Светлана Алексиевич. Чернобыльская молитва (хроника будущего)
страница №6
...нских лагерей... ВсяСибирь горела в красных флажках... Мы узнали правду о Куропатах... Шок!
Онемение в обществе! Беларуские Куропаты - братская могила тридцать седьмого
года. Там лежат вместе беларусы, русские, поляки, литовцы... Десятки
тысяч... Энкавэдэшные рвы на два метра в глубину, людей клали в два-три
слоя. Когда-то это место находилось далеко за Минском, а потом вошло в черту
города. Стало городом. Трамваем можно доехать. В пятидесятые годы засадили
его молодым леском, сосны подросли, и горожане, ни о чем не подозревая,
устраивали там по выходным дням маевки. Зимой катались на лыжах. Начались
раскопки... Власть...Коммунистическая власть лгала. Изворачивалась. Ночью
милиция засыпала вырытые могилы, а днем их опять раскапывали. Видел
документальные кадры: ряды очищенных от земли черепов... И в каждом дырочка
в затылке...
Конечно, мы жили с ощущением, что участвуем в революции... В новой
истории...
Я не ушел в сторону от нашей темы...Не волнуйтесь... Я хочу вспомнить,
какими мы были, когда случился Чернобыль. Потому что в истории они останутся
вместе - крушение социализма и чернобыльская катастрофа. Они совпали.
Чернобыль уcкорил развал Советского Союза. Взорвал империю.
А из меня он сделал политика...
Четвертого мая... На девятый день после аварии выступил Горбачев, это,
конечно, была трусость. Растерянность. Как в первые дни войны... В сорок
первом... В газетах писали о вражеских происках и западной истерии. Об
антисоветском ажиотаже и провокационных слухах, которые к нам засылают наши
враги. Из-за бугра. Вспоминаю себя в те дни... Страха долго не было, почти
месяц все находились в состоянии ожидания, вот-вот нам объявят: под
руководством коммунистической партии наши ученые... наши героические
пожарники и солдаты... в очередной раз покорили стихию. Одержали невиданную
победу. Загнали космический огонь в пробирку. Страх появился не сразу, его
долгое время мы в себя не впускали. Абсолютно точно... Да... Да! Как я
сейчас понимаю... Он никак не мог соединиться в нашем сознании с мирным
атомом. Со школьных учебников, из прочитанных книг... В наших представлениях
картина мира выглядела следующим образом: военный атом - зловещий гриб до
неба, как в Хиросиме и Нагасаки, люди, в одну секунду ставшие пеплом, а
мирный атом - безобидная электрическая лампочка. У нас была детская картина
мира. Жили по букварю. Не одни мы, а все человечество стало умнее после
Чернобыля... Повзрослело. Вступило в другой возраст.
Разговоры в первые дни:
% Горит атомная станция. Но где-то далеко горит. На Украине.
% Я читал в газетах: туда пошла военная техника. Армия. Победим!
% В Беларуси нет ни одной атомной станцию Мы спокойны.
Моя первая поездка в зону...
Я ехал и думал, что все там покрыто серым пеплом. Черной сажей. Картина
Брюллова "Последний день Помпеи". А там... Приезжаешь, а там - красота.
Красотища! Цветущие луга, мягкая весенняя зелень лесов. Я как раз люблю эту
пору... Все оживает... Растет и поет... Больше всего это меня поразило -
сочетание красоты и страха. Страх перестал отделяться от красоты, а красота
от страха. Все наоборот... Как я сейчас понимаю... Наоборот...Незнакомое
чувство смерти...
Мы приехали группой... Никто нас не посылал. Группа беларуских
депутатов от оппозиции. Времена! Времена-то какие! Коммунистическая власть
отступала... Становилась слабой, неуверенной. Все шаталось. Но местное
начальство встречало недружелюбно: "У вас есть разрешение? Имеете ли право
будоражить людей? Задавать вопросы? Кто вам дал поручение?" Ссылались на
инструкцию, полученную сверху: "Не поддаваться панике. Ждать указаний". Мол,
вы сейчас настроите, запугаете народ, а нам планы надо выполнять. По зерну и
по мясу. Боялись не за здоровье людей, а за планы. Республиканские,
союзные... Боялись высшего начальства. А те боялись тех, кто повыше, и так
по цепочке до генсека. Один человек все решал, где-то там в поднебесной
выси. Так была выстроена пирамида власти. Во главе - царь. На тот момент
коммунистический царь. "Все тут зараженное. - Объясняем мы. - Все, что вы
производите, нельзя будет употреблять в пищу." % "Вы - провокаторы.
Прекратите вражескую агитацию. Мы будем звонить... Докладывать..." И
звонили. Куда надо докладывали...
Деревня Малиновка... Пятьдесят девять кюри на квадратный метр...
Зашли в школу:
% Ну, как живете?
% Все напуганы, конечно. Но нас успокоили: надо только крыши помыть,
закрыть колодцы пленкой, дорожки заасфальтировать. И можно жить! Правда, вот
почему-то кошки все время чешутся и у коней сопли до земли.
Завуч школы пригласила к себе домой. Пообедать. Дом новый, два месяца
назад отпраздновали новоселье. По-беларуски - входины, означает это, что
люди только-только вошли в дом. Рядом с домом добротный сарай, погреб. То,
что когда-то называлось кулацким хозяйством, таких раскулачивали.
Порадоваться и позавидовать.
% Но вам скоро придется отсюда уезжать.
% Ни за что! Тут столько трудов наших.
% Посмотрите на дозиметр...
% Ездят тут... Ученые, твою мать! Не дают людям спокойно жить!! -
Хозяин махнул рукой и ушел на луг на конем. Не попрощался.
Деревня Чудяны... Сто пятьдесят кюри на квадратный метр...
Женщины копаются на огородах, дети бегают по улицам. В конце деревни
мужики тешут бревна под новый сруб. Остановили возле них машину. Окружили
нас. Попросили закурить.
% Как там в столице? Водку дают? У нас % перебои. Выручает то, что свою
самогонку гоним. Горбачев сам не пьет и нам запрещает.
% А-а-а... Значит, депутаты... С табаком тут у нас тоже хреново.
% Мужики, - начинаем объяснять им, - а вам скоро придется отсюда
уезжать. Вот дозиметр... Смотрите: радиация на этом месте, где мы сейчас
стоим, в сто раз выше нормы.
% Ну, загнул... А-а-а... Кому нужен твой дозиметр! Ты поехал, а мы тут
останемся. К едреной фене нам твой дозиметр!!
Я несколько раз смотрел фильм о гибели "Титаника": он напоминал мне то,
что я видел сам. Было на моих глазах...Сам пережил в первые чернобыльские
дни... Все было, как на "Титанике", абсолютно похоже вели себя люди.
Одинаковая психология. Я узнавал... Даже сравнивал... Вот уже пробито днище
корабля, огромная вода заливает нижние трюмы, опрокидывает бочки, ящики...
Ползет... Пробивается сквозь препятствия...А наверху горят огни. Играет
музыка. Подают шампанское. Продолжаются семейные споры, начинаются любовные
романы. Вода хлещет... Идет по лестницам... В каюты...
Горят огни. Играет музыка. Подают шампанское...
Наша ментальность... Особый разговор... У нас на первом месте чувство.
Это дает размах, дает высоту нашей жизни и в то же время губительно. А
рациональный выбор всегда для нас ущербный. Свои поступки проверяем сердцем,
а не разумом. Зайдешь в деревне во двор - уже гость. Уже радость.
Переживают... Качают головой: "Эх, рыбы свежей нету, нечего дать" или
"Молочка хотите? Сейчас кружку налью". Не отпускают. В хату зовут. Некоторые
боялись, а я соглашался. Заходил. Садился за стол. Ел зараженный бутерброд,
потому что все едят. Выпивал чарку. Даже испытывал чувство гордости, что я
вот такой - могу. Способен! Да... Да! Я говорил себе: раз я не в состоянии
ничего изменить в жизни этого человека, то все, что я могу, это съесть
вместе с ним зараженный бутерброд, чтобы не было стыдно. Разделить судьбу. У
нас вот такое отношение к собственной жизни. А у меня жена и двое детей, я
за них несу ответственность. У меня дозиметр в кармане... Как я сейчас
понимаю...Это наш мир, это - мы. Десять лет назад я испытывал гордость, что
я вот такой, а сегодня мне стыдно, что я вот такой. Но все равно сяду за
стол и буду есть этот проклятый бутерброд. Я думал... Я думал о том, что мы
за люди? Этот проклятый бутерброд не уходил из моей головы. Его сердцем надо
есть, а не разумом. Кто-то хорошо написал, что в двадцатом... И теперь уже в
двадцать первом веке мы живем так, как нас научила литература девятнадцатого
века. Господи! Меня часто мучают сомнения... Я со многими это обсуждал...
Кто же мы? Кто?
У меня был интересный разговор с женой, теперь уже вдовой одного
погибшего вертолетчика. Умная женщина. Долго с ней сидели. Она тоже хотела
понять... Понять и обрести смысл смерти своего мужа. Смириться с ней. И не
могла. Я много раз читал в газетах, как работали вертолетчики над реактором.
Сначала сбрасывали свинцовые плиты, но они бесследно исчезали в дыре, тогда
кто-то вспомнил, что свинец при температуре семьсот градусов превращается в
пар, а там было две тысячи градусов. После этого полетели вниз мешки с
доломитом и песком. На высоте была ночь от поднятой пыли. Темнота. Столбы
пыли. Чтобы точно "отбомбиться", они открывали окна кабин и прицеливались
глазом, какой крен дать: влево-вправо, вверх-вниз. Дозы сумасшедшие! Помню
названия статей: "Герои в небе", "Чернобыльские соколы". Вот эта женщина...
Она призналась мне в своих сомнениях: "Сейчас пишут, что мой муж - герой.
Да, он - герой. Но что такое герой? Я знаю, что мой муж был честный и
исполнительный офицер. Дисциплинированный. Вернулся из Чернобыля и через
несколько месяцев заболел. В Кремле ему вручили награду, там он увидел своих
товарищей, они тоже все были больны. Но радовались, что встретились. Приехал
домой счастливый... С орденом...Я его тогда спросила: "А мог бы ты не так
сильно пострадать? Сохранить здоровье?" - "Наверное, мог бы, если бы больше
думал. - Ответил он. - Нужен был хороший защитный костюм, специальные очки,
маска. У нас ни первого, ни второго, ни третьего. Сами мы тоже не соблюдали
правила личной безопасности. Мы не думали..." Мы все тогда мало думали...
Как жаль, что мы раньше мало думали..." Я с ней согласен... С точки зрения
нашей культуры думать о себе - эгоизм. Слабость духа. Всегда находится
что-то большее, чем ты. Твоя жизнь.
Восемьдесят девятый год... Двадцать шестого апреля - третья годовщина.
Прошло три года после катастрофы... Людей выселили из тридцатикилометровой
зоны, но больше двух миллионов беларусов по-прежнему жили в зараженных
местах. О них забыли. Белорусская оппозиция наметила на этот день
демонстрацию, а власть в ответ объявила субботник. По городу развесили
красные флаги, работали выездные буфеты с дефицитным по тем временам
ассортиментом: сырокопченая колбаса, шоколадные конфеты, банки с растворимым
кофе. Всюду шныряли милицейские машины. Работали ребята в штатском...
Фотографировали... Но... Новый признак! На них никто уже не обращал
внимания, их не боялись, как раньше. Люди начали собираться у парка
Челюскинцев... Подходили и подходили. К десяти часам уже было
двадцать-тридцать тысяч (пользуюсь милицейскими сводками, их потом сообщили
по телевизору), и каждую минуту толпа увеличивалась. Мы сами такого не
ожидали... Все - на подъеме... Кто может воспрепятствовать этому морю людей?
Ровно в десять часов, как мы и планировали, колонна двинулась по Ленинскому
проспекту в центр города, где должен был состояться митинг. На всем пути к
нам присоединялись новые группы, они ждали колонну на параллельных улицах, в
переулках. В подъездах. Пронесся слух: милиция и военные патрули
заблокировали въездные дороги в город, задерживают автобусы и машины с
демонстрантами из других мест, разворачивают их назад, но никто не поддался
панике. Люди оставляют транспорт и идут к нам навстречу пешком. Объявили об
этом по мегафону. Над колонной прокатилось мощное "Ур-ра-а-а!" Балконы
переполнены... Все - на подъеме... Балконы забиты людьми, они открывали окна
настежь, взбирались на подоконники. Махали нам руками. Приветствовали
платками, детскими флажками. Тут я заметил...И все вокруг об этом
заговорили... Куда-то рассосалась милиция, мальчики в штатском со своими
фотоаппаратами... Как я сейчас понимаю... Получили команду и ушли во дворы,
сели и закрылись в машинах под брезентом. Власть затаилась... Выжидала...
Власть испугалась...Люди шли и плакали, все держались за руки. Плакали
потому, что они побеждали свой страх. Освобождались от страха...
Начался митинг... И хотя мы к нему долго готовились, обсуждали список
выступающих, никто о списке не вспомнил. К наспех обустроенной трибуне сами
подходили и без всяких бумажек говорили простые люди, которые приехали из
чернобыльских мест. Образовалась живая очередь. Мы слушали свидетелей...
Свидетели давали показания... Из известных выступил только академик Велихов,
один из бывших руководителей штаба по ликвидации аварии, но его выступления
я не запомнил. Запомнились другие...
Мать с двумя детьми... Девочка и мальчик...
Женщина взяла детей с собой на трибуну: "Они у меня давно не смеются.
Не балуются. Не бегают во дворе. У них нет сил. Они, как старички".
Женщину - ликвидатора...
Когда она закатала рукава платья и показала толпе свои руки, все
увидели, что руки в язвах. В струпьях. "Я стирала одежды наших мужчин,
которые работали вблизи реактора. - Рассказывала она. - Стирали в основном
вручную, потому что стиральных машин завезли мало. Они быстро от перегрузок
сломались".
Молодого врача...
Он начал с того, что прочитал клятву Гиппократа... Говорил, как все
данные о заболеваниях закрывают под шифром "секретно" и "сверхсекретно".
Медицину и науку втягивают в политику...
Это был чернобыльский трибунал.
Я признаюсь... Я не скрою: самый большой день в моей жизни. Мы были
счастливы... Я признаюсь...
А назавтра нас, организаторов демонстрации, вызвали в милицию и судили
за то, что многотысячная толпа перекрыла проспект, мешала движению
общественного транспорта. Несли несанкционированные лозунги. Каждому из нас
дали по пятнадцать суток по статье "злостное хулиганство". Судье, вынесшему
приговор, и милиционерам, сопровождавшим нас в изолятор, было стыдно. Им
всем было стыдно. А мы смеялись... Да... Да! Потому что мы были счастливы...
Теперь перед нами встал вопрос: что мы можем? Что делать дальше?
В одной из чернобыльских деревень, узнав, что мы из Минска, женщина
упала перед нами на колени: "Спасите моего ребенка! Заберите с собой!! Наши
врачи не могут понять, что с ним. А он задыхается, синеет. Он умирает".
(Молчит).
Я пришел в больницу...Мальчик. Семь лет. Рак щитовидной железы. Я хотел
его отвлечь, начал шутить. А он отвернулся к стенке: "Только не надо
рассказывать, что я не умру. Я знаю, что умру".
В Академии наук... Кажется, там... Мне показали снимок легких человека,
прожженных "горячими частицами". Легкие были похожи на звездное небо.
"Горячие частицы" - это мельчайшие микроскопические частицы, которые
получились, когда горящий реактор засыпали свинцом и песком. Атомы свинца,
песка и графита слеплялись и от ударов поднимались высоко в воздух.
Разлетались на большие расстояния... На сотни километров... Через
дыхательные пути они теперь попадают в организм человека. Чаще других
погибают трактористы и шофера, - те, кто пашет, ездит по проселочным
дорогам. Любой орган, в котором поселяются эти частицы, на снимках
"светится". Сотни дырочек, как в мелком решете. Человек умирает...
Сгорает... И если человек смертен, то "горячие частицы" бессмертны. Человек
умрет и за тысячу лет превратится в землю, в пыль, а "горячие частицы" будут
жить. И эта пыль способна будет снова убивать...(Молчит).
Я приезжал из поездок... Я был переполнен. Рассказывал... Моя жена, она
по образованию лингвист, раньше никогда не интересовалась политикой, как и
спортом, а тут она постоянно задавала мне все тот же вопрос: "Что мы можем?
Что дальше делать?" И мы взялись за дело, которое с точки зрения здравого
смысла было невозможно. Решиться на что-нибудь подобное человек способен в
моменты потрясения, в моменты полного внутреннего раскрепощения. А тогда
было такое время... Горбачевского время... Время надежд! Веры! Мы решили
спасать детей. Открыть миру, в какой опасности живут беларуские дети.
Просить помощи. Кричать. Бить во все колокола!! Власть молчит, она предала
свой народ, мы молчать не будем. И... Быстро... Очень быстро... Собрался
круг верных помощников и единомышленников. Паролем было: "Что читаешь?
Солженицына, Платонова... К нам..." Работали по двенадцать часов в сутки.
Надо придумать имя нашей организации...Вариантов названий перебрали десятки,
остановились на самом простом % фонд "Детям Чернобыля". Сейчас уже не
объяснить, не представить наших сомнений... Споров... Наших страхов...Таких
фондов, как наш, уже не сосчитать, а десять лет назад мы начинали первыми.
Первая гражданская инициатива... Никем сверху не санкционированная...
Реакция у всех чиновников была одинаковая: "Фонд? Какой фонд? У нас для
этого есть министерство здравоохранения".
Как я сейчас понимаю... Чернобыль освобождал нас... Учились быть
свободными...
У меня перед глазами... (Смеется) У меня это перед глазами всегда...
Первые рефрижераторы с гуманитарной помощью въехали во двор нашего дома. По
домашнему адресу. Я смотрел на них из окна своей квартиры и не представлял:
как все это разгрузить, где хранить? Хорошо помню, что машины были из
Молдавии. Семнадцать-двадцать тонн с соками, фруктовой смесью, детским
питанием. Уже тогда просачивался слух: чтобы вывести радиацию, надо больше
фруктов, вот эту мякоть употреблять в пищу. Обзвонил друзей - кто на даче,
кто на работе. Начали разгружать вдвоем с женой, но постепенно, один за
другим выходили из нашего дома люди (все-таки девятиэтажка), останавливались
случайные прохожие: "Что за машины?" % "Помощь для чернобыльских детей".
Бросали свои дела, включались в работу. К вечеру машины разгрузили. Груз
рассовали по подвалам и гаражам, договорились с какой-то школой. Смеялись
потом над собой... А когда повезли эту помощь в зараженные районы... Стали
раздавать... Обычно люди собирались в школе или в Доме культуры. В
Ветковском районе...Вот что пришло мне сейчас на память...Один случай...
Молодая семья... Они получили как и все, баночки детского питания, пакеты с
соками. И мужчина сел и заплакал. Эти баночки, эти пакеты не могли спасти
его детей, можно махнуть рукой - ерунда! Но он плакал, потому что,
оказывается, их не забыли. О них кто-то помнит. Значит, есть надежда.
Отозвался весь мир... Наших детей согласились принять на лечение в
Италии, Франции, Германии... Авиакомпания "Люфтганза" перевезла их в
Германию за свой счет. Среди немецких летчиков провели конкурс, долго их
отбирали. Полетели лучшие летчики. Когда дети шли к самолетам, бросалось в
глаза, что они все бледные-бледные. Тихие-тихие. Не обходилось без
курьезов... (Смеется). Отец одного мальчика ворвался ко мне в кабинет и
потребовал вернуть документы сына: "У наших детей там будут брать кровь.
Проводить над ними эксперименты". Конечно, память о той страшной войне еще
не умерла... Народ помнит... Но тут и другое: мы долго жили за проволокой. В
социалистическом лагере. Боялись другого мира... Не знали его...
Чернобыльские мамы и папы - это еще одна тема. Продолжение разговора о нашей
ментальности... Советской ментальности. Пал... Развалился Советский Союз...
А все еще долго ждали помощи от большой и могучей страны, которой уже не
было. Мой диагноз... Хотите? Смесь тюрьмы и детского сада - вот что такое
социализм. Советский социализм. Человек отдавал государству душу, совесть,
сердце, а взамен получал паек. Тут уже кому как повезет - у кого большой
паек, а у кого маленький. Одно одинаково - выдают его взамен души. Больше
всего мы боялись, чтобы наш фонд не стал заниматься раздачей вот этого
пайка. Чернобыльского пайка. А люди уже привыкли ждать и жаловаться: "Я -
чернобылец. Мне положено, потому что я - чернобылец". Как я сейчас
понимаю... Чернобыль - это большое испытание и для нашего духа. Для нашей
культуры.
В первый год отправили за границу пять тысяч детей, во второй уже -
десять, в третий - пятнадцать...
А вы разговаривали с детьми о Чернобыле? Не со взрослыми, а с детьми? У
них бывают неожиданные рассуждения. Мне, как философу, всегда интересно.
Пример... Одна девочка мне рассказывала, как их класс послали осенью
восемьдесят шестого года в поле... на уборку свеклы и моркови. Везде им
попадались дохлые мыши, и они смеялись: вот вымрут мыши, жуки, черви, а
потом начнут умирать зайцы, волки. За ними - мы. Люди умрут последними.
Дальше они фантазировали, какой будет мир без зверей и птиц. Без мышей.
Какое-то время останутся жить одни люди. Без никого. Даже мухи перестанут
летать. Им было по двенадцать-пятнадцать лет. Так они представляли себе
будущее.
Разговор с другой девочкой... Она поехала в пионерский лагерь и там
подружилась с одним мальчиком. "Такой хороший мальчик, - вспоминала она, -
все время мы проводили вместе". А потом его друзья сказали ему, что она из
Чернобыля - больше он к ней не подошел ни разу. С этой девочкой мы даже
переписывались. "Теперь, когда я думаю о своем будущем, - писала она, - я
мечтаю, что кончу школу и уеду куда-нибудь далеко-далеко, где никто не будет
знать, откуда я. Там меня кто-нибудь полюбит. И я все забуду..."
Записывайте, записывайте... Да... Да! Все сотрется из памяти, уйдет. Я
жалею, что не записывал... Еще одна история... Приехали в зараженную
деревню. Возле школы дети играют в мячик. Мячик закатился в клумбу с
цветами, дети окружили ее, ходят вокруг, но достать мячик боятся. Сначала я
даже не понял, в чем дело, теоретически я знал, но я же здесь не живу, у
меня постоянная бдительность отсутствует, я из нормального мира приехал. И я
шагнул к клумбе. А дети как закричат: "Нельзя! Нельзя! Дядя, нельзя!" За три
года (а было это в восемьдесят девятом году) они привыкли к мысли, что
нельзя сесть на траву, нельзя рвать цветы. Нельзя залезть на дерево. Когда
мы привозили их заграницу и просили: "Идите в лес, идите к реке. Купайтесь,
загорайте", надо было видеть, как неуверенно они входили в воду... Как
гладили траву... Но потом... Потом... Сколько появлялось счастья! Можно
опять нырять, лежать на песке... Все время ходили с букетами, плели венки из
полевых цветов. О чем я думаю? О чем... Как я сейчас понимаю... Да, мы можем
их вывезти и полечить, но как им вернуть прежний мир. Как им вернуть их
прошлое. И будущее.
Тут вопрос... Нам надо ответить на вопрос: кто мы? Без этого ничего не
произойдет и не изменится. Что для нас жизнь? И что для нас свобода? Умеем о
свободе только мечтать. Могли быть свободными, но не стали свободными. Опять
не получилось. Семьдесят лет строили коммунизм, сегодня строим капитализм.
Раньше молились на Маркса, теперь на доллар. Мы затерялись в истории. Когда
думаешь о Чернобыле, то возвращаешься сюда, в эту точку: кто мы? Что поняли
о себе? О своем мире? В наших военных музеях, а их у нас больше, чем музеев
искусств, хранятся старые автоматы, штыки, гранаты, а во дворе стоят танки и
минометы. Школьников водят туда на экскурсии и показывают - это война. Война
вот такая... А она уже другая...Двадцать шестого апреля тысяча девятьсот
восемьдесят шестого года мы пережили еще одну войну. Она не кончилась...
А мы... Кто мы?"
Геннадий Грушевой, депутат
беларуского Парламента,
председатель фонда "Детям
Чернобыля"
Монолог о том, что мы давно слезли с дерева
и не придумали такого,
чтобы оно сразу росло колесом
"Присаживайтесь... Давайте поближе... Но я буду откровенна: не люблю
журналистов, а они меня не жалуют.
% А это почему?
% Вы не в курсе? Не успели еще предупредить? Тогда понятно, почему вы
здесь. В моем кабинете. А я - одиозная фигура. Так меня ваш брат журналист
величает. Все вокруг кричат: на этой земле жить нельзя. А я отвечаю - можно.
Надо научиться на ней жить. Иметь мужество. Давайте закроем загрязненные
территории, обнесем проволокой (треть страны!), бросим и убежим. Земли у нас
еще много. Нет! С одной стороны, наша цивилизация антибиологична, человек
самый страшный враг природы, а, с другой стороны, он - творец. Преображает
мир. Эйфелева башня, например, или космический корабль... Только прогресс
требует жертв, и чем дальше, тем больших жертв. Не меньших, чем война, это
сейчас стало понятно. Загрязнение воздуха, отравление почвы, озоновые
дыры... Климат земли меняется. И мы ужаснулись. Но знание само по себе не
может быть виной или преступлением. Чернобыль... Кто виноват - реактор или
человек? Без обсуждений - человек, он его плохо обслуживал, были допущены
чудовищные ошибки. Сумма ошибок. Не станет углубляться в техническую
сторону... Но это уже факт... Работали сотни комиссий и экспертов. Самая
большая техногенная катастрофа в истории человечества, наши убытки
фантастические, материальные еще как-то можно подсчитать. А не материальные?
Чернобыль ударил по нашему воображению. По нашему будущему... Мы испугались
будущего... Тогда не надо было слазить с дерева, или мы должны были
придумать что-то такое, чтобы дерево сразу росло колесом. По количеству
жертв не чернобыльская катастрофа, а автомобиль занимает первое место в
мире. Почему никто не запрещает производство автомобилей? Ездить на
велосипеде или на ослике безопаснее... На телеге...
Тут молчат... Молчат мои оппоненты...
Меня обвиняют... У меня спрашивают: "А как вы относитесь к тому, что
дети тут пьют радиоактивное молоко? Едят радиоактивные ягоды?" Плохо я к
этому отношусь. Очень плохо!! Но я считаю, что у детей есть папы и мамы, и
есть у нас правительство, которое должно об этом думать. Я против одного...
Я против того, чтобы люди, которые не знают или уже забыли таблицу
Менделеева, учили, как жить. Запугивали нас. Наш народ и так всегда жил в
страхе - революция, война. Этот кровавый упырь... Дьявол! Сталин... Теперь -
Чернобыль... А потом удивляемся, почему у нас люди такие? Почему они не
свободные, боятся свободы? Им же привычнее жить под царем. Под царем -
батюшкой. Он может называться генсеком или президентом, какая разница.
Никакой. Но я - не политик, я - ученый. Я всю жизнь думаю о земле, изучаю
землю. Земля такая же загадочная материя, как и кровь. Вроде бы все о ней
знаем, а какая-то тайна остается. Мы разделились - не на тех, кто за то,
чтобы здесь жить, и тех, кто против, а на ученых и неученых. Если у вас
случится приступ аппендицита и надо оперировать, к кому вы обратитесь?
Конечно, к хирургу, а не к общественным энтузиастам. Вы будете слушать
специалиста. Я - не политик. Я думаю... А что еще есть в Беларуси, кроме
земли, воды, леса. Нефти много? Или алмазов? Ничего нет. Поэтому надо беречь
то, что имеем. Восстанавливать. Да... Конечно... Нам сочувствуют, много
людей в мире желает помочь, но не будем же мы без конца жить западными
подачками. Рассчитывать на чужой кошелек. Все, кто хотел, уже уехали,
остались лишь те, кто хочет жить, а не умирать после Чернобыля. Тут их
родина.
% Что вы предлагаете? Как человеку здесь жить?
% Человек лечится... И грязная земля тоже лечится...
Надо работать. Думать. Пусть маленькими шажками, но куда-то
карабкаться. Идти вперед. А мы...Как у нас? При нашей чудовищной славянской
лени мы скорее поверим в чудо, чем в возможность что-то сотворить своими
руками. Посмотрите на природу... У нее надо учиться... Природа работает, она
самоочищается, помогает нам. Ведет себя разумнее, чем человек. Она стремится
к первобытному равновесию. К вечности.
Вызывают меня в облисполком...
% Дело необычное... Вы поймите нас, Слава Константиновна, не знаем,
кому верить. Десятки ученых твердят одно, вы - другое. Слышали ли вы
что-нибудь о знаменитой колдунье Параске? Мы решили пригласить ее к нам, она
берется в течение лета понизить гаммофон.
Вам смешно... А со мной серьезные люди разговаривали, у этой Параски
уже были подписаны договора с некоторыми хозяйствами. Проплачены ей большие
деньги. Это увлечение мы пережили... Затмение умов... Общая истерика...
Помните? Тысячи... Миллионы сидели у телевизоров, и колдуны, они называли
себя экстрасенсами, Чумак, за ним Кашпировский "заряжали" воду. Мои коллеги,
с научными степенями, наливали трехлитровые банки воды и ставили у экранов.
Пили эту воду, умывались... Считалось, что она исцеляет. Колдуны выступали
на стадионах, где собиралось такое количество зрителей, что Алле Пугачевой
только мечтать. Народ туда шел, ехал, полз. С неимоверной верой! Излечимся
по мановению волшебной палочки от всех болезней! А что? Новый большевистский
проект... Публика полна энтузиазма... Головы забиты новой утопией... "Ну, -
думаю, % теперь колдуны будут нас спасать от Чернобыля."
Ко мне вопрос:
% Какое ваше мнение? Конечно, мы все атеисты, но вот говорят... И в
газетах пишут... Мы организуем вам встречу?
Встретилась я с этой Параской... Откуда она взялась, не знаю. Наверное,
с Украины. Она уже два года повсюду ездила и понижала гаммафон.
% Что вы собираетесь делать? - спросила я.
% У меня такие внутренние силы... Я чувствую, что могу понижать
гаммафон.
% А что вам для этого нужно?
% Мне нужен вертолет.
Тут я уже разозлилась. И на Параску, и на наших чинов, которые слушали,
как она им лапшу на уши вешала, раскрыв рты.
% Ну зачем, % говорю я, % сразу вертолет. Вот мы сейчас привезем и
насыпем на пол зараженной земли. Хотя бы полметра. И давайте... Снимайте
фон...
Так и поступили. Привезли земли... И она начала... Что-то шептала,
плевала. Каких-то духов руками гнала. И что? Ну, что получилось. Ничего не
получилось. Сидит Параска сейчас где-то на Украине в тюрьме. За
мошенничество. Другая колдунья... Она обещала на ста гектарах ускорить
распад стронция и цезия. Откуда они брались? Я думаю, их рождало наше
желание чуда. Наши ожидания. Их фотографии, их интервью. Кто-то же давал им
целые полосы в газетах, самое дорогое время на телевидении. Если вера в
разум покидает человека, в его душе поселяется страх, как у дикаря. Вылазят
чудовища...
Тут молчат... Молчат мои оппоненты...
Я помню только одного большого руководителя, который позвонил мне и
попросил: "Давайте я приеду к вам в институт, и вы мне объясните: что такое
кюри? Что такое микрорентген? Как этот микрорентген переходит, допустим, в
импульс? Езжу по деревням, меня спрашивают, а я, как идиот. Как школьник."
Один такой встретился. Алексей Алексеевич Шахнов... Запишите его фамилию...
А большинство руководителей ничего не хотело знать, никакой физики и
математики. Все они кончали высшую партийную школу, там хорошо учили одному
предмету - марксизму. Воодушевлять и поднимать массы. Мышление комиссаров...
Оно не поменялось со времен конницы Буденного... Я вспоминаю афоризм
сталинского любимого командарма: "А мне все равно, кого рубать. Мне шашкой
махать нравится".
А насчет рекомендаций... Как нам жить на этой земле? Боюсь, что вам
будет скучно, как и всем. Не найдете сенсации. Фейерверка. Сколько раз я
выступала перед журналистами, рассказывала одно, а читала на следующий день
другое. Читатель должен был умереть от страха. Кто-то видел в зоне плантации
мака и поселения наркоманов. А кто-то кошку с тремя хвостами... Знамение в
день аварии на небесах...
Вот разработанные нашим институтом программы. Отпечатанные памятки для
колхозов и для населения. Могу дать с собой... Пропагандируйте...
Памятка для колхозов... (Читает)
Что мы предлагаем? Научиться управлять радиацией, как электричеством,
направляя ее по цепочкам в обход человека. Для этого необходима перестройка
нашего типа хозяйствования... Коррекции... Вместо молока и мяса наладить
производство технических культур, которые не попадают в пищу. Тот же рапс.
Из него можно жать масло, в том числе и моторное. Использовать, как топливо
в двигателе. Можно выращивать семена и саженцы. Семена специально подвергают
радиации в лабораторных условиях для сохранения чистоты сорта. Для них она
безопасна. Это один путь. Есть второй... Если мы все-таки производим мясо...
У нас нет способов очистить готовое зерно, находим выход - скармливаем
скоту, пропускаем его через животных. Так называемая зоодезактивация. Перед
убоем бычков на два-три месяца переводим на стойловое содержание, привозим
им "чистые" корма. Они очищаются...
Думаю, достаточно... Не читать же мне вам лекцию? Мы говорим о научных
идеях... Я бы даже назвала это философией выживания...
Памятка для частника...
Я приезжаю в деревню к бабушкам и дедушкам... Зачитываю... А они топают
на меня ногами. Слушать отказываются, они хотят жить так, как жили их деды и
прадеды. Праотцы. Хотят пить молоко... А молоко пить нельзя. Покупай
сепаратор и жми из него творог, взбивай масло. Сыворотку выливать, сыворотку
в землю. Хотят сушить грибы... Сначала вымочи их - насыпь на ночь в корыто,
залей водой, а потом суши. А лучше, вообще, не есть. Вся Франция в
шампиньонах, они же их не на улице выращивают. В теплицах. Где наши теплицы?
Дома в Беларуси деревянные, испокон веков живут беларусы среди лесов, так
вот дома лучше обложить кирпичом. Кирпич хорошо экранирует, то есть
рассеивает ионизирующее излучение (в двадцать раз интенсивнее, чем дерево).
Раз в пять лет требуется приусадебный участок известковать. Стронций и цезий
лукавы. Ждут своего часа. Нельзя удобрять навозом из-под своей коровки,
лучше купить минеральные удобрения...
% Для исполнения ваших планов нужна другая страна, другой человек и
другой чиновник. Старым людям у нас с трудом пенсии хватает на хлеб и сахар,
а вы советуете - минеральные удобрения покупать. Приобрести сепаратор...
% Могу ответить... Я сейчас защищаю науку. Я вам доказываю, что не
наука виновата в Чернобыле, а человек. Не реактор, а человек. А политические
вопросы не ко мне. Не по адресу...
Вот ... Надо же! Выскочило из головы, а даже пометила себе на листочке,
чтобы не забыть. Рассказать... К нам приехал из Москвы молодой ученый, у
него мечта участвовать в чернобыльском проекте. Юра Жученко... Он привез с
собой беременную жену... На пятом месяце... Все разводят руками - почему?
Зачем? Свои бегут, а чужие едут. А потому, что это настоящий ученый, он
хочет доказать: грамотный человек может здесь жить. Грамотный и
дисциплинированный, как раз те два качества, которые ценятся у нас меньше
всего. Нам бы голой грудью на пулемет лечь. С факелом промчаться... А тут...
Вымачивать грибы, сливать первую воду, когда картошка закипит...Пить
регулярно витамины... Носить в лабораторию на проверку ягоды. Закапывать в
землю золу:.. Я была в Германии и видела, как там каждый немец внимательно
сортирует на улице мусор - в этот контейнер белое стекло от бутылок, сюда
красное... Крышку из-под пакета от молока отдельно - туда, где пластмасса,
сам пакет туда, где бумага. Батарейки от фотоаппарата еще куда-то. Отдельно
биоотходы... Человек работает... Не представляю нашего человека за такой
работой: белое стекло, красное - для него это было бы скукой и унижением.
Мать-перемать. Ему бы сибирские реки повернуть в обратном направлении...
Что-нибудь такое... "Размахнись плечо, разойдись рука..." А чтобы выжить,
нам надо измениться.
Но это уже не мои вопросы... Ваши... Это вопросы культуры.
Ментальности. Всей нашей жизни.
Тут молчат... Молчат мои оппоненты... (Задумалась).
Хочется помечтать... О том, что в скором времени чернобыльскую станцию
закроют. Снесут. А площадку под ней превратят в зеленую лужайку..."
Слава Константиновна Фирсакова,
доктор сельскохозяйственных наук
Монолог у закрытого колодца
По весенней распутице я с трудом добралась до старого хутора. Наш
видавший виды милицейский уазик окончательно заглох - к счастью уже возле
усадьбы, обсаженной широкими дубами и кленами. Приехала я к известной в
Полесье песеннице и сказочнице % Марие Федотовне Величко.
Во дворе встретила ее сыновей. Знакомимся: старший Матвей - учитель,
младший Андрей - инженер. Весело вступают в разговор, как выясняется, все
возбуждены предстоящим переездом.
% Гость - во двор, а хозяйка со двора. Забираем маму в город. Машину
ждем... А вы какую книжку пишете?
% Про Чернобыль?
% Про Чернобыль сегодня вспоминать интересно... Я слежу, о чем пишут в
газетах на эту тему. Книжек пока мало. Мне, как учителю, надо это знать, нас
никто не учит, как говорить об этом с нашими детьми. Меня волнует не
физика... Я преподаю литературу и меня волнуют вот такие вопросы... Почему
академик Легасов, один из тех, кто руководил работами по ликвидации аварии,
покончил жизнь самоубийством. Вернулся домой в Москву и застрелился. А
главный инженер атомной станции сошел с ума... Бета-частица,
альфа-частица... Цезий, стронций... Они распадаются, размываются,
переносятся... А что с человеком?
% А я - за прогресс! За науку! Никто из нас уже не откажется от
электрической лампочки... Страхом стали торговать...Продают чернобыльский
страх, потому что у нас больше ничего нет, что бы мы могли продать на
мировом рынке. Новый товар - продаем свои страдания.
% Переселили сотни деревень... Десятки тысяч людей... Великую
крестьянскую Атлантиду... Она рассыпалась по бывшему Советскому Союзу, не
собрать обратно. Не спасти. Целый мир мы потеряли... Такого мира больше не
будет, он не повторится. Вот послушайте нашу маму...
Неожиданный разговор, начатый так серьезно, к моему сожалению, не
продолжился. Ждала спешная работа. Я понимала: тут навсегда покидают родной
дом.
Но тут появляется на пороге хозяйка. Обняла, как родную. Поцеловала.
% Донечка, я тут одна две зимы зимовала. Люди не прибивались... А звери
забегали... Лиса один раз заскочила, увидела меня и удивилась. Зимой и день
длинный и ночь, как жизнь, и спела бы тебе, и сказок наплела. Старому
человеку скучно жить, и разговор - это его работа. Когда-то ко мне из
столицы студенты приезжали, на магнитофон записывали. А было это давно... До
Чернобыля...
Что тебе рассказать? Разве успею.... На днях на воду ворожила и
показало мне на дорогу... Вырывается из земельки наш корень. Деды, прадеды
тут жили. В лесах тут появились и меняли один другого век за веком, а теперь
время такое настало, что беда гонит со своей земли. Такой беды и в сказках
нет, я не знаю. Во-о-о...
А, вспомню тебе, донечка, как мы в девках гадали... Хорошее вспомню...
Веселое... Как моя жизнь тут начиналась... У мамы с татой весело до
семнадцати год, а там надо замуж собираться. Суженого-ряженого звать, а
по-нашему гукать. Летом гадали на воду, а зимой на дым, куда дым с трубы
повернет, в ту сторону и замуж возьмут. Я любила гадать на воде... На
реке... Вода, она первая на земле была, она все знает. Может подсказать.
Пускали по воде свечи, лили воск. Свеча поплывет, то любовь близко, а
потонет % на этот год в девках останешься. Девовать будешь. Где она, доля?
Где мое счастье? По-всякому гадали... Брали зеркало и шли в баню, сидели там
ночь, а если в зеркале кто появится, то надо сразу его на стол, а то черт
выскочит. Черт любит через зеркало приходить... Оттуда... Гадали по тени...
Над стаканом воды сжигали бумаги и глядели на тень на стене. Покажется крест
% к смерти, а купол церкви % к свадьбе. Кто плачет, а кто улыбается... Кому
какая доля... На ночь снимали обувку и один ботинок под подушку клали.
Придет ночью суженый будет разувать, а ты на него поглядишь и какой он с
лица запомнишь. Ко мне кто-то другой приходил, не мой Андрей, кто-то
высокий, белый с лица, а мой Андрей был невысокого роста, брови черные и все
смеялся: "Эх, барыня-сударыня... Моя ты барыня..." (Смеется). Прожили мы с
ним шестьдесят годков... Троих детей в свет пустили... Нет деда... На
могилки сыновья отнесли... Перед смертью меня в последний раз поцеловал:
"Эх, барыня-сударыня, одна останешься..." Что знаю? Долго живешь и жизнь
забывается, и любовь забывается. Во-о-о... Дали Бог! Еще в девках засовывали
под подушку гребешок. Волосы распустишь и так спишь. Придет суженый-ряженый
во сне. Попросит воды напиться или коня напоить...
Вокруг колодца мак сыпали... Кружком... А под вечер соберемся и кричим
в колодец: "Доля, у-у-у! Доля, го-о-о!" Эхо шло, и по звуку читали: кому %
что. Я и сейчас хотела к колодцу пойти... Спросить свою долю... Хотя уже
мало мне той доли осталось. Крошечки. Сухое зерно. А все колодцы у нас
солдаты позакрывали. Забили досками. Мертвые колодцы... Закрытые... Осталась
одна железная колонка возле колхозной конторы. Была в деревне знахарка, она
и на долю гадала, так она к дочери в город уехала. Мешки... Два бульбеных
мешка лекарственных трав с собой повезла. Дали Бог! Во-о-о... Старые
черепки, в которых настои варила... Белые холстины... Кому они нужны в том
городе? В городе сидят и телевизор крутят или книжки читают. Это мы тут...
Как птицы... По земле, по траве, по деревьям читали. Если земля весной долго
открывается, не тает, то жди летом засухи. Светит луна вяло, темная, то скот
не будет родиться. Улетели журавли рано % к морозам... (Рассказывает и тихо
покачивается в такт своим словам).
У меня сыны хорошие, и невестки ласковые. И внуки. Но с кем ты в городе
на улице заговоришь? % чужина. Пустое для сердца место. Что вспомнишь с
чужими людьми? Я в лес любила ходить, мы с леса жили, там всегда в компании.
При людях. Теперь в лес не пускают... Милиция стоит, сторожит радиацию...
Два года... Дали Бог! Два года сыны меня упрашивали: "Мама, собирайся в
город". И в конце концов уломали. И в конце концов... Такие хорошенные у нас
места, кругом леса, озера. Озера чистые, с русалками. Старые люди
рассказывали, что девочки, которые рано померли, русалочками живут. Одежду
им на кустах оставляли - рубашки женские. На кустах и на веревочку в жите
вешали. Они выйдут из воды и по житу бегают. А веришь ли ты мне? Когда-то
люди во все верили... Слушали... Тогда телевизора не было, еще не придумали.
(Смеется). Во-о-о...Красивая у нас земля! Мы тут жили, а наши дети тут жить
не будут. Не-е-е... Я люблю это время... Солнышко высоко на небо полезло,
птицы возвратились. Зима надокучила. Вечером из хаты не выйти. Дикие кабаны
по деревне гоняют, как по лесу. Бульбочку перебрала... Хотела лук
посадить... Надо что-то робить, не будешь сидеть, сложа руки, и ждать
смерти. Тогда она вовек не придет.
А, вспомню, донечка... Про домовика... Он у меня давно живет, точно не
знаю - где, но выходит из-под печи. В черной одежде, в черном картузе, а
пуговицы на костюме блестят. Тела нет, а он идет. Я одно время думала, что
это мой хозяин ко мне наведывается. Во-о-о... Так нет... Домовичок... Одна
живу, не к кому заговорить, так я ночью ему день свой описываю: "Вышла
раненько... До того сонейко ззяет, что я стояла и дивилась на землю.
Радовалась. Такое счастливое было мое сердце..." А вот надо ехать...
Покидать свой край... В вербное воскресенье вербу я всегда рвала. Батюшки
нет, так я ходила к реке и там сама светила. На ворота ставила. В хату
вносила, красиво убирала. Понатыкаю в стены, двери, потолок, под крышу
положу. Хожу и присказываю: "Чтобы ты, вербочка, спасла мою коровку. Чтобы
жито уродило и были яблоки. Цыплята выводились и гуси неслись". Надо так
ходить и долго приговаривать.
Раньше мы весну весело встречали... Играли. Пели. Начинали с того дня,
когда первый раз на луг хозяйки коров пускали. Надо ведьм прогнать... Чтобы
ведьмы коров не портили, не сдаивали молоко, а то они бегут домой выдоенные.
И в испуге. Ты запоминай,. может оно еще все вернется, про то написано в
церковных книгах. Когда у нас служил батюшка, он читал. Жизнь может
кончиться, а потом начнется сначала. Слушай дальше... Мало кто уже помнит,
мало кто тебе расскажет. Перед первым стадом... Надо расстелить на дороге
белую скатерть, пускай оно по ней пробежит, а следом пастушки пойдут. Будут
идти они со словами: "Злая ведьма, грызи теперь камень... Землю грызи... А
вы, коровки, будете спокойно ходить по лугам и болотам. Никого не бояться -
ни людей лихих, ни зверей лютых". Весной не одна трава из земли ползет, а
все ползет. Всякая погань. А хоронится она в темном месте, в доме по углам.
В хлеву, где тепло. Уж во двор с озера приползет, утром пластается по росе.
Человеку надо обороняться. Хорошо землю с муравейника возле калитки
закопать, а самое надежное - зарыть старый замок у ворот. Закрыть всем гадам
зубы. Губы. А земелька? Она не только плуга и бороны требует, ей тоже нужна
защита. От злых духов. Поле свое надо обойти дважды, идти и наговаривать:
"Сею - сею, посеваю... Жду хорошего урожая. И чтобы мыши зерна много не
ели..."
Что тебе еще припомнить? Аисту, а по-нашему бусел-бусько, тоже весной
надо поклониться. Сказать спасибо за то, что прилетел на старое место. Бусел
от пожара боронит, детей малых приносит. Кличут его: "Кле-кле-кле....
Бусько, к нам! К нам!" А молодые, которые недавно поженились, отдельно
просят: "Клее-кле-кле... Чтоб нам любилось и кохалось. А детки росли
гладенькие, как верба".
А на Пасху все красили яйца... Красные, синие, желтые яйца. А у кого
кто-то помер в хате, одно черное яйцо. Жалобное. На печаль. А красное - на
любовь, синее, чтобы жить долго. Во-о-о! Как я.... Живу и живу. Все уже
знаю: и что будет весной, и что летом... Осенью и зимой.... А зачем-то живу?
Гляжу на свет... И не скажу, что не радуюсь. Донечка... А вот это тоже
послушай.... Положишь на Пасху красное яйцо в воду, оно полежит, ты тогда
умывайся. Лицо станет красивое. Чистое. Захочешь, чтобы кто из твоих
приснился, который умер, пойди на могилку и покатай яйцо по земельке:
"Мамочка моя, приди ко мне. Пожалеться хочу". И расскажешь ей все. Свою
жизнь. И если муж обижает, она даст совет. Перед тем, как катать яйцо,
подержи его в руках. Закрой глаза и подумай.... Могилок не бойся, это, когда
везут покойника, то страшно. Закрывают окна, двери, чтобы смерть не влетела.
Она всегда в белом, вся в белом и с косой. Я сама не видела, но люди
донесли... Кто с ней встречался... Надо не попасть ей на глаза. Смеется:
"Ха-ха-а-а..."
Я иду на могилки, то два яйца несу: красное и черное. Одно в жалобной
краске. Сяду возле мужа, там на памятнике его фотография, не молодая и не
старая, хорошая фотография: "Пришла, Андрей. Давай поговорим". Новости все
передам. И кто-то меня позовет... Вот откуда-то голос пролетит: "Эх,
барыня-сударыня..." Навестила Андрея, иду к дочушке... Дочушка умерла в
сорок лет, этот рак к ней залез, куда мы ее ни возили, ничего не помогло.
Молодая легла в земельку... Красивая... На том свете тоже всякие требуются:
и старые, и молодые. И красивые, и некрасивые. Даже маленькие. А кто этих
туда зовет? Ну, что они там могут про этот свет рассказать? Я не понимаю...
Я не понимаю, но и умные люди не понимают. Профессора в городе. Может
батюшка в церкви знает. Встречу - спрошу. Во-о-о... С дочушкой я
разговариваю так: "Донечка моя! Красочка моя! С какими пташечками прилетишь
из дальнего края? Или с соловьями, или с кукушками. С какой стороны тебя
ждать..." Так пою ей и жду. Вдруг появится... Даст мне знак... Но на
могилках оставаться до ночи нельзя, в пять часов... После обеда... Надо
уходить. Солнце должно еще высоко стоять, а как начнет катиться вниз...
Вниз... Прощайся... Они одни там хотят побыть... Вот, как мы. Одинаково... У
мертвых своя жизнь, как и у нас. Я не знаю, но догадываюсь. Думаю так. А
то... Еще тебе добавлю... Когда умирает человек и долго мучится, а в хате
много людей, то всем надо выйти во двор, чтобы он один остался. Даже маме с
татой надо выйти и детям.
С рассвета хожу сегодня по двору, по огороду и вспоминаю свою жизнь.
Сыны у меня тут хорошие выросли, как дубы. Счастье было, но мало, всю жизнь
работала. Сколько мои руки одной бульбочки перебрали? Перенесли. Пахала,
сеяла... (Повторяет). Пахала, сеяла... И сейчас... Решето с семенами вынесу.
Остались у меня семена - бобы, подсолнухи, бурачки... Побросаю их так, на
голую земельку. Пусть живут. И кветочки по двору развею...Цветы - это
по-нашему кветочки... А знаешь ли ты, как пахнут космеи осенней ночью?
Особенно перед дождем они сильно пахнут. И душистый горошек... Но наступило
такое время, что трогать семя напрасно, кинешь в землю, оно вырастет, силы
наберет, но не для человека. Такое время... Бог дал нам знак... А в тот
день, когда Чернобыль этот проклятый случился, мне снились пчелы,
много-много пчел. Летят и летят куда-то. Рой за роем. А пчелы это на пожар.
Земля загорится... Бог дал знак, что гостюет человек на земле, он не дома
тут, а в гостях. В гостях мы тут... (Заплакала).
% Мама, % позвал кто-то из сыновей. - Мама! Машина приехала...
Монолог о тоске по роли и сюжету
"Написали уже десятки книг... Сняли фильмы. Откомментировали. А событие
все равно выше нас, любого комментария...
Однажды я услышал или прочел, что проблема Чернобыля стоит перед нами
прежде всего, как проблема самопознания. С этим согласился, это совпало с
моими чувствами. Я все время жду, что кто-то умный мне все объяснит...
Разложит...Как объясняют, просвещают меня насчет Сталина, Ленина,
большевизма. Или без конца долдонят: "Рынок! Рынок! Свободный рынок!" А
мы... Люди, воспитанные в мире без Чернобыля, живем с Чернобылем.
Собственно, я — профессиональный ракетчик, специалист по ракетному
топливу. Служил в Байконуре. Программы: "Космос", "Интеркосмос" — это
большой кусок моей жизни. Чудесное время! Даешь небо! Даешь Арктику! Даешь
целину! Даешь космос! Вместе с Гагариным весь советский мир полетел в
космос, оторвался от земли... Все мы! Я до сих пор влюблен в него!
Прекрасный русский человек! С прекрасной улыбкой! Даже смерть его как-то
отрежиссирована. Мечты о парении, полете, свободе...Желание куда-то
вырваться...Это было ч...
