Геннадий Трошев. Моя война. Чеченский дневник окопного генерала
страница №5
... срок. Видимо, чувствовали себя настолько уверенно, что уже могли несчитаться с "расслабившимся" противником.
В Москве - ельцинский триумф, а у нас - трагедия.
Накапливание боевиков в пригородах Грозного началось задолго до
августа, часть из них проникала в город под видом мирных жителей и беженцев.
Таким образом, к началу операции они успешно выполнили первую задачу -
блокировали части внутренних войск и подразделения милиции в местах
дислокации, умело использовав недостатки в обороне города. Так, например,
большинство блокпостов оказались зажатыми в узком пространстве между
близлежащими домами, поэтому отряды боевиков могли свободно перемещаться по
маршрутам, которые фактически не прикрывались блокпостами. Это позволило
неприятелю сосредоточить внимание на захвате важнейших объектов города.
Почему А. Масхадов решился на такой шаг? Ведь наверняка понимал, что,
стянув в город свои основные силы, может все равно оказаться в кольце (так в
дальнейшем и получилось). С военной точки зрения - чистейшей воды авантюра.
А вот с политической - "верный козырь", учитывая затяжной характер
конфликта, склонность Москвы к мирным переговорам и, что самое главное,
стремление некоторых лиц из ближайшего президентского окружения любыми
способами остановить войну, вплоть до полного вывода наших войск (наивно
полагая, что если "федералы" перестанут стрелять, война сама собой
закончится)... Думаю, здесь уместно обратиться к внешне бесстрастной хронике
тех трагических дней.
6 августа в 5.00 боевики вошли в город с нескольких направлений - со
стороны Черноречья, Алды и Старопромысловского района.
5.50
Группа боевиков (около 200 человек) захватила товарный двор
железнодорожного вокзала. Часть боевиков начала движение по улице Павла
Мусорова к центру города.
12.30
Ведется огонь по зданию УБОП, Дому правительства. Интенсивная стрельба
идет практически по всему городу. Боевики окружали и обстреливали блокпосты,
КПП, комендатуры, устраивали засады на маршрутах выдвижения наших частей.
Тяжелая обстановка сложилась вокруг зданий Дома правительства и
территориального управления (где находились представители различных силовых
структур: МВД, ФСБ...), здесь оборону держала рота ВДВ под командованием
старшего лейтенанта Киличева.
Генерал К. Пуликовский отдал распоряжение о введении в город штурмовых
отрядов из состава Минобороны и внутренних войск, однако они завязли в
тяжелых уличных боях и еле-еле продвигались вперед. Только к исходу 7
августа бойцам капитана Ю. Скляренко удалось добраться до Дома
правительства. Другой отряд во главе с капитаном С. Кравцовым дважды пытался
пробиться к блокированным в центре города подразделениям. Сам командир
погиб. Такая же участь постигла и подполковника А. Сканцева, руководившего
третьим отрядом...
О напряженности боев в Грозном свидетельствует дневник заместителя
командира мотострелкового батальона 205-й бригады Сергея Гинтера. В составе
штурмового отряда он был в районе правительственных зданий, где вместе со
своими товарищами держал оборону. На глазах офицера гибли боевые друзья. Не
зная, выживет ли он сам, Сергей стал вести эту смертельную хронику. Лист
бумаги вобрал в себя всю жестокость и курьезность тех событий. Сложив листок
в квадратик, он написал просьбу нашедшему это послание - отправить его жене
и дочери по указанному адресу. Приведу этот своеобразный дневник без
каких-либо изменений.
"Дорогие мои девочки! Пишу из здания правительства. Нас обстреливают со
всех сторон. При прорыве сюда ночью сожжены 3 машины (две БМП и танк).
Уже сутки ведем бой. Что будет дальше - не знаю. Пока потеряли 5
убитыми и 20 ранеными. Вот еще один прибавился. Продолжу после, жарко
становится.
Время 12.20. Плюс 2 убитых, о раненых не знаю. Ждем артиллерию. Что-то
задерживается, хотя и обещали. Пуликовский просил держаться сутки.
15.00. Получил приказ с группой в 18 человек занять соседний дом.
Пошел.
16.05. Пишу уже из этого дома. Выбили 8 дверей в двух подъездах на 1,
2, 3 этажах. Сейчас сижу в офисе какого-то фонда. Все хорошо, но нет ни
капли никотина. Страдания ужасные. Ждем сумерек и ночи с опаской.
Периодически раздаются выстрелы и разрывы.
В моей группе пока никто не пострадал. Как в здании правительства - не
знаю.
18.10. Периодически стрельба стихает. Сейчас такой момент. Прошло
сообщение по связи, с воздуха засекли чеченский танк, двигавшийся в нашем
направлении.
Это я писал 8-го. Сегодня десятое августа. За два дня многое
изменилось. Здание правительства полностью сгорело. Дом, что я занимал со
своей группой, тоже. Техники почти не осталось. Сколько людей потеряно - не
знаю. Связи нет. Ни одна колонна до сих пор к нам не пробилась. Сейчас
перебазировались в частное 12-этажное здание. Весь город горит. Опять
стрельба, разрывы. Здание ходуном ходит. Пару раз наши "вертушки" нас
зацепили.
11 августа. Сегодня ночью, часа в два, в нас что-то врезалось: то ли
танк, то ли САУ. Пару квартир разнесло. Пара ребят контужены, но легко.
Потушили уже утром. Сожгли еще одну БМП. Время 8.40 утра. Все еще хочется
жить, хотя это чувство уже слегка притупилось.
12 и 13-го не писал. Наш самодельный флаг сбили. Ночью вешали его
обратно. Полная неизвестность. С вечера близко слышны вопли "Аллах акбар!"
около 11-12 дня боевики предложили нам сдаться. Мы отказались. Потом
стрельба.
Сегодня уже утро 14-го. Боялись, что эта ночь будет самой тяжелой. По
радиоперехвату стало известно, что боевики хотели все закончить к 8 утра, до
начала действия перемирия.
Сейчас около 7 утра. Тихо, но периодически стреляют. В нашей группе из
Ханкалы на сегодня убиты 9 и около 30 раненых. Из пяти танков осталось 2. Из
11 БМП - шесть. Еще неизвестно, сколько пропало без вести. Это потом. Ах да,
12-этажку оставили после того, как ее расстреляли из гранатометов и подожгли
из РПО (огнемет).
Сегодня 15 августа. Держимся. Пришли минометчики, как всегда - под
вечер. 12-этажку еще раз заняли. Результат - одна половина наша, под красным
флагом. Другая - их, под зеленым..."
Слава богу, офицер остался жив. После деблокирования Дома правительства
Гинтер смог выбраться в Ханкалу за пополнением, боеприпасами,
продовольствием, вывезти раненых. Пробыв там один день, он снова стал
прорываться к своим, к тем, кто продолжал удерживать занятые позиции.
Между тем к 13 августа федеральным войскам удалось выправить положение
- разблокировать несколько КПП и блокпостов (за исключением пяти). К тому же
некоторые отряды боевиков понесли значительные потери и оказались в трудном,
даже безвыходном положении.
В течение недели после начала боев к городу стягивались войска,
блокируя Грозный с внешней стороны. Все дороги из города (а их более 130)
минировались.
Генерал К. Пуликовский обратился к жителям с предложением покинуть
город в течение 48 часов по специально предоставленному "коридору" через
Старую Сунжу. В беседе с журналистами командующий изложил свое видение
решения чеченского конфликта: "Мы не намерены дальше мириться с наглыми и
варварскими действиями бандформирований, продолжающими сбивать наши
вертолеты, совершать дерзкие диверсии, блокировать российских
военнослужащих. Из сложившейся сегодня ситуации я вижу выход только в
силовом методе".
Он подтвердил, что по истечении срока ультиматума и выхода гражданского
населения "федеральное командование намерено применить против бандитов все
имеющиеся в его распоряжении огневые средства, в том числе авиацию и тяжелую
артиллерию". И резюмировал: "Мне больше не о чем говорить с начальником
штаба НВФ А. Масхадовым, который выдвигает неприемлемые для нас условия и
считают Россию врагом Чечни".
Как рассказывал мне позже Константин Борисович, официальное заявление,
с которым он выступил по телевидению и которое вызвало столь бурную реакцию
в стране и за рубежом, предполагало следующее: федеральное командование
вовсе не собиралось стереть с лица земли город, приносить новые страдания
мирным жителям; это было жесткое требование к боевикам: "покинуть город с
поднятыми вверх руками".
В решимости генерала бандиты не сомневались, его слова по-настоящему
напугали многих полевых командиров, которые тут же прибыли на переговоры,
просили предоставить "коридор" для выхода в горы. "Не для того я вас
окружал, чтобы выпускать. Или сдавайтесь, или будете уничтожены!" - ответил
командующий.
Не мог скрыть своего смятения и А. Масхадов, в те дни он особенно
охотно и много общался с журналистами: "Реализация угроз генерала
Пуликовского не принесет славы российскому оружию, а лишь еще больше
усугубит ситуацию, загнав ее в тупик".
20 августа вечером из краткосрочного отпуска возвратился
генерал-лейтенант В. Тихомиров, который готов был вновь возглавить
Объединенную группировку войск. Он заявил представителям прессы, что главную
свою задачу на этом посту видит в полном освобождении города от боевиков:
"Для этого мы готовы использовать все средства: как политические, так и
силовые". Он также подчеркнул: "Ультиматума Пуликовского я пока не отменял,
но могу сказать однозначно - против сепаратистов будут применены самые
серьезные меры, если они не покинут Грозный".
И здесь на военно-политической арене появился новоиспеченный секретарь
Совета безопасности России А. Лебедь, наделенный к тому же полномочиями
представителя Президента РФ в Чеченской Республике. Александр Иванович
прибыл в тот момент, когда, по сути, решалась судьба всей чеченской
кампании.
Он критически отнесся к ультиматуму, заявив журналистам, что не имеет к
этому никакого отношения, и вообще дистанцировался от всего, что говорит и
делает генерал. Стало понятно, что после подобного заявления Пуликовскому
уже не на что рассчитывать.
Тем не менее Константин Борисович попытался отстоять свою позицию. Его
поддержал Тихомиров. Увы, их упорство было сломлено А. Лебедем и приехавшим
с ним Б. Березовским, пользовавшимся, как известно, особым расположением
президентской администрации. Два столичных чиновника установили в Ханкале
свои порядки, как бы утверждая на практике принцип: "Война слишком серьезное
дело, чтобы доверять его военным". Впрочем, государственная власть негласно,
но с завидной последовательностью проводила его с первого дня первой
чеченской кампании, отстраняя под различными предлогами генералов от
кардинального решения военно-политических проблем. Попытался что-то
самостоятельно сделать генерал-полковник Куликов (июнь 95-го) - дали по
рукам; поднял голову генерал-лейтенант Пуликовский - так хлопнули по шапке,
что чуть шею не свернули... Пожалуй, никогда еще в России генералы не были
так бесправны и беспомощны на войне из-за давления гражданских лиц, полных
дилетантов в военных вопросах. Профанация чеченской кампании достигла своего
апогея. Боевиков и на этот раз не удалось добить. Уже через несколько дней
после приезда Лебедь подписал с А. Масхадовым в Хасавюрте соглашение "О
неотложных мерах по прекращению огня и боевых действий в Грозном и на
территории Чеченской Республики", которое по сути своей было не более чем
пропагандистским блефом и которое сразу же стала грубо нарушать чеченская
сторона.
Войска, поспешно погрузившись в военные эшелоны, покидали пределы
Чечни. В декабрьские дни 1996 года последние части федеральной группировки
были выведены из республики. Самопровозглашенная Ичкерия приступила к
созданию своих регулярных вооруженных сил. "Независимость" де-факто
закрепили состоявшиеся с согласия Москвы президентские выборы 27 января 1997
года, на которых один из лидеров чеченских боевиков А. Масхадов получил
большинство голосов избирателей...
Александр Лебедь. ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ
Я дважды встречался с Лебедем. Первый раз это произошло в 1994 году в
Приднестровье, куда по приказу министра обороны был направлен на 6 месяцев в
командировку. Меня включили в состав трехсторонней комиссии - Россия,
Приднестровье, Молдова - по линии миротворческих сил от Минобороны. Это была
комиссия по урегулированию конфликта.
Вот по роду своей работы я и встретился с Александром Ивановичем. До
этого мы с ним никогда не виделись. Я был, конечно, наслышан о нем. Говорили
о Лебеде только комплиментарно: решительный, смелый и так далее. Более того,
преподали мне так, что он в Приднестровье чуть ли не самый главный и
единственный герой. В ликвидации конфликта, дескать, сыграл основную роль. Я
верил.
Первая встреча случилась в один из воскресных дней августа. Лебедь из
Тирасполя приехал в Бендеры, чтобы утихомирить выступление экстремистов,
которое началось на границе. Бендеры были как бы разграничительной линией
приднестровцев с молдаванами.
Когда генерал Лебедь вошел в комнату, где мы (члены комиссии)
находились, я испытал некоторое разочарование. Я представлял его помощнее,
покрепче. На самом деле Лебедь оказался немножко не таким, каким мне его
"нарисовали" - помельче калибром.
Мы вели разговор буквально в течение 30 минут. В беседе, естественно,
касались событий на границе. Тонкостей разговора не помню. Помню только
первое впечатление - разочарование, "разлад" между образом, созданным
народной молвой, и тем, что я увидел.
Второй раз я встретился с Лебедем на военном аэродроме в Тирасполе,
когда улетал из Приднестровья. Меня ждало назначение на должность командира
корпуса во Владикавказе. Был уже сентябрь 1994 года. Самолетом, на котором я
должен был улететь, отправлялась в Москву семья генерала - жена, сын. Лебедь
приехал их провожать... О чем-то особом мы не говорили. "Здоров!", "Привет!"
- вот и все.
Это один Лебедь, которого я знал. Был и другой - образца 96-го года,
"триумфатор".
Еще накануне трагических событий в Чечне, сразу же после назначения
секретарем Совета безопасности России, Лебедь послал в войска "депешу":
"...1. Войскам заниматься плановой оперативной и боевой подготовкой, блюсти
Конституцию РФ. 2. Господам генералам казенных денег на телеграммы
"соболезнования" не тратить - взыщу!"
Я когда это прочитал, аж содрогнулся внутренне, будто змея по душе
проползла. Думаю: что же ты творишь, генерал Иванович? Люди (твои
сослуживцы) искренне рады за тебя, хотят поздравить, связывают с твоим
восхождением на политический Олимп свои надежды - что об армии со стороны
высших эшелонов власти станут наконец заботиться, что Москва будет "рулить"
операциями в Чечне более компетентно... Разве речь шла об азиатском
холуйстве, верноподданническом заглядывании в глаза новому баю? Нет,
армейские генералы и офицеры искренне радовались, что их "достойный"
представитель возглавил важнейшую федеральную структуру. И тут на тебе -
обухом по наивной башке: "...денег на телеграммы не тратить - взыщу!" Я
сразу понял: генерал пытается "работать" под Петра I, хочет
продемонстрировать военной "льстивой челяди" свою державную строгость и
деловитость.
Мои предчувствия неприятностей усилились, когда вместо ушедшего в
отставку Павла Грачева (ярого противника Лебедя) Министерство обороны
возглавил Игорь Родионов - порядочнейший человек и опытный генерал. Я ничего
не имею лично против него. Однако, обязанный своим взлетом Лебедю, он
целиком был зависим от него. Неудивителен поэтому первый пункт "депеши"
Лебедя насчет того, чем войскам нужно заниматься. Как будто секретарь
Совбеза - главнокомандующий, поважнее министра обороны...
Помню, генералы на Кавказе удивлялись: как же так - в армии новый
министр, а в Чечню глаз не кажет, зато Березовский и Лебедь то звонят, то
телеграммы шлют, то сами прилетают? Родионов словно изолирован был от
Объединенной группировки войск. Хотя по всем писаным и неписаным правилам,
даже исходя из здравого смысла, уже в первую неделю должен был прилететь в
Ханкалу и познакомиться с обстановкой. Ведь до этого он (что греха таить)
засиделся в Академии Генштаба, оторвался от войск, тем более что в Чечне у
ОГВ были свои особенности.
В общем, мы поняли: Лебедь просто не пускает его на Кавказ, показывает,
кто истинный хозяин в Вооруженных Силах. У всех на слуху была его фраза,
сказанная в одном из телеинтервью: "Должность министра обороны мне не нужна.
Я ее уже перерос".
Ну, думаю, вундеркинд! Толком и армией еще не покомандовал, окружной
уровень вообще не прошел (ни начштаба, ни тем более командующим войсками
округа не был), а пост министра уже, видите ли, перерос! Меня тогда эта его
напыщенная самоуверенность просто покоробила, да и не только меня! Стало
ясно: генерал хочет "если славы - то мгновенной, если власти - то большой".
Знал ли Лебедь Чечню и ситуацию, сложившуюся там? Конечно, нет. И вот
приехал в новом качестве впервые. Офицеры и генералы думали, что он
попытается вникнуть в обстановку, поговорит с ними, проведет серьезное
совещание и т. п. Ничего подобного! Проехался один раз по маршруту (спешил
на встречу с лидерами НВФ), увидел на блокпосту чумазого солдата и сделал
вывод: армия, дескать, деморализована, не готова к боям, устала от войны. А
значит, следует быстро ставить точку, чего бы это ни стоило.
Ну, увидел ты замурзанного бойца, к тому же оробевшего перед высоким
московским чиновником. Он что - показатель боеспособности? Александр
Иванович, видимо, ожидал увидеть вымытого и отполированного гвардейца, как в
кремлевской роте почетного караула... Да я (генерал!) порой на войне по
нескольку суток не мылся и не брился. Не всегда была возможность, а главное
- некогда. Поесть и то не успеваешь. И какой у меня после этого вид?
Московский патруль арестовал бы! Не поверил бы, что генерал, - бомж
какой-то... И ничего удивительного тут нет. Война - занятие грязное, в
буквальном смысле слова...
Офицеры в курилке в Ханкале возмущались: как же так - даже не пообщался
с нами Лебедь, а ведь мы можем говорить с ним на одном языке, он бы все
понял, если бы выслушал... Наивные люди! Он и не хотел слушать! Он и не
хотел понимать! Если ему до лампочки мнение командующего - генерала
Пуликовского, что уж там говорить о полковниках!
Лебедю хотелось сиюминутной славы "миротворца". Вот, дескать, никто
проблему Чечни разрешить не может уже почти два года, а он - сможет. Одним
махом, одним росчерком пера, одним только видом своим и наскоком
бонапартистским. Мы все - в дерьме, а он - в белом. Ради непомерного
честолюбия, ради создания имиджа "спасителя нации" он предал воюющую армию,
предал павших в боях и их родных и близких, предал миллионы людей, ждавших
от государства защиты перед беспределом бандитов...
Помню один из его аргументов в пользу немедленного прекращения войны
(он базировался все на том же чумазом солдате из окопа): дескать, армия
находится в жутких бытовых условиях. И решил Александр Иванович эти условия
улучшить. И знаете, как улучшил? Спешно выведенные в морозном декабре войска
расположились в чистом поле в палатках!
205-ю бригаду, к примеру, выбросили под Буденновск на пахоту. Треть
личного состава слегла от простуды. Ни воды не было, ни тепла, ни горячей
пищи. Все "с нуля" начинали. В общем, стало хуже, чем на войне. А если
оценивать моральную сторону дела, то тут и слов подходящих не подберешь.
Потому что в Чечне боец был чумазым только сверху, зато внутри чистым. Он
осознавал себя защитником единства и достоинства Родины, его враги боялись,
он их бил под Шатоем, под Бамутом, под Шали, в Грозном... Он свой чумазый
нос мог от гордости держать высоко. А после бегства из Чечни (под палкой
Лебедя и Березовского) чувствовал себя оплеванным и опозоренным. Над ним
весь мир смеялся. "Крошечная Чечня разгромила великую Россию!" - вот какая
молва шла по свету. Спасибо "сердобольному генералу" - "умыл" солдата (в
прямом и переносном смысле)! Так умыл, что до сих пор очиститься,
отскоблиться не можем!
Спустя время, когда Лебедь баллотировался на пост губернатора
Красноярского края, я встретился с одним известным московским
тележурналистом. Он мне рассказал, что ездил в Сибирь, был в предвыборном
штабе Александра Ивановича.
- Я обалдел, - говорит, - у него там в штабе чеченцев больше, чем
русских!
- И чего ты удивляешься, - отвечаю, - долг платежом красен...
Нехороших разговоров о Лебеде после Хасавюрта ходило много. Я не
встречал, например, ни одного военного, кто бы не "кинул камень" в
"миротворца". Офицеры, служившие с ним в Афганистане, рассказывали даже, как
Лебедь, жаждавший быстрой военной славы, обрушил огонь на кишлак
дружественного нам племени. Увидел людей с оружием в руках - и давай их
свинцом поливать. А ведь предупреждали: не трогай их, они к себе моджахедов
не пускают и нам выдают всю информацию о бандитских караванах. Не послушал
или не понял... Видно, стремился начальству доложить о быстрой победе над
басурманами: столько-то моджахедов убито, столько-то стволов захвачено... В
общем, сделал из союзников злейших врагов. Кое-кто из офицеров полез с
Лебедем драться. Еле разняли.
Это похоже на армейскую сплетню, и можно было бы пропустить мимо ушей.
Но после всего, содеянного Лебедем в 1996 году, я верю в афганскую историю.
Допускаю, что нечто подобное могло быть: просто вписывается в характер
Александра Ивановича.
Ныне не только мне, но и абсолютному большинству армейских офицеров
стыдно, что этот генерал - наш бывший сослуживец. Никто не нанес Российской
армии большего вреда, чем Лебедь. Остается одна лишь надежда, что он
понимает это и в конце концов публично раскается. Я считаю добрым знаком уже
то, что он молчит, не комментирует события, последовавшие за Хасавюртскими
соглашениями...
Константин Пуликовский. ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ
Направляясь в Чечню, Борис Березовский (в тот момент официальный
представитель федерального центра) сначала поехал к Масхадову, а только
потом прилетел в Ханкалу, в штаб ОГВ.
Выслушав обличенного высокой властью Березовского, Пуликовский
побледнел, но тут же, собравшись, начал чеканить слова:
- Я, как командующий группировкой, не согласен с такой позицией и
считаю, что вы должны были прежде всего встретиться с руководством
Объединенной группировки войск. Мы здесь давно собрались и ждем вас. Нам
есть что сказать. Неужели перед встречей с Масхадовым вас не интересовало
наше мнение, наша оценка ситуации?
- Ты, генерал, можешь считать все, что угодно, - сверкнул глазами
столичный визитер. - Твоя задача: молчать, слушать и выполнять то, что тебе
мы с Лебедем говорим. Понял?
- Вы говорите, не думая о тех людях, которые сейчас в Грозном в полном
окружении кровью харкают, - "закипал" Пуликовский. - Они ждут моей помощи. Я
обещал...
- Я тебя, генерал, вместе с твоими людьми, вместе со всей вашей дохлой
группировкой сейчас куплю и перепродам! Понял, чего стоят твои обещания и
ультиматумы?..
Офицеры, невольные свидетели разговора, опустили головы. Пуликовский с
трудом сдержал себя. Стиснул кулаки, круто развернулся и пошел прочь,
чувствуя спиной "расстрельный" взгляд Бориса Абрамовича...
В тот же день в Москву, Верховному, было доложено, что жесткая позиция
командующего объясняется не военной необходимостью, а личными мотивами:
дескать, в Чечне у генерала погиб сын-офицер, и теперь им движет жажда
мести, что ради удовлетворения амбиций он готов весь город стереть с лица
земли. По коридорам власти в Москве поползли слухи о генерале, заразившемся
чеченской "бациллой кровной мести". Пуликовского, мягко говоря, отодвинули
от руководства группировкой войск. Все это происходило за несколько дней до
подписания в Хасавюрте соглашения "об окончании войны".
После случившегося Константин Борисович продержался в армии чуть больше
полугода. Последний раз в военной форме я его видел в марте 97-го на своем
50-летии. А в апреле, будучи уже заместителем командующего войсками СКВО по
чрезвычайным ситуациям, он написал рапорт об увольнении из рядов Вооруженных
Сил. Его непосредственный начальник генерал-полковник А. Квашнин дал свое
согласие. Константин Борисович стал гражданским человеком и уехал в
Краснодар, но дома не сиделось. Пошел работать в администрацию края. С
военным руководством практически не поддерживал никаких контактов. Однако со
мной иногда созванивался, мы даже встречались семьями, но о Чечне старался
не говорить.
"Сломали мужика", - сочувственно отмечали в штабах при упоминании его
имени. Злые языки даже утверждали, что отставной генерал стал пить. Я знал,
что это неправда...
Мы познакомились еще зимой 85-го в Москве, на курсах усовершенствования
командного состава при Академии бронетанковых войск. Стажировались в
должностях командира и начальника штаба дивизии. За короткий срок успели
подружиться. Даже разъехавшись, старались поддерживать связь, изредка
созванивались.
Вновь судьба свела нас в феврале 95-го, после взятия Грозного.
Пуликовский командовал Восточной группировкой, я - "Югом". Вместе с
Квашниным мы приехали в Ханкалу, чтобы на месте посмотреть базу под штаб
ОГВ, состояние аэродрома - насколько пригоден для использования нашей
авиацией. Там и свиделись с Костей. Крепко обнялись, расцеловались. Кругом
непролазная грязища, пронизывающий ветер. Мы сами - чумазые, продрогшие, а
на душе тепло, радостно, как бывает при встрече с родным человеком.
Чуть позже я стал командующим 58-й армией, а он - командиром 67-го
армейского корпуса. У каждого свои заботы и проблемы, своя сфера
ответственности... Виделись редко.
Спустя время я узнал, что у Кости погиб сын: офицер, капитан,
заместитель командира батальона. Служил в Московском военном округе и по
замене приехал в Чечню. Всего неделю пробыл в своем полку, только-только
должность принял. В апреле 1996 года под Ярышмарды Хаттаб со своими
головорезами расстрелял нашу колонну, погибло почти сто человек. В колонне
шел и его сын. Страшное известие потрясло генерала.
Ему не составляло больших хлопот избавить сына от командировки в Чечню.
Я знаю людей (их, к сожалению, немало), которые с готовностью шли на все,
лишь бы "отмазать" своих детей, племянников, братьев от службы в "горячей
точке". Генерал Пуликовский был другого склада: сам служил Родине честно,
никогда не искал "теплых мест", того же требовал и от других, включая
родного сына.
Из той же когорты, кстати, - генерал Г. Шпак (командующий ВДВ) и
генерал А. Сергеев (командующий войсками Приволжского военного округа),
также потерявшие сыновей на чеченской войне. Воевали дети погибших генералов
А. Отраковского и А. Рогова. Через Чечню прошли дети (слава богу, остались
живы) генералов А. Куликова, М. Лабунца и многих других.
Когда порой матери погибших на войне ребят упрекают военачальников в
бессердечии, а то и жестокости по отношению к подчиненным, я понимаю их
эмоциональное состояние и не осуждаю за это. Прошу только помнить, что дети
многих генералов не прятались за широкие спины своих отцов, наоборот - честь
фамилии обязывала первым идти в атаку. Очень жаль, что наше общество ничего
не знает об этом. А ведь обязано знать. Иначе люди будут верить березовским
больше, чем пуликовским...
Тяжелая утрата подкосила генерала, но не сразила. Добило то, что так
спешно замирились с сепаратистами, похерив его план уничтожения боевиков в
Грозном - тщательно продуманный, грамотный с военной точки зрения. Многое из
им задуманного было реализовано в январско-февральской операции 2000 года.
Тогда город удалось полностью заблокировать - мышь не проскочит.
Предусматривался "коридор" для выхода населения, задержания тех бандитов,
кто замарал себя кровью ни в чем не повинных людей. По отказавшимся
капитулировать - огонь из всех средств. Операция подтверждала бы решимость и
последовательность федеральных властей в борьбе с бандитизмом и терроризмом.
Я уверен, если бы ультиматум Пуликовского был осуществлен, не распоясались
бы басаевы и хаттабы, не было бы ни криминального беспредела в Чечне, ни
тер-актов в Буйнакске, Москве, Волгодонске, Владикавказе, ни агрессии в
Дагестане, ни вообще второй войны на Кавказе.
Кто-то из великих сказал: "Восток любит суд скорый. Пусть даже
неправый, но скорый". Что-то тут есть...
Почувствовав, что федеральный центр "буксует", бандиты обнаглели:
бесконечные "переговоры" воспринимали не как стремление Москвы к миру, а как
слабость государства. И в чем-то, видимо, были правы. Один из показателей
этого - сознательно сформированное ложное общественное мнение. Возьмем тот
же сбор подписей (весной 96-го) в Нижнем Новгороде и области "против войны в
Чечне". Не хочу обвинять его инициатора Бориса Немцова, а тем более людей,
ставивших свои автографы на подписных листах, однако смею с уверенностью
предположить, что если бы даже намного популярнее Немцова политики надумали
организовать подобные акции на Кубани или Ставрополье - им бы в первой же
станице дали от ворот поворот. На Юге России люди, как говорится, на своей
шкуре испытали, что такое криминальная Чечня. Им не надо было глядеть в
телеэкран или в газеты, выясняя те или иные нюансы конфликта на Кавказе. Их
твердая позиция выстрадана жизнью. А на Средней Волге многие верили
ангажированной (иногда и искренне заблуждавшейся) прессе, откликались на
сомнительные призывы политиков, далеких от проблем Чечни.
Пуликовский знал Кавказ, знал, как следует поступать с одуревшими от
безнаказанности "абреками", знал, как прийти к настоящему миру - через
уничтожение тех, кому мир, по большому счету, не нужен. Его трудно было
обмануть нижегородскими подписями, на которые охотно "клюнул" Б. Ельцин. И
уж совсем невозможно было купить, как хвастливо грозился Б. Березовский.
В тот нелучший период российской истории боевой опыт, порядочность,
солдатская верность присяге не были в особой цене. Его отцовские чувства
грязно извратили, использовав в корыстных целях, его генеральскую честь
запятнали, принудив нарушить слово, не выполнить своего обещания. Какой
нормальный боевой офицер это выдержит? Конечно, Константин Борисович
надломился внутренне, замкнулся в себе, ушел из армии, которой отдал лучших
три десятка лет жизни. Мне казалось, что он потерял все на этой войне. Я,
при-знаюсь, боялся, что он больше не поднимется. Но, слава богу, пришли
другие времена.
Идею назначить Пуликовского своим полпредом в Дальневосточном
федеральном округе подсказал В. Путину А. Квашнин, поскольку мог со
спокойной совестью поручиться за боевого генерала, высокопорядочного
человека, к тому же обладающего огромным организаторским опытом.
Мы встретились с Константином перед его отъездом в Хабаровск, на место
новой "службы". Был июнь двухтысячного года. Уже разгромлены основные силы
бандитов в Грозном, в Комсомольском уничтожена огромная банда Р. Гелаева,
президент вновь твердо заявил: "Уважающая себя власть с бандитами
переговоров не ведет. Она их или изолирует от общества, или уничтожает..."
Пуликовский был на эмоциональном подъеме, не скрывал своей радости. Мы
не говорили о плохом, вспоминали из прошлого только приятные моменты. Шутили
по поводу того, как нас путали. Мы чем-то похожи с Костей, прежде всего,
видимо, тембром голоса и манерой говорить... Однажды даже моя жена, увидев
на экране телевизора короткое интервью Пуликовского, поначалу приняла его за
меня.
Мы от души смеялись тогда, наверное, впервые за последние четыре года.
* ГЛАВА 5. НИ ВОЙНЫ, НИ МИРА
СВОБОДА И РАБСТВО
Хасавюртские соглашения еще сильнее затянули узел кавказских проблем.
Ставя свою подпись, А. Лебедь вряд ли мог полагать, что боевики пойдут на
разоружение и прекратят свою противозаконную деятельность. Наши воинские
части еще находились на территории Чечни, а лидеры Ичкерии уже приступили к
восстановлению своей армии, в диверсионных школах и лагерях разворачивалась
подготовка будущих террористов.
В середине 1997 года состоялся выпуск в одной из таких школ в Грозном.
Перед выпускниками выступил Салман Радуев. Привожу его речь почти полностью,
ибо она весьма символична и носит программный характер.
"Братья, сегодня вы выходите из стен нашей школы. Четыре месяца ваши
учителя обучали вас искусству диверсий, подкупа, распространения слухов и
многому другому. Вы все принимали участие в святой войне за независимость
Ичкерии, и не важно, что среди вас не только чеченцы и мусульмане. Ичкерия
стала их настоящей родиной, в борьбе за свободу которой они проливали кровь.
Живут они по законам шариата. Они наши братья.
Сейчас Москва пытается убедить всех в том, что она подарила нам мир. Я
этому не верю, как не верит в это ни Шамиль, ни Аслан, ни многие другие,
которые с оружием в руках добывали независимость. Все обещания Москвы о
финансировании - не более чем разговоры для дураков. Деньги, переведенные
через русские банки, осядут в карманах чиновников. Аслан - молодец. Он водит
Ельцина за нос и, наверное, сможет получить деньги на наш национальный банк.
А если даже не получит, ничего страшного. Нам русские деньги не нужны. Нам
дадут некоторые европейские страны, а также Пакистан, Афганистан и Иран. От
них мы получим и деньги, и оружие, и технику, чтобы вооружить нашу армию. Да
и среди высших русских чиновников много таких, которые готовы нам продать
оружие, продукты, обмундирование...
Наши требования:
- полная политическая независимость Ичкерии;
- Россия, как проигравшая войну, обязана выплатить контрибуцию, всю до
копейки, без всяких условий;
- с теми, кто в войне поддержал Москву, разберемся по законам
шариата...
Уже завтра некоторые из вас приступят к выполнению своих заданий. Ваша
задача - сеять смертельный ужас среди тех, кто продал Аллаха. Они каждый час
должны чувствовать холодную руку смерти. Среди всех военных, которые пока
находятся на нашей территории, необходимо посеять растерянность и страх.
Захватывайте их в заложники и убивайте. Аллах все простит, а на крики
политиков внимания не обращайте - это не более чем шумовая завеса.
Особое задание тем, кто осядет в России и соседних государствах. Ваша
задача - внедриться во властные структуры, административные и финансовые
органы. Ваша задача - дестабилизировать обстановку, экономику и финансы.
Создавайте базы, подбирайте людей, ждать долго не придется. Если до весны
Ичкерия не получит полной свободы и независимости, мы нанесем удары
практически во всех крупных промышленных городах.
В своей работе обращайте внимание на казачество. Это наши давние и
самые страшные враги. Но Аллах милостив - большинство атаманов продажны и
алчны. За деньги они могут продать не только казаков, но и мать родную. Под
крышей казачества создавайте совместные предприятия и затягивайте их в
финансовую яму. На Ставрополье уже есть атаманы, которые прямо работают на
нас. Теми выпускниками школы, кто будет действовать в казачьих структурах,
уже получены ярлыки и компроматы на атаманов.
Необходимо обратить внимание на районы, где находятся войска (солдаты и
офицеры - голодные, они продадут любое оружие), - это Кочубеевский район,
Невинномысск, Шпаковский район, Ставрополь, Буденновск, Нефтекумский район.
Необходимо составить списки тех офицеров, контрактников и особенно казаков,
кто принимал хоть самое малое участие в войне. Они подлежат уничтожению в
первую очередь.
Вам необходимо обливать грязью тех русских, которые настроены
патриотически. Их очень легко обвинить в фашизме, антисемитизме и
национализме. Тех иноверцев, которые захотят встать под Святое знамя
Пророка, необходимо вязать кровью. У них нет тогда пути назад.
Необходимо расширять сеть мусульманских школ и принимать туда не только
правоверных. Дети - тесто: кто лепит, тому и будут служить. Используйте
бездуховность русских.
На территории национальных республик сейте национальную рознь.
Стравливайте националов и русских. Любую беду сваливайте на русских. Тех
националов, которые не хотят жить по законам шариата, - уничтожать, а вину
валить на русских.
Те, кто внедряется во властные структуры, должны всячески
дезорганизовывать работу административных органов. Но творите не своими
руками, а руками русских - пусть они отвечают перед своим законом. Вы должны
быть вне всяких подозрений. Тем, кто будет работать в банках, - прилагать
все силы для затяжки платежей, выплат зарплат и особенно пенсий, вызывая тем
самым недовольство русских русскими же.
Русские (как властные, так и финансовые структуры) коррумпированы,
многие находятся на содержании местных мафий. Необходимо занимать лидирующие
роли в этих мафиозных структурах. В своей работе на местах опирайтесь на
чеченские, цыганские, дагестанские, корейские общины. Через них вы будете
получать все необходимые инструкции и деньги.
Больше не хочу утруждать ваше внимание, братья. Тем более что каждый из
вас имеет подробнейшие инструкции".
Получая подобные наставления, их исполнители нагло и дерзко действовали
не только в Чечне, где царила бандитская вакханалия, но и в соседних
регионах - в Дагестане, Северной Осетии, Ингушетии, Ставропольском крае. В
течение трех лет после восстановления так называемого мира гремели взрывы в
Пятигорске и Владикавказе, Каспийске и Махачкале, гибли ни в чем не повинные
граждане. Широкое распространение получило похищение людей, в том числе и
военнослужащих, нормой стали террористические акты.
16 апреля 1998 года на перевале дороги Малый Малгобек - Старый
Батакоюрт, вблизи осетино-ингушской административной границы, группа
боевиков почти в упор расстреляла колонну автомобилей, в которых находились
генералы и офицеры Генштаба и Северо-Кавказского военного округа с группой
охранения.
В результате нападения из двадцати человек на месте погибли четверо
военнослужащих, пятый скончался по пути в больницу, восемь получили ранения
различной степени тяжести. Среди погибших: генерал-майор Виктор Прокопенко -
представитель Главного оперативного управления Генштаба, полковник Сергей
Гречин - начальник группы Главного управления воспитательной работы,
полковник Виктор Еремеев - заместитель командира соединения по
воспитательной работе (СКВО), рядовые Виктор Олейников и Максим Шмальц.
Получили ранения: генерал-лейтенант Николай Мухин - заместитель
начальника ракетных войск и артиллерии МО РФ, полковник Владимир Бандура -
заместитель начальника штаба СКВО, старший лейтенант Алексей Чагин -
командир разведвзвода, сержанты Дмитрий Волков и Виталий Гавриленко, младший
сержант Сергей Сапожников, рядовые Виктор Воеводин и Владимир Дрындин.
В. Бандура после тяжелейшего ранения около двух лет пролежал в
госпиталях, мужественно перенес все операции и сегодня продолжает службу в
звании генерал-майора в штабе СКВО. От него я узнал все подробности тех
трагических событий на перевале Хурикау. Приведу "документированное"
свидетельство очевидца:
"В марте 1998 года я был направлен в Моздок исполнять обязанности
заместителя командующего временной оперативной группировкой войск на
Северном Кавказе. Как раз в это время было принято решение об усилении
взводных опорных пунктов по периметру административной границы с Чечней.
Вместе с генералами других силовых ведомств мы отрабатывали вопросы
организации и взаимодействия подразделений МВД и Минобороны. С проверкой
должна была прилететь комиссия из Генерального штаба во главе с генералом А.
Квашниным. Согласно первоначальному плану, работать им предстояло в
Дагестане, затем во Владикавказе и конечный пункт пребывания - Моздок.
Получилось все наоборот. Самолет с генералами и офицерами Генштаба сел
вначале в Моздоке (Махачкала из-за непогоды не принимала). Комиссию
возглавил генерал Прокопенко. После обеда я предложил ему изменить график и
отработать намеченные вопросы сначала на моздокском направлении, а затем в
Дагестане. Виктор Григорьевич наотрез отказался и вскоре вылетел в Дагестан.
Проверку опорных пунктов, в том числе и в районе перевала Хурикау, наметили
на 15 и 16 апреля.
Через несколько дней комиссия вернулась в Моздок. Вечером, накануне
того трагического дня, Прокопенко провел совещание: определились с
количеством машин, охраны. Позже, в более узком кругу, уточнили детали.
Выезд наметили на 8 утра.
Ближе к полуночи 15 апреля мне пошли какие-то непонятные звонки.
Например, приказали спланировать два вертолета из Моздока на Беслан. Стал
разбираться, кто именно поставил такую задачу. Выяснил вначале, что якобы
звонил заместитель начальника оперативного отдела 58-й армии и через
дежурного передал распоряжение. Чье распоряжение? Непонятно. Сразу возникли
сомнения. Почему кто-то, через кого-то передает непонятные команды. В 6
часов утра дежурный сообщил: все предыдущие команды отставить, действовать
по плану, принятому вечером.
В 8 утра колонна в составе трех машин - двух "уазиков" и автобуса -
тронулась в путь. Погода стояла прекрасная. В головном "уазике" на переднем
сиденье рядом с водителем расположился я, сзади - генералы Прокопенко и
Мухин. Хотел еще сесть генерал Герасимов (заместитель командующего 58-й
армии).
- Нечего трем генералам сзади толкаться. Оставайтесь здесь, мы скоро
вернемся, - сказал я Герасимову.
В этот день должны были прилететь начальник Генерального штаба А.
Квашнин и командующий войсками округа В. Казанцев. Герасимов остался их
встречать.
Все шло по плану. За нашей машиной двигался автобус с охраной. Замыкал
колонну "уазик". В нем находились водитель, рядовой В. Олейников, полковники
С. Гречин и В. Еремеев. Миновали милицейский КПП № 16. Еще тогда я удивился:
почему милиционеры нас не остановили, чтобы проверить документы? Сколько раз
проезжали там раньше - всегда останавливали, а сейчас беспрепятственно
пропустили. Метров за сто до перевала я остановил колонну. Погода стала
портиться, спустился туман. Видимость - минимальная.
Вышли из машин, перекурили. Я сказал, что осталось метров пятьсот и мы
подъедем к опорному пункту, как только минуем перевал.
Буквально через несколько минут после того, как колонна продолжила
движение, справа и слева от дороги я увидел людей в черных масках, с
автоматами. Они стояли в полный рост (по 6-7 человек с каждой стороны).
Одеты в новую камуфлированную форму серого цвета. В руках у всех автоматы
"Кедр", спецназовские, с глушителями.
Почему-то сразу подумал: по нашу душу. Водителю Володе Дрындину
крикнул: "Дави!" Он свернул и стал давить тех, кто слева стоял на обочине.
Боевики отскакивали в сторону. Почти в ту же секунду с правой стороны по
"уазику" открыли огонь. Я этого не видел, только слышал. Мне почти сразу
пуля попала в ногу. Я попытался достать пистолет. Не помню, стрелял или нет
(но когда очнулся на перевале внизу, пистолет был зажат в руке). Хорошо
помню, как по обшивке салона цокали пули.
- Уходи на перевал, - кричу водителю.
И в тот же момент - сильный удар в спину. Потерял сознание...
Позже мне рассказали, что водитель получил три пули: в руку, ногу и
спину. Превозмогая боль, он все-таки сумел вывести машину из-под обстрела и
добраться до ближайшего блокпоста милиции. Только благодаря
самоотверженности этого парня мы с Мухиным остались живы. Увы, Прокопенко
погиб.
На блокпосту я пришел в сознание. Лежал на земле. Кто-то пытался
разжать мне пальцы на пистолете. Вижу: Дрындин в шоке - бегает и материт
милиционеров. А съемочная группа НТВ снимает на камеру все происходящее. И
это через 20-30 минут после нападения на колонну! Поразительная
оперативность".
Нет сомнения, что произошла утечка информации или от нас, или из
Генштаба. Нападение боевиков было тщательно спланировано.
Подтверждает эту версию и рассказ офицера Ген-штаба полковника
Александра Степанова, находившегося в автобусе.
"После первых выстрелов группа сопровождения среагировала сразу.
Разведчики не растерялись, действовали профессионально и полностью нас
прикрыли - ведь все мы были без оружия. Поэтому только благодаря им в нашей
машине ни один офицер не погиб и не был ранен.
Удивила, конечно, наглость нападавших: они не прятались, стояли в
полный рост и, очевидно, не ожидали получить отпор. А встретив яростное
сопротивление, тут же скрылись.
Но через полчаса после боя (!) в радиоэфире было запеленговано их
обращение к нам (!) с требованием сообщить о своих потерях! Такого хамства я
не упомню за всю историю войн...
Горячка после боя постепенно спадала. Начали разбираться, кто где
находится, и вдруг обнаружили, что ни на одном из блокпостов нет "уазика", в
котором ехали офицеры-"воспитатели". В тумане никто не заметил, куда он
пропал..."
Детали апрельской драмы дополнил начальник медицинского пункта полка
майор Валерий Французов:
"Подняли по тревоге бронегруппу, и мы на МТЛБ выдвинулись на поиски
товарищей. Показывать дорогу вызвались я и трое уцелевших разведчиков. Не
доезжая до места, где было совершено нападение на колонну, остановились -
второй раз нарываться на засаду не хотелось. Решили, что впереди, пешком,
пойдут разведчики, затем наша группа, а уже за ними три машины с милицией...
Через некоторое время после того, как старший лейтенант Чагин с подчиненными
ушли, впереди начался бой. Милиционеры, услышав пальбу, запрыгнули в машины
и уехали обратно к блокпосту - драпанули. А мы знали, что там наши товарищи,
поэтому, не раздумывая, пошли им на помощь.
Добрались до вершины сопки. Здесь пули прижали нас к земле. Пришлось
быстро занять оборону на возвышенности. Ответный огонь не открывали, потому
что из-за сильного тумана не видели, куда стрелять, и могли попасть в своих
разведчиков... Когда туман рассеялся и бой прекратился, мы увидели ужасную
картину: на противоположной вершине сопки стоит БТР, а в низине -
покореженный "КамАЗ" с чеченскими номерами. Подав бронегруппе сигнал "не
стрелять", на МТЛБ начали спускаться вниз, к изуродованной машине. Навстречу
двинулся бронетранспортер. Тогда только мы поняли, что боевиков здесь давно
уже нет: по нам вела огонь местная милиция..."
Позднее эту картину дополнили некоторые важные детали: старший
лейтенант Чагин с двумя солдатами остановил проходивший мимо "КамАЗ" с
песком, чтобы на нем продолжить поиски пропавшего "уазика". Но навстречу
вылетел милицейский БТР, и милиционеры, не разобравшись в ситуации, начали
палить из крупнокалиберного пулемета по машине, в которой были замечены люди
в камуфляже.
Цена этого недоразумения чудовищна: Алексей Чагин и сержант Виталий
Гавриленко были ранены в ноги, а рядовой Максим Шмальц по дороге в госпиталь
от полученных ран скончался.
Отправив раненых на попутной "санитарке", майор Французов решил во что
бы то ни стало найти пропавшую машину. И нашел "уазик" приблизительно в том
же месте, где колонна подверглась обстрелу. К сожалению, помощь запоздала. В
изуродованной машине уже не было живых. Спустя четыре часа врач,
обследовавший тела полковников В. Еремеева и С. Гречина и водителя В.
Олейникова, констатировал: "Нападавшие сделали контрольные выстрелы в голову
каждой из жертв".
Позже специалисты, эксперты установили по пробоинам в машинах и
интенсивности огня, что боевиков было не больше десяти (как будто знали, что
колонна пойдет без охраны). По всей видимости, засаду организовали
профессионалы, которые продумали не только расположение огневых точек, но и
пути отхода. Поэтому, несмотря на попытку группы быстрого реагирования МВД
сразу же оцепить район и организовать с помощью трех вертолетов поиск
бандитов, тем удалось скрыться в Чечне, вне зоны досягаемости.
Вооруженные нападения бандитов на наши войска, уже за пределами
республики, стали регулярными. Но если бы только эта единственная беда:
невиданные масштабы приняло похищение людей и торговля ими. Без большой
натяжки можно сказать, что этот промысел занял ведущие позиции в экономике
республики. В предгорьях и горах у большинства чеченских семей были свои
невольники - своя дармовая рабочая сила.
На пороге третьего тысячелетия в самом центре Грозного, в районе так
называемой площади "Трех богатырей", несколько лет, вплоть до осени 1999
года, исправно работал крупнейший на Северном Кавказе невольничий рынок, где
за сходную цену можно было купить раба на любой вкус. И торг здесь был
вполне уместен. Даже местные дети знали: самый выгодный товар - это
"нечеченец". Так что с иностранцами, независимо от их политических симпатий,
в "свободолюбивой" Ичкерии особо не церемонились. "Свобода - это, конечно,
хорошо, - утверждали работорговцы. - Но ею сыт не будешь".
Пленники в Чечне давно рассматривались в качестве предмета
купли-продажи. Их можно выгодно сбыть заинтересованным лицам, можно на время
одолжить соседу за оказанную услугу, можно, наконец, обменять на
заключенного под стражу в России родственника. Вариантов много. Как и
положено всякому товару в условиях рынка, пленники делились по категориям:
социальному статусу, материальному положению.
По высшей шкале ценились иностранцы, известные журналисты и политики:
за них можно было получить крупные суммы - до нескольких миллионов долларов.
Содержались такие пленные в относительно нормальных условиях. Это, правда,
не касалось порядков в банде Арби Бараева, где мучили всех пленников, даже
"сверхприбыльных".
Похитители попроще предпочитали "работать" с гражданскими
специалистами. А так как в Чечне с ними была напряженка, заложников
приходилось вылавливать в соседних республиках - Ингушетии, Дагестане...
