Александр Торин. Дурная компания
страница №12
...авил я.— Нет уж, — Борис злорадно оскалился. — Ты нам сейчас же все
расскажешь.
— Давайте подождем, — снова попытался сказать я, но Борис уже
ощупывал установку. — Это что за идиотизм? — в ярости закричал он. --
Рисуй схему на доске. — Он быстро сунул фломастер в руки ошеломленному
Володе.
— М-мы, — начал удивленный Володя, явно не ожидавший такого натиска,
— ре-ре-решили приложить у-у-силия к подставке.
— Вы что же, — Борис заскрипел зубами, — совсем круглые идиоты?
Каков размер контакта?
— Я т-точно не знаю. О-около п-пяти миллиметров. Н-надо прикинуть.
— Прикинуть? Любой техник это знает! Должно быть пятнадцать! — Борис
кинулся к книжным полкам и начал судорожно рыться в книгах.
— Он чего, больной? — успел вставить удивленный Володя, с лица
которого постепенно начала сходить улыбка.
— Что-то в этом роде, — неуверенно буркнул я.
— Вот, — Борис широко раскрыл книгу и сунул ее под нос Володе. --
Вот! Смотри, сопляк! Пятнадцать миллиметров! — он трясся от злости.
— Это н-не так уж и в-важно, — Володя удивленно смотрел по сторонам,
не понимая, что происходит.
— Неважно? Это для тебя с твоим академиком неважно! Как вы измеряете
напряжения? — Борис сжал кулаки.
— М-мы ра-а-стягиваем п-пружины, — от волнения парнишка начал жутко
заикаться. Казалось, этот физический недостаток только больше раззадорил
Бориса.
— Недоумок ты и твой учитель! — громко заорал он. — У вас вся
система перекосится. Что же вы, кретины, этого не понимаете? Чем вы тут
вообще занимаетесь! — Борис сжал кулаки и нервно забегал по комнате, как
волк в клетке.
Я в ужасе смотрел на происходящее. — Ведь действительно может
перекоситься, Борис прав. — с тоской подумал я. — С этим еще отдельно
придется разбираться. Как же он так на лету все громит, что и возразить даже
нечего? И ведь подгадал, пришел, когда Володя останется один.
— Это что такое здесь происходит? — в комнату вошли академик с
Олегом. Они с удивлением, не веря своим глазам смотрели на происходящее.
— Ефим меня послал разобраться с вашей работой. — Борис сжал губы. --
Мы не можем больше терпеть того, что ваша группа транжирит деньги компании.
— Что же это вы, коллега, позволяете себе врываться в чужую
лабораторию в отсутствие ее руководителя, да еще разносить сотрудников. Я
вас попрошу, уважаемый, соблюдать этику! — издевательски произнес академик.
— Это где ты, мудак, видел чужую комнату! — заорал Борис по-русски.
— Что это за чужие и свои комнаты в компании, которая тебе неизвестно за
что платит деньги?
— А я попрошу вас мне не тыкать!
— А ты мне не указывай, старая сволочь, как мне разговаривать!
— Борис, — с ужасом начал я.
— Выйдите сейчас же отсюда! — зашипел академик. — И вы тоже. — эта
часть фразы уже была обращена ко мне.
— А ты не командуй, куда нам выходить! — неожиданно развязно, с
наглыми интонациями заявил Борис.
— У-би-рай-тесь вон! — раздельными слогами произнес академик.
— Ты об этом пожалеешь, старый идиот! — Борис неожиданно смачно
плюнул на пластиковый пол, прямо под ноги академику и, сжав кулаки, ушел.
— А от вас я такого не ожидал! — Академик с презрением посмотрел на
меня.
— Я вам сейчас все объясню, все случайно получилось.
— Случайно можно и подлость совершить, так что потом не отмоетесь. Я
не желаю с вами об этом разговаривать, — академик повернулся.
Так гадко я не чувствовал себя уже давно. В груди было тесно, стыд
душил и не давал глубоко вдохнуть. "Надо было сразу же повернуться и уйти.
— думал я. — Наверняка Борис специально все рассчитал, вычислил когда
можно застать Володю в одиночестве, заранее узнал, на чем его поймать и
пригвоздить кнопками к стенке и заодно меня обвалять в дерьме."
Поток моих горьких мыслей был прерван стоящим на лестничной клетке
Борисом, уже успевшим наполнить пластиковый стакан холодной водой и явно
поджидавшим меня. Лицо его пошло красно-белыми пятнами, на лбу выступили
мелкие капли пота, и в глазах сквозило какое-то странное, жестокое и
одновременно садистское выражение.
— Нам надо прогуляться, — сказано это было тоном, не допускающим
возражений, и он распахнул дверь на улицу.
— Мне не до разговоров сейчас, с меня на сегодня достаточно, --
содрогнулся я.
— Я погорячился, и мне очень важно сейчас узнать, что ты думаешь об их
работе. Может быть, я был неправ?
— Надо было вначале разобраться, а потом скандалить.
— Я не должен был так поступать, — тон у Бориса неожиданно стал
мягким и даже немного виноватым, и он сделал приглашающий жест рукой. --
Может быть, в этой идее и есть какая-то изюминка.
"Идти или не идти? — думал я. — Вдруг он еще какую-нибудь гадость
замыслил? Даже наверняка, он всегда просчитывает свои ходы."
— Учти, что мы должны вместе пойти сегодня к Ефиму и все ему
рассказать. — Борис перешел на прежний, холодный и официальный тон.
— О том, как ты скандалил? — я решил выйти на улицу.
— Но ты же видел, — Борис скривился, — этот любимый ученичок
академика полный мудак. Он не мог открыть справочник и назвать мне точное
число. Я не считаю себя специалистом в этой области, но знаю явно больше,
чем академик и этот недоделанный юродивый вместе взятые.
— Но почему, почему надо уничтожать людей? Сейчас ты сам признаешь,
что погорячился. Пусть они поработают хотя бы две-три недели, потом все
соберутся и будут обсуждать результаты.
— А ты знаешь, во что это обходится компании? — Борис уже
приготовился считать. — Один час работы ...
— Я знаю, знаю. И Ефим это тоже прекрасно знает.
— Это все оттого, что Ефим сделал ошибку, пригласив сюда непроверенных
людей. Посмотри, теперь проект стоит на месте, и для компании это позор! Не
говоря уже о материальных убытках. Я, конечно, погорячился. Сам не пойму,
что на меня находит, — Борис поджал губы. — Никогда бы не подумал, что я
могу плюнуть на пол перед пожилым человеком. Я даже попрошу у академика
извинений.
— Но неужели нельзя спокойно поговорить, не нападая, и сделать свои
выводы?
— Когда я вижу какую-то недобросовестность в работе, я начинаю
выходить из себя. Особенно когда вижу лженауку. — Голос его приобрел
совершенно чугунный и громовой оттенок, а глаза блеснули неистовой
убежденностью в своей правоте.
— Так что, ты считаешь, что наш академик занимается умышленной
подтасовкой результатов? Это же чепуха. Я допускаю, что он может ошибаться,
но в искренности его я не сомневаюсь.
— А как же изгибы? — Борис торжествующе посмотрел на меня. — Ведь ты
же сам понимаешь, что они могут произойти.
— Согласен, могут. Но люди только начали собирать установку, нельзя же
сразу предусмотреть все возможные недостатки.
— Неужели ты не понимаешь? — Борис нахмурился. — Они обязаны были
все предусмотреть. У меня сердце болит, — он для виду подержался рукой за
грудь, — когда я вечером выхожу на улицу, фонари уже зажглись, прошел еще
один день, а проект стоит на месте. А этот прохвост и жулик со своим любимым
учеником транжирят время и деньги, да еще и Ефиму байки рассказывают! --
Неожиданно Борис зло и обильно сплюнул на тротуар. — И Ефим это начинает
понимать. В один прекрасный день у него откроются глаза, и тогда академику и
твоему другу, Олегу, несдобровать. Я хочу тебя предупредить, академик тебя
уже не простит.
— Почему? — удивленно спросил я.
— А потому! — Борис со снисхождением посмотрел на меня. Весь его вид
выражал брезгливое сочувствие недалекому и наивному дурачку, не видящему
ничего дальше своего носа. — Неужели ты даже этого не понимаешь? Он когда
почувствует, что его уличили в недобросовестности, сделает все, чтобы тебя
уничтожить как опасного свидетеля. Ты думаешь, почему он так меня ненавидит?
Да потому, что я его сразу раскусил. Я тебе это говорю не по дружбе, а
потому, что считаю тебя полезным для компании. — Борис поджал губы, и лицо
его приобрело неприступный вид. На минуту наступило молчание.
"Ну ничего себе, приехали..." — подумал я.
— Я считаю, мы должны пойти к Ефиму и объективно обрисовать ситуацию.
Надо рассказать все, что видели, про изгибы, недостатки конструкции. Нарыв
лучше вскрывать, пока он не успел нагноиться, это же очевидно! Кроме того,
это особенно важно для тебя, — он многозначительно посмотрел на меня, --
учитывая, что это ты пригласил в компанию Олега!
— Хорошо, пойдем, — я на секунду задержал дыхание. "Вербует", --
пронеслось в голове. — Только учти, я буду действительно объективен в меру
того, насколько понимаю ситуацию.
— Безусловно! — Борис поднял брови как оскорбленный испанский гранд,
всем своим видом показав, что иного ответа он и не ожидал.
Ефим сидел в своем кабинете и с аппетитом кусал большое зеленое яблоко.
— Вот, — он усмехнулся, — единственное удовольствие, которое мне
осталось в жизни. То нельзя, это нельзя, врачи запретили. Ну что, делегацией
пришли? Хорошо. Поговорили с академиком? Какие выводы?
— Ефим, — Борис напрягся и даже выпрямился. — Я сорвался и устроил
скандал, не выдержал, — с честным видом пионера, доносящего на своих
родителей в ЧК признался он.
— Ну это ты зря, не надо было. — Ефим поморщился. — Ну а по работе?
— У меня крайне негативное впечатление. Я считаю, что академик и
Володя в профессиональном плане совершенно безграмотны. Эта группа просто
тратит время впустую и транжирит деньги компании.
— А чего они там склепали? — Ефим откусил большой кусок от яблока.
— Какую-то ерунду, — Борис поморщился. — Идиотизм полный, этот
Володя подкручивает пружинки, а невооруженным взглядом видно, что у них
возникают огромные изгибы.
— Возникают? — Ефим, продолжая жевать, смотрел на меня с некоторой
иронией.
— Могут возникнуть, — скрепя сердце ответил я. — Но насколько они
существенны для результатов, надо разбираться отдельно. И вообще, я совсем
не уверен, что все, что они делают, это ерунда.
— Ефим, — Борис сверкнул глазами, — этот Володя не знает
элементарных вещей. Даже я знал, каков размер контакта, а он несет полную
ерунду.
— Не знает? — нахмурился Ефим. — Да, он такой странноватый. Но
ничего, пусть они поработают, посмотрим.
— Ефим, — начал я. — Я думаю, что если вы озабочены результатами
работы, то академику и его группе надо дать возможность спокойно работать,
без скандалов и расследований, и только затем обсудить результаты.
— Листен, Листен, Листен! — Ефим нахмурился. — Ничего, я не зря это
сделал! А тебе спасибо за то, что сходил с Борисом. Этих ученых надо иногда
за яйца дергать, иначе они херню начинают пороть. А так они поняли, что за
их делами тоже присматривают. Ничего, это им полезно будет, будут в
следующий раз себя перепроверять. — Ефим довольно откинулся в кресле и
выбросил огрызок яблока в мусорную корзину. — Нервы у них крепкие, ребята
выдержат. Они толковые ребята, правда? Да, да! — Ефим скривился и посмотрел
на Бориса, на строгом лице которого при этих словах возникла кривая ухмылка.
— Толковые, поверь мне! Вот он, — Ефим кивнул в мою сторону, — тоже так
считает. Но что поделаешь, жизнь такая, только расслабишься, как тебя сразу
же съедят. Я же не нарочно. Вот с дырками они не выяснили, а мне сегодня
знакомый позвонил и сказал, что конкуренты похожую подставку выпускать
начали. А если бы мы все тщательно проверили, мы бы их уже за пояс заткнули.
Миллионов десять потеряли, так что это вам не Академия наук!
После этого разговора я твердо решил предупредить академика о странных
поворотах настроения босса и больше ни во что не вмешиваться. — Только бы
дождаться вида на жительство и уйти работать куда угодно! — думал я. — Или
бросить все и уехать прямо сейчас назад?
Я посмотрел на часы. В Израиле занималось раннее утро, и я представил
себе, как по склонам горы, усыпанной белыми камнями и поросшей кипарисами
спускается утренняя прохлада и кукушка заунывно поет свою песню, а на
горизонте разливается заря и голубеет Средиземное море. В этот час внизу на
улице всегда появлялся первый автобус, за рулем которого сидел
весельчак-водитель, пристающий к садящимся девушкам, делающий им комплименты
и пьющий из большой глиняной чашки дымящийся кофе...
Я схватил листок бумаги и быстрыми, нервными движениями от руки написал
на нем письмо директору факультета. Провожая меня в Америку, он обещал, что
мое место в университете будет формально сохранено в течение двух лет. Факс
запищал, и листок с моими каракулями, подсвеченными зеленоватым светом,
уполз в пластмассовые внутренности машины. — Все, дело сделано, — с
облегчением подумал я, все еще не веря сам себе. — Вернусь на факультет и
забуду обо всем. Буду ночами просыпаться в кошмарных снах и вытирать пот со
лба! Эта мысль меня развеселила, и я решил напоследок рассказать академику
обо всем.
Когда я зашел в комнату, в которой сидел академик со своими учениками,
в ней воцарилось тяжелое молчание.
— Вы можете продолжать на меня обижаться, — решительно начал я. --
Единственный способ остановить Бориса был с ним подраться.
— Вы могли настоять на том, чтобы не допрашивать Володю без меня! --
академик явно уже немного успокоился.
— Я же объясняю, не мог я его остановить, он был как паровоз, сошедший
с рельсов.
— Ну, хорошо, это ваше дело. Мне очень жаль, честно говоря, я думал,
что вы меня поддержите. Почему вы даете этому подонку издеваться над людьми,
когда Ефим сам все время его поносит. Это что, кто сильный, тот и
захватывает власть? Так что ли?
— Вот я по этому поводу и пришел. — Я замялся, не зная, как лучше
изложить сложившуюся ситуацию. Олег с интересом прислушивался. — Видите ли,
опыт моего общения с Ефимом убедил меня, что он плохо контролирует свое
поведение и меняет свое мнение по нескольку раз на день. И вообще, он
человек настроения. Сегодня он вас безоговорочно поддерживает, а через
десять минут ему сообщают про то, что конкуренты уже выпустили аналогичную
подставку, и он подсылает к вам Бориса...
— Вот уж никогда не поверю! — академик возмутился. — Ефим
--порядочнейший человек. Ну да, больной немного, нервный.
— К сожалению, я сам это слышал, своими ушами. В общем, считайте, что
я вас предупредил.
— К-какие-то в-в-ы здесь странные — вступил в разговор Володя. --
Н-никогда такого не видел.
— Я тоже. — Мне стало тоскливо, и я вышел в коридор. Олег вышел за
мной.
— Не переживай, — грустно сказал он. — Ты просто попался в ловушку.
Считай, что это была твоя очередь искупаться в дерьме. Ты еще легко
отделался. Ты знаешь, я начал себя здесь ловить на том, что, когда в комнату
кто-нибудь заходит, я втягиваю голову в плечи и боюсь повернуть голову. Ведь
я из комнаты выйти боюсь, эта команда меня вокруг обложила, допытываются,
что к чему. Я уже несколько недель ночами не сплю, лежу, ворочаюсь. Честно
говоря, никогда не думал, что со мной такая трасформация психики может
произойти...
— Да, — я глубоко вздохнул. — Ты знаешь, я решил не дожидаться всех
этих грин-карт, а махнуть назад в Израиль. Пошли они все к черту.
— Ты что, с ума сошел? — Олег расстроился. — У тебя там ни кола ни
двора, а здесь хотя бы зарплата нормальная.
— Да пусть они подотрутся этими погаными деньгами, — я начал
распаляться. — Я уже давно себя такой скотиной не ощущал.
— Ну, смотри, я бы подождал на твоем месте. — Олег нахмурился. --
Впрочем, я сам не знаю, что мне делать. Наверное, тоже придется
возвращаться, только в Москву. Детей жалко, они только здесь привыкать
начали, им в школе нравится.
— Ну, почему, работай, пока можно.
— Ты понимаешь, — Олег прикусил губу. — У меня единственный выход:
принять чью-то сторону. Ну, не мог же я примкнуть к Борису? А ты знаешь, в
чем ужас? Борис не так уж и неправ, с этими пружинками ситуация сложная,
надо еще долго разбираться, слишком много всяких искажений. Так что, я
чувствую, что кончится это для меня и для академика плохо.
На душе у меня заскребли кошки и продолжали скрести в течение
последующих дней. Несколько дней из Израиля никакого ответа не приходило, а
затем пришло письмо с туманными намеками на финансовые затруднения и с
неопределенными просьбами подождать с окончательным решением до устранения
последних. Мой патриотический порыв начал затухать и был окончательно
загашен безымянной сотрудницей Израильского консульства.
Наши темно-голубые, открывающиеся справа налево паспорта собирались
истечь, и мы благоразумно послали их в консульство на продление. Почему-то
после этого наступило длительное затишье, и мне пришлось висеть на телефоне
и выяснять судьбу пропавших документов. К телефону подошла хриплая
гражданка, которая долго не могла понять, чего я хочу, с кем-то
консультировалась и вдруг заявила, что продлить паспорта не может.
— Почему? — испуганно спросил я.
— Иностранные паспорта, выданные бывшим гражданам СССР, подлежат
продлению только на территории исторической родины.
— На каком основании? — возмутился я.
— У нас новая инструкция из Министерства Внутренних Дел. — недовольно
заявила дама.
— Верните хотя бы непродленный паспорт! — взмолился я.
— Мы не имеем права этого сделать, — злорадно прохрипела женщина. --
Если вы возвращаетесь на родину, приходите, и мы выдадим временный документ
на въезд в Израиль.
— Но почему, мы же ничего не нарушали! Это издевательство над
законами! — я начал злиться.
— Нечего возмущаться, — закричала дама. — У нашего маленького
государства и так слишком много проблем с русскими эмигрантами! — она
бросила трубку, и я почувствовал, что связан с компанией Пусика, оформившей
для меня рабочую визу в Америке, прочными металлическими канатами.
Володя тем временем достиг совершенства в обращении с пружинками и
накануне отъезда решил продемонстрировать Ефиму свои успехи.
— Хорошо, неплохая идея. — Ефим был настроен вполне доброжелательно.
— Ничего, ты даже выглядеть лучше стал, аккуратненький такой. Нам люди
нужны, думаю с тобой все нормально будет. Так что давай, оставляй копии всех
твоих документов, оформим тебя и приедешь работать. Я ведь обещал, что
научную группу создам. — Ефим махнул рукой в сторону академика.
— Спасибо, Ефим! — Володя даже перестал заикаться.
— Да не за что, — Ефиму было явно приятно почувствовать себя
меценатом. — Я чувствую, скоро с визами станет гораздо сложнее, надо пока
не поздно людей перетаскивать.
— Ефим, это здорово! — Академик торжествующе посмотрел на меня. — Ты
знаешь, мы закончим с отверстиями и начнем прорабатывать другие идеи. У меня
несколько проектов лежит в столе, из них могут получиться прекрасные вещи.
— Да, — Ефим неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. --
Посмотрим, мне сейчас главное производство на полную катушку запустить. А то
мы отстаем, могли бы в два раза больше заработать, — он рассеянно поглядел
на Володю, академика и вышел из комнаты. Вскоре из-за стены раздался крик
президента и шум падающих предметов.
— Вот видите, я же говорил! — академик был воодушевлен. — Все будет
в порядке! Смотрите, Борис больше к нам не заходит, Ефим пригласит Володю.
"Эх, хорошо, если бы было так", — подумал я. Подозрения мои сбылись
примерно через неделю, когда я обнаружил, что в кабинете Ефима сидит команда
в полном составе.
— Заходи, заходи, ты нам нужен, — Ефим поманил меня пальцем. — Не
знаю, как быть, может быть ты поможешь, поговоришь с академиком? Это полный
и безоговорчный провал! — Ефим покраснел и начал кричать. — Ты
представляешь, прошло почти два месяца, а что сделано? Дырки сделаны? Все на
мертвой точке!
Довольная команда смотрела на президента. Андрей, одобрительно
улыбаясь, не отрывал от него взгляда, Леонид в знак согласия усердно кивал
головой и недовольно поджимал губы, а Борис напоминал диктатора,
сладострастно наблюдающего за казнью участников попытки государственного
переворота.
— Два идиота к нему приехали! Мне не жалко денег, но ни хера же не
сделано! Идиоты! Лазер какой-то притащили, пружинки. А что толку? Давно бы
просверлили дырки, и все стало ясно! Я дал команду придержать документы
этого, ну как его, с бородкой! Что за манеры такие, бороду отрастил! У нас в
компании кто-нибудь ходит с бородой? Нет! И не будет! — Ефим стукнул
кулаком по столу. — И не открывай рот! — мне показалось, что он подмигнул
мне, увидев, что я собираюсь что-то сказать. — Все и так ясно, яснее
некуда!
Перед глазами у меня поплыли круги, все на секунду потеряло
устойчивость и расплылось, и я вдруг вне всякой связи с реальностью вспомнил
свой старый сон, навеянный дежурством по военной кафедре в институте, в
котором я учился. Снилось мне, что я стою у входа с красной повязкой
"Дежурный" на рукаве, и неожиданно мое тело начинает отрываться от пола и,
несмотря на все мои попытки, летит все выше и выше, и меня прижимает к
потолку, как воздушный шарик, наполненный гелием. Я барахтался у потолка, и
в этот момент в дверь зашел полковник Панченко, известный самодур и тупица,
словно сошедший со страниц студенческих анекдотов типа "От меня и до
следующего столба, шагом марш!".
— Что за безобразие! — обратился ко мне полковник — Почему висишь?
— Товарищ полковник, разрешите доложить! — с отчаянием отрапортовал
я, — дежурный по части, студент группы номер два.
— Немедленно опускайся! — закричал полковник. — Кто разрешил?
— Осмелюсь доложить, — ответил я в лучших традициях бравого солдата
Швейка, — спуститься не могу, вишу! — В этот момент в своем сне я испытал
какую-то дикую радость освобождения, оттолкнулся ногами от потолка и поплыл
по воздуху.
— Снять! — дико закричал Панченко, и тут я проснулся.
Кабинет Ефима снова сфокусировался у меня перед глазами, и я заметил,
что Команда с недоумением смотрит на меня.
— С тобой все нормально? — вдруг по-русски спросил Леонид. — А то у
тебя сейчас был такой вид, как будто ты вне очереди американское гражданство
получил и еще миллион долларов впридачу! Ну, хватит мечтать, пора работать!
Глава 24. Шпиндели для Красного Китая
— Это катастрофа! — услышал я жуткий крик Ефима. — Все, закрываю
лавочку к чертовой матери!
— Ефим, Ефим, может быть еще найдутся... — раздавался
униженно-просящий голос Леонида.
— Ни хера не найдутся! — Ефим рычал по-настоящему страшно. --
Пятьдесят штук, вашу мать! Спиздили шпинделя и все тут!
Я внутренне напрягся, так как крики обладали тембром, свидетельствующем
о крайнем раздражении хозяина, и явно не обещали ничего хорошего. "Сглазил,"
— подумал я, так как только вчера с удивлением отметил про себя, что в
течение нескольких последних дней Ефим был на редкость спокоен, даже
умиротворен и почти не повышал голос. "Таблетки начал пить, — объяснил он
мне как-то тайну своего благодушного настроения, — и ты знаешь, лучше себя
чувствую. Да, помогает, раньше ночи не спал, просыпался и все о подставках
думал, а теперь утром встаю, и голова свежая. Вам бы всем здесь попить таких
таблеток, — назидательно продолжал он, — для производства было бы
полезно."
В последний раз Ефим поднял крик около двух дней назад, да и то
какой-то неестественный и не вполне серьезный. Вокруг него в комнате,
отделенной от большого сборочного зала высокими стеклянными окнами, стояла
группка испуганных сотрудников, включая только что принятого на работу
высокого и полного инженера с короткой стрижкой.
С этим новичком у меня произошел курьез. Я настолько привык, что все
сотрудники, появляющиеся в компании, кроме секретарей и постоянно сменяющих
друг друга толстеньких девочек, раскладывающих бумажки по полкам,
разговаривают по-русски, что не мог даже представить, что появившийся в
компании новобранец окажется американцем.
— Хэлло, — вежливо поздоровался он, столкнувшись со мной в коридоре.
— Доброе утро, — спокойно ответил я по-русски и заметил, что у нового
сотрудника слегка удивленно поднялись вверх брови. — "Испугался, --
уверенно подумал я. — Обработали товарища при приеме на работу, объяснили,
что по-русски в компании ни-ни..."
О своей ошибке я узнал случайно, и мне стало неловко.
— Извините, что я обратился к вам по-русски, — постарался исправить я
свою оплошность при первом же представившемся случае.
— Ну, что вы, — залетевший в компанию Пусика американец был смущен.
— Кстати, моя бабушка родом из Одессы, и я немного понимаю по-русски, так
что вы были недалеки от истины.
Теперь внук одесситки проходил урок наглядной агитации и пропаганды.
Ефим размахивал руками, краснел, рычал, даже для виду бросил несколько
канцелярских принадлежностей на пол, но по ряду неуловимых деталей, жестов,
движений, к которым люди, работавшие в компании Пусика были особенно
чувствительны, можно было понять, что и рычание и ругательства, изрыгаемые
президентом, не особенно страшны для окружающих.
— Что происходит? — на всякий случай спросил я покрасневшего Джона,
выбежавшего из комнаты, в которой происходил разнос. — Что-нибудь
серьезное?
— Нет, — Джон иронично посмотрел на меня, — это Ефим дает спектакль.
Персональное представление для устрашения нового сотрудника.
— Ах, вот оно что..., — облегченно вздохнул я. Такого рода
представления уже стали традицией: на вновь принятых сотрудников они
мгновенно нагоняли страх, являясь чем-то вроде ледяного душа. По теории
Пусика, душ этот обладал стимулирующим действием, активизирующим внутренние
ресурсы организма новичка и заставляющим его с особенным рвением
выкладываться на рабочем месте.
В отличие от того вялого, воспитательного, по инерции выходящего из
глубины президента крика, сейчас Ефим кричал по-настоящему, так что в окнах
резонировали стекла и люминисцентные лампы слегка мигали.
— Ефим, давай еще раз проверим, может быть, они при переезде
потерялись? — Леонид, казалось, сам был напуган.
— Ни хера они не потерялись! Спиздили шпиндели и все! Под мышкой в
газете вынесли! Завернули в газету и вынесли из компании два с половиной
миллиона для подарка бабушке!
— Ефим, ну кому нужны шпиндели, да и как можно было их пятьдесят штук
вынести? — лепетал Леонид.
— Я не знаю! — Ефим весь дрожал крупной, нервной дрожью, и лицо его
было перекошено от злости. — Красному Китаю, вот кому! Найдут, кому их
сбагрить! Не волнуйся, он один шпиндель вынес и себе автомобиль новый купил.
Еще десяток вынес и взнос за дом выплатил!
— Ефим, я дам указание их хорошенько поискать.
— Да что толку искать? Надо не шпиндели, а виновников искать. Вообще,
это полный крах! Это вы с Борисом во всем виноваты, никакого планирования
нет, ни хера не делаете! Не найдете шпиндели, завтра же будете на улице,
понятно?
Лицо Ефима, красное, искаженное, с открытым ртом вдруг застыло, как
будто только что на экране вдруг застопорилась кинопленка и кадр неподвижно
застыл... — Дом выплатил? — Ефим злорадно причмокнул губами. — Кто-нибудь
у нас недавно дом покупал? — он пристально и с подозрением уставился на
Леонида.
— Ефим, Ефим, Бог с тобой, что это ты такое говоришь? — засуетился
Леонид, и лицо его приняло бледно-зеленый оттенок, — так это же семь
месяцев назад было, и я ссуду брал, ты же знаешь.
— Ну, хорошо, хорошо, — недоверчиво буркнул Ефим, продолжая
пристально глядеть на своего заместителя. — Я это так спросил, тебя в виду
не имел. Кто-нибудь еще у нас недавно разбогател?
— Джон переехал в новый дом в Литтл-Три, но он вроде бы старый дом
продал и наследство получил от своего дядюшки. — Леонид постепенно начинал
розоветь, напоминая молочного поросенка.
— Наследство? — Ефим покачал головой. — Надо бы проверить, какое у
него наследство. А из русских кто-нибудь не выпендривался?
— Из русских? — Леонид задумался. — Виктор снял однокомнатную
квартиру вместо двухкомнатной...
— Ты чего, совсем охренел, что ли? — Ефим брезгливо скривился и с
презрением посмотрел на Леонида. — Ведь шпинделей на два с половиной
миллиона сперли!
— А может он специально маскируется? — неуверенно сделал дедуктивное
умозаключение Леонид.
— Леонид, Листен, Листен, Листен, Листен, Листен! — Ефим снова
перешел на крик и начал размахивать руками, но в этот момент произошло нечто
совершенно странное и никем не ожидаемое. Белый, пластиковый, выложенный
аккуратными плитками пол вдруг поехал под ногами вначале в одну сторону,
потом в другую, раздался странный низкий басовый гул, одновременно с ним
какой-то деревянный треск, мигнул свет, и с потолка посыпалась мелкая
шелуха. Пол снова двинулся, и с полок, стоящих у стены, посыпались на пол
коробки с подготовленными для производства платами.
— Землетрясение! — с ужасом вскричал Донг, неожиданно чисто выговорив
это слово по-английски, вскочил со своего места, забыв о своих прямых
служебных обязанностях, выпустил из рук проводки, и, пытаясь удержаться на
ногах, начал прыжками передвигаться к лестнице.
Пол продолжал ходить взад и вперед, с потолка свалилось несколько
пластиковых плиток, и мне стало жутко.
— На улицу, бегите, бегите, пока нас не раздавило! — в зале возник
шум, и все, кто мог, повскакивали с рабочих мест и кинулись к выходу.
— Листен, Листен! — яростно продолжал Ефим, машинально схватившись за
стол и продолжая удерживаться на ногах. — Я же тебя спрашиваю об
элементарной вещи, а ты херню порешь! Это какой же мудак, чтобы скрыть, что
спер два миллиона долларов, переезжает из большой квартиры в маленькую! И
вот так вы с Борисом во всем! На производстве бардак, скоро девок с улицы
начнете сюда водить и на приборах в рабочее время трахать! --Ефим явно не
замечал происходящего и продолжал грозить кому-то пальцем, распаляясь все
больше и больше. Пол продолжал ходить под ногами, и при входе в зал с
грохотом повалился большой шкаф, забитый книгами и бумагами.
Леонид судорожно схватился за угол стены, согнув колени и пытаясь
устоять на ногах, приоткрыв при этом рот в какой-то странной, обороняющейся
и одновременно виноватой гримасе. Взгляд его затравленно скакал между
Ефимом, падающими стеллажами и лестницей, по которой бежали вниз
перепуганные сотрудники. Тело вице-президента жило своей автономной жизнью и
изредка делало непроизвольные попытки сорваться с места и, невзирая на
выговор начальства, броситься вон из ненадежного здания. Вот уже и корпус
его подавался вперед, ноги принимали позицию бегуна перед стартом, но он тут
же обмякал и застывал все в том же скорченном, полусогнутом и прикованном к
стене положении.
— Куда они все бегут? — Ефим удивленно поднял брови. — Они что, все
с ума посходили? — Пол к этому моменту уже совсем почти перестал качаться,
еще пару раз дернулся и окончательно затих. — Что за бардак, почему шкаф
уронили?
— Ефим, землетрясение.. — Леонид потихоньку начал переводить дух. --
Давай выйдем на свежий воздух, а то не дай Бог еще раз тряхнет...
— Что за ерунда! — Ефим посмотрел на Леонида взглядом председателя
КГБ, только что уличившим секретаря обкома партии в государственной измене.
— Что ты несешь, посмотри на себя! Я даже не почувствовал ничего. Это
только бездельники к своим ощущениям прислушиваются, а когда работаешь,
ничего вокруг не замечаешь. Да, да! По себе знаю. Ну, что ты стоишь, срочно
верни всех людей на рабочие места! И поговори с Борисом, не заметил ли он
чего-нибудь подозрительного недавно. — Ефим резким движением развернулся и,
засунув руки в карманы и брезгливо переступая через рассыпанные детали,
двинулся к выходу.
Люди, испуганные проявлением сил природы, медленно и с опаской
возвращались назад, еще не вполне доверяя стабильности подозрительного
пластикового пола. Компания представляла из себя жалкое зрелище. Приборы,
книги, бумаги, валялись тут и там, электричество еще не включили.
Растерянные сотрудники пытались навести порядок, подбирая с пола
разбросанные детали.
— Никогда еще такого со мной не случалось! — Седой господин с римским
профилем вдруг зло прищурился и сердито поджал губы. — Я перед тем как
попасть к Пусику, проработал двадцать восемь лет в Христианских компаниях!
— Он презрительно, холодным взглядом посмотрел на копошащихся вокруг людей.
Слово "христианских" было им подчеркнуто и выговорено яростно, отчетливо и
по слогам. — И все было спокойно, безо всяких землетрясений! — Он с
яростью бросил на пол пачку чертежей и с перекошенным лицом пошел к выходу.
Бывшие советские специалисты, работающие на сборочном конвейере, по привычке
испуганно втянули головы в плечи, а Донг неожиданно поднялся и пристально
посмотрел на уходившего прочь белого человека. Он застыл, и его раскосые
глаза, плоское лицо и приземистая фигура напомнили мне ироничные и
молчаливые статуи Будды, тут и там встречающиеся путешественнику во влажных
тропических азиатских джунглях.
Слух о пропаже шпинделей распространился быстро, затмив волнения,
вызванные землетрясением, и в тот же роковой день я стал невольным
свидетелем странной и слегка сюрреалистической сцены. Согласно указаниям
Ефима, я был переведен работать в только что отремонтированный после
переезда большой зал на первом этаже, в котором раньше располагался участок
механической сборки. Просторная пустая комната со сверкающим белым
пластиковым полом и такими же белыми стенами, освещенными бьющим с потолка
ровным люминисцентным светом, слегка угнетала меня. Кроме принадлежащих мне
стола, шкафчика, кресла и компьютера с экспериментальной серой жужжащей
коробкой, в комнате решительно ничего не было.
Я сидел в углу, делая какие-то расчеты, когда в комнату вошли двое
"бывших" : чернявый бывший заведующий лабораторией и седой бывший секретный
ракетно-космический профессор. Головы их были как всегда втянуты в плечи,
лица были, пожалуй, более мрачноватыми, чем обычно, но какая-то странность в
их облике и поведении привлекла мой взгляд. Присмотревшись повнимательнее, я
понял, кого они мне напоминали. Автоматическими, немного неровными
движениями они передвигались вдоль ослепительно белых стен, изредка как по
команде приседая на корточки и тщательно осматривая пластиковые плитки.
Дойдя до угла комнаты, они изменили направление своего движения ровно на
девяносто градусов и продолжили свой странный маршрут, сканируя пустое
пространство комнаты. "Как роботы, — подумал я, — или как Зомби". При этой
последней мысли я вспомнил когда-то прочитанную статью о мистической власти
колдунов над душами и телами людей, и мне стало немного не по себе.
— Мужики, — с легким ужасом спросил я. — Вы чего?
— Леонид приказал, — глухим голосом ответил чернявый завлаб и
посмотрел на меня отсутствующим, пустым взглядом. — Шпинделя ищем!
— Да вы чего, охренели, что-ли? Комната-то пустая абсолютно.
— Да мы ему сказали, — грустно прохрипел космический профессор, — а
он ругается, орет. — Затрапезный вид плохо выбритого секретного специалиста
немного меня успокоил. — Говорит, идите и делайте, что хотите, а шпинделя
чтобы были найдены. Мы уж поищем еще немного, чтобы беды не приключилось...
— и потусторонняя парочка вознобновила свои странные маневры, от
механического автоматизма которых мне незамедлительно снова сделалось
неуютно. Я решил навести справки по поводу происходящих событий,
— Что это за странная история со шпинделями? — я подошел к
потерянному доценту, подозрительным образом переехавшему в однокомнатную
квартиру. В его функции как раз входило закрепление шпинделей на злополучном
основании с непросверленными дырками.
— Да понимаешь, — доцент с испугом огляделся по сторонам и,
убедившись, что никого из начальства поблизости нет, перешел на шепот. --
После переезда провели инвентаризацию и недосчитались пятидесяти шпинделей.
Но этого быть не может, я же знаю.
— Чистосердечное признание облегчит вашу участь! Лучше признайся, что
спер, — хихикнул я, — ребенку для игрушек, крутить вместо волчка.
— Да чушь это! — доцент явно обиделся. — Украсть их никто не мог,
они, кроме нашей компании, никому не нужны, да и не подходят. Эти шпиндели
специально для Пусика одна фирма выпускает. И применения им нет никакого,
разве что на металлолом. И, главное, что и потеряться они не могли — ведь
мы каждого из них неделями ждем, а когда их привозят, сразу же как
драгоценность на руках несем и на основании закрепляем. У нас же очередь
машин на установку шпинделей стоит, кто же их в такой ситуации терять или
переть будет?
— Так как же их тогда недосчитались?
— Наверняка ошибка в ведомости вышла, приписали где-нибудь в заказе
лишний нуль или запятую не там поставили...
— А Ефиму это пробовали объяснять? — с удивлением спросил я.
— Да Леонид пытался, а он слушать не хочет. Орет, что все вокруг воры
и подставками кидается. Он, — и доцент совсем понизил голос, — говорят,
успокаивающие таблетки бросил пить. Да еще и сахар в крови подскочил, и на
улице жарко, все один к одному. И за что это нам такое мучение...
Компания Пусика начинала напоминать разворошенное палкой осиное гнездо.
Люди ходили испуганные, втянув головы в плечи, боясь глядеть в глаза друг
другу, а особенно начальству. Леонид с подозрительным и многозначительным
видом бегал по коридорам и комнатам, пытаясь выведать у сотрудников, кто и
когда видел последние шпинделя и не выносил ли кто-нибудь из здания
какие-либо предметы, завернутые в газету. Почему именно в газету, никто не
понимал, но слова этого, небрежно оброненного президентом, все боялись как
огня. В ближайший обеденный перерыв Борис оказался единственным, купившим
очередной номер "Литтл Три Ньюз". Он с каменным лицом шуршал большими
бумажными страницами, заполненными политическими страстями и рекламой,
нагоняя какой-то мистический ужас на Пусиковский коллектив.
Ефим, сидя в своем кабинете, производил самостоятельное расследование,
каждые десять минут взрываясь и проводя обобщения, наводившие на мысли о
том, что пропавшие шпинделя являются первым звеном в цепи наступающих
катастроф и тем самым являют собой симптом зловещий и поучительный. От него
вываливались один за другим Борис, Андрей, пожилая, занимающаяся растущей
горой бумаг женщина с сумасшедшими глазами, попавшийся под руку президенту
чернявый бывший завлаб и уж совсем непонятно почему вице-президент огромной
корпорации с золотыми запонками и блестящим кожаным чемоданом. Последний,
видимо, из вежливости, не перебивал Ефима, покорно выслушивая поучительную
историю о пропавших деталях, но, выйдя из кабинета, сильно покраснел, долго
шептался с секретаршей и недоуменно моргал глазами, каждую секунду поправляя
сбивающийся на сторону галстук.
Команда собралась на свое собственное мини-совещание, заняв для этой
цели опустевший кафетерий.
— Проблема серьезная, господа! — Борис был мрачен, и в то же время
лицо его освещала злорадная ухмылка, как будто наконец сбылись его мрачные
предвидения, от которых до сих пор окружающим удалось отмахиваться. --
Теперь вы видите, к чему нас привели академик и его кодло!
— Борис, Борис, — Леонид страдальчески поморщился. — Погоди ты, надо
разобраться, кто их мог украсть.
— Господа, — Борис презрительно посмотрел на Леонида, — я наводил
справки в Москве, я же вам рассказывал! Академик этот - элементарный
махинатор и жулик. Он в России разворовал половину Института, а когда его
оттуда вышибли поганой метлой, удрал сюда и продолжает свои делишки. Это же
как дважды два. Жалко, что его в Москве посадить не успели. У нас же с
недавнего времени начали происходить странные вещи. Крадут буквально все,
ручки, бумагу, скрепки, липкую ленту, даже метки с надписью "Пусик". Не
успеваем заказывать, как на следующий день все унесли!
— Борис, погоди. — Леонид покачал головой. — К сожалению, не так все
просто. Шпиндели по-видимому начали пропадать больше двух месяцев назад,
когда академика здесь еще не было.
— Был или не был, господа, я чувствую, что он в этом замешан! — Борис
нахмурил брови. — У него могли быть и сообщники. Эдик, например, почему он
неожиданно сюда приехал? Строит из себя идиота, а на самом деле
присматривается по сторонам, ищет, что плохо лежит...
— Эдик мудак! — презрительно бросил Леонид. — Он до такого не
додумается, мозгов не хватит. Я, Борис, больше склонен думать, что это наши
русские, со сборки.
— Надо подумать, — Борис хищно оскалился, и глаза его загорелись
недобрым огоньком. — Среди них много нечистоплотных людей, кто мог бы такое
сделать? Тот из них, кто больше всего озлоблен на компанию, считает себя
неудачником, получает мало. Да почти что каждый, у нас же одни бывшие
профессора и доценты!
— Они люди жадные. — Леонид задумался. — Денег получают, прямо
скажем, немного. Надо бы предложить Ефиму назначить премию за информацию о
шпинделях. Наверняка в этой шайке кто-нибудь мог видеть, как их крали.
Например, обратил внимание, что у соседа под столом газетный сверток лежит.
Почему нет?
— К академику ниточки тянутся, помяните мое слово! — Борис, казалось,
светился изнутри идейной убежденностью. — А с премией идея неплохая, на нее
люди накинутся, как мухи на мед.
Слухи о премии распространились быстро, и я заметил, что бывшие
советские специалисты еще больше втянули головы в плечи и, идя по коридору,
старались не вращать головой, упершись взглядом в носки собственных туфель.
Проходя мимо центрального входа, я вдруг увидел, что дверь в компанию
открыта настежь и в стоящий около входа грузовик несколько человек таскают
картонные коробки с оборудованием.
— Вот так, на глазах у всех шпиндели прут! — пошутил я и тут же
пожалел о необдуманной фразе. Пожилой бывший советский изобретатель с
курчавой шевелюрой вздрогнул и укоризненно посмотрел на меня.
— Шучу, шучу! Да не смотрите вы на меня волком, — взмолился я,
чувствуя неловкость. — Давайте я вам помогу.
— Вам, молодой человек, как я вижу, смешно.-- укоризненно сказал он,
— А я, к вашему сведению, не пер никаких шпинделей. И вообще никогда в
жизни ничего чужого не брал! — чувство юмора явно оставило его.
На следующее утро в компании произошло выходящее из ряда вон событие.
Придя рано утром в кафетерий и запихивая в холодильник пакет с завтраком, я
неожиданно заметил на стене странный листок. Листок этот висел между большим
плакатом, обучающим работников компании правилам оказания неотложной
медицинской помощи и другим плакатом поменьше, извещающим сотрудников о том,
что любая дискриминация при приеме на работу, будь то по религиозным,
расовым соображениям или просто по причине беременности, является нарушением
закона.
Я подошел поближе. Листок оказался увеличенной ксерокопией карикатуры,
вырезанной из какой-нибудь местной газетенки. На нем был изображен ковбой в
широкой соломенной шляпе с дымящимся револьвером в руке, который с интересом
смотрел под хвост лошадке, сделавшей подле себя на земле навозную кучу. В
кучке испражнений художником были нарисованы какие-то чужеродные предметы,
испускавшие свет, неумело изображенный толстыми штриховыми линиями,
исходившими прямо из навоза. Чуть поодаль на земле лежал труп с
распростертыми руками. Подпись под карикатурой гласила: "Билл, если бы я
вовремя покопался в дерьме, я бы понял, что ты не крал мои золотые слитки!".
К навозной куче была синей шариковой ручкой неровно проведена большая
стрелка, над которой почему-то было нервно написано: "Pusik".
Полюбовавшись работой народного гения и преодолев возникший на секунду
гадкий порыв сорвать листок и избежать тем самым неизбежного скандала, я
хихикнул и ретировался, пустив события на самотек. Результаты не заставили
себя долго ждать: расчет неведомого художника был точен. Все приезжающие в
компанию сотрудники с утра заходили в кафетерий, загружая холодильник
принесенной снедью. Начальство обычно избегало этого маршрута, так как
пакетик с сосисками или котлетками, переложенный такими же пакетиками
низшего звена, невольно принижал значимость и выделенность руководящей
элиты.
Через полчаса компания начала слегка шушукаться.
— А ты видел? — шепотом спрашивали друг у друга люди, тщательно
скрывая улыбку.
Леонид с решительным видом пулей промчался в кафетерий. За ним туда
широкими шагами бежал Борис, сзади торопливо размахивая руками и сопя, шел
Андрей.
— Дерьмо! — прошипел Леонид. — Это же надо такую гадость нарисовать!
— Он сорвал со стены листок и с омерзением начал рвать его на мелкие
кусочки торопливыми движениями, как будто кто-то еще мог выхватить рисунок у
него из рук и успеть его рассмотреть, сделав соответствующие выводы. Леонид
сложил листок пополам, рванул его посередине, затем сложил четыре
четвертинки вместе и снова разорвал их пополам, продолжая этот процесс до
тех пор, пока в мусорную корзину не посыпался дождь мелких бумажных
обрывков.
— Это становится серьезным, господа! — Борис сжимал кулаки, водил
челюстями, и в его глазах светилась решительность и непримиримость. — Надо
называть вещи своими именами: Это бунт! Бунт, который необходимо жесточайшим
образом подавить всеми имеющимися у нас средствами!
— Да, дожились до такого! — Леонид был потрясен. — И этот враг ходит
где-то среди нас!
— И бездельничает, — поддакнул Андрей. Бывший диссидент был явно
разгорячен проявлением политической активности народа.
— У нас хотя бы раз на Пусике политические карикатуры на стене
вывешивали? — холодно спросил Борис.
— Не помню такого, надо Ефима спросить. — Леонид задумался.
— А с приездом Эдика и академика начали! — закончил мысль Борис. --
Это заговор! Эта похабная картинка является политическим актом, и к этому
надо относиться не с насмешкой, а со всей серьезностью. Это начало войны с
хитрым и злонамеренным противником! Они почувствовали, что их разоблачили,
почва уходит из-под ног, вот и начали мутить народ! — Борис побледнел от
ярости. — Точно как их предшественники в семнадцатом году!
— Да, — Леонид явно начал прислушиваться к речам Бориса, — все
сходится. Только этого нам не хватало! Надо срочно поговорить с Ефимом! Это
наверняка Эдик повесил, узнаю его паскудную манеру гадости подстраивать!
— Это его академик подговорил, — с видом знатока вставил Андрей.
— Я предлагаю срочно рассказать об этом Ефиму, — сердито отчеканил
Борис, и Команда поднялась со стульев, направившись по направлению к
кабинету президента.
Напряжение, казалось, висело в воздухе. Вся компания ждала, что вот-вот
что-то произойдет, и результаты не заставили себя ждать.
— Пойдем, поговорим. — Ефим с бледным и искаженным лицом ворвался в
сборочный цех и направился прямо к Эдику.
— Хорошо, дядя Ефим. — Эдик радостно вскочил со своего места. — Я
уже закончил изучать второй том учебника электроники, но Леонид меня больше
не хочет экзаменовать. Хотите, я вам сдам экзамен?
— Сейчас тебе будет такой экзамен, не открутишься! — с садистской
усмешкой отпарировал президент. — Пойдем в мой кабинет!
Вскоре из кабинета раздались крики. Ефим кричал басом, ему отвечал
фальцет, вначале неуверенно, потом на повышенных тонах, а затем с совершенно
скандальными интонациями. Слов из-за стены было, к сожалению, не разобрать,
но то, что в кабинете Ефима происходит что-то необычное и из ряда вон
выходящее, мгновенно стало понятно всем окружающим.
Эдик появился на своем рабочем месте через час с небольшим. Глаза его
сверкали от возмущения, щеки были красными как у рака. Он схватил большую
коробку и начал судорожными движениями бросать в нее книги, стоявшие в
небольшом шкафчике.
— Эдик, что случилось? — Я с холодком в груди почувствовал, что
события развиваются в плохую сторону.
— Да нет, ничего. — Эдик разговаривал почти что спокойно, только
дрожание его голоса выдавало волнение. — Я уезжаю. Так даже лучше, мне
давно надо было это сделать. Меня зовут обратно на наш факультет, я же
только из-за мамы с папой держался, не хотел их расстраивать.
— Что сказал Ефим?
— Да нет, — Эдик облизал губы, — ничего особенного. Он кричал
конечно, но я на него не сержусь, он больной человек. Я даже не понял, о чем
он все время говорил, какие-то спиндели... — Эдик посмотрел на меня чистым
и наивным взглядом. — В конце концов, дядя Ефим немного успокоился и даже
пообещал оплатить мне три недели работы вперед и переезд назад в Кембридж,
если только я сейчас же исчезну и не буду больше появляться в компании.
— Эдик, — я запнулся и испытал смешанные эмоции: грусть оттого, что
немного нелепая фигура Эдика исчезнет из этих стен, радость за неудавшегося
сборщика, возвращающегося в знаменитый университет, и легкую тревогу за
будущее.
— Ну, я не прощаюсь, увидимся перед отъездом. Спасибо за поддержку. --
Эдик пристально посмотрел на меня. — Без тебя и академика здесь бы было
совсем тоскливо. Я только хочу, чтобы ты знал: эту карикатуру нарисовал не
я. Нет, я бы конечно мог нарисовать, если бы захотел, я же в детстве
занимался в кружке рисования, мне руководитель даже несколько раз говорил,
что у меня натюрморты очень хорошо получаются. Ты знаешь, рисовать людей
гораздо сложнее, но...
— Эдик, ну что ты..., — я запнулся, и мне стало неловко.
— Приходи прощаться, — Эдик улыбнулся, сложив кончики губ. — Мы
сложим вещи и вас позовем. Это даже здорово, обратно чере...
