Николай Григорьевич Богданов. В небе - гвардейский Гатчинский
страница №7
...стей в эту ночь потерь не имела.Сам собой напрашивался вывод, что Михаил Бурин столкнулся в воздухе с
неприятельским самолетом и тот, получив большие повреждения, упал, взорвался
и сгорел.
Так, случайно, экипаж Бурина таранил врага. После этого экипаж долгое
время "ходил в героях". Главная заслуга принадлежала летчику Михаилу Бурину,
который не растерялся и без киля и руля поворота смог привести самолет на
аэродром и благополучно его посадить. Мы наглядно смогли убедиться, что Ли-2
- машина крепкая, на нем можно летать и даже садиться с большими
повреждениями средств управления.
В исключительно трудных условиях работал в те дни технический состав
нашей дивизии. Мы диву давались, где брали наши техники силы, чтобы без
отдыха с огромным напряжением трудиться и обеспечивать непрерывные вылеты
самолетов на боевое задание.
Редкую ночь над ними не летали вражеские бомбардировщики, не рвались на
аэродроме бомбы, и в то короткое время, что выпадало им для отдыха, а
промежутках между вылетом и прилетом самолетов, заснуть им практически не
удавалось. С раннего утра они осматривали и готовили к очередному боевому
вылету свои воздушные корабли. Раскаленная песчаная пустыня дышала зноем. В
полдень - настоящее пекло. Прикоснешься пальцами к металлу - обжигает.
Работа в таких условиях была подвигом. И теперь, оглядываясь в то далекое
прошлое, я с благодарностью вспоминаю инженера полка инженер-майора
Спиридонова, инженера по вооружению инженер-капитана Пургина, инженера нашей
эскадрильи инженер-капитана Литвиненко, техников отряда гвардии старших
техников-лейтенантов В. Ф. Мысака, А. К. Кулинковича, Ф. Б. Харченко, Т. С.
Картеля, мотористов сержантов В. И. Дунаева, П. К. Щетинина, В. И. Хабарова,
П. А. Вишневского, П. Ф. Лиманского, Н. А. Карнеева и многих других, чьими
руками в невероятно трудных условиях готовились к бою воздушные корабли и
кому мы обязаны нашими боевыми успехами. Пусть не обижаются те мои товарищи,
кого я не упомянул, - и к ним все мною сказанное относится в равной мере.
24 сентября мы нанесли бомбардировочный удар по врагу в южной части
Сталинграда и сразу же после посадки, захватив с собой все свое имущество и
усадив в самолеты технический состав, перелетели на новое место базирования.
Отсюда мы летали на выполнение самых разнообразных боевых заданий.
Самые опытные экипажи, как и раньше, выполняли задания органов разведки,
летали к партизанам, а большинство экипажей вместе с другими частями авиации
дальнего действия наносило удары по железнодорожным станциям на подступах к
Сталинграду, по вражеской авиации на аэродромах, по передовым позициям
противника.
При интенсивных бомбардировках переднего края врага, чтобы избежать
столкновений самолетов, полет к цели и удар по ней мы производили с
временным интервалом в 2-3 минуты, заход на цель выполняли строго с
заданного направления, по характерным ориентирам и при помощи
светонаведения. Наши войска обозначали передний край обороны кострами,
ракетами, в сторону противника стреляли трассирующими снарядами и даже
светили фарами автомашин. Это помогало нам находить цель.
Коммунисты и комсомольцы всегда брались за выполнение самых сложных и
ответственных заданий, показывали образцы организованности и дисциплины,
храбрости и отваги.
Коммунисты командиры кораблей Агапов, Бурин, Гаврилов, Готин, Майоров,
Засорин, Савченко, Крюков, Киселев, Кулаков, Терехов, Шестак, Куценко,
комсомолец Кучеренко были примерами для всех, по их экипажам равнялись все
остальные. Молодой командир корабля комсомолец Михаил Кучеренко
специализировался на выполнении самых сложных и опасных заданий, он же летал
фотоконтролером результатов бомбардировок.
На новом аэродроме противник нас не беспокоил, вражеской авиации в то
время было "не до жиру, быть бы живу". Бомбардировки аэродромов противника
днем и ночью, а также большие потери, понесенные врагом от наших
истребителей, снизили активность немецкой авиации и значительно умерили ее
удары по нашим тылам.
Впервые с начала войны мы имели возможность немного "расслабиться". В
перерывах между вылетами смогли попариться в городской бане. В домах
комсостава авиагарнизона, где нас разместили, можно было, затопив колонку,
понежиться под душем или принять ванну. Молодежь ездила в город, посещала
кинотеатры. Такая разрядка после огромного перенапряжения физических и
духовных сил была нам просто необходима.
Хотя интенсивность боевых действий не спадала, люди повеселели, стали
шутить, распевать песни, выглядели бодро.
В декабре в районах нашего базирования и боевых действий проходили,
чередуясь, мощные циклоны с теплыми фронтами. Они приносили с собой
сплошную, клочьями висевшую над самой землей облачность, очень сильные
снегопады. Туманы словно огромными пуховыми одеялами укрывали землю.
Летать стало очень трудно, но наземным войскам по-прежнему требовалась
наша помощь.
В середине декабря, несмотря на плохой прогноз погоды, на бомбардировку
железнодорожного узла в Харькове вылетели самолеты двух авиаполков - нашего
и 102-го. Задание все выполнили успешно, но к их возвращению, как и
предупреждали синоптики, в районе посадки погода резко ухудшилась, аэродром
затянула низкая облачность, начался снегопад, опустился туман. По радио
экипажам всех кораблей было приказано произвести посадку на запасном
аэродроме в Эльтоне. Те, у кого не хватило горючего дотянуть до Эльтона,
удачно приземлились в степи. Но два самолета 102-го полка по разным причинам
на запасные аэродромы уйти не смогли и попытались сесть на основной
площадке. Один из них разбился прямо на аэродроме, и экипаж погиб. Второй
упал и стал на нос в овраге.
Дело в том, что при ограниченной видимости, в тумане и снегопаде, при
включении посадочных прожекторов и самолетных фар свет, отраженный от
кристаллических частиц снега, создает световой экран, принимаемый пилотом за
земную поверхность. Ориентируясь по нему, летчик на большой высоте переводит
самолет на критические углы атаки и, потеряв скорость, падает.
Но и в то ненастное время нам удавалось в отдельные ночи "урвать"
несколько часов летной погоды. Мы с полной отдачей сил использовали эти
часы. Чтобы не пропустить момента, когда можно совершить вылет, экипажи
постоянно находились в полной боевой готовности и терпеливо ожидали хорошей
погоды на командном пункте. Как только разведчик доносил, что погода есть,
мы немедленно взлетали и, выполнив задание, старались вовремя вернуться на
аэродром. Хотя и редко, но случалось, непогода нас опережала; тогда мы
уходили на запасные аэродромы.
В ночь на 12 декабря нам со штурманом эскадрильи майором Сазоновым было
приказано произвести разведку погоды на маршруте и в районах боевых действий
наземных войск Большая Россошка - Дмитриевка. Ухудшение погоды ожидалось с
запада. На взлет, полет по маршруту к цели и обратно и посадку нужно было
около четырех часов.
У нас тогда, как правило, разведка погоды совмещалась с выполнением
боевого задания. Мы выбрали маршрут полета в ста - ста двадцати километрах
западнее маршрута, по которому должны были лететь основные силы наших
бомбардировщиков. Не встретив низкой облачности и снегопада, вышли в
заданный район, отбомбились и произвели разведку боевой обстановки на линии
фронта, где в это время шла интенсивная минометная и артиллерийская
стрельба. О состоянии погоды донесли по радио на КП, через некоторое время
получили указание возвращаться тем же маршрутом. На обратном пути уже в
конце маршрута неожиданно встретили низкую облачность со снегопадом.
Немедленно доложили об этом на аэродром, сообщили направление и скорость
ветра. Судя по ветру, перемещение облачности происходило медленно. Используя
наши данные, все экипажи успешно отбомбились. Через час после посадки
последнего из летавших на боевое задание самолетов на аэродром медленно
наползла низкая темная облачность, повалил мокрый снег. Но к этому времени
все, кто летал, уже ужинали, выпили за успешный боевой вылет фронтовые "сто
грамм" и оживленно беседовали, рассказывая всякие были и небылицы...
В конце декабря мы с Сазоновым снова летали на разведку погоды, теперь
в Котельниково - Зимовники. Погода была крайне, плохой, ни Котельниково, ни
Зимовники точно обнаружить не удалось, нижняя кромка многоярусной облачности
находилась почти у земли. Посоветовавшись, пошли на запасную цель Гумрак.
Отбомбились с высоты две тысячи метров. Зенитные прожектора и артиллерия
заработали только после первых разрывов наших бомб и поэтому не причинили
нам вреда.
В эту ночь экипажи зря дежурили на аэродромах, погода не улучшилась;
под утро был дан отбой, и экипажи уехали на отдых. Эти дежурства тоже
отнимали много сил...
В ночь на 25 декабря нашему полку была поставлена задача нанести
бомбовый удар по врагу в районе Котельниково.
Мы долго, почти всю ночь "высиживали погоду", с надеждой и нетерпением
ждали ее улучшения, но так и не дождались. Слетать на бомбежку, кроме
разведчика погоды лейтенанта Кулакова, никому не удалось.
Наши командиры, наученные горьким опытом, при принятии решения на
боевой вылет стали более осмотрительными и осторожными. Теперь и экипаж -
разведчик метеоданных не во всякую погоду посылали в полет.
Улетевший в разведку экипаж через каждые 10 минут сообщал сведения о
погоде: на маршруте низкая облачность, местами переходящая в туман,
изморозь, плохая горизонтальная видимость, в облаках обледенение. Некоторое
время радиограмм экипаж не передавал. Затем Кулаков сообщил: "Цель закрыта
низкой сплошной облачностью и туманом, бомбы сбросил, возвращаюсь", И снова
каждые 10 минут стал передавать данные о погоде.
После прилета все члены экипажа Ивана Кулакова - штурман Арутюнов,
второй пилот Гришин, радист Тюкин, борттехник Доленко, стрелки Фитенко и
Малоянов - вместе со своим командиром пришли на КП.
- Куда же вы бомбы сбросили, цель ведь закрыта? - строго спросил
штурмана полковник Божко.
- Решили бомбы домой не везти. По расчету времени и курсу зная, что мы
где-то в районе цели, немного "поныряли" в облаках и обнаружили
Котельниково, к тому же гитлеровцы сами помогли нам: обстреляли нас. Тогда
мы набрали высоту семьсот метров и, руководствуясь расчетами, сбросили
фашистам рождественские подарки. Снизились, сделали кружок: кажется, попали.
Видели красное пятно на облаках, думаем, от пожара.
- И то дело. А теперь - отбой, все на отдых, - распорядился Божко и
ушел на доклад к командиру дивизии.
- Жаль, что сегодня не слетали. Мои ребята постарались, интересные
поздравления фашистам с рождеством Христовым на бомбах написали, - сказал
инженер полка Пургин и торопливо зашагал вслед за командиром.
Прошло несколько дней, и мы узнали, что одна из четырех
двухсотпятидесятикилограммовых бомб, сброшенных в ночь под рождество по
расчету молодого штурмана Ваграма Арутюнова, угодила в здание, где проходило
служебное совещание. В результате взрыва было убито несколько десятков
гитлеровских офицеров и генерал.
Всему экипажу Ивана Кулакова командование объявило благодарность. На
это инженер-капитан Пургин отреагировал по-своему:
- Все-таки одно из наших "поздравлений" вовремя дошло до адресата. Жаль
только, что не все.
Иногда и в декабре, случалось, круглые сутки стояла отличная погода;
тогда мы старались наверстать упущенное и с вечерних сумерек и до рассвета
непрерывно вели боевую работу.
У нас в эскадрилье установилась традиция: отмечать тех, кто совершил
пятьдесят и сто боевых вылетов. В их честь мы устраивали небольшой митинг,
заканчивали чествование торжественным ужином.
Первым, кто выполнил в эскадрилье сто боевых вылетов, был экипаж
старшего лейтенанта Маркова: младший лейтенант Иващенко, бортмеханик
Вакуленко, стрелки-радисты Холявинский и Афанасьев.
Свой сотый вылет этот экипаж совершил 11 декабря.
К прилету товарищей в столовой для нашей эскадрильи был накрыт
отдельный, празднично убранный стол.
Мой замполит Алексей Иванович Борисов, инженер авиаэскадрильи Анатолий
Георгиевич Литвиненко и я встретили Маркова и его боевых товарищей на
аэродроме, поздравили с сотым боевым вылетом. Все, кто был в это время на
стоянке самолетов, присоединились к нам. В честь экипажа Маркова были
написаны поздравительные транспаранты, редколлегия под руководством
секретаря парторганизации Ф. Е. Шабаева выпустила боевой листок.
В ходе чествования мы с Борисовым рассказали о боевом пути экипажа
Маркова, призвали личный состав эскадрильи брать с него пример,
организованнее, с большей отдачей сил проводить боевую работу,
совершенствовать летное мастерство и тактические приемы боевых действий,
быстрее вводить в строй молодежь, смелее доверять им сложные задания.
Матвей Григорьевич Марков, прибывший в полк из ГВФ, был человеком в
зрелом возрасте, спокойным и неразговорчивым. Если он вступал в разговор, то
свои мысли излагал коротко и убедительно. Летчиком он был прекрасным, на
боевые задания летал с большой охотой, при этом проявлял смелость,
решительность и отвагу.
Матвей Григорьевич был крайне растроган и взволнован вниманием, которое
оказали ему боевые товарищи, но и в этот вечер настроение у него было не
"юбилейное". В конце ужина он попросил слова:
- Дорогие мои друзья и товарищи. Большое спасибо вам от всего нашего
экипажа и низкий поклон за то, что так высоко оценили наш скромный боевой
труд. Обещаем вам воевать еще лучше. Вражьи полчища у Волги зажаты в кольцо,
отступать им уже некуда, надо еще крепче бить врага. Нашим боевым вылетам
часто мешает погода, поэтому, когда погода хорошая, необходимо удвоить и
даже утроить интенсивность полетов. Вот я и предлагаю: в те редкие ночи,
когда погода позволяет нам летать, делать не один, а три боевых вылета да
брать большую бомбовую загрузку, а горючего поменьше. Летаем-то мы недалеко,
два с половиной, три бака бензина нам хватит, а за счет этого можно взять
больше бомб.
- Бомб больше четырех не подвесишь, больше бомбодержателей на самолете
нет, да и ночи на три вылета не хватит; ночь - она не резиновая, - перебил
Маркова кто-то.
- Хватит и тех бомб, что имеем, только вместо четырех по двести
пятьдесят килограммов подвесим две полутонных и еще две по двести пятьдесят
- на полтонны уже больше. Это вариант на случай, когда цель малых размеров,
а если цель имеет большую площадь, мы такие цели обычно и бомбим, то можно
взять малокалиберных бомбочек - полтонны, а то и тонну в ящиках, загрузить
их в фюзеляж, в грузовую кабину, - и сыпь их на головы фрицев: вот тебе
второй вариант. Мы со своим экипажем даем вам слово: так и дальше воевать.
Предложение Маркова нашло дружную поддержку у коммунистов и
комсомольцев, которые в первую же ночь с хорошей погодой сделали по два
вылета, а экипажи Маркова, Засорина, Кулакова и Дрындина - по три.
Значительно была увеличена бомбовая нагрузка, опытные летчики за счет
горючего брали дополнительно более полутонны мелких осколочных бомб, которые
борттехник с радистом сбрасывали через дверь в фюзеляже.
Так в нашей эскадрилье зародилось движение за производство трех боевых
вылетов в ночь, в него затем включился весь полк.
Во вторую половину ноября часть самых опытных экипажей полка была
перебазирована на полевой аэродром под Большой Каракуль и начала интенсивную
боевую работу по обеспечению горючим и боеприпасами наших
мотомеханизированных и танковых частей под Сталинградом.
Это были очень сложные полеты. Летчикам приходилось максимально
загруженные машины сажать на небольшие площадки, а то и просто в поле, где
из-за отсутствия горючего и боеприпасов останавливались танковые части. Там
же экипажи забирали раненых и перевозили к себе на аэродром, откуда наша
медицинская служба эвакуировала их в госпитали.
В середине декабря немецкая группа армий "Дон" под командованием
Манштейна пыталась деблокировать окруженную у Сталинграда 6-ю армию Паулюса.
Войска Юго-Западного и Воронежского фронтов сорвали наступление вражеских
армий и в ожесточенных боях отбросили их на сто пятьдесят - двести
километров на запад. Совместно с подразделениями, которыми командовал
полковник Ш. Л. Чанкотадзе, наша группа обеспечивала горючим и боеприпасами
наступавшие войска Юго-Западного фронта.
В конце декабря наша группа вылетела, чтобы доставить в район
Абганерово горючее танковым частям. Если не ошибаюсь, это были наступавшие
на Котельниково части 7-го танкового корпуса прославленного генерала П. А.
Ротмистрова. Погода стояла плохая, сплошная низкая облачность со снеговыми
зарядами; полет пришлось выполнять по расчету времени и мало приметным
земным ориентирам. Сразу выйти в заданный район нам не удалось. Начали
поиски наших танков.
Под крылом промелькнула железная дорога, мы развернулись вправо и вышли
на нее. Где-то впереди должно быть Абганерово, а его все нет и нет.
Хладнокровнейший человек штурман Сазонов стал нервничать: расчетное время
давно истекло, а мы все не можем найти своих. Когда мы уже собрались
развернуться и пойти на северо-восток, под крыльями самолета увидели колонны
автомашин, танков и солдат - огромные черные черви на заснеженных степных
дорогах. За считанные секунды, в которые мы пронеслись над войсками, успели
разглядеть большие кресты на танках, грузовики, не похожие на наши. Стало
ясно: заблудились и вышли совершенно не туда, куда надо, "промахнули" свои
войска. Развернувшись на обратный курс, отдаю приказ стрелкам Акимову и
Вишнякову и радисту Давыдову по моему сигналу подбросить фашистам огоньку,
"погреть" хорошенько мерзнувшее гитлеровское войско. Как только мы вновь
очутились над колонной, второй пилот Митрофанов включил сирену, стрелки
одновременно застрочили по врагу из пулеметов. Самолет летел чуть в стороне
от двигавшихся войск противника, так удобнее вести прицельный огонь. Фашисты
заметались и в панике бросились врассыпную. Они, видимо, предполагали, что
их атакуют штурмовики. Несколько мгновений, и мы потеряли их из виду. Не
успел я спросить у штурмана, где мы находимся, как под нами показалась
большая железнодорожная станция, забитая вражескими войсками и техникой.
Противник открыл по нашему самолету ружейный и пулеметный огонь, наши
стрелки в долгу не остались.
Главное, что мы "определились": железнодорожный узел Котельниково
остался позади нас, впереди было Абганерово. Через три минуты вышли в район
Абганерово. Летая все увеличивавшимися кругами, отыскали свои войска.
Танкисты ожидали нас, приветственно махали шапками. В поле недалеко от
колонны танков загорелся, задымил костер. Определяем направление ветра,
снижаемся и проходим над площадкой в нескольких метрах от земли, ям и
препятствий не видно. Выпускаем шасси, заходим против ветра и садимся вблизи
костра. В облаках снежной пыли рулим ближе к тапкам, выключаем моторы.
Сходим на землю и попадаем в объятия промасленных, чумазых, обветренных
танкистов.
- Спасибо, братья-летчики, выручили нас, - пожимая мне руку, сказал
один из старших командиров.
- Не ожидали вас, уж больно плохая погодка. Как вы только нас отыскали?
- поинтересовался один коренастый, с лихо сбитым на затылок шлемом, бравый
танкист.
Пока выбрасывали из самолета бочки с горючим и откатывали их в сторону,
мы рассказали танкистам все, что видели в полете, о своих приключениях, о
движении войск противника с запада к Котельникову и, конечно, похвалились,
что "дали им прикурить".
Над нами кружились другие самолеты, нужно было улетать.
Запущены двигатели, проруливаю по ветру 700 - 800 метров,
разворачиваюсь на 180 градусов и с коротким разбегом взлетаю. По нашему
следу один за другим садятся Куценко, Волков, Марков и Кучеренко - об этом
мне доложил связавшийся с ними радист.
В Большом Каракуле сесть не удалось - на аэродроме стоял густой туман,
нас направили в Ленинск, что в десяти километрах восточнее Сталинграда. Там
мы сели и остались на ночевку. В Ленинск перенацелили и остальные самолеты,
их экипажи производили посадку уже при ограниченной видимости и в снегопаде.
Погода на глазах ухудшалась, а в воздухе оставался еще самолет с молодым
экипажем комсомольца Михаила Кучеренко. С ним не было связи. Все прилетевшие
находились на командном пункте, нервничали и волновались: последнее наше
убежище, аэродром в Ленинске, затянуло туманом. Наступали сумерки, а что с
Кучеренко, мы не знали.
Вдруг над стартом, где горели стартовые огни и стартерист пускал в небо
ракету за ракетой, прогудел самолет. Звук моторов оборвался где-то на
окраине аэродрома, и больше мы ничего не слыхали.
Пока мы, расстроенные, судили да рядили, что сталось с экипажем
Кучеренко, совсем стемнело. Казалось, что ждать уже бесполезно, но тут дверь
на КП открылась, и с заброшенным за спину планшетом вошел Михаил Кучеренко,
а вслед за ним и все члены его экипажа.
- Товарищ командир! Задание выполнил, все в порядке, - спокойно
отрапортовал мне Михаил. Глаза у него озорно блестели.
- Где ты сел? Где твой самолет?
- Как - где? Сел здесь, как все вы. Самолет мой стоит на самой границе
аэродрома: не видно было, куда зарулить.
- Вот здорово! "Не видно, куда зарулить". А как же ты сел?
- Очень просто. Когда я подошел к аэродрому, с севера граница летного
поля была еще не закрыта туманом. Сориентировался и пошел на посадку. Нырнул
в туман, случайно попал на огни и, так, тихонечко добирая штурвал,
приземлился. Знал, что промазал; крепко притормозил. Остановились чуть за
границей летного поля.
- А почему связь не держал?
- На маршруте попадал в облака, цеплялся за их нижнюю кромку, сильно
обледенела антенна. При попытке убрать ее - оборвалась.
Следовало хорошенько отругать Кучеренко за то, что рисковал экипажем и
садился в тумане. Но, с другой стороны, в сложившихся условиях как бы
поступил иной на его месте? Похвалить его или потом, наедине, отчитать
хорошенько?
Самым важным было то, что молодой летчик на наших глазах настойчиво
постигал летное искусство, набирался опыта, чувствовал, что у него окрепли
крылья, и в исключительно сложных метеорологических условиях он не
растерялся, мгновенно оценил и использовал представившуюся благоприятную
обстановку, посадил самолет в тумане. Этой посадкой он словно перешагнул
рубеж, где кончается молодость, учеба, стал зрелым летчиком, способным
летать наравне с нами. Радовался я за него и поэтому при всех похвалил,
крепко пожал его руку.
Молодежь наша мужала и крепла, еще один сегодня стал на "свое крыло".
В скором времени полевой аэродром в Ленинске стал основной нашей базой
и с него вплоть до полного уничтожения вражеской окруженной группировки, до
февраля 1943 года, мы летали на боевые задания. Трудностей на этом аэродроме
было много. При напряженных боевых действиях не хватало горючего и
боеприпасов. На доставку того и другого уходили время и силы. Негде было
размещать личный состав. Небольшая столовая не в состоянии была своевременно
накормить всех летчиков, техников, многочисленные команды. С продуктами
бывали большие перебои. Правда, иногда с питанием нам помогали...
гитлеровцы.
После уничтожения Тормосинской и Котельниковской группировок армия
Паулюса снабжалась только по воздуху. Гитлеровское командование, используя
имевшиеся в большом количестве транспортные самолеты Ю-52, доставляло
окруженной группировке продовольствие, боеприпасы и горючее.
Случилось так, что в одну из ночей наша приводная радиостанция на
аэродроме работала на волне, близкой к волне радиостанции окруженных
вражеских войск. Погода была плохая. Немецкие экипажи, по ошибке настроившие
свои радиокомпасы на нашу станцию, выходили к нашему аэродрому и из-за
облаков сбрасывали продукты на парашютах.
Утром, придя к самолетам, техники обнаружили мешки. В мешках были
небольшие буханки хлеба, пачки галет, много консервных банок с паштетом,
шоколад. Опасаясь, что продукты отравлены, решили испытать их на домашних
животных. На стоянке нашлись собака и кот, которых досыта накормили
паштетом, на десерт аэродромному псу не поскупились дать хорошую порцию
шоколада. Животных заперли в разных землянках. Наблюдали за собакой и котом
с пристрастием и тревогой, но те вели себя совершенно нормально. Кот Васька,
усевшись на столе перед окошком землянки, тщательно умывался, а лохматый
барбос, растянувшись после обильной и вкусной трапезы на дощатом полу,
дремал. Выждали достаточно долго, животные чувствовали себя хорошо, и тогда
все, кто был на стоянках, попировали. Оставшиеся продукты и парашюты
спрятали.
Однако "небесная манна" недолго оставалась тайной. Продовольственная
служба провела организованную "операцию", и за пределами аэродрома было
найдено еще несколько ящиков продуктов, которые пополнили скудное меню нашей
столовой.
В дальнейшем интенданты не раз подобным образом добывали продукты. Но и
мы не терялись. Летая на боевые задания, зачастую далеко в степи
обнаруживали отнесенные сильным ветром красно-белые купола парашютов, а
рядом с ними черные ящики или мешки с продовольственным грузом. Эти места мы
отмечали на карте, а возвращаясь уже налегке, садились, собирали ящики и
парашюты и улетали на базу.
Так довольно длительное время, пока гитлеровцы летали к своей
окруженной группировке и сбрасывали продукты, мы стояли у них "на
довольствии", и они, хотя и изредка, не плохо обеспечивали нас продуктами.
Летчики штурмовой и бомбардировочной авиации 8-й, 17-й и 16-й воздушных
армий и авиации дальнего действия систематически уничтожали вражеские
самолеты на аэродромах в Сальске, Большой Россошке, Карповке, Гумраке,
Тацинской, Морозовской, Суровикино и других, истребительная авиация
уничтожала их в воздухе.
Все меньше немецких Ю-52 прорывалось к окруженным фашистским частям.
Вскоре, за исключением единичных самолетов, они вовсе прекратили полеты к
войскам Паулюса. Мы больше не получали дармового дополнительного питания и
не жалели об этом, хоть и не всегда были сыты.
Никогда не забыть мне того дня, когда мы в первый раз увидели огромные
колонны пленных, бредущих по дороге к Ленинску в сопровождении небольшого
конвоя.
Ни с чем не сравнимая, огромная радость победы.
Была лютая стужа, дул сильный ветер, насквозь пронизывающий даже наши
добротные, подбитые мехом летные комбинезоны. В шинелях, с накинутыми поверх
одеялами, в легких суконных пилотках, женских платках, в солдатских башмаках
с огромными соломенными "галошами" брели, еле переставляя ноги, тянулись
нескончаемым потоком "завоеватели".
С окончанием битвы на Волге была закончена и наша очень трудная боевая
работа на этом фронте. Двадцать второго февраля наша часть перебазировалась
под Москву, туда, где год назад мы формировались.
Со мной в Москву летел и командир дивизии полковник Нестерцев. Садясь
на место правого пилота, он предложил:
- Богданов, давайте после взлета пройдем пониже над Сталинградом.
Поглядим...
Всем нам хотелось посмотреть на Сталинград: днем летать над городом нам
еще не приходилось.
...Мы увидели страшную картину: руины, одни еще кое-где дымившиеся
руины. Развалины жилых зданий, заводских корпусов. Среди них в центральной
части города, ближе к Волге, одно-единственное, чудом уцелевшее здание. На
юге, западе и севере полукольцом - штабеля трупов... Никогда ничего
подобного нам видеть не приходилось! Сколько же здесь полегло людей?..
И все это - война; Война, навязанная нам врагом.
До самой Москвы перед глазами стояли руины Сталинграда. Даже теперь, по
прошествии стольких лет, стоит только подумать о Сталинграде, закрыть глаза,
и я снова отчетливо вижу эту страшную картину...
За время боев под Сталинградом экипажи полка совершили 1529 боевых
вылетов, сбросили на врага 1664 тонны бомб, доставили войскам с посадкой в
поле 1820 тонн боеприпасов и горючего для танковых частей, вывезли 1460
раненых бойцов и командиров.
В марте 1943 года за мужество и отвагу, высокую воинскую дисциплину
личного состава и отличную организацию боевой работы приказом народного
комиссара обороны нашему полку было присвоено высокое звание гвардейского.
В начале апреля в полк для вручения гвардейского знамени прибыли член
Военного совета авиации дальнего действия генерал-майор авиации Г. Г.
Гурьянов и командир авиадивизии генерал-майор авиации В. Е. Нестерцев.
К этому дню мы готовились. В отутюженном обмундировании все выглядели
празднично, были радостны и веселы. Самолеты были вымыты, а кабины убраны и
вычищены, стояночная линейка посыпана желтым песком.
К двенадцати часам подразделения были построены у самолетов.
На аэродроме показалась легковая автомашина, на некотором удалении от
строя она остановилась. Из нее вышли генералы Гурьянов и Нестерцев и
направились к нам. За ними два офицера несли зачехленное знамя.
Раздалась команда командира полка:
- Полк, смирно! Равнение на середину!
Четким строевым шагом командир двинулся навстречу генералам.
- Товарищ член Военного совета, по случаю вручения гвардейского знамени
личный состав полка построен! - отрапортовал полковник Божко.
- Здравствуйте, товарищи бойцы, сержанты, старшины и офицеры!
- Здравия желаем, товарищ генерал! - дружно ответил строй.
- Слушай приказ!
И генерал Гурьянов зачитал нам приказ народного комиссара обороны о
преобразовании 103-го авиаполка
в 12-й гвардейский бомбардировочный авиаполк дальнего действия.
- Поздравляю вас с большими боевыми успехами и высокой наградой, желаю
вам еще больших успехов в боях с заклятым врагом всего человечества - с
фашистскими ордами. Слава вам, советская гвардия!
- Ура! Ура! Ура!
Поднесли укрытое чехлом знамя.
Генерал осторожно снял чехол, развернул алое, вышитое золотом
полотнище, поднял его высоко над головой, и оно затрепетало на ветру.
Все взоры теперь были прикованы к знамени. Сильный порыв ветра на
мгновение расправил алое полотнище, и мы прочли вышитую золотом чьими-то
искусными руками надпись: "12-й гвардейский бомбардировочный авиационный
полк дальнего действия".
Приняв из рук члена Военного совета гвардейское знамя, командир полка
полковник Божко, а за ним весь полк опустились на колено.
Мы произнесли гвардейскую клятву.
Теперь мы пойдем в бой под этим, святым для нас знаменем...
- ОРИЕНТИР - ПАРТИЗАНСКИЕ КОСТРЫ -
Как в природе перед грозой и бурей на некоторое время наступает
затишье, так весной 1943 года оно наступило на советско-германском фронте. К
этому времени выровнялась и стабилизировалась линия фронта - от Баренцева
моря до Новороссийска. Только у Великих Лук она делала поворот на юго-восток
да у Курска глубоко вклинивалась в расположение немецких войск.
Потерпев зимой тяжелое поражение, особенно на Волге, под Сталинградом,
немецко-фашистское командование начало усиленно готовиться к летней
кампании. К наступлению под Курском гитлеровцы готовились тщательно. Здесь
сосредоточивались лучшие вражеские дивизии, боевая техника. В этой
группировке врага насчитывалось около 900 тысяч человек, до 10 тысяч орудий
и минометов, около 2700 танков, свыше 2 тысяч самолетов.
Хотя наземные войска той и другой стороны активности пока не проявляли,
для авиационных частей 1-й, 15-й, 16-й, 2-й, 17-й, 8-й воздушных армий и
авиации дальнего действия работы хватало. С марта по август 1943 года мы
бомбили железнодорожные узлы, укрепленные позиции врага, участвовали в двух
воздушных операциях по уничтожению авиации противника на его аэродромах,
уничтожали его оперативные резервы.
В ночь на 9 апреля нашему полку было приказано нанести бомбардировочный
удар по железнодорожному узлу Брянска. Фотографировать цели для контроля
результатов бомбардировочного удара по эшелонам противника был назначен
командир корабля комсомолец гвардии лейтенант Михаил Кучеренко. Он отличался
исключительной смелостью и отвагой в бою, отлично выполнял самые сложные и
ответственные задания, специализировался как фотограф-контролер и ни разу не
привез нам плохих снимков. С ним в полет напросился и мой заместитель по
политчасти гвардии капитан Алексей Борисов. После бомбового удара по цели,
сильно прикрытой противовоздушной обороной, он хотел написать об этом статью
во фронтовую газету. Заодно ему поручили визуально проконтролировать
результаты бомбового удара. Несмотря на интенсивный огонь десятка батарей
зенитной артиллерии всех калибров и работу более двадцати прожекторов,
прикрывавших Брянск, наши экипажи действовали смело и успешно отбомбились.
Было подожжено несколько эшелонов. Последним на цель зашел экипаж Михаила
Кучеренко. Чтобы получить отличные снимки, летчику необходимо было точно
выдержать высоту, скорость, курс полета и не допустить кренов машины. Еще
при выходе на боевой курс вражеским прожекторам удалось поймать самолет
Кучеренко.
По поблескивавшему в лучах прожекторов одинокому, упорно не
сворачивающему с боевого курса советскому самолету открыли ураганный огонь
десятки зенитных орудий всех калибров. Вот ярким белым светом вспыхнула
"фотобомба" - пиротехническое устройство для фотографирования. Еще яростней
стали стрелять орудия, и когда казалось, что самолет вот-вот вырвется из
огненного ада, он неожиданно вспыхнул и стал падать...
Сидя на КП, мы до рассвета ждали возвращения бесстрашного
комсомольского экипажа, но так и не дождались. Долгое время мы надеялись,
что самолет Кучеренко только подбили и он где-либо совершил вынужденную
посадку. Но шля дни, недели, а экипаж не возвращался и не подавал о себе
вестей.
Через месяц в полк вернулся гвардии капитан А. И. Борисов и рассказал
нам, как погибли его боевые товарищи. Они вышли к цели, когда ее еще бомбили
последние экипажи из бомбардировочного эшелона. На станции полыхали пожары,
рвались фугаски. Вот бомбежка закончилась, и один за другим стали гаснуть
прожекторы, утихать вспышки зенитных батарей.
- Пошли на цель, Ваня. Какой курс? - обратился Кучеренко к штурману
Ивану Яшану.
- Курс сто десять, подверни правее и так держи. Альберт, уступи
место...
Пилот Альберт Ящан, чтобы не мешать командиру и штурману управлять
самолетом и фотографировать цель, вышел из кабины и ушел в грузовой отсек, к
воздушным стрелкам.
В начале боевого курса, когда фотокамера начала производить съемку,
кораблю неожиданно преградил путь широкий сноп света - луч главного
поискового прожектора. За ним один за другим вспыхнули и скрестились на
самолете более десятка других прожекторов с тонкими, очень мощными лучами.
Самолет заполнило ярким слепящим светом - насквозь просвечивал даже металл.
Со всех сторон на машину надвигались огромные фантастические светляки.
Приблизившись и мгновенно вспыхнув, они гасли. Это на разных высотах рвались
зенитные снаряды. Кучеренко как будто не замечал их, спокойно сидел в своем
пилотском кресле. Борисов находился у него за спиной, рядом с радистом, и
пытался зарисовать в блокнот результаты бомбардировки, но сделать этого не
мог: даже в рубку радиста, где нет окон и иллюминаторов, проникал
непередаваемо яркий свет и слепил глаза. Вдруг самолет несколько раз сильно
вздрогнул от прямых попаданий зенитных снарядов, и его сильно затрясло.
Вспыхнул левый мотор, начался пожар в заднем отсеке. Самолет резко
пошел вверх, накренился влево и с высоты три тысячи метров стал падать.
Кучеренко пытался вывести машину в горизонтальный полет, но безрезультатно.
Тогда он подал команду всем покинуть машину на парашютах. У самого Михаила
парашют не был пристегнут к лямкам, так как мешал управлять самолетом.
Борисов подал Кучеренко парашют, помог пристегнуть карабины к подвесной
системе, и они через пламя с трудом пробрались в грузовой отсек. В хвостовой
части фюзеляжа бушевал пожар. В плексигласовом колпаке, в турельной
пулеметной установке на брезентовых ремнях повисло безжизненное тело
воздушного стрелка. Борисов, а за ним Кучеренко в открытую дверь последними
выбросились из самолета.
Алексей Борисов спустился на парашюте в северной части города. Через
некоторое время другие части АДД возобновили бомбардировку железнодорожного
узла. Воспользовавшись этим, никем не замеченный, Борисов вышел из города. С
обожженными лицом и руками, босой (унты у него были сорваны с ног еще в
воздухе), с обмороженными ногами, голодный, вконец измученный, четверо суток
он скитался вокруг города, пока его не задержал в деревне Козелкино
деревенский староста., Этот староста был патриотом, держал связь с
партизанами, оказывал им помощь. Он спрятал Борисова в землянке в лесу - до
прихода партизан.
Две недели, что Борисов пробыл в партизанской бригаде, он не сидел
сложа руки: подбирал посадочные площадки, организовывал на них прием
самолетов По-2. На одном из этих самолетов партизаны отправили его на
Большую землю.
Никто из экипажа Кучеренко в часть не вернулся, об их судьбе до сих пор
ничего не известно.
СХВАТКИ В НОЧНОМ НЕБЕ
Весной 1943 года в борьбе против наших бомбардировщиков враг активно
стал применять ночную истребительную авиацию. Встречи наших самолетов с
ночными истребителями противника в районах, где наносился бомбовый удар, и
на маршруте полета стали частыми.
Наиболее сильно были прикрыты ночными истребителями такие
железнодорожные узлы, как Смоленский, Брянский, Орловский, Курский,
Харьковский и другие. Для нас, летчиков, это были цели номер один - по
сложности преодоления их системы противовоздушной обороны. Истребители
нападали на нас, когда наши самолеты выходили из зоны зенитного огня. Их
атаки отражали дружным огнем из бортовых пулеметов воздушные стрелки.
4 мая, когда мы снова бомбили железнодорожный узел Брянск-11, на высоте
3100 метров самолет экипажа гвардии старшего лейтенанта Мусаткина сзади
сверху атаковал Ме-110. Воздушный стрелок Бавыкин вовремя заметил вражеский
истребитель и, упредив его, открыл огонь. От меткой очереди "мессер"
загорелся и камнем полетел к земле.
Однако не всегда встречи с вражескими ночными истребителями
оканчивались благополучно.
В ночь на 26 июня 1943 года при бомбардировке вражеских самолетов на
аэродроме Олсуфьево мы потеряли один из лучших экипажей - экипаж гвардии
капитана Матвея Григорьевича Маркова. По донесению нашей противовоздушной
обороны, бомбардировщик был сбит истребителем Me-109, когда возвращался с
боевого задания, и упал в пятидесяти километрах от линии фронта, в десяти
километрах северо-восточнее города Кирова. Самолет сгорел, экипаж погиб. В
этом боевом вылете на борту, кроме командира, находились штурман гвардии
младший лейтенант Иващенко, второй пилот младший лейтенант Белоусов,
борттехник гвардии техник-лейтенант Афанасьев, воздушный стрелок гвардии
сержант Холявинский.
Ночные воздушные бои убедительно подтверждали, что, как правило,
победителем в них выходит тот, кто первым обнаружит противника, скрытно
произведет необходимый маневр для атаки и первым откроет прицельный огонь.
Ночной бой скоротечен. В основном исход его решает первая атака.
Истребитель ищет в ночном небе наши бомбардировщики на вероятных
маршрутах при полете к цели и, отыскав одного из них, оставаясь
незамеченным, внезапно атакует, стремясь сбить самолет, не допустить к цели
или заставить сбросить бомбы, не доходя до нее. В этом состоит его основная
боевая задача.
Задача же ночного бомбардировщика - скрытно дойти до объекта
бомбардировки, преодолеть его оборону и поразить бомбовым ударом цель.
Вовремя обнаруженный ночной истребитель, если упредить его открытием
огня, в большинстве случаев сам становится жертвой в воздушном бою. Кроме
того, бомбардировщик может, не вступая в бой, сманеврировать, незамеченным
уйти от врага.
После каждой боевой ночи мы проводили разборы, где подробно
анализировались положительные и отрицательные примеры действий экипажей -
особенно в моменты преодоления противовоздушной обороны цели и встречи с
истребителями противника.
На основе собранных и обобщенных к тому времени данных о тактических
приемах ночных истребителей противника можно было сделать вывод: наши
бомбардировщики могут и способны вести с ними борьбу, но для этого должны
быть организованы и отработаны предельно высокая бдительность и
наблюдательность каждого из членов экипажа, готовность воздушных стрелков в
любой момент упредить врага, мгновенно открыть прицельный огонь, способность
командира корабля занимать удобные позиции для стрельбы воздушных стрелков,
четкое взаимодействие всех членов экипажа.
В 1942 году гитлеровцы почти всю свою ночную истребительную авиацию
сосредоточивали на западном театре военных действий, в системе
противовоздушной обороны Берлина и других важных политических и
экономических центров Германии. Немецкие ночные истребители тогда вели
борьбу в основном с англо-американской авиацией. Но быстрый рост нашей
ночной авиации и мощные удары, наносимые авиацией дальнего действия,
вынудили гитлеровцев снять часть ночных истребителей с запада для прикрытия
особо важных объектов на Восточном фронте.
В первое время ночные истребители противника применяли довольно простые
тактические приемы; патрулирование над объектами и над линией фронта, на
вероятных маршрутах наших бомбардировщиков. Патрулировали они, как правило,
парами, а наводились на наши самолеты с земли постами наблюдения и связи с
помощью световых сигналов.
Опытные ночные летчики-истребители противника умело использовали в
своих действиях психологический фактор. Иногда они следовали за нашими
кораблями, держась в отдалении, и когда бомбардировщик летел уже над своей
территорией и члены экипажа ослабляли бдительность, гитлеровцы незамеченными
подходили вплотную к кораблю и в упор расстреливали его.
В 1943 году ночные воздушные бои стали обычным явлением. В ходе этих
боев противник значительно усовершенствовал свою тактику. Истребители стали
более четко взаимодействовать с зенитной артиллерией, они действовали на
высотах, недосягаемых для артиллерии, использовали светлый фон над целью,
созданный светящимися авиабомбами, выслеживали на этом фоне силуэты наших
самолетов, подавали сигнал зенитчикам прекратить огонь и шли в атаку.
Немецкие истребители неплохо использовали наше светонаведение и светомаяки,
по которым бомбардировочная авиация выходила на цель, выставляли у этих
ориентиров патрули истребителей. Наши аэродромы стали систематически
блокироваться противником, над ними все чаще стали завязываться воздушные
бои.
На войне без потерь не обойдешься, мы понимали это, однако мириться с
ними не могли. Вот почему наши командиры неустанно и кропотливо собирали,
накапливали, изучали опыт боевых действий, совершенствовали тактику
нанесения бомбардировочных ударов и ведения боев с ночными истребителями.
Большую работу в этом направлении проводил штаб нашего корпуса,
командир корпуса генерал-майор авиации В. Е. Нестерцев и начальник
политотдела полковник В. А. Окунев. Штабом корпуса был собран и обобщен
большой материал обо всех без исключения случаях встреч бомбардировщиков
соединения с истребителями противника, были даны рекомендации по действиям
экипажей при встрече с истребителями в различной обстановке, давались
указания и схема организации наблюдения за воздушным пространством в полете.
Обобщенный опыт был изучен всеми экипажами, были проведены тренировки по
организации наблюдения и взаимодействия членов экипажа, стрельбы из
турельных установок самолетов по мишеням на оборудованных полигонах.
Эта работа дала положительные результаты. Потери значительно
уменьшились.
НАД ОГНЕННОЙ ДУГОЙ
Как известно, наше Верховное главнокомандование своевременно раскрыло
планы противника по уничтожению нашей группировки на Орловско-Курском
выступе линии фронта.
Для нанесения бомбардировочных ударов по коммуникациям врага, срыва его
железнодорожных перевозок, уничтожения бомбардировочной авиации на
аэродромах, войск и боевой техники под Орлом, Курском и Белгородом в помощь
воздушным армиям фронтов были привлечены соединения авиации дальнего
действия, в их числе и наша дивизия.
В ночь на 25 июля нашему полку было приказано нанести бомбовый удар по
скоплению живой силы и большого количества танков противника на его
оборонительном рубеже в Волхове, в тридцати пяти километрах севернее Орла.
Нам было известно, что этот пункт прикрывался довольно сильно: пятью
батареями зенитной артиллерии, двенадцатью прожекторами, крупнокалиберными
пулеметами.
Найти Волхов даже ночью не трудно, он расположен на характерном изгибе
шоссейной дороги Белев - Хотынец, в излучине одного из притоков Оки. Все
самолеты один за другим точно выходили на цель и, несмотря на интенсивный
огонь зенитной артиллерии, с высоты 2300 метров метко бомбили. Особенно
отличился экипаж командира 1-й эскадрильи гвардии капитана Павла Савченко.
После первого пристрелочного захода штурман Зрожевец внес в прицел
коррективы и точно отбомбился. Попадание было исключительно удачным. На
земле произошел взрыв необычайной силы, самолет Савченко взрывной волной,
достигшей высоты более двух километров, подбросило вверх; летчику
потребовалось приложить немало усилий, чтобы удержать машину в нормальном
положении. За первым взрывом произошла серия менее мощных, образовался пожар
на огромной площади - яркое красное пламя. Пожар был виден на расстоянии
более ста километров: видимо, бомбы, сброшенные молодым штурманом Зрожевцом,
угодили в крупный склад боеприпасов.
21 июля мы бомбили железнодорожную станцию Карачев, и на этот раз
экипаж Савченко отличился. Над целью его самолет поймали четыре прожектора,
зенитчики сосредоточили на нем весь огонь. После того как штурман сбросил
бомбы точно в цель, Савченко противозенитным маневром - резким снижением и
скольжением - вышел из светового поля. На обратном маршруте, наблюдая за
железной дорогой на участке Карачев - Брянск, Савченко заметил на разъезде,
примерно в двадцати километрах восточнее Карачева, огоньки и свет - как ему
показалось, от паровозных прожекторов. Савченко снизился и приказал штурману
сбросить над подозрительным местом светящуюся бомбу. Когда местность
осветилась белым светом, экипаж увидел в тупике несколько груженых эшелонов
с войсками и боевой техникой. Немцы, чтобы спасти боевую технику и войска от
бомбардировочных ударов, часть железнодорожных составов рассредоточили по
тупикам.
Вернувшись на аэродром, Савченко доложил об обнаруженных в тупике под
Карачевом эшелонах и попросил разрешение на второй боевой вылет для их
бомбардировки. Разрешение он получил. С высоты 900 метров, с двух заходов
бомбы, сброшенные экипажем Савченко, точно поразили цель. Возникли пожары,
сопровождавшиеся сильными взрывами.
По примеру Павла Савченко и другие экипажи стали внимательно следить за
передвижением противника на железных и шоссейных дорогах и, если
обнаруживали поезда или войска, немедленно доносили об этом на командный
пункт, а сами бомбили их мелкими фугасными и зажигательными бомбами, которые
для этих целей оставляли про запас. Иногда в светлую ночь даже снижались на
безопасную высоту и обстреливали врага из пулеметов. Так врагу не всегда
удавалось скрытное передвижение войск и их рассредоточение по
железнодорожным тупикам и перегонам.
Мне, как и многим экипажам авиации дальнего действия, пришлось
участвовать в авиационной подготовке на участке прорыва 61-й армии Брянского
фронта. В течение всей ночи на 12 июня самолеты нашего соединения наносили
удары по артиллерийским позициям, узлам сопротивления и районам
сосредоточения вражеских войск. Благодаря хорошо организованному световому
обозначению линии фронта и светонаведению на цели все экипажи задания
выполнили успешно.
Но районы со светонаведением были излюбленными местами вражеских ночных
истребителей, здесь они подкарауливали наши бомбардировщики.
В последних числах июля я вылетал во главе бомбардировочного эшелона
полка бомбить скопление боевой техники и живой силы противника под
Белгородом. Выполнив задание, мы первыми возвращались на свой аэродром. За
двадцать минут до прилета нас дважды атаковал Me-110. Немец был слишком
осторожен и стрелял с дальней дистанции. Наши стрелки вовремя заметили его
и, открыв огонь из турельного и бортовых пулеметов, не подпустили его к нам.
По радио мы передали на командный пункт и находившимся в воздухе самолетам о
нападении на нас истребителя, предупредили их о возможной встрече.
В первом часу ночи, когда мы произвели посадку и самолет еще катился по
песчаному полю аэродрома, немецкий бомбардировщик сбросил на нас пять
крупнокалиберных бомб. Они упали в разных местах посадочной полосы, а одна,
упавшая ближе всех к нашему самолету, на наше счастье, сразу не взорвалась,
она оказалась со взрывателем замедленного действия. Мы успели зарулить
самолет в капонир, и лишь когда со штурманом гвардии капитаном Павлом
Шидловским мы направились на командный пункт писать боевое донесение,
раздался взрыв - на том самом месте, где мы приземлились. В эту ночь все
остальные самолеты из-за больших повреждений взлетно-посадочной полосы
пришлось посадить на запасном аэродроме.
12 августа похожий случай повторился: самолет экипажа гвардии старшего
лейтенанта Алейникова "привел" на аэродром истребитель противника. Когда
самолет Алейнико...
