Николай Григорьевич Богданов. В небе - гвардейский Гатчинский
страница №8
...ва, выполнив последний разворот, вышел на прямую и сталснижаться, на высоте около ста метров его атаковал противник, но, к счастью,
промахнулся.
В эту же ночь, когда все вернулись с задания и летный состав собрался в
штабной землянке, над аэродромом появились немецкие бомбардировщики. От
взрывов крупнокалиберных бомб земля дрожала, в щели потолка землянки на нас
сыпался песок, от взрывной волны разорвавшейся рядом бомбы вылетели из
маленьких окошек стекла, погасли самодельные коптилки на сбитом из
неоструганных досок длинном столе, за которым штурманы, разложив
навигационные карты и бортовые журналы, писали боевые донесения. Взрывы
умолкли. Наступила тишина. Все некоторое время молчали. Наконец, тишину
нарушил старший лейтенант Земляной:
- Ну, братцы, отряхивайтесь, пойдем подышим свежим воздухом.
- Действительно, скорее вытряхивайтесь, не мешайте, - сказал, зажигая
фитиль огромной коптилки, штурман Гнеденко. Как будто не было только что
страшной бомбежки, он поудобнее уселся за стол, отряхнул с бумаг и карты
песок и принялся деловито дописывать боевое донесение.
Выйдя из душной, закопченной, как деревенская баня, землянки, мы с
наслаждением вдохнули влажный от утреннего тумана, напоенный запахами трав,
пьянящий воздух и, оглядевшись, увидели поле аэродрома, сплошь изрытое
огромными воронками с вздыбившимися по краям песчаными холмами.
Не только взлететь, но даже безопасно, прорулить по такому аэродрому
было невозможно. Утешало нас только то, что самолеты, прикрытые земляными
подковообразными капонирами, были целы. На противоположной стороне летного
поля полыхал пожар - горел колхозный овин.
Противник стал систематически бомбить полевой аэродром Мякишево, и нам
приказали перебазироваться в Монино. К исходу дня, когда на взлетной полосе
были засыпаны и укатаны тяжелыми чугунными катками последние воронки, мы
перелетели на новое место базирования, "под крылышко" противовоздушной
обороны московской зоны. Ввиду сильного прикрытия истребителями противника
объектов и целей, которые нам приходилось тогда бомбить, и участившихся
нападений вражеской авиации на наши самолеты в августе командир авиакорпуса
В. Е. Нестерцев дал следующие указания.
Каждую последующую ночь бомбардировочный удар наносить в разное время и
с разных высот. Разведчикам погоды основную цель не бомбить, а действовать
по запасной, специально выделенной и находящейся в стороне от основного
объекта бомбардировки, либо вылетать на разведку погоды без бомб. В светлые
ночи отработать полет бомбардировщиков небольшими группами, парой, звеном с
целью взаимного прикрытия на случай воздушного боя. В полках провести
специальные занятия с воздушными стрелками, на которых детально изучить все
случаи боевых потерь и воздушные бои с благополучным исходом, разобрать
примеры хорошей и плохой бдительности воздушных стрелков.
Вскоре в ночных схватках с вражескими истребителями наши
бомбардировщики стали успешно сбивать врага.
В ночь на 23 августа наш полк вместе с другими частями соединения
наносил бомбовый удар по железнодорожному узлу в Рославле. Стояла хорошая
погода, и на эту ночь синоптики давали отличный метеорологический прогноз.
Поэтому был установлен следующий порядок полета и бомбометания: первой
наносит удар по железнодорожному узлу с высоты 3900-4100 метров группа из
пяти самолетов, затем, через минуту, в течение 10-15 минут, с высоты 1100
метров наносит сосредоточенный удар основной эшелон бомбардировщиков. Полет
к цели и обратно производить звеньями и парами на удобных для взаимной
обороны дистанциях и интервалах. Мой самолет назначался ведущим первого
полкового звена.
Как всегда, перед вылетом экипажи собрались у самолетов, ждали сигнала
на вылет. Погасли золотые блики заката, наступала ночь, одна за другой
загорелись, замерцали яркие звезды. Нагретая за день земля дышала теплом.
Так хотелось лежать и лежать, растянувшись на влажной траве...
Над КП взлетела зеленая ракета. Запускаем двигатели, выруливаем на
старт. С зажженными навигационными огнями, один за другим самолеты взлетают
и с набором высоты ложатся на заданный курс. Слева к нам пристраивается
самолет гвардии лейтенанта Скворцова, справа - гвардии лейтенанта
Алейникова. Выключаем навигационные огни, и теперь моим ведомым приходится с
большим напряжением держать свое место в строю, ориентируясь по еле
заметному на звездном небе силуэту моего самолета да по небольшим языкам
голубоватого пламени, выбрасываемым пламегасителями выхлопных патрубков
двигателей. Хорошо, лететь недалеко: час двадцать минут, и будем у цели. Но
потрудиться парням придется здорово. Все время со вторым летчиком гвардии
лейтенантом Василием Шевораковым не выпускаем своих ведомых из поля зрения,
я слежу за левым-самолетом Скворцова, а он за правым - Алейникова. Им
гораздо труднее вести свои самолеты, чем мне, поэтому я стараюсь по
возможности облегчить их задачу, предельно точно выдержать заданные скорость
и курс, не допускать резких эволюции. Но оба командира ведомых кораблей
опытные летчики и хорошо держатся в строю.
Мы у цели. В небе и на земле непривычно спокойно. Не видно ни голубых
лучей прожекторов, ни вспышек зенитных снарядов. Наступают самые напряженные
минуты полета, в самолете устанавливается тишина, каждый сосредоточенно
занят своим делом, слышен только ровный, напряженный гул моторов.
Расположение железнодорожного узла в Рославле не трудно определить,
ориентируясь по характерному переплетению двух железных и трех шоссейных
дорог и поблескивающей в ночи извилистой реки Остер. Лучших ориентиров в
ночном полете не найти. Проходим город стороной, с севера. Сазонов
отрывается от расчетов:
- Командир, боевой курс сто шестьдесят, разворот!
Пологим, чтобы не растерять ведомых, левым разворотом выходим на боевой
курс. Сазонов склонился над прицелом - целится. Странно: зенитки молчат. Под
самолетом вспыхнули сброшенные для подсветки две осветительные бомбы, и
только тогда вспыхнули и уставились в нашу сторону несколько зенитных
прожекторов, открыла огонь зенитная артиллерия. Вокруг наших самолетов
желтыми и красными огоньками стали вспыхивать разрывы зенитных снарядов.
Самолет вздрогнул, две пятисоткилограммовые бомбы полетели вниз, за ними
вдогонку устремились еще восемь двухсотпятидесятикилограммовых фугасок,
сброшенных моими ведомыми. Проходит несколько томительных секунд, и вот по
звездному небу полыхнули огненные фонтаны взрывов, заколыхалось багровое
пятно быстро разраставшегося пожара.
- Неплохо влепили,- сказал, оторвавшись от прицела, Сазонов.
Убираю мощность моторов и плавно перевожу самолет на снижение, мы
теперь недосягаемы для зенитной артиллерии.
- Курс сорок,- сообщает Сазонов.
- В районе цели одного из наших атакует истребитель противника! -
волнуясь докладывает воздушный стрелок.
Разворачиваюсь влево и хорошо вижу: длинная пушечно-пулеметная очередь
истребителя прорезала ночную тьму, полоснула толстое тело Ли-2. Почти
одновременно с борта бомбардировщика навстречу ей ударил и забился
разноцветный фонтан трассирующих и зажигательных крупнокалиберных пуль.
Вершина этого фонтана уперлась в основание огненной трассы истребителя, и
тот ярко вспыхнул и, разгораясь, полетел вниз.
- Ура-а-а! Молодцы! Свалили!.. - закричали восхищенные члены нашего
экипажа.
- Наверное, и нашим ребятам досталось, сам видел, как фрицы попали в их
самолет. Удивляюсь, как он не загорелся,- сказал Сазонов, встал с пилотского
сиденья и пошел на свое штурманское место.
- Внимание, смотреть в оба,- приказал я экипажу. Пока мы летели на
аэродром, не одного меня занимал вопрос: какой экипаж так доблестно сражался
сегодня в воздушном бою?
Далеко впереди, на горизонте, волчком вертится Серпуховский светомаяк,
не так уж далеко Москва, за ней наш аэродром.
- Командир! Принял радиограмму с самолета Маркирьева, их подбили,
самолет плохо слушается рулей, но он тянет домой,- сообщил мне радист
Маковский. Вот и ответ на вопрос. Теперь уже я волнуюсь за молодого летчика
- как он справится с полетом в такой сложной ситуации.
В этот боевой вылет самолет э 6, пилотируемый командиром корабля
гвардии лейтенантом Маркирьевым и вторым летчиком гвардии младшим
лейтенантом Зенцовым, взлетал пятым. В составе экипажа были штурман гвардии
старший лейтенант Гнеденко, бортовой техник гвардии старшина Дудник,
воздушный стрелок гвардии сержант Ермольев, радист гвардии сержант Ищенко.
После взлета, когда Маркирьев стал пристраиваться к своему ведущему гвардии
старшему лейтенанту Фоменко, у того на одном из моторов стало выбиваться
пламя, и он пошел на вынужденную посадку. Маркирьеву пришлось лететь на
задание одному.
В заданное время на высоте 3900 метров самолет вышел на цель. От
сброшенных осветительных бомб на железнодорожном узле Рославль хорошо видны
вражеские эшелоны, один весь в огне, огромные языки пламени и столбы черного
дыма поднимаются в небо. Зенитная артиллерия вела только заградительный
огонь: первый признак, что над целью висят ночные истребители.
- Внимательно смотреть за воздухом!
Только штурман Гнеденко припал к прицелу, как на корабле застрочили
пулеметы, впереди засверкали пулеметная и пушечные очереди. Это воздушный
стрелок Ермольев заметил вражеский истребитель и первым открыл огонь.
Застрочил из своего пулемета и второй пилот Зенцов. Это помешало истребителю
произвести прицельную атаку. Оставалось несколько секунд до сбрасывания
бомб. Маркирьев спокойно выдерживал самолет на заданном боевом курсе, пока
бомбы не были сброшены. И снова их атаковал истребитель. Очередь ударила по
фюзеляжу и хвостовому оперению Ли-2. Одновременно Ермольев открыл огонь по
атакующему истребителю Ме-110, тот вспыхнул и врезался в землю.
Полет обратно был трудным, самолет сильно трясло, особенно при
снижении, он плохо слушался рулей, командиру корабля с трудом удавалось
удерживать его в горизонтальном положении. Успокаивало экипаж только одно:
два могучих сердца - моторы - работали бесперебойно.
Еще в полете летчик Зенцов и штурман Гнеденко осмотрели самолет и
обнаружили в хвостовой части фюзеляжа три большие пробоины с разорванной
дюралевой обшивкой, они были причиной сильной вибрации самолета. Кроме того,
были разбиты рули высоты и поворота, оба бортовых пулемета были выбиты из
гнезд и разбиты. Парашюты экипажа, висевшие в фюзеляже, имели много пробоин.
В случае, если бы самолет стал разрушаться от вибрации, покинуть его экипажу
было бы не на чем.
Обстановку на корабле Маркирьев доложил на КП и попросил обеспечить его
самолету внеочередную посадку на своем аэродроме. Он решил продолжать полет.
Это было правильное и мужественное решение. Все, кто был на борту, четко
выполняли свои обязанности. Маркирьев чудом привел свой израненный корабль и
с ходу, без традиционного круга, отлично посадил его на своем аэродроме.
На стоянке у самолета Маркирьева собралось много народу. Приехал
командир дивизии гвардии полковник И. И. Глущенко. При осмотре самолета
обнаружили 250 пробоин, не считая огромных дыр в хвосте! Было много пробоин
и в местах, где обычно находятся члены экипажа в полете. Просто не верилось,
что никто из них не получил даже царапины - как будто пули облетали их
стороной.
Командир дивизии поблагодарил экипаж за умелые действия при выполнении
боевого задания, проявленное мужество при схватке с немецким истребителем,
самоотверженность и выдержку при пилотировании сильно поврежденного в
воздушном бою самолета. Прощаясь, Глущенко усмехнулся:
- Теперь у гвардейцев есть заколдованный экипаж!
Через день из штаба корпуса пришло сообщение: партизаны подтвердили,
что в ночь на 23 августа был сбит немецкий истребитель, который упал
северо-восточнее Рославля. Воздушный стрелок гвардии сержант Ермольев был
награжден орденом Отечественной войны I степени.
При нанесении удара по железнодорожному узлу в Рославле экипажами были
выполнены все указания штаба авиакорпуса, за исключением полета строем.
Большинство групп дошло до цели в строю благополучно. но после бомбометания
многие потеряли своих ведущих и возвратились на аэродром в одиночку. Полет
ночью в строю, хотя и в составе небольших групп, оказался делом нелегким и в
дальнейшем не практиковался. Но этот боевой вылет еще раз подтвердил, что
при сосредоточенном ударе встреч с истребителями противника намного меньше,
а следовательно, меньше и потерь.
За отличные боевые действия в районе Орловско-Курской дуги и на
брянском направлении приказом Верховного главнокомандующего нашему
авиакорпусу было присвоено наименование Брянского.
Радостно было сознавать, что и мы были среди отличившихся участников
исторической битвы, завершившей коренной перелом в ходе Великой
Отечественной войны.
До 20 сентября наш полк участвовал в бомбардировке долговременных узлов
обороны гитлеровцев в районе Духовщины, поддерживал наступление Красной
Армии на смоленском направлении. За это время самолеты полка провели 20
воздушных боев, в которых фашистским стервятникам не удалось сбить ни одной
нашей машины.
Прежде, как правило, гитлеровцы атаковали наши самолеты в одиночку,
стараясь использовать внезапность. Они незаметно подходили к бомбардировщику
снизу сзади в "мертвый конус" и с близкой дистанции открывали огонь. Если же
экипаж бомбардировщика вовремя обнаруживал противника и воздушные стрелки
огнем из пулеметов не подпускали его близко, то вражеский истребитель
пытался сбить наш самолет, атакуя с дальней дистанции.
Теперь вражеские истребители стали подстерегать наши самолеты парами и
даже небольшими группами по четыре-пять самолетов. При атаке парой один из
атакующих демонстрирует ложную атаку, открывает огонь с дальней дистанции,
привлекая к себе внимание экипажа атакуемого самолета; в это время другой
вражеский истребитель незамеченным подкрадывается под хвост бомбардировщика
и открывает огонь в упор. В лунную ночь атакующий вражеский истребитель
заходит для атаки со стороны луны, маскируясь ее серебристым сиянием, а
демонстрирующий ложные атаки - с темной стороны горизонта, при этом
периодически зажигает фары, чтобы наверняка привлечь к себе внимание. Огонь
гитлеровцы стали вести по башням турельных пулеметов, стараясь в первую
очередь поразить воздушного стрелка, а затем по центроплану и плоскостям -
местам расположения бензобаков. В светлые лунные ночи противник использовал
истребители Ме-110, Ме-109 и даже ФВ-190, в темные ночи и в сложных
метеорологических условиях в основном истребитель Ме-110 и бомбардировщик
Ю-88, специально переоборудованный под ночной истребитель. На отдельных
немецких самолетах уже в то время были установлены радиолокаторы,
позволяющие врагу находить наши бомбардировщики даже в облаках и атаковать
их с дистанции 50-100 метров.
Командование авиакорпуса, дивизий и полков все время принимало меры по
боевой подготовке экипажей, совершенствованию тактических приемов воздушного
боя и нанесения бомбардировочных ударов. Командиры и штабы организовывали и
проводили огневые конференции полков и дивизий.
Конечно, в бюллетенях, выпускаемых по итогам этих конференций,
инструкциях и приказах были далеко не полные рекомендации, как лучше
выполнять полет на боевое задание и как вести себя при встрече и в бою с
истребителями противника, но, как показал опыт, именно эти документы
заложили основу той системы противодействия противовоздушным силам
противника, которая позволила в дальнейшем свести наши потери к минимальным.
Помимо боевых действий на Орловско-Курской дуге, в августе наш полк
участвовал в наступательной операции войск Ленинградского фронта по разгрому
мощного долговременного узла сопротивления противника в районе Синявино -
Мга. Линия нашей обороны южнее Ладожского озера проходила по болотистой
местности перед Синявинскими высотами. За этими высотами с мощными опорными
пунктами находился Мгинский укрепрайон противника с сетью железных и
шоссейных дорог.
Чтобы максимально использовать самолетный парк полка, все исправные
самолеты перегнали на аэродром в Мякишево и с него производили боевые вылеты
в течение пятнадцати дней. Поскольку цель была недалеко, мы за счет горючего
увеличивали бомбовую нагрузку самолетов до полутора-двух тонн
крупнокалиберных бомб.
Использовав все имевшиеся запасы бомб в Мякишеве, мы вернулись на
полевой аэродром в Монино и оттуда до конца месяца летали на задания по
содействию войскам Ленинградского фронта.
Учитывая сравнительно слабую противовоздушную оборону противника, части
нашего соединения в основном применяли эшелонированный массированный удар
отдельными группами самолетов. Удары наносили непрерывно, в течение всего
темного времени, изматывая вражеские войска.
За боевые успехи в этой операции нашей 12-й бомбардировочной
авиационной дивизии дальнего действия полковника Г. Д. Божко было присвоено
почетное наименование Мгинской.
ДНЕПРОВСКИЙ ДЕСАНТ
В конце сентября полк перелетел на аэродром Михайловка, северо-западнее
Лебедина, для участия в ставшей знаменитой операции Воронежского (с 20
октября- 1-го Украинского) фронта по форсированию Днепра.
Учитывая, что на аэродроме в Лебедине сосредоточивается большое
количество десантных войск и авиации, а тыловое подразделение аэродрома не в
силах обеспечить всех надлежащим образом, нам приказали взять с собой все
необходимое: боекомплекты для пулеметов, постельные принадлежности,
бортпайки. Действительно, на аэродроме, кроме одной огромной брезентовой
палатки, которую заняла столовая, ничего не было. Личный состав разместился
в самолетах. Единственное, о чем пришлось побеспокоиться работникам
батальона аэродромного обеспечения, это снабдить нас соломой для набивки
матрасов. Надо отдать должное руководству и личному составу обеспечивающего
нас подразделения: при тех небольших заправочных средствах, которыми они
располагали, они сумели в течение одной ночи заправить горючим и смазочным
материалом все прилетевшие к ним воздушные корабли. А самолетов тогда
собралось там немало.
Едва забрезжил рассвет, техники были уже на ногах. Наскоро всухомятку
перекусив, они под руководством инженеров авиаэскадрилий и старших техников
отрядов В. Д. Мудрагеля, А. М. Семенова, В. Ф. Мысака, А. К. Кулинковича, Ф.
Б. Харченко, Т. С. Картеля, И. Е. Ляха приступили к подготовке самолетов и
двигателей к ночному полету. Да и мы встали пораньше: предстояла
ответственная боевая работа.
Скоро на аэродром прибыли десантные части с легким пехотным
вооружением, боеприпасами и парашютами. Десантников разбили по боевым
группам, распределили по самолетам. Несколько часов пришлось потратить на
тренировку: многие бойцы не имели опыта групповых прыжков, некоторые и вовсе
не прыгали с парашютом.
Особое внимание мы уделили изучению предстоящего района десантирования,
чтобы не повторить ошибок, допущенных другими летчиками ночью 24 сентября,
когда часть десанта была выброшена на боевые порядки своих войск и в Днепр.
Мы считали очень важным иметь свежие и точные сведения о силе и направлении
ветра в районе выброски; предполагали, что допущенные ранее ошибки произошли
именно из-за неверных представлений о направлении и силе ветра.
Поэтому в ночь на 25 сентября за два часа тридцать минут до вылета
основной группы самолетов в район выброски десанта, в 20 километрах
юго-западнее Переяславля, был послан самолет - разведчик погоды. На борту
его находились штурман полка гвардий майор Барабанщиков и старший метеоролог
гвардии старшина Босова. Они определяли силу и направление ветра, зондируя
атмосферу через каждые 100 метров - от земли до высоты 1100 метров.
Полученные данные сообщали на командный пункт аэродрома.
Перед вылетом каждый штурман имел точные сведения о силе и направлении
ветра в районе цели и мог рассчитать точку сбрасывания парашютистов.
За час до намеченного времени вылета к самолетам стали прибывать группы
десантников, которые до этого размещались в палатках на опушке леса,
недалеко от аэродрома. Поскольку каждая группа уже знала свой самолет,
посадка десанта прошла организованно и быстро. За эту ночь самолеты полка
выбросили в заданный район 500 парашютистов и 16 тонн боеприпасов.
Не обошлось без происшествия: экипаж гвардии капитана Александра
Крюкова "привез" на хвосте своего самолета обратно на аэродром одного
десантника, парашют которого стропами зацепился за хвостовое колесо. Все
попытки бортового техника отцепить парашютиста с помощью специального шеста
были безуспешны. Летчику ничего не оставалось делать, как идти на посадку.
Десантник, казалось, был обречен на неизбежную гибель. Но Александр Крюков
сделал все, что было в его силах, для спасения его жизни. Чтобы десантник
сразу после посадки на большой скорости не ударился о землю, летчик посадил
самолет "на две точки" - только на передние колеса - и сразу же стал плавно
притормаживать его, как можно дольше не давая хвосту опуститься на землю.
Воздушная струя от винтов удерживала парашютиста в воздухе, отбрасывая от
земли. И только к концу короткого пробега самолета, уже на небольшой
скорости, парашютист, скользя, ударился о землю и несколько десятков метров,
до полной остановки самолета, проволочился по травяному полю.
Подбежавшие к самолету бойцы стартового наряда подхватили его на руки.
Десантник был без сознания. Дежуривший на старте полковой врач гвардии
капитан медицинской службы Иванов на санитарной машине срочно доставил
пострадавшего в полевой госпиталь, где ему была оказана необходимая
медицинская помощь. Когда десантник пришел в себя, врачи внимательно
обследовали его и пришли к выводу, что полученные при ударе о землю травмы
хотя и тяжелые, но жизни не угрожают.
Жизнь парашютиста была спасена благодаря находчивости и большому
мастерству летчика.
ЛЕТИМ К ПАРТИЗАНАМ
Одновременно с бомбардировочными ударами по войскам и резервам
противника, по аэродромам и железнодорожным узлам весной и летом 1943 года
экипажи нашего 12-го гвардейского, а также 101-го и 102-го полков нашего
соединения много летали к партизанам.
Шла подготовка к разработанной Центральным штабом партизанского
движения операции под кодовым наименованием "Концерт" - после ее назвали
"рельсовой войной" советских партизан. Планом этой операции
предусматривалось в самое короткое время почти одновременно вывести из строя
сотни тысяч железнодорожных рельсов, сотни мостов, линий связи в тылу
гитлеровских армий. Начало "рельсовой войны" было приурочено к началу
наступления советских войск на Курской дуге. Партизаны должны были срывать
подвозку гитлеровцами резервов к фронту, препятствовать перегруппировкам
войск противника.
Успех действий партизан в тылу, на коммуникациях гитлеровских армий
зависел от своевременного их снабжения необходимым количеством боеприпасов и
подрывных средств. Государственный Комитет Обороны возложил эту работу,
помимо Аэрофлота и ВВС, на авиацию дальнего действия. Командующий АДД
выделил для обеспечения партизан три авиаполка, летавших на Ли-2.
Первым партизанским отрядом, к которому мы полетели в январе 1943 года,
был отряд С. В. Гришина. Ему мы сбросили на парашютах несколько тонн
боеприпасов, взрывчатки, продовольствия и медикаментов. Место его
базирования находилось тогда в 65 километрах восточнее Витебска.
Одновременно сбросили боеприпасы и взрывчатку полоцким партизанам. В конце
января несколько самолетов полка летали в район Лунинца, сбрасывали
боеприпасы пинским партизанам.
С января 1943 года по приказу командующего АДД в штаб 101-го авиаполка
(начальник штаба майор А. М. Верхозин) сходились все данные по связи с
партизанами и сигналам, которыми должны были обозначаться партизанские
площадки. Здесь же, в 101-м полку, находились представители всех
республиканских штабов партизанского движения со своими погрузочными
командами и грузами, подготовленными к десантированию.
В то время большинство партизанских соединений и многие крупные отряды
уже имели радиостанции, при помощи которых поддерживали связь с Большой
землей. Но эти радиостанции были, к сожалению, коротковолновыми и
маломощными. Отыскивать с их помощью затерявшиеся в лесных массивах
партизанские отряды мы не могли: установленные на самолетах радиокомпасы и
радиополукомпасы принимали сигналы только в диапазоне длин волн 200-2000
метров. Поэтому партизанские отряды и соединения применяли только световую
сигнализацию. Зажженные в заранее обусловленном порядке костры располагались
в виде треугольников, квадратов, ромбов, конвертов или в линию - по три,
четыре, пять, иногда и более. Часто костры дополнялись ракетами, фонарями
"летучая мышь", кострами, выложенными в стороне от основных опознавательных
сигналов. Дополнительные сигналы были необходимы: противник с воздуха вел
усиленную разведку партизанских районов и часто обнаруживал площадки отрядов
по световым сигналам. Немецкие летчики либо бомбили эти точки, либо доносили
на свой командный пункт об их месте расположения и виде. И немцы выкладывали
такие же сигналы недалеко от партизанских - с тем, чтобы дезориентировать
наших летчиков. Иногда это им удавалось. Обнаружив в заданном районе
несколько одинаковых световых сигналов, наши летчики были вынуждены
возвращаться, не выполнив задания, к себе на аэродром. Чтобы такого не
случалось, партизаны сообщали заранее о дополнительных сигналах или
изменениях в расположении основных костров. Как только партизанские
наблюдательные посты видели подлетающий к посадочной площадке наш самолет,
они зажигали или гасили один из основных костров либо давали условленный
сигнал ракетами, Простые дополнения в систему сигнализации лишали противника
возможности вводить нас в заблуждение.
Поэтому сосредоточение всех данных в штабе одного полка было необходимо
и полностью себя оправдало, Получив приказ на полет к партизанам, мы
прилетали на аэродром 101-го авиаполка, там от начальника штаба А. М.
Верхозина получали конкретное задание и данные по сигнализации и
загружались. (Любопытно, что эта централизация привела к неожиданному
историческому результату: многие стали считать, что к партизанам летали
только самолеты 101-го полка.) Руководили полетами к партизанам командующий
АДД Главный маршал авиации А. Е. Голованов и штаб авиации дальнего действия.
Наша помощь не ограничивалась снабжением партизан оружием,
боеприпасами, медикаментами, эвакуацией раненых. В критические моменты
самолеты полков АДД непосредственно участвовали в боевых действиях партизан,
наносили бомбардировочные удары по гитлеровским частям, атакующим
партизанские отряды. Например, в июле 1942 года бомбовыми ударами по врагу в
районе города Севска, в августе - в районах Брянска, Клетни, Унечи, Почепа
части АДД, в частности 747-й авиаполк, помогали партизанским отрядам выйти
из окружения. Объем работы был велик.
8 марта два наших самолета, пилотируемые мной и Тоболиным, летали на
площадку в Мостки, северо-восточнее Городни, для выброски партизанам отряда
Полудренко 1200 килограммов боеприпасов. В том же районе была сброшена
группа в шесть парашютистов.
12 марта экипажи Тоболина и Дегтяренко сбросили там же на парашютах
1300 килограммов боеприпасов.
14 марта самолет Маркова в той же точке сбросил партизанам 1200
килограммов взрывчатки.
15, 16, 17 марта экипажи Тоболина и Маркова десантировали на площадку в
Мостках 5 тонн боеприпасов и продовольствия. В марте отряду Полудренко было
доставлено около 9 тонн боеприпасов и взрывчатки.
27 марта экипаж Маркова в районе Уженец, в 26 километрах восточнее
Мозыря, десантировал на парашютах несколько человек и боеприпасы.
3 и 4 апреля по заданию Белорусского штаба партизанского движения
большая группа самолетов нашего полка летала в Мостки и в район Ксаверово, в
45 километрах юго-западнее Могилева, доставляя партизанам боеприпасы и
оружие.
Несмотря на плохую погоду как по маршруту, так и в районе
десантирования (стояла десятибалльная низкая облачность, шел мокрый снег,
затруднявший поиск площадки с выложенными на ней кострами), все летчики
задание выполнили.
В те же дни самолет с экипажем Майорова в очень сложных
метеорологических условиях с высоты 600 метров десантировал одного из
руководителей партизанских отрядов, сбросил 970 килограммов боеприпасов и
средств радиосвязи в районе Ксаверово.
5 мая экипажи Тоболина (в районе озера Червонное, в 30 километрах
севернее Жидковичей) и Майорова (в пункте Борки, в 10 километрах южнее
Новозыбкова) десантировали по 900 килограммов боеприпасов.
14 мая по заданию Белорусского штаба партизанского движения с
подмосковного аэродрома к озеру Выходка, что у слияния Березины и Днепра,
вылетало на десантирование 7 самолетов, было сброшено более 10 тонн
различного груза, в основном взрывчатки, для партизанского отряда Кожара.
15 мая экипажи Бурина, Майорова, Маркова и Терехова сбросили на
парашютах в районе Борков 4700 килограммов боеприпасов. Экипажи Кулакова,
Киселева и Дидка отыскали в огромном лесном массиве в районе Милашевичей, в
65 километрах северо-западнее города Овруча, пять костров - партизанскую
точку одного из отрядов Сабурова - и сбросили 4200 килограммов боеприпасов.
Одновременно 8 самолетов сбросили партизанам отряда Кожара на площадку у
озера Выходка более 10 тонн различного груза.
27 мая по заданию Центрального штаба партизанского движения с аэродрома
Воротынск под Калугой вылетело 6 самолетов. Сбросили на парашютах на
площадку у озера Червонное партизанским отрядам Ковпака 9 тонн боеприпасов и
вооружения. Через день на ту же площадку у озера Червонное и на точку в
районе Глазки летало 11 самолетов. Но из-за очень сложных метеорологических,
условий - низкой облачности, проливных дождей с грозами - даже такие
опытнейшие летчики, как Михаил Бурин, Борис, Тоболин, Иван Кулаков,
Александр Крюков, Николай Готин, Александр Дергачев, Николай Киселев,
Александр Станилевич, не смогли найти ни одну из площадок. Когда погода
улучшилась, в тот же район на площадку Белые Берега летало 9 самолетов, было
сброшено более 13 тонн боеприпасов, вооружения, взрывчатки, медикаментов.
Одновременно самолет гвардии капитана Дидка вылетел для доставки важного
груза на другую точку - Чухрай. Радист донес, что за линией фронта самолет
встретил плохую погоду, затем связь прекратилась. На базу самолет не
вернулся. Вероятно, экипаж не захотел вторично возвращаться на базу, не
выполнив задания, и, снизившись в поисках сигнальных костров, на малой
высоте врезался в землю. Точной причины гибели этого экипажа установить не
удалось.
Полеты. Ночь за ночью...
В начале июля экипаж гвардии капитана Бориса Тоболина доставил с
посадкой на площадку Дуброво 900 килограммов боеприпасов. Вылететь обратно
он не смог - кончалась ночь, безопасно перелететь линию фронта было трудно.
На день партизаны замаскировали самолет, но противник его обнаружил и
пытался разбомбить. К счастью, ни одна из бомб в машину не попала. С
наступлением темноты экипаж Тоболина, взяв на борт 18 тяжелораненых
партизан, привез их на аэродром в Монино, откуда их срочно доставили в
Москву.
6 июня гвардии капитан Иван Куценко, командир 2-й эскадрильи, решил
дать отдых командиру корабля Маркову и полетел вместо него к партизанам в
соединение Сабурова на выброску большого количества медикаментов и
десантирование женщины-врача на точку Хойники, в 65 километрах юго-западнее
Мозыря. С задания самолет с экипажем в составе командира корабля гвардии
капитана Куценко, штурмана Ненахова, борттехника Картеля, бортрадиста
Куничникова и воздушного стрелка Воробьева не возвратился. Только через
месяц в часть пришел борттехник гвардии техник-лейтенант Тимофей Картель. Он
рассказал о последнем полете экипажа.
В связи с тем что задание было ответственным, а полет дальним, Куценко
получил разрешение не брать в полет второго пилота, а на его место посадил
штурмана Ненахова, чтобы тому было удобнее вести детальную ориентировку,
сличая местность под крылом с картой. Самолет еще засветло вылетел с
аэродрома Монино на аэродром подскока в Грабцево, под Калугой. Там самолет
дозаправился горючим и в 21.30 поднялся в воздух. Район базирования
вражеской авиации - Сещу и Алсуфьево - прошли в облаках, но скоро облачность
кончилась, кругом было чистое, безоблачное небо.
Сразу же, как только самолет вышел из облаков, его атаковал словно
поджидавший вражеский истребитель. При первой же атаке были пробиты
бензобаки, машина вспыхнула. Куценко пошел на снижение и приказал экипажу
покинуть самолет на парашютах. Но правая часть фюзеляжа была охвачена
снаружи огнем, накалившаяся дверь не открывалась. Картелю едва удалось
открыть левую дверь. Воздушный стрелок Воробьев, женщина-врач и бортрадист
Куничников один за другим покинули самолет. Выждав немного, за ними
выпрыгнул и Картель. Когда его тряхнуло в воздухе и он почувствовал, что
спускается на парашюте, огляделся кругом, но кроме горящего самолета ничего
не увидел.
Приземлившись, он пошел на запад. Идти было трудно, мучили сильные
ожоги. К утру вышел к селу, которое, как потом он узнал, называлось
Быковичи. Ему повезло: хозяйка дома, в который он постучался, Александра
Червякова была женой партизана. С подругой, Марией Дубровиной, они провели
переодетого в женское платье бортмеханика в другой дом. Через несколько дней
Дубровина отвела Тимофея Картеля на окраину села, заросшую кустарником, и
передала его двум партизанским разведчикам. С ними, благополучно миновав
заслоны карателей, он ушел в Жирятинский лес.
Только через трое суток попал Картель в партизанский отряд Панасенко.
Везде, где только мог, он справлялся об остальных членах экипажа, но никто
ничего не знал. Позже партизанские разведчики через местных жителей узнали,
что троих парашютистов, выпрыгнувших из сбитого самолета, гитлеровцы
окружили и пытались взять в плен. Парашютисты - двое мужчин и одна женщина -
отстреливались до последнего, и все трое были убиты автоматными очередями. С
уверенностью можно предположить, что в бою с гитлеровцами погибли смертью
храбрых радист Куничников, стрелок Воробьев и отважная патриотка-врач, имя
которой, к большому сожалению, установить пока не удалось.
В отряде Тимофей Картель пробыл до июля, там ему народными средствами
лечили ожоги лица и рук. В июле в отряд прилетели шесть По-2, на них были
отправлены за линию фронта 16 подростков и стариков, двое раненых партизан и
вместе с ними Картель.
Командир отряда Иван Куценко и штурман корабля Ненахов не вернулись в
часть. Вероятно, они сгорели вместе с самолетом.
До последних дней войны Тимофей Картель продолжал громить врага,
совершив более 200 вылетов на бомбардировку вражеских объектов и 19 успешных
вылетов к партизанам.
8 июня семь самолетов полка летали ночью на точку Голынка, что в 65
километрах юго-западнее Могилева, доставляли партизанам отряда Яхонтова
взрывчатку и боеприпасы. При возвращении ровно в полночь самолеты экипажей
Климанева, Владимирова и Кузнецова были атакованы двумя ночными
истребителями Ме-109. Воздушные стрелки вовремя заметили противника, открыли
огонь и не подпустили истребителей на близкое расстояние, а командиры
кораблей, маневрируя с набором высоты, ввели самолеты в облака и скрылись в
них. Однако при первой атаке противнику удалось повредить самолеты: на
некоторых оказалось по тридцать - сорок пробоин.
10 июня самолеты под управлением Кузнецова, Алейникова, Агапова,
Земляного, Крюкова, Готина, Засорина, Дегтяренко, Волкова и Цыганкова летали
в Трубчевск, доставляли партизанам боеприпасы и взрывчатку. В ту же ночь
самолет гвардии старшего лейтенанта И. И. Мусаткина, вылетавший на площадку
в районе Ровно, с задания не вернулся. В первом часу ночи стрелок-радист
донес: "Прошел Гомель", на этом связь оборвалась. По сообщениям партизан,
самолет с хвостовым номером 21 сгорел примерно в 20 километрах южнее Мозыря.
В это время там была сильная гроза. Экипаж погиб.
В середине июня экипаж Кулакова, выполняя задание Центрального штаба
партизанского движения, выбросил в районе Хотынец несколько человек партизан
и 360 килограммов груза. В ту же ночь я на самолете Крюкова доставил с
посадкой на площадку Дуброво шесть партизанских командиров и 400 килограммов
боеприпасов. За нами вслед туда же прилетели экипажи Леднева, Станилевича и
Кузнецова. К их прилету погода настолько испортилась, что сесть на площадку
они не смогли и более 3 тонн боеприпасов сбросили на парашютах. Проведя день
у партизан в Дуброво, мы взяли на борт раненых и на следующую ночь вернулись
к себе на базу.
16 июня три самолета летали в район озера Нарочь к партизанскому отряду
Шляхтунова, 14 самолетов - на партизанские площадки отрядов Сипки и Перунова
у озер Лосвиди и Луковское. И хотя погода в районах выброски была плохая -
дождь, ограниченная видимость, все 17 экипажей задание выполнили успешно,
доставили партизанам 23 тонны боеприпасов и взрывчатки.
На следующую ночь было получено задание лететь в соединение Сабурова на
площадку в Дуброво и в Лельчицы с посадкой и доставить туда командиров и
комиссаров отрядов и очень важные для партизан грузы. На маршруте и в районе
посадочных площадок были исключительно сложные метеорологические условия:
мощные грозы, ливневые дожди с ограниченной горизонтальной видимостью.
Только один самолет командира корабля Дергачева и штурмана Навроцкого
пробился к цели и выполнил задание. При возвращении у линии фронта самолет
застал рассвет, немецкие истребители обнаружили Ли-2 и атаковали его, но
Дергачев успел уйти в облака. Уже засветло он перелетел линию фронта и
вернулся на базу.
А самолет экипажа гвардии старшего лейтенанта Климанева, тоже
вылетавший на площадку Дуброво, не вернулся. В полк сообщили, что машина
Климанева на маршруте попала в грозу, загорелась и горящей была посажена на
территории, занятой врагом. Из 13 человек, находившихся на борту самолета,
трое убито, один, раненный, попал в плен к гитлеровцам, остальные находятся
в соединении Сабурова. Через некоторое время экипаж Павла Савченко на своем
самолете вывез от партизан Климанева и четырех членов его экипажа. Не было с
ними только второго пилота младшего лейтенанта Зыкова.
Вернувшиеся рассказали, что когда прилетели в Дуброво, там бушевала
сильная гроза, шел проливной дождь. Самолет сделал несколько кругов над
площадкой, но костров и посадочных знаков никто не увидел. Костры, очевидно,
заливало сильными потоками дождя. Климанев предложил старшему группы
партизан сбросить груз на площадку, а самим выпрыгнуть на парашютах. Но это
предложение партизанами принято не было, они опасались за целость груза,
упакованного с расчетом на посадку самолета. Партизаны предложили вернуться
и при хорошей погоде вылет повторить. Климанев согласился. Обратно летели
вдоль грозового фронта, в ливневом дожде. Перелетев Днепр между Речицей и
Лоевым, корабль попал в мощные грозовые облака. Сильные турбулентные потоки
подхватили его и начали бросать вверх, вниз - на сотни метров. Машина быстро
покрывалась льдом, началась тряска. От огромных перегрузок, обледенения,
тряски отказали пилотажные приборы. На винтах двигателей от статического
электричества образовались огненные диски. В один из сильнейших бросков
сорвало астролюк и повредило управление, самолет перестал слушаться рулей. И
в этом безвыходном положении Сергей Климанев подал команду всем покинуть
самолет на парашютах.
Но из беспорядочно падающего в грозовом облаке самолета выпрыгнуть
оказалось не так просто. Мощные силы бросали людей от одного борта грузовой
кабины к другому, прижимали их к стенке фюзеляжа, так что они были не в
силах двигаться. И все же большинству членов экипажа и сопровождавшим груз
партизанам удалось выпрыгнуть из самолета, благополучно приземлиться в лесах
под Могилевом, а затем через местных жителей попасть к партизанам. Не смогли
выпрыгнуть из самолета три человека - второй пилот Зыков и два партизана.
Они упали вместе с машиной и сгорели в ней.
24 июня четыре самолета летали в Сосницы, расположенные на слиянии рек
Припяти и Днепра, и в Бровки, где Березина впадает в Днепр, сбрасывали
боеприпасы на парашютах, садились в пункте Святое, куда доставили для
партизанских отрядов "Большевик" и "За Родину" 6 тонн боеприпасов и
вооружения.
Для борьбы с принявшим огромный размах партизанским движением и
самолетами, летавшими в партизанские отряды, гитлеровское командование
выделило специальные авиагруппы, ночные бомбардировщики и истребители с
опытнейшими экипажами.
Эти группы по выложенным для нас сигналам обнаруживали партизанские
отряды, наносили по ним бомбовые удары. Выследив наши самолеты,
подкрадывались к ним и с близкой дистанции открывали огонь.
Теперь при полетах к партизанам у нас увеличились потери. Мы теряли
самый опытный летный состав, людей, столь нужных стране для борьбы со все
еще сильным врагом. Потери были невосполнимы. За короткий срок, да еще в
военной обстановке, таких опытных летчиков, каких мы теряли, подготовить
было невозможно. Для этого нужны годы.
Но война продолжалась.
В ночь на 2 июля два самолета - один под командованием Маркова и мой -
летали в партизанский отряд к Чухраю. Когда мы подлетели к пункту
десантирования, то увидели в воздухе немецкие самолеты, они бомбили и
обстреливали партизан. Нам ничего не оставалось, как уйти в сторону и ждать.
Когда гитлеровцы прекратили атаки партизанской площадки и улетели, мы вышли
на нее и по сигналам трех костров треугольником и семафора из красного и
зеленого огней сбросили продукты и боеприпасы.
8 июля я с экипажем Тоболина летал на площадку Дуброво. Мы доставили
для расположенной вблизи Рудне-Хоченской группы партизан полторы тонны
боеприпасов. После дневки вывезли оттуда 15 тяжелораненых партизан.
В июле наши самолеты летали с посадкой в Дерновичи к отряду Ушакова и в
Кожушки, куда доставляли боеприпасы и вооружение для партизанского
соединения Ковпака, летали в отряд Полудренко, садились на партизанские
площадки Бабки южнее Климова. 28 июля двадцать пять экипажей доставили
различным отрядам более 30 тонн боеприпасов, вооружения, медикаментов. В ту
же ночь самолет гвардии старшего лейтенанта Дегтяренко, уже возвращаясь, у
линии фронта на высоте 1900 метров был атакован сзади вражеским
истребителем. Фашист подошел незаметно, открыл огонь из всех пулеметов и
сразу же скрылся в ночной темноте. У машины Дегтяренко был поврежден правый
мотор, прострелены и сильно повреждены масляный бак, бензосистема, правое
колесо, правая сторона центроплана с лонжеронами. Опытный летчик, Дегтяренко
на одном моторе едва дотянул до Серпухова и сел на полевом аэродроме.
В конце августа не вернулся экипаж гвардии капитана Владимирова. Он
вылетал в район Полоцка. 9 сентября от командира партизанского отряда
Охотина была получена шифровка: самолет Владимирова был сбит истребителями
противника и горящим упал в трех километрах от поселка Горбачева. Гвардии
капитан Владимиров, гвардии младший сержант Власов, гвардии младший
лейтенант Дикусар, гвардии капитан-инженер Октябрьский, гвардии младший
сержант Агеев, гвардии младший сержант Анищенко и два партизана,
сопровождавшие груз, были похоронены с воинскими почестями в братской могиле
партизанами отряда имени Сталина.
В октябре в район Могилева на десантирование партизанам боеприпасов
вылетел самолет С-47 (транспортный фирмы Дуглас) с экипажем гвардии старшего
лейтенанта Александра Цыганкова. В экипаж входили второй пилот гвардии
младший лейтенант Александр Григорьев, штурман гвардии лейтенант Василий
Фомин, борттехник гвардии старший техник-лейтенант Федор Доленко, радист
гвардии сержант Борисов, стрелок гвардии сержант Чернов. Самолет с задания
не вернулся. О его судьбе стало известно, лишь когда в часть вернулся
Александр Григорьев. На обратном маршруте у линии фронта их самолет сзади
слева снизу с близкой дистанции неожиданно был атакован вражеским
истребителем. Первыми очередями истребитель поджег самолет, убил командира
Александра Цыганкова. Григорьев взял управление и с правым крутым разворотом
со скольжением бросил машину вниз. Противник больше не атаковал. Но все
попытки Григорьева сбить пламя с горящей машины ни к чему не привели. Во
время резких маневров открылась дверь грузовой кабины, и пламя хлынуло в
пилотскую кабину. В грузовой кабине бушевал пожар, горел бензин, лившийся из
простреленных дополнительных баков.
Оставаться в самолете нельзя было ни минуты. Григорьев приказал
оставшимся в живых покинуть самолет. Открыв астролюк, первым выпрыгнул
борттехник Федор Доленко, за ним штурман Василий Фомин. Но открытый астролюк
создал сильную тягу, поток огня стал вырываться наружу, закрыв единственный
путь для спасения оставшимся в кабине двум живым членам экипажа. Григорьев
понял, что медлить нельзя. Прикрыв от обжигающего пламени руками лицо, он
бросился прямо в огонь к открытому люку.
Он и сейчас не может сказать, как в дыму и огне отыскал этот люк и
высунулся по пояс. Зато он хорошо помнит, как стало ему страшно, когда он
хотел оттолкнуться от фюзеляжа: слева и справа вращались винты двигателей.
Спрыгни - изрубят в куски. Тогда в одно мгновение он развернулся лицом к
хвостовому оперению, полностью вылез из люка и, сдуваемый мощным воздушным
потоком, заскользил по фюзеляжу. Сознание обожгла тревожная мысль: сейчас он
с огромной силой ударится о хвостовое оперение и разобьется... Собрав все
силы, он оттолкнулся и полетел вниз - в черную пропасть ночи.
Почувствовав, что находится в воздухе, нащупал на груди вытяжное кольцо
парашюта, с силой дернул его. Резкий толчок, и он повис на стропах. Через
несколько секунд нервное напряжение спало, и он стал ощущать сильную боль на
лице и в руках, жгучую боль в бедрах: на нем горел комбинезон. Ударяя руками
по горевшей одежде, Григорьев старался сбить пламя и не заметил, как
приблизилась земля...
Когда он пришел в себя, уже брезжил рассвет. Григорьев увидел, что
находится на огромном пепелище - это было все, что осталось от сожженной
дотла большой деревни.
С трудом пройдя пять-семь километров на восток, Александр Григорьев
встретил в одной полусожженной деревне местных жителей и от них узнал, что
находится на территории, уже освобожденной нашими войсками от врага. Тогда
он попросил их проводить его в расположение какой-либо воинской части.
Две женщины из деревни, где находился пост пограничных войск, провели
Григорьева туда. Санитарный инструктор погранпоста оказал Григорьеву первую
медицинскую помощь. Помимо ожогов на лице и руках, у летчика оказалось еще и
пулевое ранение локтевого сустава, которого он сгоряча и не заметил.
Пограничники рассказали летчику, что их патруль был возле обломков
сгоревшего самолета и обнаружил там два сильно обгоревших трупа. Кроме того,
на расстоянии 700 метров был найден еще один труп с нераскрытым парашютом.
Из-за воспалившихся ран от ожогов и большой потери крови Григорьев был
не в состоянии сходить к месту падения самолета, чтобы установить личность
погибших. Пограничники похоронили их с воинскими почестями.
Александра Григорьева доставили в медсанбат, а оттуда в эвакогоспиталь.
Григорьев и два офицера-пехотинца, опасаясь, что их отправят для лечения в
тыл, а оттуда, как обычно, во вновь формируемую часть, сбежали из госпиталя.
На попутной машине доехали до Калуги, там Григорьев распрощался с
товарищами-"беглецами" и пешком пришел к себе на аэродром.
Когда гвардии младший лейтенант Александр Григорьев прибыл в часть, я,
откровенно говоря, его не узнал: обгоревшее лицо было покрыто сплошной
потрескавшейся черной коркой, трещины кровоточили и гноились, глаз в
заплывших и опухших глазницах не было видно, из-за сильно опухших губ
разговаривать членораздельно он не мог, руки в грязных бинтах... В рваной, с
кровавыми пятнами шинели, наброшенной на плечи поверх обгоревшего
комбинезона - он совершенно не похож был на того молодого красавца атлета,
каким я его знал. Мое сердце сжалось от боли, мне было понятно, что он
пережил, я бывал в его положении.
Осторожно взяв Сашу за плечи, я прижал его к своей груди, поздравил с
возвращением в часть. Потом, вызвав старшего врача гвардии капитана Трегуба,
направил Григорьева на лечение в гарнизонный госпиталь. Судьба двух членов
экипажа, первыми выпрыгнувших из самолета, осталась неизвестной. Они могли
приземлиться в расположении противника и погибнуть, попасть в плен, могли,
выбрасываясь из астролюка, попасть под винты двигателей, разбиться о
хвостовое оперение...
Александр Григорьев вскоре поправился, вернулся в строй и стал опять
летать на боевые задания. Спустя некоторое время он был назначен командиром
корабля и до последнего дня войны самоотверженно и храбро сражался с врагом.
Наряду с доставкой партизанам боеприпасов, вооружения, медикаментов,
наши экипажи увозили в тыл к противнику и разбрасывали там листовки, в
которых населению оккупированных районов сообщалось о положении на фронтах,
борьбе советского народа с фашистскими захватчиками, успехах Красной Армии в
боях против гитлеровских полчищ. Советским людям, жившим и боровшимся в тылу
врага, не менее чем оружие нужно было правдивое и пламенное слово...
