Томас Майн рид. Охота на левиафана
страница №2
... которого я смотрелкак на злейшего врага.
Когда мы оба в отчаянии боролись с волнами, наши взгляды
часто встречались. И вдруг мне показалось, что на его лице
блеснул луч сострадания. Я знал, что по натуре он не был ни
зол, ни жесток, и что не по отсутствию человеколюбия он был так
неумолим. В нем говорил самый могущественный инстинкт, инстинкт
самосохранения. Я и теперь в глубине души не могу осудить его
за его поведение при таких условиях. Но в эти страшные минуты я
и сам боролся за свою жизнь, во мне говорил тот же инстинкт.
Взгляд Коффена, устремленный на меня, казалось, говорил: "Ну,
бедный мальчик, вы мужественно боролись, и я в отчаянии, что
ничего не могу сделать для вас. Вы видите, что этот обломок не
выдержит двоих, и, конечно, не ждете, что я принесу свою жизнь
в жертву, чтобы спасти вашу".
Ни одно из этих слов не было произнесено, но я готов был
поклясться, что он произнес их и что я их слышал. Вот почему я
сказал ему:
- Я хорошо понимаю, что это бревно не выдержит двоих, но,
может быть, вы увидите что-нибудь, на чем я могу спастись? Вы
выше, чем я, вы над водой. Ради Бога, взгляните вокруг!
Он сдался на мои мольбы и внимательно осмотрел поверхность
моря. Я жадно следил за его взглядами и изучал выражение его
лица с тягостным беспокойством.
Спустя немного времени он взглянул на меня и разочарованно
произнес:
- Ничего!
- Смотрите еще! - кричал я ему в отчаянии. - Осмотрели ли
вы всю линию горизонта? Может быть, видно корабль или флаг,
который мы воткнули на кашалоте? Может, вы их просто не
заметили?
- Я бы хотел что-нибудь увидеть, - отвечал он уныло, - я
слежу уже давно. Пусть Господь сжалится над нами, но я не вижу
ни того, ни другого.
Снова сжалось мое сердце, но я продолжал плыть со всей
энергией отчаяния. Я следовал за Коффеном на том же расстоянии,
мои взоры были по-прежнему прикованы к его лицу, но уже
совершенно бессознательно, потому что я от него ничего не ждал.
Я видел, что мое присутствие тяготило его. Он боялся, может
быть, что в последний момент я схвачусь за его бревно и
подвергну опасности его жизнь. Но я думал об этом меньше всего
на свете или, по крайней мере, не больше, чем об ином.
Когда он жадно всматривался в волны, очевидно разыскивая
какой-нибудь обломок, могущий меня поддержать, его сочувствие
заставило меня забыть его жестокость и угрозы - я был
обезоружен.
Внезапно он вздрогнул, и его взор с глубоким вниманием
устремился куда-то в море.
- Что там? - спросил я без всякой надежды.
- Там, вон там, кажется, что-то похожее на весло.
- Где? Укажите мне направление поточнее!
- Вон там, направо, плывите с этой стороны, отсюда легче его
различить!
Я не заставил его повторять и, руководимый его указаниями,
смело поплыл вперед. Да, там, вдали, что-то было, я смутно
видел какой-то предмет. Когда я к нему приблизился, то увидел,
что это не весло, а ворох большой темной травы. Волна бросила
меня на нее, и она окутала меня своими длинными стеблями. Она
парализовала меня, сковала движения, и я уже предчувствовал
свой конец.
Однако мне удалось высвободиться, и я снова поплыл к тому,
кто расставил мне эту западню. Вся моя ненависть, весь мой гнев
вспыхнули снова. Конечно, он хорошо знал, что плывущий предмет
был просто травой, а не обломком лодки. Ему представился случай
избавиться от меня, не отягчая свою совесть новым убийством. Но
на этот раз я решил вступить с ним в борьбу за обладание
бревном.
Я был ослеплен бешенством до такой степени, что ни на
мгновение не задумался о том, на чьей стороне сила. Коффен был
силен и смел. У него было двойное преимущество передо мною. Он
был вооружен и имел точку опоры, чтобы действовать своим
страшным оружием. У меня же не было иного оружия, кроме моих
рук, без помощи которых я не мог держаться на воде. Нужно было
совершенно обезуметь, чтобы решиться на такой поступок.
Но я считал это вполне естественным. По виду юноша, я
обладал ростом и силой мужчины, по ловкости и смелости знал
немного соперников. Еще в школе я слыл за атлета, и это
воспоминание подстегивало меня напасть на Коффена, несмотря на
неравенство наших положений. Что еще побуждало меня на этот
шаг? Желание погибнуть в море. Я твердо знал, что рано или
поздно это случится, и мне хотелось поскорее покончить с этим в
короткой и бешеной борьбе, к которой я и готовился.
Разве у него больше прав на это бревно, чем у меня? Разве
жизнь не одинаково притягательна и для него и для меня? Он
старше меня, он больше видел свет, он многим насладился, тем
больше оснований, чтобы он, а не я ушел из жизни, не я, еще не
достигший возраста возмужалости, не успевший помириться с
матерью... Эта последняя мысль была для меня невыносима. Она
довела меня до безумия и придала моим рукам сверхъестественную
силу. Как мне помнится, я никогда не плавал с такой быстротой.
Я приблизился к тому, на кого смотрел как на своего врага.
Его глаза были устремлены на меня, и я легко прочел в них его
намерение. Он вынул свое копье из воды и с угрожающим видом
закричал:
- Еще раз предупреждаю, держитесь подальше! Помните Билла!
Ни его угрозы, ни страшный образ, вызванный его последними
словами, не удержали бы меня от борьбы, нет, меня удержали
чувство более благродное и мысль более возвышенная, мелькнувшая
в это мгновение. Имел ли этот человек действительное намерение
устроить мне западню? Не стал ли он сам жертвой оптического
обмана? Может, он был искренен и я ошибался на его счет? Если
это так, то кем бы я стал, покусившись на его жизнь? А если,
победив, я узнаю, что он невинен, жертвой каких упреков совести
я должен стать!.. Потому что он несомненно утонул бы, отними я
у него копье. Всем известно, что Лидж Коффен, отличный и
знающий моряк, был очень посредственным пловцом.
Я решил оставить его в покое, если он сумеет убедительно
объяснить мне, что принял траву за весло.
- Мистер Коффен, когда вы сказали мне, чтобы я подплыл к
этому предмету, знали вы, что это не весло?
- Нет, я не знал этого. Кроме того, я не утверждал, что
это весло, я говорил совершенно честно.
- Это правда, мистер Коффен?
- Это правда, но у меня нет обыкновения клясться по
пустякам, и я не вижу теперь надобности в такой клятве. Для
чего я стал бы лгать? Неужели вы думаете, я боюсь, что вы
отнимете у меня этот обломок? С этим копьем я держу вас в своей
власти, как кошка мышь. Даже сейчас мне довольно только
пожелать, чтобы убить вас. Но ни за что в мире я не хотел бы
сделать это. Я жалею только о том, что ничем не могу помочь
вам. Иначе как погубив себя, я не могу вас спасти.
Это объяснение рассеяло все мои сомнения. Я ошибался
относительно характера этого человека, теперь я лучше узнал его
и, мне казалось, смогу покорнее и терпеливее подчиниться своей
участи.
По-видимому, моя драма приближалась к развязке. Я так
ослаб, что мог продержаться на поверхности очень недолго. Еще
раз спросил я себя, не лучше ли покончить разом и пойти ко дну,
перестав сопротивляться. Я почти решился, мне стоило только
перестать двигать руками, чтобы опуститься на дно бездны. Я
подумал, что это будет самоубийством, хотя и вынужденным
обстоятельствами, но тяжким грехом. Однако разве я уверен, что
Бог окончательно покинул меня?
В эту минуту до меня донесся голос Коффена. В нем
слышалась симпатия человека, тронутого моим положением. Быть
может, он все это время думал, в свою очередь, о грехе эгоизма,
который совершал, предоставляя меня моему печальному жребию?
- Мэси, если вы поклянетесь вернуть мне бревно по первому
моему требованию, я уступлю вам его, чтобы вы могли немного
отдохнуть. Я плохой пловец, но все же некоторое время
продержусь на воде. Ветер падает, и мы должны быть недалеко от
нашего кашалота. Мы сможем к нему пристать и дождемся лодок или
корабля, определенно отправленных на поиски. Хотите дать
клятву, какой я потребую?
- Да.
- Поклянитесь всеми вашими надеждами на вечное спасение.
Я едва имел силы повторить за ним слова клятвы.
- Довольно! - крикнул он и, бросившись в воду, оттолкнул
бревно. Минуту спустя я уже сидел на этом обломке, и так как я
был значительно легче Коффена, то бревно поднялось выше над
поверхностью моря. Конечно,
оно не смогло бы удержать двоих, теперь, сидя на нем, я это ясно понял.
Еще более тронула меня благородная доверчивость Коффена,
когда он протянул мне свое копье:
- Возьмите его и гребите все прямо, на солнце. Думаю,
корабль находится где-то в той стороне.
Он был тысячу раз прав, доверив мне копье, я скорее
пронзил бы им свое сердце, чем посягнул на его жизнь.
Некоторое время я плыл в указанном направлении, все время
стараясь не оставить товарища далеко позади, потом уступил ему
место и поплыл сам. Мы несколько раз менялись так местами. Все
время наши взгляды исследовали горизонт. Тот, кто сидел на
обломке, играл роль впередсмотрящего. И Бог смилостивился над
нами и вознаградил нас за наше теплое отношение друг к другу.
В ту минуту на бревне сидел я и следил за поверхностью
моря. И вдруг мне показалось красное пятнышко не более носового
платка - это развевался красный флаг, водруженный нами на теле
кашалота. Никогда не забуду выражение лица моего товарища,
когда я закричал слабым голосом ура. Я тотчас бросился в воду и
уступил Коффену его копье и бревно.
- Да! - в восторге подтвердил он. - Да, конечно, это наш
значок! У нас есть шанс на спасение! Капитан Дринкуотер не
такой человек, чтобы забыть, что Лидж Коффен совершил с ним
двенадцать экспедиций! Люди с "Летучего облака" знают, в каком
направлении увлек нас кашалот. Дринкуотер обшарит все уголки
океана!
У нас теперь была только одна цель - достигнуть кашалота.
Мы напрягали все остатки сил, чтобы плыть и грести.
Наконец мы достигли его. Коффен глубоко вонзил копье в
тело животного. Мы воспользовались древком и с его помощью
вскарабкались на кита. Очутившись в безопасности, мы упали в
изнеможении, более похожие на трупы, чем на живых людей.
Придя в себя, мы начали обдумывать наше положение. По
правде сказать, мы не могли считать себя спасенными, а только
обрели надежду. Немного передохнув и набравшись сил, мы
вскарабкались до самой шеи кита, до того места, где стоял наш
флаг. Но какая неожиданность! Трое из наших товарищей уже были
там! Весь экипаж шлюпки был налицо, не хватало лишь Билла. Наши
удивленные возгласы вывели из оцепенения обессиленных матросов,
мы искренне приветствовали друг друга.
Их одиссея походила на нашу, они немногим раньше добрались
до кашалота. Один из них торжественно произнес:
- Вот мы и все в сборе, нет только Билла. Никто не видел
его?
Не мне было отвечать на этот вопрос. Я поднял глаза на
Лиджа Коффена, наши взгляды встретились. Его взор красноречиво
говорил: храните тайну.
- Я думаю, он утонул, - уклончиво произнес Коффен. - С
нами случилось бы то же, если бы не подвернулся обломок лодки,
который помог продержаться на воде так долго.
Наши радостные излияния скоро перешли в меланхолию, и мы
серьезно задались вопросом, что нас ожидает. Что мы выиграли,
взобравшись на кашалота? Немного отдыха, некоторую отсрочку,
какую иногда дают осужденным на смерть, без малейшей надежды на
помилование. Если судно или лодки не придут нам на помощь, мы
безусловно погибнем.
Каковы шансы на помощь? Рассудок заставлял признать, что
они очень слабы. Помощь могла прийти только от "Летучего
облака", потому что шлюпки, потеряв нас из виду, должны были
вернуться к судну. Мы были уверены, что наши товарищи приложат
все силы, чтобы отыскать нас. Но к чему приведут эти усилия?
Разве мы не затерялись в пустыне Тихого океана, величайшего на
всем земном шаре? Остров в двадцать тысяч квадратных миль
показался бы простой точкой на его безграничной поверхности.
Что же представляло, в таком случае, тело кашалота, к бокам
которого прилепилось пять человеческих фигур, словно раковины к
борту броненосца? Судно могло пройти в миле от нас и не
заметить ничего. Все зависело от состояния погоды и от большей
или меньшей прозрачности воздуха.
А в эти минуты все было против нас. Нас мочил ливень, над
морем поднимался туман. Вокруг же не было ничего, кроме
волнующегося моря, прекрасный голубой цвет которого перешел в
печальный и однообразный серый.
Настала рождественская ночь. Какой она была для пяти
несчастных, которые считали себя покинутыми Богом и людьми!
Разбитые усталостью, умирая от голода и жажды, с душой, полной
смертельной тоски, мы уже не вспоминали и не грезили о радостях
Рождества и о пиршестве, в котором могли бы принять участие. Мы
были слишком заняты настоящим, мрачным и зловещим, и будущим,
еще более зловещим и еще более мрачным.
Солнце зашло. Несмотря на мучительный голод, никто не
решился оторвать кусок сырого мяса от горы, которая была под
нами, и положить его
в рот.
5. СПАСЕНИЕ. - ПОЛЯРНЫЙ БАССЕЙН. - ПАРИ ПО ПОВОДУ КИТА
Мы спали. Во всяком случае, я спал глубоким сном. Природа
брала свое. Физическая усталость дала нам несколько часов
душевного отдыха и полного забвения. Когда я проснулся, мои
товарищи уже были на ногах. Коффен взобрался на самую
возвышенную точку. Он пристально всматривался в океан.
- Ничего, - сказал он наконец. - Я не вижу ни корабля, ни
лодок.
Когда он сошел вниз, его лицо выражало отчаяние. Мы по
очереди стали наблюдать за морем. Мы делали это не потому, что
питали надежды, а просто потому, что бездействие томило нас и
каждый собственными глазами хотел убедиться, что от надежд пора
отказаться.
Мы умирали от голода и все-таки не могли решиться
попробовать сырого кашалота. Вся душа возмущалась против этого.
Если бы мы еще могли развести огонь и сварить его...
Нас начинала жестоко мучить жажда. Уже накануне мы
томились ею, а теперь она стала невыносимой. Наше положение
усугублялось тем, что утром, в день Рождества, мы выпили
двойную порцию рому, а ром, как известно, имеет свойство
возбуждать, а не утолять жажду.
Вчера ливень принес некоторую свежесть, ночью ветерок
обвевал наши разгоряченные головы, поэтому мы смогли немного
поспать. Но в первый день Рождества солнце поднялось над ровным
и спокойным морем, на котором едва можно было заметить лишь
медленное и слабое колыхание. За час до полудня солнце уже жгло
как огонь. Лучи отражались в воде, и море походило на
расплавленное стекло.
Эта мертвая тишь и зной мучили наши тела и тревожили душу.
Даже если бы на корабле знали, где мы находимся, судно не
смогло бы в такой штиль сдвинуться с места.
Некоторые мои товарищи, дошедшие до отчаяния, попробовали
подносить куски мяса кашалота к губам. Но это ничуть не помогло
им. Мясо кашалота, имеющее в себе массу соли, только усиливало
жажду.
- О милосердный Боже, когда же кончатся наши страдания!
Сколько раз раздавались эти вопли отчаяния! Иногда к ним
примешивались проклятья морю, солнцу и даже чайкам, чьи белые
крылья мы принимали за далекие паруса. Время от времени
слышался крик:
- Парус!
Но тот, кто испускал этот вопль, тут же сознавал свою
ошибку и посылал проклятья какой-нибудь невинной морской птице,
невольно обманувшей его.
Когда этот крик надежды раздался в очередной раз, мы едва
обратили на него внимание, до такой степени тяжело было
разочаровываться. Но на этот раз магические слова произнес Лидж
Коффен. И все-таки мы не сразу поверили своему счастью. Подняв
головы, мы заметили, что начинается легкий ветерок. Это
обстоятельство победило нашу недоверчивость. Мы все
вскарабкались к флагу. Поднявшись на цыпочки, мы смотрели по
направлению, указанному Коффеном.
Действительно, там можно было видеть белое пятно, и это
пятно ни в коем случае нельзя было принять за крыло чайки. Это
был парус, парус, надуваемый ветром. Скоро судно подошло ближе,
и мы узнали "Летучее облако".
Тогда из наших уст, вернее, из наших сердец, вырвались
горячие восклицания признательности Господу, чья воля спасла
нас от смерти. Мы не думали больше о долгих муках, которые
перенесли, все было забыто. По установке парусов и направлению
хода судна мы убедились, что нас заметили, а если не нас, то,
по крайней мере, красный флаг, развевающийся на кашалоте. Было
совершенно невероятно, чтобы его не заметили в подзорную
трубу.
Скоро мы различили нос корабля, то опускающийся, то
поднимающийся, его фок, надуваемый ветром. "Летучее облако" шло
прямо на нас.
В одном кабельтове от нас судно остановилось и спустило
три самые большие лодки. За нами достаточно было послать всего
одну. Но капитан Дринкуотер никогда не забывал дела. Я уверен,
даже чрезвычайно обрадованный тем, что нашел своих людей, он не
забыл и о том, что мы сидели, по меньшей мере, на сотне тонн
великолепного жира.
Что касается нас, то в наших головах было нечто иное, чем
кашалот с его тоннами жира. Мы бросились в первую же
причалившую лодку.
Не без труда забрались мы на борт "Летучего облака" и,
когда наконец очутились на его палубе, едва стояли на ногах.
- Где Билл? - спросил капитан, окинув нас быстрым взором и
увидев, что одного из шестерых пропавших меж нами нет.
- Утонул, - ответил старший офицер.
Отвечая, он пристально глянул на меня, и я опять прочел в
его взоре: храните тайну!
Я хранил ее, пока он был жив. Мог ли я поступить иначе,
когда сам был обязан ему жизнью?
Кашалот-самка был потерян для нас так же безвозвратно, как
разбитая в щепы лодка. Но так как старый самец действительно
дал нам сто тонн отличного жира, наши трюмы были полны.
В этом сезоне нам больше нечего было делать в Тихом
океане, и мы направились в Нью-Бедфорд, куда и прибыли
благополучно.
Вместо года мое плавание продолжалось более двух лет, как
это обыкновенно случается. Можно было ожидать, что я навсегда
излечился от страсти если не к морю, то к охоте на китов. Но я
не знал ничего лучше. Воспоминание о моем приключении - или
злоключении, как вам угодно, -возбуждало во мне приятное
волнение и подстрекало начать все сначала. Без сомнения, я
видел смерть совсем близко, но я чувствовал сильное влечение к
таким драматическим событиям. Одним словом, я решил снова
наняться на "Летучее облако".
У меня уже были опыт и знания настоящего китолова, и на
этот раз я мог предлагать свои услуги не как робкий новичок. Я
даже мог выбирать между судами, отходящими в Атлантический
океан, Тихий или Индийский. Но я остался верен своему знамени,
или, вернее, своим товарищам. Кроме того, я искренне привязался
к капитану Дринкуотеру: это был прекрасный человек, несмотря на
некоторые неприятные привычки. Если оставить в стороне его
пристрастие к спиртному, он был уважаемый член общества,
хороший моряк, смелый как лев и чрезвычайно великодушный.
К старшему офицеру я не питал подобной искренней симпатии,
но во всяком случае и он внушал мне дружеское расположение и,
если хотите, чувство благодарности. Воспоминание о трагическом
конце Билла было не из приятных, но я не мог забыть, что
человек, сказавший мне:"Помните Билла!" - спас мне жизнь,
рискуя своей. Я был уверен, что при необходимости он снова
будет готов оказать мне такую же услугу.
У меня была еще одна причина предпочесть "Летучее облако".
Капитан Дринкуотер на этот раз решил оставить в покое кашалотов
и начать кампанию против китов, известных под названием
"bowhead" (круглоголовые). Это самый большой из известных
видов. Говорят, что они в изобилии водятся в полярном бассейне,
в той части Ледовитого океана, которая начинается после
Берингова пролива. Что касается китов с плоской головой, то они
водятся в широтах более южных.
Мы должны были поднять паруса, лишь только капитан продаст
груз спермацета и "Летучее облако" будет вновь покрашено и
отремонтировано.
Читатель полагает, может быть, что я воспользовался этой
передышкой, чтобы исполнить свои сыновние обязанности, повидать
мать, попросить у нее прощения за горе, причиненное моим
бегством из дому? Увы, в таком случае он слишком хорошего
мнения обо мне. Я ограничился письмом, в котором сообщил, что
еще жив и готовлюсь отправиться в новое плавание. Я не исполнил
свой долг еще и потому, что "Летучее облако" ушло скорее, чем я
думал. Позднее, кстати сказать, я узнал, что мать примирилась с
моим выбором. Она была если не в полном смысле бедна, то почти
бедна и не могла сердиться на то, что хотя бы один из ее
сыновей в состоянии зарабатывать себе пропитание, даже рискуя
жизнью в опасных приключениях. Уходя во второе плавание, я не
знал о состоянии ее дел.
До сих пор для меня слово "океан" было связано с
представлением о пространстве неизмеримом и бездонном. Но я
должен был умерить свои фантазии, когда поближе познакомился с
частью Ледовитого океана, лежащей в западном полушарии. Когда
мы прошли Берингов пролив, мы увидели, что и океан здесь похож
на широкий пролив, где можно бросить якорь в любом месте. Когда
нет сильного ветра, его поверхность гладка и спокойна. Она
похожа на поверхность озера. Что касается глубины, даже самой
значительной, то ее смешно и сравнивать с глубиной других
океанов. Во всем Ледовитом океане нет места, где лот не достал
бы дна на глубине тридцати морских саженей.
Еще недавно географы знали очень мало о море, которое
начинается за Беринговым проливом. Сведения, оставленные
беднягами, открывшими это море, неполны и недостаточны. В
продолжение долгого времени они не пополнялись и не
проверялись. Короткие плавания Кука, Коцебу, Бичея в общих
чертах ознакомили нас с полярным бассейном. Для того, чтобы мир
получил более точные и подробные сведения об этих далеких
краях, должна была вмешаться корысть, и она вмешалась, и дело
загорелось, как только стало известно, что этот океан таит
целые сокровища в виде китового жира.
В 1848 году капитан Ройс, владелец судна"Superior",
вернулся в Тей, порт своего отправления, с ценным грузом -
реальным доказательством того, что охота на китов около берегов
Гренландии может быть так же успешна, как на западе
Американского континента, как в Баффиновом заливе и северной
части Атлантического океана. Китоловы сейчас же обогнули мыс
Горн и поднялись в моря, омывающие северозападные берега
Америки и северные берега Азии. Можно насчитать немало
предпринимателей, составивших себе значительное состояние
именно тогда.
В один прекрасный день в середине июля "Летучее облако",
миновав острова Диомеда, бросило якорь на широте
Северовосточного мыса в нескольких милях от берега. Мы стояли
не одни. Еще с дюжину судов, как и мы, пришли охотиться на
круглоголовых.
Море было совершенно спокойно в тот момент, когда мы
бросили якорь, и оставалось таким всю ночь, если только можно
было назвать это ночью: Полярный круг начинается с Берингова
пролива, и солнечный диск в июле исчезает за горизонтом лишь
наполовину. Даже в полночь нет полной темноты. Это скорее
прозрачные сумерки. Нет надобности ни в лампе, ни в свече,
чтобы читать книгу или газету, напечатанную обыкновенным
шрифтом. В любую минуту суток, таким образом, можно выследить
китов и охотиться на них.
С нашей стоянки был виден на западе арктический берег,
печальный и пустынный. Трудно представить себе что-либо более
меланхолическое и менее привлекательное. Насколько мог охватить
взор, простирались массы льда. Подобно ледяной реке они
двигались вдоль берега. Мы не боялись их, потому что ни одна из
этих льдин ни по своей тяжести, ни по размерам не могла
угрожать судну, так солидно построенному, как "Летучее облако".
Берег в это время еще не был окружен ледяным поясом, между
сушей и плавучими льдинами сохранялось значительное
пространство. В этой части Ледовитого океана льдины, с которыми
приходится воевать мореплавателю, не представляют собою ледяных
гор, а поднимаются над поверхностью лишь на несколько футов.
Они менее опасны, чем льды Гренландии или антарктических морей,
где встречаются ледяные горы высотою до двухсот футов.
Объясняется это довольно просто: предполагают, что ледяные горы
образуются из тех ледяных масс, которые проходят в море через
огромные скалистые ущелья, но в море их разбивают волны, а в
окрестностях Берингова пролива земля плоска, там нет ни гор, ни
скал, ни ледников, следовательно, не может быть и настоящих
ледяных громад. Даже если допустить, что там могли бы быть
ледяные горы, они не могли бы плыть, так как море здесь
недостаточно глубоко. Попадаются льдины высотой двадцать или
тридцать футов, но они стоят на дне и не могут сдвинуться.
Первую ночь экипаж был на страже, и лодки были готовы на
тот случай, если бы мы заметили кита. Мы видели, что и другие
китобои поступили так же. Но кита не было.
Капитан Дринкуотер не был человеком, способным
бездействовать. Он приказал поднять якорь, поставить паруса и
держать курс на запад, полагая, что в этом направлении мы
встретим китов.
Другие суда тоже подняли якоря, и все пустились в разные
стороны.
Пользуясь легким попутным ветром, мы прошли в море около
двенадцати миль. Капитан спустился в каюту, чтобы отдохнуть.
Когда он снова появился на мостике, то принялся ходить
вокруг кабестана, потирая руки, как будто попутный ветер
заставлял быстрее обращаться кровь в его жилах. Потом приказал
подавать завтрак и, с веселым лицом обратясь к помощнику,
произнес:
- Ну, мистер Коффен, вот мы, наконец, в великолепном
полярном бассейне, где нас ждет такая чудесная охота. Что вы
скажете на это?
- Пока немного, - довольно резко ответил бывалый моряк. -
Жиру мы здесь еще не видели.
- Будьте покойны, в жире у нас недостатка не будет. Какое
пари вы хотите, что сегодня вечером мы загарпуним кита?
- Ну, - ответил старший офицер, - не стоит держать пари
"против", я предпочел бы держать "за", но почти уверен, что
проиграю. Думаю, мы не найдем здесь ничего значительного, и,
чтобы встретить кита, нам придется двинуться на север.
- Как бы не так! - торжествующим тоном ответил капитан. -
Ну-ка взгляните туда! Кит от нас как раз на расстоянии
выстрела. Хотя, по правде сказать, он не той породы, которую я
предпочитаю.
С этими словами он указал своему собеседнику на finback,
который уже с полчаса плавал невдалеке от судна, но никто не
обращал на него особого внимания, потому что этот род китов
наиболее труден для охоты и гоняться за ним не стоит труда.
Китоловы его глубоко презирают, он же, словно нарочно, всюду
попадается на глаза в этой части океана.
- Этот не может считаться китом, - спокойно возразил
старший офицер. - Если бы вы пустились за ним, вы все равно
проиграли бы пари, заключи мы его.
- Отлично, мистер Коффен. Мы загарпуним до наступления
ночи кое-что получше finback. Я готов держать пари. А вы?
- Я? Мне безразлично, - ответил старший офицер.
- На что держим пари?
- На бутылку шампанского и ящик лучших гаванн.
- Идет!
Старые моряки, слышавшие разговор, отлично знали, что
уверенность капитана не имеет прочного основания, он спорил,
просто надеясь на случай, потому что нет кита, скорость и
повадки которого были бы так неожиданны, непредсказуемы и
капризны, как у круглоголового кита. Ни один самый опытный
китолов не мог бы предсказать наверняка, как он появится,
откуда и куда уйдет. Сегодня их покажется так много, что хватит
каждому судну из целой флотилии, а завтра уже не видно ни
одного. И никто не сумеет сказать, есть ли шанс встретить их
или они исчезли на весь остальной сезон, ушли в какую-нибудь
отдаленную часть океана.
Только капитан и его помощник успели заключить пари, как
вахтенный заметил стаю китов-убийц (killers). Это особый вид
кита. Его узнают по длинному треугольному наросту, который
матросы обыкновенно называют "стеньговым кливером". Жиру у
убийц не более, чем у finbacks, и китобои их равно презирают,
если под рукой есть настоящие киты.
"Летучее облако" прошло от них на расстоянии выстрела, но
ни у кого даже мысли не возникло выслать в море людей за такой
ничтожной добычей. Это было бы просто потерей времени.
Однако тут произошло нечто странное. Первоначально наше
появление напугало китов-убийц, но вместо того, чтобы
рассеяться в разных направлениях, стая тесно прильнула к нашему
судну. Этот феномен скоро объяснился, несколько голосов сразу
закричали:
- Кит!
Из самой середины стаи поднялся фонтан воды, выброшенный
огромным китом.
- Лодки в море! - скомандовал капитан.
Минутой раньше все были беспечны и безмятежны, теперь же
матросы бросились в шлюпки с ловкостью обезьян.
6. MUSCLE DIGGER СРЕДИ УБИЙЦ. - МАЛЕНЬКИЙ МОРЖОНОК.
- ПУСТЫННЫЙ БЕРЕГ
Все приготовления были окончены в несколько минут, но для
экипажа было довольно и одного взгляда, чтобы увидеть, что
много шуму поднято из-за пустяков. Действительно, это был кит,
известный под названием muscle digger, или ripsack, или
"калифорнийский кит". Полагают, что его любимое местопребывание
- северные широты. Он считается также ничтожной добычей и
кажется настоящим пигмеем рядом со своими собратьями, например
полярными китами. Он походит на них общим сложением, но у него
нет той спинной выпуклости, которую неправильно называют
плавником. Это не более как жировой нарост, инертный и
неподвижный. Но форма этого нароста дает опытному китолову
ясные и определенные указания, к какому классу отнести
животное.
Наш кит не имел на спине того, что называют "стеньговым
кливером", но по размеру и форме нароста мог быть причислен к
виду muscle digger. Нам было известно, что жир у китов этой
породы низшего качества и ус его ни на что не годен, поэтому мы
очень удивились, когда капитан Дринкуотер приказал спустить
шлюпки на воду.
Из всех китообразных этот - один из самых опасных и
неуловимых. Однако на cей раз захватить его не представляло
большого труда, и вот почему. Пока мы спускали в море шлюпки,
кит несколько раз всплывал, чтобы запастись воздухом. Каждый
раз, когда он появлялся на поверхности, его шумное дыхание
меняло свой характер. Наконец, оно стало выражать бешенство и
крайний ужас. Даже самые неопытные из нас легко поняли причину
этого бешенства и ужаса - присутствие убийц. Они окружили его и
нападали со всех сторон, как стая волков в прерии на раненого
бизона.
Нам оставалось только, так сказать, сложить руки и
наблюдать, как убийцы делают за нас нашу работу. Они делали ее
добросовестно. Когда наши шлюпки приблизились к полю сражения,
удары хвоста muscle digger становились все слабее и все реже.
Было заметно, что конец его близок.
Вид наших шлюпок обратил в бегство убийц, и они
рассеялись, оставив свою жертву человеку.
Когда мы приблизились к киту, то увидели, что он еще жив и
не совсем истощен борьбой, и нам предстоит немало повозиться,
чтобы доставить его на судно. Два гарпуна, брошенных сильной
рукой, уже вонзились в его тело. Дальше все было как обычно:
резкий удар хвостом, погружение в воду, быстрое разматывание
каната. Весь экипаж с тревогой ждал минуты, когда чудовище
снова появится на поверхности. Убийцы слишком его измучили,
чтобы он мог ударом своего хвоста опрокинуть и потопить нас.
Когда он вздохнул, изо рта его показался фонтан, окрашенный в
красный цвет. Гарпунами он был ранен смертельно.
Но кит был еще жив, и следовало опасаться его конвульсий.
К счастью, наши офицеры, командовавшие лодками, хорошо знали
свое дело.
- Назад! - крикнули они в тот момент, когда гарпуны
вонзились в тело животного.
И вовремя. В предсмертной агонии кит хлестал хвостом
налево и направо. К счастью, мы были на достаточном расстоянии
от этих ударов и в безопасности могли наблюдать за ним. Когда
кит издох, наши лодки добуксировали его до судна.
- Ну, мистер Коффен, - торжествующе закричал наш капитан,
пока мы прикрепляли цепи к хвосту добычи, - не говорил ли я,
что мы еще до ночи загарпуним кита?
- Капитан, - ответил Лидж Коффен, бросая презрительный
взгляд на muscle digger, -если вы называете это китом, то вы
правы. Что касается меня, то я не считаю это животное
заслуживающим название кита и думаю, что оно не стоило наших
хлопот. От этой дряни не получить и трех тонн жиру.
- Отлично, - небрежно отозвался капитан, по-видимому очень
довольный собою.- Я сказал "кита", и это кит. Не знаю, выйдет
из него больше или меньше трех тонн, я знаю только одно: что я
выиграл бутылку шампанского и целый ящик сигар. Ха-ха-ха!
Он смеялся от всей души, в то время как Коффен строил
гримасы, считая себя одураченным.
Капитан продолжал тем же веселым тоном:
- А что, если мы распорядимся принести эту бутылку
шампанского и выпьем ее в честь первого кита, убитого в
полярном бассейне? Что касается сигар, то я могу подождать до
возвращения в Бедфорд.
- Согласен!
- Эй, бутылку шампанского за счет мистера Коффена!
Бутылка с серебряной головкой появилась тотчас. Полетела
пробка, вино было розлито по стаканам, и всех офицеров
"Летучего облака" пригласили отметить удачу. Капитан был в это
утро так доволен, что распорядился выдать экипажу двойную
порцию рому."Чтобы обмыть полярный бассейн," - так он заявил.
Едва осушили мы наши стаканы, как около судна появилось
целое стадо моржей. Каждый раз, показываясь на поверхности, эти
любопытные животные испускали какое-то горловое рычание. Я не
знаю ни одного звука, с которым мог бы сравнить это рычание.
Одна за другой появлялись их головы на поверхности, и скоро их
уже было не меньше пятидесяти, все они рычали, производя
невероятный шум. Через некоторое время моржи разделились на
несколько групп и окружили судно. У них был такой угрожающий
вид, словно они решились напасть на нас.
- А если нам напасть на них? - произнес мистер Рэнсом,
второй офицер. Это был молодой честолюбец, всегда готовый
кинуться в авантюру.
- Можно нам пойти? - спросил он капитана еще настойчивей.
- Конечно, раз вам так хочется, - весело ответил капитан,
предвкушая удовольствие.
Речь шла действительно только о развлечении, о
времяпрепровождении. Китоловы нападают на моржей исключительно
развлечения ради или, в крайнем случае, за неимением под рукой
другой добычи.
- Вперед! - шутливым тоном скомандовал капитан.- Вы не
найдете лучшего случая отличиться!
Мы сейчас же сели в шлюпки, еще стоявшие в море возле
кита, живо взялись за весла и направились прямо к самой большой
группе моржей. Поняв наше намерение, все остальные группы
присоединились к той, которой мы угрожали, теперь это была
целая армия. Мы ожидали, что они нырнут или обратятся в
бегство, они же храбро поджидали нас, подняв из воды морды и
прродолжая испускать гневное рычание. Их белые зубы резко
выделялись на черных мордах, что придавало им довольно
устрашающий вид.
Моржей нельзя считать ничтожными врагами, иногда они
становятся очень опасными противниками для людей, нападающих на
них в таких простых лодках, как наши.
- Загарпуньте-ка мне этого жирного, - сказал рулевому
мистер Рэнсом и указал на самого толстого в группе. Это был
старый самец.
Гарпун попал в бок толстому моржу и глубоко засел в нем.
Канат сильно рвануло, и мы изо всех сил принялись тащить его к
себе. Целый фонтан крови брызнул из раны. Морж нырнул, и сразу
же он и все остальные моржи исчезли, как по волшебству.
Через некоторое время мы вытащили раненого зверя на
поверхность. С грозным ревом он бросился на нас. Мы имели
прекрасную возможность убедиться, какими средствами защиты
обладает морж и как легко он может опрокинуть шлюпку. Известно,
что клыки у моржа направлены сверху вниз. Этим своего рода
крючком он зацепляется за борт лодки и повисает на нем всей
своей огромной тяжестью. Лодка переворачивается, и люди падают
в море.
Наш противник готовился к атаке. Он уже поднялся из воды и
выпрямился, чтобы зацепить своими крюками борт нашей лодки, но
мистер Рэнсом вонзил ему в горло широкое копье. Морж снова
исчез. Мы были уверены, что на этот раз он ранен смертельно,
зверь бился на туго натянутом канате. Но вот канат начал
всплывать, и мы решили, что морж мертв. Однако вытащив канат,
на конце его мы увидели лишь рукоятку с обломком копья, его
железный наконечник был сорван, когда раненое животное металось
в борьбе за жизнь. Самого моржа больше мы не видели.
Зато остальные звери были недалеко. Они высунули морды из
воды и грозно рычали. Мы выместили на них свою досаду и
загарпунили огромную самку. Кстати сказать, моряки называют
самку моржа "коровой". Это неточно. Раз самца они называют
обычно "конем", то самка должна быть "кобылицей".
Остальные шлюпки тоже участвовали в охоте и были удачливы
не более нас.
Я должен отметить здесь один драматический эпизод, который
произвел на меня и на других глубокое впечатление. Когда мы уже
готовились взять самку на буксир, вдруг совсем неожиданно
появился совсем маленький моржонок, еще сосунок. Он плавал
вокруг тела своей матери, испуская жалобные крики, словно блеял
ягненок у трупа овцы. Все присутствовавшие при этой сцене были
суровыми и закаленными моряками, но не один из них должен был
сделать усилие над собой, чтобы не прослезиться. Во всяком
случае, среди нас не нашлось никого, кому пришла бы в голову
мысль убить этого младенца.
Пока тело его матери оставалось на поверхности воды и мы
тащили его на канате к судну, детеныш следовал не отставая,
время от времени испуская горестные вопли, как покинутый
ребенок. Когда мы начали медленно втаскивать тело моржихи на
борт "Летучего облака", он инстинктивно пытался уцепиться за
него. Убийцы его матери, столпившись в узком проходе судна,
смортрели на него, и на лицах их отражалось страдание.
Некоторое время матросы оставались молчаливы и недвижимы, как
возле гроба, который сейчас будет опущен в могилу. Трудно
поверить, но я утверждаю, что видел, как некоторые из моих
товарищей плакали. Один бессердечный негодяй - таких среди нас
тоже было немало - позволил себе крикнуть:
- Убейте его и тащите на борт!
Этот жестокий крик произвел впечатление разорвавшейся
бомбы. И все-таки бедного моржонка пришлось убить. Так приказал
капитан. Приказ был отдан не из жестокости, а из сострадания.
Лишенный матери, бедный сирота непременно погиб бы смертью
более медленной и мучительной.
Уже несколько недель мы плавали в полярном бассейне без
всякой удачи, все наши поиски были тщетны. Мы были сильно
разочарованы, да и сам капитан Дринкуотер, казалось, был
озадачен. Мы пришли сюда в убеждении, что здесь масса
круглоголовых китов, но за все время встретили всего двух или
трех. Возможно, их слишком много истребили в предшествующий
сезон. О полярном бассейне говорили уже много лет, и туда
ходили китоловные суда из всех стран света. В этом году наплыв
охотников был так велик, что ни один кит не мог показаться на
поверхности без того, чтобы за ним сейчас же не пустилось бы в
погоню ближайшее судно. Преследуемые во всех уголках полярного
бассейна, киты стали трусливы и осторожны.
Мы уже приходили в отчаяние. Возвращаться без груза или с
половиной его было позорно: китолов готов на все, чтобы
избежать этого.
Уже несколько дней мы плавали в окрестностях
Северовосточного мыса, и Рэнсом, этот, как я уже говорил,
молодой честолюбец, обратился к капитану со следующим вопросом:
- Не считаете ли вы, капитан, что мы могли бы пройтись на
шлюпках вдоль берега и поискать удачи?
- Почему бы и нет, - задумчиво произнес капитан, бросая
внимательный взгляд на берег. - Но разве вы видите возможность
приблизиться к земле? Среди этих льдов нет никакого прохода...
Льды, о которых он говорил, простирались насколько хватало
глаз. Они тянулись параллельно берегу, а между ними и землей
была чистая вода. Этот ледяной пояс, называемый "ожерельем",
состоял из небольших льдин, и такое судно, как "Летучее
облако",могло рискнуть пробраться через него. Но капитан
Дринкуотер решился бы на это, только если бы знал наверняка,
что по ту сторону есть киты, а в этом он не был уверен.
Подзорная труба переходила из рук в руки, и никто не замечал на
поверхности ни одного фонтана. Общее мнение было таково, что
пытаться преодолеть "ожерелье" - значит просто терять время.
Только один мистер Рэнсом придерживался противоположного
мнения.
- Между льдом и сушей, с упорством настаивал он, -
прекрасная водная поверхность, и море там настолько глубоко,
что я полагаю, самые крупные киты чувствуют там себя совершенно
свободно. Тем более, что я заметил во льдах несколько разрывов.
В такую погоду, как сегодня, шлюпка свободно, без малейшей
опасности, пройдет через них.
И действительно, на море царила такая тишина, что едва
можно было заметить легкую зыбь.
- Отлично, - весело сказал капитан. - Вперед! Если вы
рассчитываете найти там кита, ищите его. Отчего не попытать
счастья?
Итак, три шлюпки были спущены в море под командованием трех
офицеров. Капитан остался на борту.
Мы легко прошли через льды. Но если бы поднялся сильный
ветер или посвежел бриз, этот переход был бы тяжел и опасен.
Когда льдина оказывалась слишком близко, достаточно было удара
багром, чтобы оттолкнуть ее. Кроме того, то здесь, то там в
массе льда были промоины и разрывы. Один из таких каналов был
сквозным, и мы совершили свой переход, почти не останавливаясь.
Очутившись на свободной воде, шлюпки разошлись в разные
стороны в поисках кита. Если бы хоть один был где-то здесь, мы
бы тотчас его заметили. Море было гладко и тихо, словно пруд в
саду.
До самого полудня мы гребли вдоль берега, не замечая
ничего похожего на кита, за исключением finback. Но такая
добыча не стоила удара гарпуна. К тому же они были так пугливы
и недоверчивы, что не подпускали к себе на выстрел.
- Можно сказать, что китов здесь нет, - с обескураженным
видом произнес мистер Рэнсом. - Сойдем на сушу и пообедаем.
Мы сошли на берег. Крепко пришвартовав нашу шлюпку, мы
отправились искать сухое местечко, потому что почва была сырая
и болотистая. Отыскав его, поспешили приступить к нашему обеду.
Он состоял из морских галет и соленого мяса, шутливо
называемого "красным деревом" - за цвет и жесткость. Так как мы
благоразумно отварили его заранее, то сейчас могли не разводить
огня.
Местом нашего пира было подножие небольшой горки, или
холмика. Когда мы кончили свой скромный обед, у мистера Рэнсома
появилось желание взобраться на вершину этого холма, и он взял
меня с собою.
Хотя склон холма был довольно пологий, восхождение
оказалось нелегким: поверхность, сырая и скользкая, была
покрыта тощими мшистыми кочками, разбросанными, как островки,
между ними чернели лужи, в которые мы боялись оступиться. Мы
прыгали с кочки на кочку, стараясь не задерживаться на одном
месте, потому что ноздреватые кочки не давали надежной опоры,
при малейшем давлении на них выступала вода. Белые пятна талого
снега придавали пейзажу холодный и унылый вид. Даже в самое
лучшее время года эта сторона не имела ничего, что радовало бы
взор. Наши впечатления были так же грустны, как, должно быть,
невеселы были впечатления французов, когда они отступали из
России.
7. КИТ, КОТОРЫЙ "ПОДМИГИВАЕТ". - ТРУДНОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
Прыгая с кочки на кочку, мистер Рэнсом довел меня до
вершины холма. Я говорю "довел", потому что я буквально шел по
его следам, заметив у него особенный талант выбирать самые
крупные кочки. В ту минуту, когда мы достигли вершины, он вдруг
остановился и сделал мне знак не двигаться.
- Тише! - прошептал он. - Подойдите ко мне и посмотрите.
Это стоит того.
Я повиновался и тихонько подошел. Оказывается, то, что мы
приняли за вершину холма, было хребтом скалы, высоко
поднимающейся над морем. Как раз напротив нашей скалы
возвышалась другая, совершенно такая же. Эти скалы отделял друг
от друга узкий пролив, соединяющий море с небольшой бухтой,
окруженной со всех сторон утесами.
Но не на это хотел обратить мое внимание Рэнсом. Маленькую
бухту заполнял собою кит - огромный, круглоголовый, могущий
дать, и это было видно по первому взгляду, до восьмидесяти тонн
жиру. Он расположился у самого устья канала, выставив из воды
свою спину, как будто ему было поручено охранять вход в бухту.
Так как вода была совершенно спокойна и до такой степени
прозрачна, что можно было разглядеть камни и раковины на дне,
то мы могли и кита видеть так же ясно, словно в аквариуме.
Это был самец примерно лет ста, если судить по белым
пятнам около отверстий его дыхал. С нашего места мы видели, как
его дыхала то закрывались, то открывались, - китоловы называют
это "миганием". Такое любопытное зрелище доводится наблюдать не
часто.
- Вот чего я никогда не видел, - сказал мне мистер Рэнсом,
пока мы любовались "подмигивающим" китом. - И вообще я никогда
не видел живого кита так близко, хотя занимаюсь этим ремеслом с
самого раннего детства. Взгляните, как этот старый самец
нежится! У него вид счастливее, чем у короля!
Ей-богу, он и вправду выглядел счастливее короля. Не могу
выразить, какое странное впечатление произвело на меня это
замечательное чудовище, которое я мог рассматривать, как
простую форель или красную рыбу в садке. Через правильные
промежутки времени кит вздыхал меддленным и глубоким вздохом,
выпуская воздух через дыхала. Иногда, словно играя, он легонько
ударял по воде своим огромным хвостом, и вода шумела и
пенилась, как за винтовым пароходом.
Мы долго наблюдали за ним. Как истые китоловы, мы не могли
насытиться этим зрелищем. Но тут покой старого самца был резко
нарушен.
В скале напротив была расщелина, наполненная льдом, -
получился глетчер в миниатюре. Несмотря на то, что на земле
кое-где еще лежал снег, солнце грело сильно. Под его жаркими
лучами край глетчера неожиданно оторвался и упал в тихие воды
бухты. Раздался шум, похожий на удар грома, и вода сильно
взволновалась. Широкие круги пошли в том месте, куда упала
ледяная глыба, и, расширяясь все больше и больше, исчезали у
берегов. Кит тотчас же нырнул. Но вместо того, чтобы нырнуть
вниз, вертикально, как обычно ныряют киты, он нырнул боком, не
подняв своего хвоста над поверхностью воды. Из этого мы
заключили, что бухточка недостаточно глубока.
Несмотря на захватывающее зрелище, мистер Рэнсом не забыл
своих обязанностей по отношению к "Летучему облаку" и его
команде.
Лишь только кит нырнул, мы вернулись на свой бивак,
спустившись с холма гораздо скорее, чем поднялись на него.
- В лодку! - крикнул он еще издали нашим товарищам. -
Скорей забирайте все!
Так как собрать вещи было недолго, то мы уже через
несколько минут были в лодке, на своих местах и с веслами в
руках.
Мы очень старались действовать бесшумно, но несмотря на
все предосторожности, когда мы достигли входа в бухту, то не
нашли кита: он уже скрылся. Целый час мы наблюдали и за бухтой,
и за морем, но не заметили ни одного фонтана на море, ни даже
легкого волнения на его поверхности. Ледяная глыба медленно
отплывала от скалы, вода в бухте становилась такой же
спокойной, как до ее падения. Но где же левиафан?
Этот вопрос, на который никто не мог ответить, был
истинной головоломкой для большинства из нас, особенно молодых.
Но только не для нашего рулевого, старого морского волка, и
мистера Рэнсома, опытного китолова, несмотря на его молодость.
Когда наше терепение истощилось, рулевой сказал:
- Кит пошел на дно и там и остается. И, - добавил он с
выражением отчаяния, - неизвестно даже, сколько времени он
может там оставаться, если предположить, что это действительно
круглоголовый. Вы уверены, что это круглоголовый?
Молодой офицер был до крайности недоволен этим вопросом,
ставящим под сомнение его профессиональные познания.
- Уверен ли я, что меня зовут Рэнсомом? - резко ответил
он. - Конечно, это был круглоголовый.
- Прошу прощения, сударь, - произнес рулевой, видя, что
допустил неловкость. - Я не знал, что вы видели животное так
близко. Но раз это круглоголовый, то невозможно определить,
сколько еще времени он останется под водою. Они сидят на дне,
как крабы.
- В путь! - скомандовал мистер Рэнсом, досада которого
еще, по-видимому, не улеглась. - Бесполезно терять здесь время.
Поглядим, что сталось с другими лодками, и вернемся на судно.
Мы выплыли в открытое море и вскоре соединились с
остальными. Мистер Коффен, как старший, подал нам сигнал идти
за ним.
Мистер Рэнсом был все еще удручен нашей неудачей, тем
более, что он сам настаивал на этой несчастной экспедиции.
Может быть, он находил некоторое утешение в сознании, что и две
другие шлюпки потерпели позорное фиаско. Могу сказать даже,
более позорное. В конце концов, мы хотя бы видели настоящего
кита, а они встретили только одного finback и, конечно, не
стали его преследовать.
Как бы то ни было, выражение лица Лиджа Коффена было
мрачно и озабоченно. Мы это заметили тотчас же, как встретились
с нашими товарищами. Обычно ему было несвойственно печалиться
или досадовать в случае неудачи. В чем же причина его
озабоченности?
Мы очень скоро узнали это. Небо покрылось тучами, ветер
стал крепнуть, сильный бриз подул с берега, и на море, до сих
пор спокойном, показались небольшие волны.
Мы ясно видели в открытом море "Летучее облако", но были
отделены от него ледяным поясом шириною в две мили. Если бы
ветер перешел в ураган или даже значительно усилился, нам было
бы очень трудно преодолеть проходы.
Чтобы впо...
