такую дикую идею я должен проверить. В конце
концов это я испытатель, а не ты.
Он рванулся вверх, как почтовый голубь, шумно и часто
хлопая крыльями. Кирилл заспешил следом, но Дмитрий уже ушел в
сторону, а потом и вовсе неким образом вошел в пике. Кирилл
попробовал собезьянничать, но Дмитрий, а за ним и Саша умело
использовали щели между потоками, зато Кирилл зависал, его
подбрасывало теплыми потоками, кружило, несло в сторону.
Наконец он с трудом опустился, упал возле Дмитрия на
широком, как танцплощадка, мясистом листе, покрытым редкими
толстыми волосками. Саша с неразлучным бластером сидела на
самом краю, чуть покачивалась вместе с листом. Вокруг нее
блестели капли сока размером с дыню. В одной барахталась нежная
мушка с большими глазами и крылышками феи.
Саша указала стволом бластера вниз. По сверкающим глыбам
иноходью бежал ксеркс, а под углом к нему семенил желтый
мирмик. Мирмик рыскал по сторонам, ксеркс двигался как линкор,
явно держа курс на дальнейший кормоучасток.
Вдруг сяжки ксеркса шелохнулись, он тут же сделал
молниеносный рывок, налетел на мирмика. Тот, как показалось
Кириллу, ахнул в панике и рухнул на булыжники, быстро подобрав
шесть лап к пузу.
Гигант высился над скорчившимся мирмикологом, как портовый
кран над стареньким грузовичком. Доспехи блестели, лапы
выглядели как деревья, между которыми заблудился ребенок. Сяжки
достали мирмика, перекатили. Мирмик вскочил, его маленькие
жвалы раздвинулись, там заблестела оранжевая капелька.
Ксеркс повернул голову, осмотрел подношение. Кириллу
показалось, что гигант усмехнулся. Еще раз коснувшись усиками
мирмика, неспешно двинулся дальше.
Булыжники отлетели в обе стороны.
Мирмик вскочил, проводил страшного гиганта обалделым
взглядом, ощупал себя сяжками. Капелька еды, которую, предлагал
ксерксу, снова исчезла. Еще дрожа, пугливо почистил сяжки,
юркнул в сторону от ксерксовой дороги.
— Бедный муравей, — сказал Дмитрий с глубоким
пониманием. — В лесу ксеркс, дома теща... Ладно, что
мордоворот даже конфету не отобрал.
— Еду предлагает младший старшему, — пояснил Кирилл.
— Ну настала моя очередь, Пролетарию нечего терять. У
хохла только чуб да душа...
Стряхнув крылья, он без разбега прыгнул вниз. Саша
подобрала крылья, легла рядом с Кириллом у края. Обеими руками
цеплялись за волоски, ибо под ветерком лист величественно
заходил вверх-вниз.
Фигура Дмитрия быстро уменьшалась, наконец он распластался
на камнях. Ксеркс отпрыгнул: Дмитрий упал прямо перед ним.
Затем ксеркс рассерженно метнулся вперед. Огромные жвалы
молниеносно сомкнулись на теле Дмитрия.
Саша вскрикнула, бросилась головой вперед. Кирилл
замешкался только на мгновение. Потоком теплого воздуха их
отшвырнуло, Сашу дважды перебросило через голову, Кирилл плашмя
упал на сухой лист, распугав клещей. Подхватившись, бросились к
далекому ксерксу, под которым лежал Дмитрий.
Ксеркс приподнял Дмитрия, его жвалы разомкнулись. Дмитрий
упал, остался на земле, не двигался. Ксеркс переступил через
него, его глаза уже шарили по зеленому лесу, сяжки ходили
широкими кругами. О странном существе, судя по всему, уже
забыл. Перенаселено, всех не упомнить. Ходют тут всякие,
разные, бессяжечные...
Дмитрий приподнялся, помахал рукой:
— Да жив я, жив!
— Цел? — закричала Саша на бегу. Бластер в ее руке
смотрел вслед ксерксу.
— Не совсем... но жив. А что ребра малость... так кто мне
их не мял?
Он поднялся, ощупал себя, страдальчески перекашивая рожу.
Саша бросила гневный взгляд, исчезла, словно призрак, вернулась
уже нагруженная тремя парами крыльев, Кирилл сказал с великим
облегчением:
— Слава Богу... Но тебе рисковать не стоило.
— Ну да, все тебе, — ответил Дмитрий с сарказмом.
Саша швырнула крылья на землю. Голос ее дрожал от
негодования:
— Дима! Ну тебя к сороконожкам с твоими этологическими
штучками! Без них еще вопрос: погибнешь ли, а с ними...
Дмитрий обезоруживающе улыбнулся Кириллу:
— Ты прав. С ними можно общаться. Простые, бесхитростные
парни.
Он помог Кириллу нацепить крылья. Саша вдруг спросила с
подозрением:
— А что ты ему говорил? Я видела, у тебя губы шлепали...
Молитву читал?
Дмитрий в смущении пожал плечами. Крылья качнулись,
заставив его ступить несколько петушиных шажков:
— Заметила? Могла бы смолчать. Просто струхнул,
признаюсь. Не помню, что и как, только вроде бы дважды назвал
его "товарищ генерал", раз "ваше сиятельство" и три раза
"товарищ Аверьян Аверьянович"...
Саша взвилась, уже с неба донесся ее голос:
— Похож на Ногтева?
— Как две капли, — ответил Дмитрий с чувством.
Глава 16
Впереди вырастал темный трухлявый пень с отвалившейся
корой. Кирилл еще издали услышал запах гнили, разложения.
При посадке едва не угодил в мрачный колодец. Стенки были
цилиндрические, ровные, колодец уходил в темноту. Оттуда
поднимались запахи плесени и гнили. Такие же колодцы темнели и
дальше, похожие на шахты для запуска баллистических ракет.
Дмитрий исчез. В двух десятках шагов высился мрачный
гребень: пень, не допилив, сломали, так что бодрый голос
Дмитрия доносился из-за деревянной стены. Саша вскочила на
вершину гребня, пригнулась в хищной позе, быстро
разворачиваясь, как пулемет на турели, в ожидании нападения
хищных полчищ.
Донесся хриплый голос:
— Кирилл, иди сюда... Вот на этом месте последний раз
видели Никиту Кольцова.
Там тоже темнели колодцы, пахло гнилью, сыростью. Гладкие
стены уходили вертикально вниз, на далекой земле виднелся
широкий вал, покрытый слизью, остро пахнущий опилками. Где-то в
пне сохранился участок, еще не изъеденный гнилью.
На пне в щелях темнели поленья опилок. Одна такая куча
шевельнулась, проседая под собственным весом, и Дмитрий с
Сашей, хотя вроде бы смотрели в другие стороны, мгновенно
оказались рядом с Кириллом, уперев стволы в подозрительное
место, а их пальцы на курках побелели от напряжения.
Кирилл даже не повернул головы. Если убрать эту гору, где
самые мелкие из опилок с толстое полено, открылась бы шахта,
где массивный, как танк, жук-дровосек кормой выталкивает наружу
очередную порцию опилок. Жук, несмотря на размеры и мощнейшие
челюсти, жует только древесину, Кольцову повредить бы не
смог...
Саша старалась ходить только впереди Кирилла, упреждая его
желания. Это раздражало, он двигался хаотично, полагаясь на
интуицию, а прыгающая в поле зрения раскоряченная фигура с
угрожающе выставленным перед собой бластером отвлекала,
заставляла пугливо дергаться.
Дмитрий солидно сидел на гребне. Бластер у него лежал на
коленях, Дмитрий обозревал неровное плато спокойно. Дернулся в
сторону, когда опасно близко проползло серенькое с
поблескивающей горбатой спиной. Кирилл увидел только быстрый
рывок, на солнце блеснуло, и Дмитрий снова сидел на том же
месте, бластер лежал на коленях, но в руках он держал
продолговатый коричневый батон.
Саша крикнула:
— Дима, ты опять за свое?
— Я есть хочу, — ответил Дмитрий. Его руки уже
раскрывали батон, это оказалась коробка с белыми продолговатыми
яйцами.
— Ты только что ел!
— Да? Гм, я уже забыл...
— Ты забываешь про обед раньше, чем смахнешь крошки с
лица.
— Ну съеденный обед принадлежит истории, а я смотрю с
надеждой в светлое...
Даже Кирилл не расслышал, рот Дмитрия был уже набит, щеки
оттопыривались, как у хомяка, возвращающегося с хлебного поля.
Кирилл излазил верхушку пня, наконец с сомнением посмотрел в
темнеющие норы. Саша мгновенно оказалась тут как тут, прикрывая
растяпу-мирмеколога от возможной опасности, глаз ее бластера
заглянул в нору раньше всех.
Кирилл осторожно выглянул за край деревянного плато. Они
были на большой высоте, что уже не пугало, далекий вал опилок
расплывался, только на ближайшие два-три десятка шагов были
четко видны продолговатые борозды, чернеющие тоннели. Жилище
короедов, что обитают не в стволе, а под корой. У жуков
сегрегация: одни селятся лишь под корой, другие — в ветвях,
третьи — в стволах. Вдобавок короед, житель подножья, никогда
не поднимается к середине, но и житель вершинки не опустится
вниз... Да, жуки нижнего этажа отличаются агрессивностью, они
единственные, кто может постоять за себя. Научились отбиваться
от муравьев? Не случилось ли с Никитой казуса с муравьиным
запахом?
— Никита не ходил к лазиусам?
— Ни разу, — отпарировала Саша. — А что?
— Да так... Предположение.
Кирилл вернулся на середину плато, присел на корточки
возле круглой вертикальной шахты. В отличие от остальных снизу
тянуло не гнилью, а смолистыми опилками. Угадывалась какая-то
жизнь...
Сверху послышался встревоженный голос Дмитрия:
— Кирилл! Собираешься вниз? Ну и отчаюга...
Саша присела с другой стороны. Ее глаза встревоженно
обшаривали застывшее в раздумье лицо Кирилла. Девушка не
снимала палец с курка бластера. Кирилл вздохнул, спрыгнул вниз.
Сзади ахнула Саша, послышался сердитый вопль Дмитрия.
Кирилл пролетел три — пять метров, уперся в стенки, сделав
труднейший для гимнастов азаряновский крест. Сверху на него
обрушилась Саша, вместе пролетели еще пару метров, потом
одновременно повисли на стенке. Под пальцами было влажно.
— Вы не должны... — гневно выдохнула Саша. — Мы ваша
охрана! Отвечаем за вашу безопасность!
Сверху в ярком круге света появилась темная голова:
— Эй вы, жуки! Что-нибудь надо?
— Все в порядке, — ответил Кирилл, морщась. Саша
наступила ему на ухо. — Если хочешь, иди вдоль этого тоннеля
по внешней стороне пня. Там отдушины, можем общаться.
— Вентиляционные отдушины? — спросил Дмитрий деловито.
— Да, жук отводит избыток влаги. Или отводил.
— Ишь, как йог! Бережет здоровье. А через отдушину
пролезу, если понадобится?
— Смотря какую. Только не наткнись на жука. Некоторые
умельцы в этих добавочных тоннелях встречаются с новыми
самками, пока главная самка сидит в ее основном гареме...
Дмитрий понимающе хохотнул, а Саша сказала ядовито:
— Кирилл Владимирович, избавьте нас от лекций!
Почерпнутых, как я понимаю, также из личного опыта.
Кирилл соскользнул, касаясь пальцами тонкой пленки слизи,
над головой стучало и звякало — Саша спускалась, держа
наготове арсенал.
На стенках мерцала зеленоватым светом не просто слизь, а
симбиотические грибы, лакомство личинок жуков. Занимаясь
муравьями, занимаешься и их окружением, и у этих жуков Кирилл
нашел ящички на передке груди, куда они, покидая материнское
гнездо, наталкивали запас грибов. На новом месте, выгрызая для
потомства галерею, сразу же высаживают на стены споры грибов.
Рассаду. Вначале даже поливают, удобряют. Узнай Саша, начнется:
высокая цивилизация, другой путь, непостижимая для
млекопитающих мудрость...
Чем ниже, тем аромат древесины становился гуще. Наконец в
тоннели, стало жарко и влажно, как в банке. Часто в стенах
вертикальной шахты мелькали темные круглые отверстия, но только
дважды на дальнем конце мелькнул свет. Остальные забиты
опилками наглухо, жук держал тут микроклимат, какой изволил.
Саша несколько раз падала Кириллу на голову, извинялась,
пробовала держать голос на мужественной ноте:
— Все-таки это не муравейник! Там миллионы умниц, а тут
намного проще... Сила за коллективами, а жуки --
индивидуалисты...
— Ну у жуков тоже начали образовываться стаи, — возразил
Кирилл, чувствуя необходимость восстановить справедливость. --
Когда надо заселять дерево, первые жуки идут на верную гибель!
Продырявливают, и вторая волна жуков заселяет ствол без труда.
Это уже зачатки общественности! Коллективисты...
Он умолк, насторожился. Дальше внизу явно была жизнь. И не
просто жизнь, вроде плесени, а сильная, уверенная в собственной
силе. Саша опять наткнулась, пробормотала извинения, Кирилл не
ответил, и девушка тут же протиснулась пониже, в темноте
прозвучал щелчок взводимого курка.
Несколько минут люди не двигались, прислушиваясь. Ощущение
чужой жизни стало сильнее. Даже Саша уловила ее признаки,
судорожно вздохнула, подобрала ноги. Внизу было темно и
страшно.
Вдруг тоннель заполнил гулкий мощный голос, эхо в панике
заметалось в тесном колодце:
— Кирилл, подержи эту сумасшедшую за руки! Она вот-вот
выстрелит!
Саша вскрикнула, Кирилл спросил:
— Ты где?
— Внизу. Вижу вас на фоне голубого неба. Звезд не видно,
хотя говорят, что из колодца, из глубокого колодца...
Саша закричала яростно:
— Ты брось эти штучки! Нашел, где пугать! А если бы я в
самом деле выстрелила?
Голос Дмитрия был полон снисходительного превосходства:
— Во-первых, я вижу каждое ваше движение. Во-вторых, я не
в тоннеле, так что мне не свалишься на шею, как ты прыгнула уже
на Кирилла. Я в боковушке, выглядываю одним глазком.
— Поберегись, — сказал Кирилл.
Он падал довольно долго, наконец из темноты его схватило,
притянуло к стене. Сверху привычно упала Саша, стукнула Кирилла
по голове набором гранат и стрелкового оружия.
— Соскучился по вас, — объяснил Дмитрий невиновно. --
Кирилл снаружи пня никаких признаков. У основания бродят целые
стада мокриц, блестянок, зеленух, но это было и раньше.
— Здесь Никиты нет тоже, — ответила Саша.
— Мы его здесь и не ищем, — поправил Кирилл. Он видел их
белеющие в темноте лица, объяснил терпеливо. — Мы смотрим на
возможность... Ищем опасность. Но здесь безопаснее, чем в
московском метро.
— Безопаснее? — ахнула Саша.
— Да. В муравейнике во сто крат труднее, но как только вы
научились следовать правилам... В метро за нарушение правил
безопасности можно тоже потерять не только рубль за штраф, но и
голову.
Он протиснулся мимо десантников, едва не сорвался во
влажные испарения, что поднимались мощно, победно, лишь на
самом верху рассеивались по тоннелям и тоннельчикам. Грибки
светились совсем слабо, боковых норок прибавилось.
Дмитрий догнал, проворчал вполголоса:
— Все время мерещится нечто... У жуков бывают привидения?
А то вон чернявое выглянуло... спряталось... Опять выглянуло!
Вроде бы как с рогами?
— В вентиляционной трубе пусто?
— Даже клещей не встретил.
— Спустись по маточному ходу, а мы с Сашей посмотрим в
соседнем тоннеле. Если ничего не встретишь, встречаемся
наверху.
Дмитрий бесстрашно ринулся вниз. Он прыгал от стены к
стене, как целлулоидный шарик в трубе. В шахте еще долго
металось испуганное эхо.
— Рисковый, — проговорила Саша с досадой. — Не цапнет
его кто-нибудь? Будет мчаться на всех парах, а его из темноты
— ца-а-ап! Прямо в зубы влетит.
— Дмитрий не промах, — ответил Кирилл, но сам не ощутил
в голосе уверенности. — Наша чувствительность обострилась,
замечаешь?
Они еще улавливали прыжки Дмитрия, шаги, карабканье, могли
назвать ход, где тарзанили.
— Я бы его отыскала легко.
— Слух, как сама понимаешь, не причем... По вкусу молекул
воздуха?
— Интуиция, — спросила Саша, ее голос в темноте
зазвенел. — Шестое чувство? Телепатия?
— Ох, перестань...
Удивляемся, подумал он, что кузнечик чувствует колебания с
амплитудой в половину атомного ядра водорода, но здесь мы тоже
кузнечики и сверхкузнечики. Кузнечикам и не снилось, как сможем
чуять мы, если малость сосредоточимся, подтренируемся...
Он осторожно спускался по цилиндрическому ходу, наполовину
одурманенный испарениями. Бетонные кольца такого диаметра видел
при прокладке городской канализации, но здесь не бетон, жизнь
на стенках в виде плесени, жизнь копошилась в нижних слоях пня,
он сам, Кирилл Журавлев, здесь часть жизни огромнейшего
организма...
Он прислушался. Прыжки Дмитрия слышались отчетливо, хотя
его занесло уже Бог знает куда. Гнездо строилось так, чтобы
короед знал о проказах личинок? Бионикам здесь есть чему
учиться, жук совершенствовал акустику миллионы лет.
Чуть повеселел, найдя рациональное объяснение. Непременные
в среде полуинтеллигентов разговоры об экстрасенсах вызывали
тошноту. Когда-то спорил с ними, доказывал, но скоро сообразил,
что имеет дело с верующими на свой лад. А с верующих что
возьмешь? Хотя люди они хорошие. Иногда...
Тупик ощутил задолго до того, как уперся в него лбом.
Здесь было так жарко и мокро, что Журавлев с удовольствием
подумал о собственной предусмотрительности. В скафандре уже
сварился бы!
Саша ощупала влажный ковер грибков. Под ними чувствовались
размокшие поленья опилок.
— Глухой номер?
— Вернемся, — предложил Кирилл.
Они выбрались через боковой ход, чтобы не проделывать
изнурительный путь вверх. В тесном тоннельчике Саша ползла
первой, она десантница, а Журавлев, хоть и непосредственное
начальство, увы, не профессионал...
Кирилл не спорил. Выпали из дерева почти на уровне почвы.
Саша принялась ходить по кругу, охраняя драгоценную жизнь
ученого, а Кирилл сидел мрачный, как грозовая туча. Станция на
ошибочном месте, но как об этом заикнуться? Коллектив дружно
трудится на плоту, не замечая в трудовом энтузиазме, что
стремительно приближается к Ниагарскому водопаду... Только он,
Кирилл Журавлев, понимает, но беда в том, что именно он --
самый никудышный боец в мире!
Через полчаса сверху спрыгнул светящийся, как привидение,
облепленный слизью Дмитрий. Саша его почистила, хотя морщила
носик и даже отворачивала голову. Дмитрий был хмурым,
насупленным.
— Я ничего не ощутил. А ты?
— И я, — ответил Кирилл. — Если даже парень не погиб
здесь, то обитатели пенька этому виной. Нечто другое.
— Что теперь?
— Не знаю, — ответил Кирилл честно.
— Ты наш начальник, — напомнил Дмитрий. — Начальство
должно быть энергичным, в слабости не признаваться. Должно
призывать "давай-давай", чтобы не успели опомниться, чтобы не
раздумывали... Как Мазохин!
Саша сделала молниеносное движение, в руках появился
бластер, с гнусным шипением плюнул зарядом клейкой смеси. Жук,
что бежал прямо на них, подпрыгнул — клей впечатался в его
мандибулы. Дмитрий одобрительно похлопал Сашу по спине, прямой
и узкой, с выступающими, как у голодного котенка, позвонками.
Десантница гордо улыбнулась, победоносно покосилась на
мирмеколога.
Кирилл не сказал им, что жук совершенно безобиден. Сообщи
сейчас, что убила травоядного, в другой раз не выстрелит и по
дракону. Даже у Дмитрия в увешанной значками груди бьется
чувствительное сердце.
— Надо идти, — сказал Кирилл. Он поднялся на ноги.
— Куда?
— Кто еще погиб вне станции?
— Паша. Павел Видак.
— Надо успеть, под листочком ночевать рискованно.
Ксерксы, с которыми уже встречались, любят брать спящих... Без
погонь, суматохи... Да и не только ксерксы.
Взлетели, выдерживая тот же этажерочный строй. Дмитрий
летел снизу, потом Саша поменялась с ним, ей нравилось
сканировать землю. Кирилл летел посередине, он чувствовал себя
ломтем дорогой ветчины, зажатой между ломтями простого черного
хлеба.
Когда спереди вырастали высокие растения, синхронно
поднимались, над полянками так же дружно снижались, не давая
стрекозам и другим крылатым хищникам отведать продуктовую
новинку.
Кирилл внимание концентрировал на работе с крыльями. Его и
так все время дергало, заносило, подбрасывало. Он сперва даже
не услышал хриплый вопль Дмитрия. Потом сверху вниз перед ним,
как грохочущий болид, мелькнуло тело. Дмитрий несся вниз как
сапсан, бьющий на лету разиню утку, Воздух вокруг него пошел
водоворотом, сворачиваясь в суживающуюся воронку. Кирилла
закрутило, крылья едва не вылетели из петель.
Далеко внизу на самой вершине исполинского растения
мелькнул серый мохнатый шар, бешено дергались толстые шланги
когтистых лап.
Кирилл неумело снижался, стараясь идти по следу Дмитрия.
Наконец упал, ломая тонкие, как спички, хрупкие волоски,
мясистый лист. Его протащило ветром, задирая крылья, он успел
ухватиться за иззубренный край, повис, раскачиваясь, над
бездной. Внизу на черешке стоял на коленях Дмитрий. Бластер
дергался в его руках, выпуская длинные злые очереди клея.
Воздух наполнился озоном, сгустки клея исчезали в щелях между
склеенными листами, зеленая пещера ходила ходуном, внутри
скрипело, будто железом терли по железу.
Кирилл раскачался на руках, разжал пальцы. Его бросило по
дуге, он полетел прямо на щель. Серое мохнатое тело яростно
билось, охваченное клейкими нитями, огромные сдвоенные
мандибулы судорожно дергались, из темной дыры пасти торчали
голые ноги!
Кирилл выдернул из колчана стрелу, обеими руками вонзил в
дергающуюся голову. Его отшвырнуло, он слышал хриплый крик,
лист задергался, Кирилл распластался, держа руки и ноги
крестом, цепляясь за неровности листа. Мелькнули ноги Дмитрия,
Кирилл приподнялся, повернув голову.
Жвалы паука замерли, окаменели. Дмитрий яростно дергал
застывшие ноги, прямо перед его лицом из пасти паука торчала
окровавленная ступня Саши. Кирилл бросился на помощь, вдвоем
осторожно вытащили залитую кровью Сашу. Она была в жидкой
слизи, смешанной ее кровью и кровью паука. Кирилл торопливо
снимал слизь, а Дмитрий, сам бледный, как мел с обезумевшими
глазами, спешно заливал грудь, шею и обе руки Саши
быстросхватывающимся пластиком. Он залил и голову, оставив
только лицо, наложил пластиковый корсет на ноги, спину, живот.
Правая рука была изувечена, сквозь кровавое месиво выглядывали
обломки кости, грудь выглядела продавленной, на губах Саши
вздувались кровавые пузыри.
— Сашка... — шептал Дмитрий. Он накладывал второй слой
пластика, третий, превращая Сашу в статую. — Что ж ты такая
невезучая! В Большом Мире не везло, здесь не везет тоже...
Удачливому и черт орехи носит, а тебе...
Кирилл заставил себя всмотреться сквозь прозрачный
пластик, не отводить глаза от открытых ран, теперь залитых
обеззараживающим клеем. След разжижения все равно будет видно,
если паук пустил в ход яд. Пауки-скакуны пользуются им редко,
только при схватке с крупными и опасными противниками, но
человек хоть и крохотное существо, а неизвестное! Паук мог
счесть Сашу опасной...
Лист трясся под их ногами. Кирилл с отвращением оглянулся
на бешено бьющегося в клейких путах паука:
— Какие-нибудь противоядия ввел?
— У нас их нет, — ответил Дмитрий посеревшим голосом.
— Эх... Как же здесь без них? Давай скорее на станцию!
— На станции тоже нет, — ответил Дмитрий. — Беда, что
даже я не смогу лететь с Сашкой! Не потащу.
— Пешком?
Дмитрий не отвечал, схватил Сашку в охапку — она казалась
вмороженной внутри сосульки — и прыгнул с листа. Порыв ветра
смахнул оставленные крылья. Кирилл расстегнул лямку, освобождая
ноющие руки, освобожденно кинулся головой вниз. Приближаясь к
земле, боковым зрением увидел сверкающие блестки: обрадованный
ветер уносил украденные у него крылья.
Внизу шарахнулись в стороны зеленушки. Кирилл в момент
приземления сразу с силой оттолкнулся, посылая себя по длинной
дуге за Дмитрием, тот уже мчался на пределе видимости,
распугивая живность тяжелым дыханием, волнами ярости, отчаяния,
сумасшедшей надеждой.
С огромным трудом Кирилл догнал, дальше бежали бок о бок.
Дмитрий часто поглядывал на небо, и Кирилл сгибался под грузом
вины. Хотя держались в тени, но сухой воздух и быстрый бег
высасывали влагу слишком быстро. В голове нарастал звон,
застучали молотки — первые признаки острого обезвоживания.
Сердце колотилось чересчур часто.
Кирилл постарался не встречаться с Дмитрием взглядом.
Сейчас комбинезон как бы пригодился! Да и паук хотя и помял бы,
но жутких ран не было бы. Перегнул с отказом от комбинезонов,
называя их водолазными скафандрами. Перегнул, следуя дурацкому
принципу: чтобы выровнять, надо перегнуть в другую сторону.
Оба выискивали взглядами блестящие на солнце шарики, но
утро миновало, роса испарилась, не дождались. Испарилась,
скатилась на землю, выпили жители этого мира. А сейчас жаркое
марево, воздух накален, песок накален, и даже в тени, где
стараются держаться, воздух обжигает. А выскочишь на солнце --
как в горящем доме.
Кирилл начал спотыкаться, часто падал. Дмитрий дышал часто
широко раскрытым ртом, лицо его стало как бумажная маска.
Лопнула губа, но кровь тут же засохла темно-коричневым
клинышком на подбородке.
— Давай я немного понесу...
— Ты себя донеси!
Он ударился головой в ствол, упал, прополз несколько
шагов, почти не соображая, где он и что с ним, но Сашу не
выпустил, потом тяжело поднялся, раскачиваясь из стороны в
сторону.
Кирилл догнал, схватил за плечо:
— Вверх...
Дмитрий, не слушая, ломился вперед, натыкаясь на стебли.
Он шатался под тяжестью Саши, но рук не разомкнул ни разу.
Кирилл потряс его, просипел прямо в ухо:
— Вверх... по стеблю...
Дмитрий помотал головой, по губе потекла новая алая
струйка.
— Станция... прямо...
— До станции сейчас не дойти... Вверх.
Дмитрий, как автомат, начал взбираться на ближайший ствол.
Сашу удерживал одной рукой, другой цеплялся за упругие волоски,
торчащие по всему стеблю. Кирилл часто соскальзывал,
нечеловеческими усилиями задерживался то на кончиках пальцев,
то буквально зубами, ухватившись за торчащую щетинку.
Солнце просвечивало стену, и раздутые от воды клетки были
совсем рядом! Кирилл даже ощущал, как вода, повинуясь
осмотическим законам, поднимается вверх, превращаясь из
холодной грунтовой в теплую, а потом — на поверхности листьев
— в пар. Огромные массы воды двигались в одном направлении с
ним, но к ним не пробиться...
Впереди в поле зрения внезапно выпер огромный зеленый шар
размером с воздушный мешок братьев Монгольфье. Находился шар не
на стволе, а на ветке близ ствола. Кирилл обогнал Дмитрия,
показывая дорогу, уткнулся головой в пористую стену. Руки
тряслись, глаза стали сухие, как слюда, дерево ломалось, как в
детском калейдоскопе. Дмитрий спросил, Кирилл разевал рот, но
пересохшее горло только сипело. В черепе начали рваться
бомбочки. Он слышал, что Дмитрий трясет его, но спасительно
провалился в небытие.
Дмитрий перехватил бластер удобнее, из приклада
выдвинулось острое лезвие. Зеленая ткань шара затрещала, из
надреза полезло белесое. Уворачиваясь, Дмитрий вспарывал
межклеточные перекрытия, сок выбрызгивался, шипел, вздувался
ядовито-белесо-зелеными шарами.
Кирилл очнулся — лицо облепила слизь, не давая дышать.
Голова трещала, он весь был сказочно мокрым, воздух, как в
русской бане, такой же влажный и жаркий. Зеленый купол уходил
вверх, как в планетарии, вместо звезд так же медленно, как
звезды, двигались стада тлей. Ослабленное стенами солнце
заливало призрачно-зеленым светом.
Огромные квадратные клетки темнели по краям, в середине
каждой колыхалось темное ядро. Весь галл расчерчен на мелкие
ячейки и казался укрытым маскировочной сетью. В плотном воздухе
отражались тени колыхающихся за галлом листьев. Сгущения
воздуха двигались, как зеленые призраки, меняли форму,
размывали на части, трансформировались, и в каждом призраке
Кирилл находил знакомые формы.
Тлей было множество, ближайшие от Кирилла поспешно
вытаскивали хоботки, спешили отодвинуться. Стена еще
пузырилась, безобразный нарост выпускал зеленые слюни, шипел,
пузырился, но сок быстро схватывался, застывал. Пленка
уплотнялась, внутри пузырьков быстро появлялись темные жилки,
комочки.
Саша лежала в трех шагах, над ней склонилось зеленое
чудовище. Оно переворачивало неподвижное тело, рычало, выбирая
место, неукрытое пластиковым клеем. Кирилл рванулся к ним, но
упал лицом вниз. Ноги были в зеленой застывшей массе. Отчаянно
рванулся, забился, начал искать нож, пальцы скользили по
зеленой слизи, покрывшей его с головы до ног, и наконец
сообразил, что он тоже сейчас чудовище, страхолюдина что надо.
— Дмитрий, — прохрипел он, с трудом заставляя слушаться
голосовые связки. — Сбрось сок, пока не пристыл... Потом
отдерешь с мясом...
— Где ты видишь мясо?
Только Саша выглядела чистенькой, как облепленное яичко. К
пластику сок не прилипал, а ее лицо Дмитрий наверняка прижимал
к груди, когда пролезал в галл.
— Как ты нас протащил? — спросил Кирилл виновато. --
Ничего не понимаю.
— Самому бы вспомнить, — буркнул Дмитрий. Голос у него
был как у рассохшегося дерева. — Наверное, на инстинктах, как
у твоих муравьев. Хоть двери тут автоматически захлопываются, а
то бы весь пар выпустил...
Морщась, он сдирал ленты. Кирилл поспешно обдирал нечаянно
приобретенный скафандр, кожу щипало, словно сдирал ее вместе с
зелеными потеками. Дмитрий шипел, ругался, наконец решил со
злостью:
— Остальное пусть Кравченко. Хоть с мясом, но там
анестезин и прочие чудеса медицины.
Слабый стон заставил его подпрыгнуть. Губы Саши чуть
шевельнулись. Лицо его исхудало, нос заострился, как у
покойника.
— Увлажняемся, — сказал Кирилл напряженно, — и делаем
бросок до станции. Тут я ничего не могу, это не озеро.
Кравченко должен получить ее как можно скорее.
Дмитрий, не глядя, сцапал ближайшую тлю. Увлажнив, как
велел Кирилл, себя изнутри, вторую безжалостно разорвал над
Сашей. Она закашлялась, лицо дернулось, словно хотела вытереть
залитое сиропом лицо, но руки были скованы пластиком.
— Будем жить, — определил Дмитрий угрюмо. --
Выкарабкаемся... Банька здесь, а? Только жабьего цвета. С
детства жаб не люблю. От них бородавки.
Сам он стоял зеленый, в крупных бородавках засохшего сока.
Воздух вокруг него ходил темными сгустками, призраки были
перенасыщены влагой и сладостью. Галл был молодым, дней
двадцать от роду, но стада паслись разновозрастные, двух-трех
поколений. Дмитрий, судя по его лицу, начин...
