Н.М.Карамзин. История государства Российского. Том 2
страница №7
... Великого Князя за Лыбедью;прочее войско Георгиево сразилось с Борисом у врат Лятских. Изяслав наблюдал
все движения битвы: он велел братьям, не расстроивая полков, с избранными
отрядами и Черными Клобуками ударить вдруг на неприятеля. Смятые ими,
Половцы, Суздальцы бежали, и трупы наполнили реку Лыбедь. Тут вместе со
многими пал мужественный сын Хана славного, Боняка, именем Севенч, который
хвалился, подобно отцу своему, зарубить мечом врата Златые. С того времени
Суздальцы не дерзали переходить чрез Лыбедь, и Георгий скоро отступил, чтобы
соединиться с Владимирком: ибо Галицкий Князь, забыв прежнюю досаду, шел к
нему в помощь.
Храбрые Мстиславичи пылали нетерпением гнаться за врагом. Согласно с
характером своим, Вячеслав говорил, что они могут не спешить и что Всевышний
дает победу не скорому, а справедливому; но, убежденный их представлениями,
и сам немедленно сел на коня, вместе с племянниками совершив молитву в храме
Богоматери. Никогда народ Киевский не вооружался охотнее; никогда не
изъявлял более усердия к своим Государям. "Всякий, кто может двигаться и
владеть рукою, да идет в поле! - сказали граждане: - или да лишится жизни
ослушник!" Борис Городненский был отправлен лесом вслед за Георгием, который
думал взять Белгород; но видя жителей готовых обороняться, пошел на встречу
к Галичанам. Изяслав, стараясь предупредить сие опасное соединение, настиг
его за Стугною. Сделалась ужасная буря и тьма; дождь лился рекою, и ратники
не могли видеть друг друга. Как бы устрашенные несчастным предзнаменованием,
оба войска желали мира: Послы ездили из стана в стан, и Князья могли бы
согласиться, если бы мстительные Ольговичи и Половцы тому не воспротивились.
Георгий, приняв их совет, решился на кровопролитие; однако ж убегал битвы,
ожидая Владимирка, и ночью перешел за реку Рут (ныне Роток). Изяслав не дал
ему идти далее: надлежало сразиться. Андрей устроил Суздальцев; объехал все
ряды; старался воспламенить мужество в Половцах, и в своей дружине. С другой
стороны, Великий Князь, Полководец искусный, также наилучшим образом
распорядил войско и требовал благословения от Вячеслава. Сей старец,
утомленный походом, должен был остаться за строем. "Неблагодарный Георгий
отвергнул мир, столь любезный душе твоей, - говорили ему племянники: -
теперь мы готовы умереть за честь нашего отца и дяди". Вячеслав
ответствовал:
"Суди Бог моего брата; я от юности гнушался кровопролитием". - Битва
началася.
Изяслав приказал всем полкам смотреть на его собственный, чтобы
следовать ему в движениях. Андрей встретил их и сильным ударом изломил свое
копие. Уязвленный в ноздри конь его ярился под всадником; шлем слетел с
головы, щит Андреев упал на землю: но Бог сохранил мужественного Князя.
Изяслав также был впереди; также изломил копие: раненный в бедро и руку, не
мог усидеть на коне и плавал в крови своей. Битва продолжалась. Дикие
варвары, союзники Георгиевы, решили ее судьбу: пустив тучу стрел, обратились
в бегство; за Половцами Ольговичи и, наконец, Князь Суздальский. Многие из
его воинов утонули в грязном Руте; многие легли на месте или отдались в
плен. Георгий с малым числом ушел за Днепр в Переяславль.
Между тем Великий Князь, несколько времени лежав на земле, собрал силы,
встал и едва не был изрублен собственными воинами, которые, в жару битвы, не
узнали его.
"Я князь", - говорил он. "Тем лучше", - сказал один воин и мечом рассек
ему шлем, на коем блистало златое изображение Святого Пантелеймона. Изяслав,
открыв лицо, увидел общую радость киевлян, считавших его мертвым; исходил
кровию, но слыша, что Владимир Черниговский убит, велел посадить себя на
коня и везти к его трупу; искренно сожалел об нем и с чувствительностию
утешал горестного Изяслава Давидовича, который, взяв тело брата, союзника
Георгиева, спешил защитить свою столицу: ибо Святослав Ольгович хотел
незапно овладеть ею; но тучный, дебелый и до крайности утомленный бегством,
сей Князь принужден был отдыхать в Остере, где, сведав, что в Чернигове уже
много войска, он решился ехать прямо в Новгород Северский; а после
дружелюбно разделился с Изяславом Давидовичем: каждый из них взял часть
отцовскую.
Мстиславичи осадили Переяславль. Утратив лучшую дружину в битве и
слыша, что Владимирко Галицкий, достигнув Бужска, возвратился, Георгий
принял мир от снисходительных победителей. "Отдаем Переяславль любому из
сыновей твоих, - говорили они, - но сам иди в Суздаль. Не можем быть с тобою
в соседстве, ибо знаем тебя. Не хотим, чтобы ты снова призвал друзей своих,
Половцев, грабить область Киевскую". Георгий дал клятву выехать и нарушил
оную под видом отменного усердия к Св. Борису: праздновал его память, жил на
берегу Альты, молился в храме сего Мученика и не хотел удалиться от
Переяславля. Один сын его, Андрей, гнушаясь вероломством, отправился в
Суздаль. Узнав, что коварный дядя зовет к себе Половцев и Галичан, Великий
Князь грозно требовал исполнения условий:
Георгий оставил сына в Переяславле, но выехал только в Городец и ждал
благоприятнейших обстоятельств.
[1152 г.] Надеждою его был мужественный Владимирко. Мстислав, сын
Великого Князя, вел к родителю многочисленное союзное войско Короля Гейзы и
своею неосторожностию лишился оного. Вступив в Волынию, он пировал с
Венграми, угощаемый дядею, Владимиром Мстиславичем; слышал о приближении
Галицкого Князя, но беспечно лег спать, в надежде на стражу и самохвальство
Венгров. "Мы всегда готовы к бою", - говорили они и пили без всякой
умеренности. В полночь тревога разбудила Мстислава: дружина его села на
коней; но упоенные вином союзники лежали как мертвые. Владимирко ударил на
них пред рассветом: бил, истреблял - и Великий Князь получил известие, что
сын его едва мог спастися один с своими Боярами. Тогда Изяслав призвал
союзников: Князя Черниговского и сына Всеволодова, его племянника: даже и
Святослав Ольгович, повинуясь необходимости, дал ему вспомогательную
дружину. Сие войско осадило Городец. Теснимый со всех сторон, оставленный
прежними друзьями и товарищами, Князь Суздальский должен был чрез несколько
дней смириться: уступив Переяславль Мстиславу Изяславичу, возвратился в
наследственный Удел свой и поручил Городец сыну Глебу. Но скоро Изяслав
отнял у Георгия и сие прибежище в южной России: сжег там все деревянные
здания, самые церкви и сравнял крепость с землею.
Наказав главного неприятеля, Великий Князь желал отмстить хитрому,
счастливому сподвижнику Георгиеву, Владимирку: Король Венгерский хотел того
же. Им надлежало соединиться у подошвы гор Карпатских. Летописцы славят
взаимную искреннюю дружбу сих Государей: сановники Гейзы от его имени
приветствовали Великого Князя на дороге; сам Король, провожаемый братьями,
Ладиславом и Стефаном, всем Двором, всеми Баронами, выехал встретить
Изяслава, который вел за собою многочисленное стройное войско. С любовью
обняв друг друга, они, в шатре Королевском, условились не жалеть крови для
усмирения врага - и на рассвете, ударив в бубны, семьдесят полков Венгерских
двинулись вперед; за ними шли Россияне и конные Берендеи; вступив в землю
Галицкую, расположились близ реки Сана, ниже Перемышля. Владимирко стоял на
другой стороне, готовый к бою, и схватил несколько зажитников Королевских.
Тогда было Воскресенье; Гейза, обыкновенно празднуя сей день, отложил битву
до следующего. По данному знаку союзное войско приступило к реке. Изяслав
находился в средине, и так говорил ратникам: "Братья и дружина! Доселе Бог
спасал от бесчестия землю Русскую и сынов ее: отцы наши всегда славились
мужеством. Ныне ли уроним честь свою пред глазами союзников иноплеменных?
Нет, мы явим себя достойными их уважения". В одно мгновение ока Россияне
бросились в Сан: Венгры также, и смяли Галичан, стоявших за валом.
Побежденный Владимирко, проскакав на борзом коне между толпами Венгров
и Черных Клобуков (один, с каким-то Избыгневом), заключился в Перемышле.
Союзники могли бы тогда взять крепость; но воины их, грабя Княжеский богатый
дворец на берегу Сана, дали время многим рассеянным битвою Галичанам
собраться в городе.
Владимирко хотел мира: ночью отправил к Архиепископу и Боярам
Венгерским множество серебра, золота, драгоценных одежд и вторично склонил
их быть за него ходатаями. Они представили Гейзе, что Галицкий Князь, тяжело
раненный, признается в вине своей; что Небо милует кающихся грешников; что
он служил копием своим отцу Гейзину, Беле Слепому, против Ляхов; что
Владимирко, зная великодушие Короля и готовясь скоро умереть, поручает ему
юного сына и боится единственно злобы Изяславовой. Великий Князь не хотел
слышать о мире. "Если умрет Владимирко, - говорил он, - то безвременная
кончина его будет справедливою Небесною казнию. Сей вероломный, клятвенно
обещав нам приязнь свою, разбил твое и мое войско. Забудем ли бесчестие?
Ныне Бог предает Владимирка в руки наши: возьмем его и землю Галицкую".
Мстислав, сын Великого Князя, еще ревностнее отца противился миру: напрасно
Владимирко старался молением и ласками обезоружить их.
Но Гейза ответствовал: "Не могу убить того, кто винится", и простил
врага, с условием, чтобы он возвратил чужие, занятые им города Российские
(Бужск, Тихомль, Шумск, Выгошев, Гнойни) и навсегда остался другом Изяславу,
или, по тогдашнему выражению, не разлучался с ним ни в добре, ни в зле. Из
шатра Королевского послали ко мнимо больному Владимирку чудотворный крест
Св. Стефана: сей Князь дал присягу. "Если он изменит нам (сказал Гейза), то
или мне не царствовать или ему не княжить". Услужив шурину и смирив
надменного Владимирка, бывшего в тесном союзе с Греками, Король спешил к
берегам Сава отразить Императора Мануила, хотевшего отмстить ему за обиду
своего Галицкого друга.
Изяслав, возвратяся в Киев с торжеством, изъявил благодарность
Всевышнему, праздновал с дядею Вячеславом, уведомил брата своего, Князя
Смоленского, о счастливом успехе похода и советовал ему остерегаться
Георгия, слыша, что он вооружается в Ростове.
Князь Суздальский еще более возненавидел Мстиславичей за разрушение
Городца, который был единственным его достоянием в полуденных, любезных ему
странах Государства. Там он жил духом и мыслями; там лежал священный прах
древних Князей Российских, славились храмы чудесами и жители благочестием.
Георгий в наследственном восточном Уделе своем видел небо суровое, дикие
степи, дремучие леса, народ грубый; считал себя как бы изгнанником и,
презирая святость клятв, думал только о способах удовлетворить своему
властолюбию. Он призвал Князей Рязанских и Половцев, кочевавших между Волгою
и Доном; занял область Вятичей и велел Князю Новагорода Северского,
Святославу Ольговичу, также быть к нему в стан под Глухов. Владимирко,
сведав о походе Георгия, думал вместе с ним начать военные действия против
Мстиславичей; но Изяслав успел отразить его и заставил возвратиться. Князь
Галицкий, мужеством достойный отца, не хотел уподобляться ему в верности
слова: не боялся клятвопреступления и доказал ошибку снисходительного Гейзы,
не исполнив обещания, то есть силою удержав за собою города Великокняжеские,
Шумск, Тихомль и другие. Видя, что Георгий намерен осадить Чернигов, Князь
Смоленский, по сделанному условию с братом, вошел в сей город защитить
Изяслава Давидовича, их союзника. Тут находился и Святослав Всеволодович,
который уже знал характер Георгиев и не любил его. С душевным прискорбием
они говорили друг другу: "Будет ли конец нашему междоусобию?"
Набожный Князь Суздальский, подступив к Чернигову в день Воскресный, не
хотел обнажить меча для праздника; но велел Половцам жечь и грабить в
окрестностях!
Двенадцать дней продолжались битвы, знаменитые мужеством Андрея
Георгиевича: он требовал, чтобы Князья, союзники Георгиевы, сами по очереди
ходили на приступ, для ободрения войска; служил им образцом и собственною
храбростию воспламенял всех. Осажденные не могли защитить внешних
укреплений, сожженных Половцами, и город был в опасности; но Великий Князь
спас его. Услышав только, что Изяслав перешел Днепр, робкие Половцы бежали:
Георгий также отступил за Снов, и Князь Черниговский встретил своего
избавителя на берегу реки Белоуса.
Святослав Ольгович, удерживая Георгия, говорил: "Ты принудил меня
воевать; разорил мою область, везде потравил хлеб и теперь удаляешься!
Половцы также ушли в степные города свои. Мне ли одному бороться с
сильными?" Но Князь Суздальский, оставив у Святослава только 50 человек
дружины с сыном Васильком, вышел из области Северской, чтоб овладеть всею
страною Вятичей, где ему никто не противился.
Тогда была уже глубокая осень: Изяслав дождался зимы, поручил
Смоленскому Князю наблюдать за Георгием, осадил Новгород Северский и дал мир
Святославу Ольговичу; а сын Великого Князя, Мстислав, с Киевскою дружиною и
с Черными Клобуками воевал землю Половецкую: [в феврале 1153 г.] разбил
варваров на берегах Орели и Самары, захватил их вежи, освободил множество
Российских пленников. Но сей успех не мог утвердить безопасности восточных
пределов Киевских: скоро Мстислав должен был вторично идти к берегам Псла
для отражения Половцев.
Тогда, желая покоя, Великий Князь отправил Боярина, Петра Бориславича,
с крестными грамотами к Владимирку Галицкому. "Ты нарушил клятву, - говорил
ему Посол, - данную тобою нашему Государю и Королю Венгерскому в моем
присутствии.
Еще можешь загладить преступление: возврати города Изяславовы и будь
его другом". Владимирко ответствовал: "Брат мой Изяслав нечаянно подвел на
меня Венгров: никогда не забуду того; умру или отмщу". Посол напоминал ему
целование креста. "Он был не велик!" - сказал Владимирко в насмешку. "Но
сила оного велика, - возразил Петр: - Вельможа Королевский объявлял тебе,
что если, целовав сей чудесный крест Св. Стефана, преступишь клятву, то жив
не будешь". Владимирко не хотел слушать и велел Послу удалиться. Изяславов
Боярин положил на стол грамоты клятвенные, в знак разрыва. Ему не дали даже
и подвод. Петр отправился на собственных конях; а Владимирко, пошедши в
церковь к Вечерне и видя его едущего из города, смеялся над ним с своими
Боярами. - В ту же ночь Отрок Княжеский, догнав сего Посла, велел ему
остановиться. Петр ожидал новой для себя неприятности, беспокоился, и на
другой день, вследствие вторичного повеления, возвратился в Галич. Слуги
Владимирковы встретили его пред дворцом в черных одеждах. Он вошел в сени:
там юный Князь Ярослав сидел на месте отца, в черной мантии и в клобуке,
среди Вельмож и Бояр, также одетых в печальные мантии. Послу дали стул.
Ярослав заливался слезами; царствовало глубокое молчание. Изумленный Боярин
Изяславов хотел знать причину сей общей горести и сведал, что Владимирко,
совершенно здоровый накануне, отслушав Вечерню в церкви, не мог сойти с
места, упал и, принесенный во дворец, скончался. "Да будет воля Божия! -
сказал Петр: - все люди смертны". Ярослав отер слезы. "Мы желали известить
тебя о сем несчастии, - говорил он Послу: - скажи от меня Изяславу: Бог взял
моего родителя, быв Судиею между им и тобою. Могила прекратила вражду. Будь
же мне вместо отца. Я наследовал Княжение; воины и дружина родительская со
мною: одно его копие поставлено у гроба: и то будет в руке моей. Люби меня
как сына своего, Мстислава: пусть он ездит с одной стороны подле твоего
стремени, а я с другой, окруженный всеми полками Галицкими".
Великий Князь изъявил сожаление о внезапной кончине знаменитого, умного
Владимирка, основателя могущественной Галицкой области, но требовал
доказательств искреннего дружелюбия от Ярослава - то есть, возвращения
городов Киевских, и видя, что ему хотят удовлетворить только ласковыми
словами, а не делом, прибегнул к оружию. Войско Галицкое стояло на берегах
Серета: Изяслав, пользуясь густым утренним туманом, перешел за сию реку.
Мгла исчезла, и неприятели увидели друг друга. Юный Князь Галицкий сел на
коня. Усердные Вельможи сказали ему: "Ты у нас один: что будет, если
погибнешь? Заключись в Теребовле: мы сразимся; и кто останется жив, тот
придет умереть с тобою". В сражении упорном и кровопролитном победа казалась
сомнительною. Сын и братья Изяславовы не могли устоять; но Великий Князь
одолел на другом крыле. С обеих сторон гнались и бежали; обе стороны взяли
пленников, но Изяслав более. Он поставил на месте битвы знамена
неприятельские и схватил многих рассеянных Галичан, которые толпами к ним
собирались, обманутые сею хитростию. Видя малое число своей дружины и боясь
вылазки из Теребовля, Изяслав велел ночью умертвить всех несчастных
пленников, кроме Бояр, и с покойною совестию возвратился в Киев,
торжествовать второй брак свой. Невестою его была Княжна Абазинская, без
сомнения Христианка: ибо в отечестве ее и в соседственных землях Кавказских
находились издавна храмы истинного Бога, коих следы и развалины доныне там
видимы. Мстислав, отправленный отцом, встретил сию Княжну у порогов
Днепровских и с великою честию привез в Киев.
Готовясь к новому междоусобному кровопролитию (ибо непримиримый Князь
Суздальский стоял уже с войском в земле вятичей, близ Козельска), Изяслав с
прискорбием видел бесчестие своего меньшего сына, Ярослава, изгнанного
Новогородцами, которые - в 1149 году положив на месте 1000 Финляндцев,
хотевших ограбить Водскую область, - в течение пяти лет не имели иных
врагов, кроме самих себя, и занимались одними внутренними раздорами.
Избранный сим легкомысленным народом, Ростислав Смоленский, в угодность ему,
отправился княжить в Новгород, а Ярослав в Владимир Волынский, на место
умершего Святополка Мстиславича.
Малочисленность союзных Половцев и конский падеж заставили Георгия
отложить войну. Между тем Изяслав, не дожив еще до глубокой старости,
скончался, к неутешной горести Киевлян, всех Россиян и самых иноплеменников,
Берендеев, Торков. Они единогласно называли его своим Царем славным,
господином добрым, отцем подданных. Старец Вячеслав, проливая слезы,
говорил: "Сын любезный! Сему гробу надлежало быть моим; но Бог творит, что
ему угодно!" - Княжение Изяслава описано в летописях с удивительною
подробностию. Мужественный и деятельный, он всего более искал любви народной
и для того часто пировал с гражданами; говорил на Вечах, подобно Великому
Ярославу; предлагал там дела Государственные и хотел, чтобы народ, исполняя
волю Государя, служил ему охотно и врагов его считал собственными. Разделив
престол с дядею, добродушным и слабым, Изяслав в самом деле не уменьшил
власти своей, но заслужил похвалу современников; обходился с ним как нежный
сын с отцом; один брал на себя труды, опасности, но приписывал ему честь
побед своих и жил сам в нижней части города, уступив Вячеславу дворец
Княжеский.
Готовый умереть за Киев, Изяслав удалялся от иных случаев проливать
кровь Россиян: не вступился за сына, оскорбленного Новогородцами, ни за
Рогволода Борисовича, зятя своего, которого Полочане в 1151 году свергнули с
престола, избрав на его место Ростислава Глебовича, Князя Минского, и
признав Святослава Ольговича покровителем их области. Так граждане
своевольствовали в нашем древнем отечестве, употребляя во зло правило, что
благо народное священнее всех иных законов.
Тело Изяслава было погребено в монастыре Св. Феодора, основанном
Великим Мстиславом.
Глава ХIII
ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ РОСТИСЛАВ-МИХАИЛ МСТИСЛАВИЧ. Г. 1154-1155
Любовь Киевлян к Вячеславу. Смерть его. Сановники придворные.
Неблагоразумие и малодушие Ростислава. Гордость Мстиславова. Своевольство
Новогородцев. Киевляне поддаются Изяславу. Георгий вступает в Киев.
Узнав о кончине Великого Князя, Изяслав Черниговский приплыл к Киеву,
чтобы оросить слезами гроб умершего; но старец Вячеслав и Бояре, справедливо
опасаясь его коварных намерений, не позволили ему въехать в столицу. Они
ждали Князя Новогородского и Смоленского. Граждане, Торки, Берендеи с
изъявлением усердия встретили Ростислава (который оставил в Новегороде сына
своего, Давида), и добродушный дядя сказал ему: "Я стою у дверей гроба;
суды, расправа и беспокойства ратные уже не мое дело. Подобно Изяславу будь
мне сыном и Государем Россиян. Отдаю тебе полк и дружину свою". Бояре вместе
с народом требовали от нового Князя, чтобы он, следуя примеру старшего
брата, всегда уважал дядю как отца, и в таком случае обещались служить ему
верно. - В Киеве находился тогда Святослав Всеволодович: призванный
Вячеславом, он уехал тайно от своих дядей и взял сторону Великого Князя,
отдавшего ему за то Пинск и Туров.
С другой стороны Изяслав Черниговский и Святослав Ольгович заключили
союз с Георгием, которого сын Глеб, наняв Половцев, осадил Переяславль:
Мстислав Изяславич отразил их с помощию Киевской дружины. Великий Князь,
чтобы предупредить Суздальского, хотел воспользоваться сею первою удачею и
шел к Чернигову; но печальная весть настигла его в Вышегороде. Добрый
Вячеслав скоропостижно умер [в 1155 г.]: ввечеру пировал с Боярами и ночью
заснул навеки.
Искренно сожалея о кончине его, Ростислав спешил в Киев предать земле
тело старца в Софийском храме и быть свидетелем общей горести: ибо народ
любил кроткие, Христианские добродетели сего Мономахова сына. В похвалу
Великому Князю летописцы сказывают, что он, созвав во дворце Вельмож,
Тиунов, Казначеев, Ключников умершего дяди, велел принести его имение:
одежды, золото, серебро; все роздал по монастырям, церквам, темницам,
богадельням и, поручив исполнить сие распоряжение вдовствующей супруге отца
своего, взял себе на память один крест.
Когда Ростислав возвратился к войску, Бояре не советовали ему идти
далее. "Ты еще слаб на престоле, - говорили они: - утверди власть свою,
заслужи любовь народную, и тогда не бойся Георгия". Великий Князь отвергнул
благоразумный совет; он приближался к Чернигову, требуя, чтобы Изяслав дал
ему клятву верного союзника. "Кто вступил в мою область неприятелем, с тем
не хочу дружиться", - ответствовал Изяслав и, соединясь с Глебом
Георгиевичем, расположился станом на берегах реки Белоуса. Тут открылось
малодушие Ростислава, который, будучи устрашен множеством Половцев, в самом
начале перестрелки дал знать Черниговскому Князю, что уступает ему Киевскую
область с Переяславлем, желая одного мира. С негодованием видя малодушие
дяди, Мстислав Изяславич поворотил коня и, сказав:
"Не будь же ни мне Переяславля, ни тебе Киева!" - удалился с своею
дружиною.
Войско расстроилось; свирепые Половцы гнали, рубили бегущих и схватили,
в числе пленных, Святослава Всеволодовича. Мстислав, взяв в Переяславле
жену, детей, ушел в Луцк, а бывший Великий Князь в Смоленск, лишась в то же
время и Новагорода: ибо тамошние жители изгнали сына его, Давида, отправили
Епископа Нифонта Послом в Суздаль и призвали Мстислава Георгиевича княжить в
их области.
Киевляне, услышав с горестию о несчастии Ростислава, должны были
обратиться к победителю. Епископ Каневский, Дамиан, их именем сказал
Изяславу: "Государь! Иди управлять нами, да не будем жертвою варваров!", ибо
в сие время Половцы свирепствовали в окрестностях Днепра и долго не могли
быть усмирены Глебом Георгиевичем, которому Изяслав Давидович отдал
Переяславль. Между тем Георгий уже шел с войском и близ Смоленска получил
весть о новой, благоприятной для него перемене обстоятельств; согласился
забыть вражду Ростислава Мстиславича, примирился с ним и спешил к Киеву;
простил и. Святослава Всеволодовича, уважив ходатайство его дяди, Северского
Князя, и послал объявить Черниговскому, чтобы он выехал из столицы
Мономаховой. Изяслав колебался, медлил; говорил, что Киевляне добровольно
возвели его на престол; но, убежденный Святославом Ольговичем, и не имея
надежды отразить силу силою, отправился в Чернигов.
Георгий, вступив в Киев, с общего согласия принял сан Великого Князя
[20 марта 1155 г.].
Глава ХIV
ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ГЕОРГИЙ, ИЛИ ЮРИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ,
ПРОЗВАНИЕМ ДОЛГОРУКИЙ. Г. 1155-1157
Уделы. Мстислав едет в Польшу. Тишина в России. Новое кровопролитие.
Берендеи бьют Половцев. Союз с Половцами. Смятение в Новегороде. Союз против
Георгия. Смерть его и свойства. Ненависть к нему. Дела церковные.
Cледуя обыкновению, он назначил сыновьям Уделы: Андрею Вышегород,
Борису Туров, Глебу Переяславль, Васильку окрестности Роси, где жили
Берендеи и Торки; а Святослав Ольгович поменялся городами с своим
племянником, сыном Всеволода, взяв у него Снов, Воротынск, Карачев и дав ему
за них другие.
Опасаясь смелого, пылкого Мстислава, Великий Князь послал Юрия
Ярославича, внука Святополкова, с Воеводами на Горынь: они взяли
Пересопницу. В то же время зять Георгиев, Князь Галицкий, и Владимир, брат
Смоленского, осадили Луцк. Мстислав отправился искать союзников в Польше; но
меньший брат его, Ярослав, заставил неприятелей снять осаду.
Достигнув главной цели своей, обремененный летами и желая спокойствия,
Георгий призвал Ростислава Смоленского, клялся забыть вражду Изяславичей,
его племянников, и хотел видеть их в Киеве. Ярослав повиновался; но
Мстислав, боясь обмана, не ехал: Георгий послал к нему крестную грамоту, в
доказательство искренней дружбы. Узнав о сем союзе и прибытии в Киев
Галицкой вспомогательной дружины, Князь Черниговский, недовольный Георгием,
также смирился и выдал дочь свою за его сына, Глеба. Великий Князь уступил
Изяславу Корческ, а Святославу Ольговичу Мозырь. Князья же Рязанские новыми
крестными обетами утвердили связь с Ростиславом Смоленским, коего они
признавали их отцом и покровителем.
[1156 г.] Россия наслаждалась тишиною, говорят Летописцы: сия тишина
была весьма непродолжительна. Мстислав принял крестную грамоту от деда, но
не дал ему собственной и выгнал Георгиева союзника, Владимира, родного дядю
своего, из Владимирской области; пленил его семейство, жену; ограбил Бояр и
мать, которая с богатыми дарами возвратилась тогда от Королевы Венгерской,
ее дочери.
Оскорбленный Георгий, в надежде смирить внука с помощию одного
Галицкого Князя, не хотел взять с собою ни Черниговской, ни Северской
дружины и выступил с Берендеями. Напрасно искав защиты в Венгрии, изгнанник
Владимир Мстиславич прибегнул к Великому Князю, но Георгий в самом деле не
думал об нем, а хотел, пользуясь случаем, завоевать область Волынскую для
другого племянника, Владимира Андреевича, чтобы исполнить обещание, некогда
данное отцу его. Жестокое сопротивление Мстислава уничтожило сие намерение:
десять дней кровь лилась под стенами Владимирскими, и Георгий, как бы
подвигнутый человеколюбием, снял осаду.
"Изяславич веселится убийствами и враждою, - сказал он детям и Боярам:
- желаю не погибели его, а мира, и, будучи старшим, уступаю". - Владимир
Андреевич ходил к Червену с мирными предложениями: напоминал тамошним
гражданам о своем родителе, великодушном их Князе Андрее; обещал быть ему
подобным, справедливым, милостивым; но, уязвленный в горло стрелою,
удалился, отмстив жителям опустошением земли Червенской. Георгий наградил
его Пересопницею и Дорогобужем; а Мстислав, следуя за дедом, жег селения на
берегах Горыни.
Великий Князь щадил старинных друзей своих, Половцев. Они тревожили
окрестности Днепра и были наказаны мужественными Берендеями, которые многих
хищников умертвили, других взяли в плен и, в противность Георгиеву желанию,
не хотели их освободить, говоря: "Мы умираем за Русскую землю, но пленники
наша собственность". Георгий, два раза ездив в Канев для свидания с Ханами
Половецкими, не мог обезоружить их ни ласкою, ни дарами; наконец заключил с
ними новый союз, чтобы в нужном случае воспользоваться помощию сих варваров:
ибо он, по тогдашним обстоятельствам, не мог быть уверен в своей
безопасности.
[1157 г.] Ростислав Мстиславич имел преданных ему людей в Новегороде,
которые с единомышленниками своими объявили всенародно, что не хотят
повиноваться Мстиславу Георгиевичу. Сделалось смятение; граждане разделились
на две стороны:
Торговая вооружилась за Князя, Софийская против него, и мост
Волховский, с обеих сторон оберегаемый воинскою стражею, был границею между
несогласными. Но сын Георгиев бежал ночью, узнав о прибытии детей
Смоленского Князя, и таким образом уступил Княжение Ростиславу, который,
чрез два дня въехав в Новгород, восстановил совершенную тишину.
Сие происшествие долженствовало оскорбить Георгия: у него были и другие
враги.
Изяслав Давидович с завистию смотрел на престол Киевский; искал друзей;
примирился с Ростиславом и для того оставил без мести неверность своего
племянника, Святослава Владимировича, который, вдруг заняв на Десне города
Черниговские, передался к Смоленскому Князю. Мстислав Изяславич Волынский
также охотно вступил в союз с Давидовичем, чтобы действовать против Георгия,
и сии Князья, напрасно убеждав Северского взять их сторону, готовились идти
к Киеву в надежде на свое мужество, неосторожность и слабость Георгиеву.
Судьба отвратила кровопролитие: Георгий, пировав у Боярина своего, Петрила,
ночью занемог и чрез пять дней [15 Маия 1157 г.] умер. Сведав о том, Изяслав
Давидович пролил слезы и, воздев руки на небо, сказал: "Благодарю тебя,
Господи, что ты рассудил меня с ним внезапною смертию, а не кровопролитием!"
Георгий властолюбивый, но беспечный, прозванный Долгоруким, знаменит в
нашей истории гражданским образованием восточного края древней России, в
коем он провел все цветущие лета своей жизни. Распространив там Веру
Христианскую, сей Князь строил церкви в Суздале, Владимире, на берегах
Нерли; умножил число духовных Пастырей, тогда единственных наставников во
благонравии, единственных просветителей разума; открыл пути в лесах
дремучих; оживил дикие, мертвые пустыни знамениями человеческой
деятельности; основал новые селения и города: кроме Москвы, Юрьев Польский,
Переяславль Залесский (в 1152 году), украшая их для своего воображения сими,
ему приятными именами и самым рекам давая названия южных. Дмитров, на берегу
Яхромы, также им основан и назван по имени его сына, Всеволода-Димитрия,
который (в 1154 году) родился на сем месте. - Но Георгий не имел
добродетелей великого отца; не прославил себя в летописях ни одним подвигом
великодушия, ни одним действием добросердечия, свойственного Мономахову
племени.
Скромные Летописцы наши редко говорят о злых качествах Государей,
усердно хваля добрые; но Георгий, без сомнения, отличался первыми, когда,
будучи сыном Князя столь любимого, не умел заслужить любви народной. Мы
видели, что он играл святостию клятв и волновал изнуренную внутренними
несогласиями Россию для выгод своего честолюбия: к бесславию его нам
известно также следующее происшествие.
Князь Иоанн Берладник, изгнанный Владимирком из Галича, служил Георгию,
и вдруг, без всякой вины (в 1156 году), был окован цепями и привезен из
Суздаля в Киев:
Георгий согласился выдать его, живого или мертвого, зятю своему,
Владимиркову сыну. Заступление Духовенства спасло жертву: убежденный
человеколюбивыми представлениями Митрополита, Георгий отправил Берладника
назад в Суздаль; а люди Князя Черниговского, высланные на дорогу, силою
освободили сего несчастного узника. - Одним словом, народ Киевский столь
ненавидел Долгорукого, что, узнав о кончине его, разграбил дворец и сельский
дом Княжеский за Днепром, называемый Раем, также имение Суздальских Бояр, и
многих из них умертвил в исступлении злобы. Граждане, не хотев, кажется,
чтобы и тело Георгиево лежало вместе с Мономаховым, погребли оное вне
города, в Берестовской Обители Спаса.
Церковные дела сего времени достойны замечания. Георгий не желал
оставить Митрополитом Климента, избранного по воле ненавистного ему
племянника, и согласно с мыслями Нифонта, Епископа Новогородского, им
уважаемого, требовал иного Пастыря от Духовенства Цареградского. Святитель
Полоцкий и Мануил Смоленский, враг Климентов, (в 1156 году) с великою честию
приняли в Киеве сего нового Митрополита, именем Константина, родом Грека;
вместе с ним благословили Великого Князя, кляли память Изяслава Мстиславича
и в первом совете уничтожили все церковные действия бывшего Митрополита;
наконец, рассудив основательнее, дозволили отправлять службу Иереям и
Диаконам, коих посвятил Климент. Ревностный Нифонт не имел удовольствия
видеть свое полное торжество: он спешил встретить Константина, но еще до его
прибытия скончался в Киеве, названный славным именем поборника всей земли
Русской. Сей знаменитый муж, друг Святослава Ольговича, имел и неприятелей,
которые говорили, что он похитил богатство Софийского храма и думал с оным
уехать в Константинополь: современный Летописец Новогородский опровергает
такую нелепую клевету и, хваля Нифонтовы добродетели, говорит: "Мы только за
грехи свои лишились сладостного утешения видеть здесь гроб его!" -
Новогородцы на место Нифонта в общем совете избрали добродетельного Игумена
Аркадия и еще непоставленного ввели в дом Епископский: ибо избрание главного
духовного сановника зависело там единственно от народа.
Глава XV
ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ИЗЯСЛАВ ДАВИДОВИЧ КИЕВСКИЙ. КНЯЗЬ АНДРЕЙ СУЗДАЛЬСКИЙ,
ПРОЗВАННЫЙ БОГОЛЮБСКИМ. Г. 1157-1159
Падение Великого Княжения Киевского. Новое сильное Княжение Владимирское.
Происшествия в западной России. Мятежный дух Полочан. Раздор за Берладника.
Бескорыстие Святослава. Неблагодарность Изяславова. Бегство Великого Князя.
Странное завещание Митрополита. Мор в Новегороде.
Киевляне, изъявив ненависть к умершему Великому Князю, послали объявить
врагу Георгиеву, Изяславу Давидовичу, чтобы он шел мирно властвовать в
столице Российской. Изяслав, при восклицаниях довольного народа, въехал в
Киев [19 мая 1157 г.], оставив в Чернигове племянника своего, Святослава
Владимировича, с дружиною воинскою: ибо Князь Северский, хотя и миролюбивый,
замышлял незапно овладеть сею удельною столицею Ольговичей: его не впустили;
но Изяслав, желая иметь в нем благодарного союзника, добровольно отдал ему
Чернигов; а племянник их, Святослав Всеволодович, получил в Удел Княжение
Северское. Они заключили мир на берегах Свини (где ныне Березна) в
присутствии Мстислава, Владимирского Князя, который, одобрив условия,
спокойно возвратился в Волынию.
Таким образом Изяслав Давидович остался повелителем одной Киевской
области и некоторых городов Черниговской. Переяславль, Новгород, Смоленск,
Туров, область Горынская и вся западная Россия имели тогда Государей
особенных, независимых, и достоинство Великого Князя, прежде соединенное с
могуществом, сделалось одним пустым наименованием. Киев еще сохранял
знаменитость, обязанный ею, кроме своего счастливого положения, торговле,
множеству избыточных обитателей, богатству храмов, монастырей: скоро утратит
он и сию выгоду, лишенный сильных защитников.
Но в то время, как древняя столица наша клонится к совершенному
падению, возникает новая под сению Властителя, давно известного мужеством и
великодушием.
Еще при жизни Георгия Долгорукого сын его, Андрей, в 1 155 году уехал
из Вышегорода (не предуведомив отца о сем намерении). Феатр алчного
властолюбия, злодейств, грабительств, междоусобного кровопролития, Россия
южная, в течение двух веков опустошаемая огнем и мечом, иноплеменниками и
своими, казалась ему обителию скорби и предметом гнева Небесного.
Недовольный, может быть, правлением Георгия и с горестию видя народную к
нему ненависть, Андрей, по совету шурьев своих, Кучковичей, удалился в землю
Суздальскую, менее образованную, но гораздо спокойнейшую других. Там он
родился и был воспитан; там народ еще не изъявлял мятежного духа, не судил и
не менял государей, но повиновался им усердно и сражался за них мужественно.
Сей Князь набожный вместо иных сокровищ взял с собою Греческий образ Марии,
украшенный, как говорят Летописцы, пятнадцатью фунтами золота, кроме
серебра, жемчуга и камней драгоценных; избрал место на берегу Клязьмы, в
прежнем своем Уделе: заложил каменный город Боголюбов, распространил
основанный Мономахом Владимир, украсил зданиями каменными, Златыми и
Серебряными вратами. Как нежный сын оплакав кончину родителя, он воздал ему
последний долг торжественными молитвами, строением новых церквей, Обителей в
честь умершему, или для спасения его души; и между тем, как народ Киевский
злословил память Георгия, священный Клирос благословлял оную в Владимире.
Суздаль, Ростов, дотоле управляемые Наместниками Долгорукого,
единодушно признали Андрея Государем. Любимый, уважаемый подданными, сей
Князь, славнейший добродетелями, мог бы тогда же завоевать древнюю столицу;
но хотел единственно тишины долговременной, благоустройства в своем
наследственном Уделе; основал новое Великое Княжение Суздальское, или
Владимирское, и приготовил Россию северо-восточную быть, так сказать,
истинным сердцем Государства нашего, оставив полуденную в жертву бедствиям и
раздорам кровопролитным.
Борис Георгиевич, княжив при отце в Турове, или добровольно выехал
оттуда в Суздальскую область, или был изгнан Юрием Ярославичем,
Святополковым внуком, который, происходя от старшей ветви Княжеского Дому,
имел право на самую область Киевскую. Изяслав, желая доставить Удел
Владимиру Мстиславичу, соединился с Князьями Волынскими, Галицким,
Смоленским и приступил к Турову. Юрий искал мира, но мужественно оборонялся,
и чрез 10 недель многочисленное войско осаждающих удалилось, потеряв большую
часть коней своих от заразы.
[1158 г.] В числе Изяславовых союзников находились и Полочане, которые
едва ли уступали тогда Новогородцам в своевольстве. Мы упоминали о несчастии
князя Рогволода Борисовича, изгнанного ими без всякой основательной причины:
Святослав Черниговский дал ему вспомогательную дружину, и жители Друцка с
великою радостию приняли его, выслав Глеба Ростиславича, ограбив дом, Бояр,
друзей сего последнего. Отец Глебов, видя опасное волнение и в самом
Полоцке, старался задобрить граждан ласками, дарами и, взяв с них новую
присягу, осадил Друцк.
Сильный отпор жителей заставил сего Князя искать мира: Рогволод дал
клятву жить с ним в братстве и нарушил оную вместе с вероломными Полочанами,
которые, думая загладить измену изменою, послали сказать ему: "Князь добрый!
Мы виновны, свергнув тебя с престола и разграбив твое имение: не помни зла и
возвратися к нам: выдадим тебе Ростислава Глебовича". Он согласился с ними;
но Ростислав, уведомленный об их замысле, ходил вооруженный, носил латы под
одеждою и смелостию вселял боязнь в злодеев. Наконец они устыдились своей
робости и звали Князя, жившего за городом, в собрание народное, будто бы для
дел государственных. "Вчера я был у вас, - ответствовал Ростислав: - для
чего же вы не говорили о делах?" - однако ж поехал в город. Верный Отрок
Княжеский остановил его: ибо народ уже снял с себя личину, грозно вопил на
Вече и лил кровь Бояр, преданных Глебовичам. Ростислав, соединив дружину,
удалился в Минск к брату Володарю; а Рогволод, подкрепленный силою Князя
Смоленского, отнял Изяславль у Всеволода Глебовича и предписал мир его
брату: остался Князем Полоцким, дал Всеволоду Стрежев, Изяславль Брячиславу
Васильковичу и восстановил тишину кратковременную. Володарь, третий сын
Глебов, воевал тогда с Литвою: братья присягнули за него в верном исполнении
мирных условий.
Изяслав Давидович не долго жил в союзе с Галицким и Волынскими
Князьями. Поводом к сему разрыву служил знаменитый Воевода первого, Иоанн
Берладник. Князь Галицкий, ненавидя и боясь сего брата двоюродного,
изгнанного Владимирком, умел склонить на свою сторону не только Венгерского
Короля с Поляками, но и многих Князей Российских, желая, чтобы они вместе с
ним убедили Изяслава выдать ему Иоанна. Гнушаясь делом столь жестоким,
великий князь отвечал их Послам в Киеве, что он никогда на то не согласится.
Иоанн же, бесчеловечно гонимый, хотел мстить Ярославу Владимирковичу:
ограбил несколько богатых судов на Дунае, нанял 6000 Половцев и вступил в
Галицию; но скоро был оставлен сими хищниками, ибо не дозволял им опустошать
земли и щадил доброхотствующих ему жителей. Сведав, что Ярослав вооружается,
Великий Князь предложил Святославу Ольговичу тесный союз и два города,
Мозырь и Чечерск. Тут Святослав оказал бескорыстие великодушное.
"Признаюсь, - говорил он, - что я досадовал, когда ты не отдал мне всей
области Черниговской; но сердце мое ненавидит злобу между родными. Если
враги несправедливые угрожают тебе войною, то они будут и моими врагами.
Сохрани меня Бог от мздоимства в таком случае: не хочу никаких городов и
вооружаюсь". Пировав три дня, они дали знать Князю Галицкому, что готовы
соединенными силами отразить его нападение. Ярослав успокоился; но Великий
Князь вздумал сам объявить ему войну за Иоанна Берладника: ибо многие
Галичане звали сего Воеводу в землю свою, уверяя, что народ толпами
устремится под его знамена и что сын Владимирков не любим гражданами.
Святослав Ольгович не хотел идти; удерживал Великого Князя; представлял ему,
что Иоанн не сын, не брат их; но пылкий Изяслав с угрозами ответствовал в
Василькове Послу Черниговскому: "Скажи брату, что он, по возвращении моем из
Галича, волею и неволею может отправиться назад в Новгород Северский!"
Добродушный Святослав с горестию видел несправедливость своего родственника,
желая ему добра и мира Государству. "Богу открыто смирение души моей, -
сказал он Вельможам: - я не искал управы мечом, когда Изяслав, вместо целой
области Черниговской, дал мне только семь городов, опустошенных Половцами и
населенных псарями. Он еще не доволен, и за миролюбивый, благоразумный совет
грозится, вопреки святой клятве, выгнать меня из Чернигова! Но Провидение
карает вероломных". Оно в самом деле наказало брата его. Галицкий, соединясь
с Волынскими Князьями, Изяславичами и дядею их, Владимиром Андреевичем,
предупредил Великого Князя и занял Белгород. Изяслав обступил их с войском
многочисленным: одних Половцев было у него с лишком 20000. Указывая на
сильные полки свои, он с гордостию требовал, чтобы союзники вышли из города.
Но Берендеи и Торки изменили ему; начальники их тайно велели сказать
Мстиславу: "Князь! От нас все зависит. Если будешь нам другом, как отец
твой, и дашь каждому по доброму городу, мы оставим Изяслава". Они сдержали
слово: в глубокую полночь зажгли шатры свои и с грозным воплем ускакали в
город. Пробужденный ночною тревогою, Великий Князь сел на коня; увидел
измену и бежал за Днепр вместе с Владимиром Мстиславичем, его другом;
Половцы также: многие из них утонули в Роси; других пленили Юрьевцы и
Берендеи.
Союзники вошли в столицу, послав объявить Смоленскому Князю,
Ростиславу, что они единственно для него завоевали престол Киевский и будут
ему послушны как старшему. Мстислав требовал только, чтобы низверженный
Митрополит Климент снова управлял церковию Российскою: "ибо Константин
(говорил он) клял память отца моего". Но Ростислав не хотел слышать о
Клименте, избранном, по его мнению, беззаконно. Наконец согласились, чтобы
не быть Митрополитом ни тому, ни другому и призвать нового из Царяграда.
Изгнанный Мстиславом, Константин уехал в Чернигов и скоро преставился,
удивив современников и потомство странностию своего завещания. Он вручил
запечатанную духовную Святителю Черниговскому, Антонию, и требовал, чтобы
сей Епископ клятвенно обязался исполнить его последнюю волю. Антоний в
присутствии Князя Святослава срезал печать и с изумлением читал следующее:
"Не погребайте моего тела: да будет оно извлечено из града и повержено псам
на снедение!" Епископ не дерзнул нарушить клятвы; но Князь, страшась гнева
Небесного, велел на третий день привезти тело Митрополита в Чернигов и с
честию предать земле в Соборной церкви, подле гроба Игоря Ярославича.
Летописцы рассказывают, что в сии три дня, ясные для Чернигова, была ужасная
буря и молния в Киеве; что одним громовым ударом убило там семь человек и
ветер сорвал шатер Ростислава, стоявшего тогда в поле близ Вышегорода; что
сей Князь старался молитвами в церквах умилостивить Небо и что вдруг настала
тишина, когда совершилось погребение Митрополитова тела.
В княжение Изяслава Новгород вторично испытал бедствие мора: не
успевали хоронить ни людей, ни скота; от смрада бесчисленных трупов нельзя
было ходить по городу, ни в окрестностях. Летописцы не говорят о
происхождении, свойстве и наружных знаках сей язвы, которая свирепствовала
единственно в Новегороде.
Глава XVI
ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ РОСТИСЛАВ-МИХАИЛ ВТОРИЧНО В КИЕВЕ.
АНДРЕЙ В ВЛАДИМИРЕ СУЗДАЛЬСКОМ. Г. 1159-1167
Злоба Изяславова. Союз Ростислава с Святославом. Город Берлад. Впадение
Половцев. Андрей за Изяслава: властвует в Новегороде. Клевета на Ростислава.
Ростислав изгнан. Смерть Изяслава. Берладник отравлен ядом в Греции. Ссора и
мир Великого Князя со Мстиславом. Уделы. Набег Ляхов. Единовластие Андрея.
Изгнание братьев его в Грецию. Кончина Святослава: ее следствия. Вероломство
Епископа. Беспокойства в земле Полоцкой. Война с Болгарами. Победа над
Шведами. Россияне бьют Половцев в степях. Кончина Великого Князя. Его
свойства. Союзы и браки. Дела церковные.
Ростислав - оставив сыновей княжить, Святослава в Новегороде, Давида в
Торжке, Романа в Смоленске - был с честию и радостию принят [12 Апреля 1159
г.] от всех жителей Киевских. Племянник его, Мстислав, возвратился в
юго-западную Россию с богатою добычею, взяв имение Изяславовых Вельмож,
множество серебра, золота, рабов и всякого скота.
Бывший Великий Князь ушел в Сожскую область, ему принадлежавшую, и
съехался в Гомье, или нынешнем Гомеле, с женою, которая вслед за ним бежала
из Киева.
Приписывая свое несчастие брату Ольговичу, не хотевшему дать ему
помощи, Изяслав завоевал его область, землю Вятичей, пленил жителей одного
местечка, бывшего собственностию или веном Княгини Черниговской, и тревожил
города Курские. Тогда Святослав, захватив имение и семейства многих Бояр
сего злобного родственника, вступил в союз с Государем Киевским. Они
съехались в Моровске, обедали друг у друга и богатыми дарами утвердили
взаимную любовь между собою: Ростислав подарил Черниговскому Князю несколько
соболей, горностаев, черных куниц, песцов, волков белых и рыбьих зубов; а
Святослав Великому Князю парда и двух коней с окованными седлами.
Сии два Князя, быв от юности неприятелями, искренно клялися умереть
друзьями и согласились общими силами действовать против Изяслава. Надлежало
прежде защитить южные пределы Государства от внешних хищников. В Молдавии,
между реками Прутом и Серетом, находился тогда город многолюдный и крепкий,
именем Берлад (ныне местечко), основанный близ развалин древней дакийской
Зузидавы: он был гнездом своевольных бродяг, людей разного племени и закона,
коих главное ремесло состояло в грабеже по Черному морю и Дунаю. Шайки их
взяли Олешье (знаменитое торговое место при устье Днепра, где складывались
Греческие товары, отправляемые в Киев): Воевода Великокняжеский, Георгий
Нестерович, настиг сих разбойников и выручил многих взятых ими пленников
вместе с богатою добычею. - Надлежало еще отразить набег Половцев: сын
Святославов в Черниговской области, а дружина Галицкая, Князья Волынские и
Берендеи на западном берегу Днепра побили и гнали их до границы. Сии хищники
явились с другой стороны, нанятые Изяславом Давидовичем, который, не теряя
времени, осадил с ними Чернигов, где Святослав и племянник его, Князь
Северский, едва успели изготовиться к обороне, требуя войска от Ростислава.
Но Киевляне и Берендеи, веря искреннему союзу дяди, не верили племяннику,
зная его коварство: чтобы успокоить их, Святослав Всеволодович прислал сына
в залог к Ростиславу, и полки Великокняжеские спасли Чернигов. Изяслав,
устрашенный силою оных, бежал в степи. Там услышал он, что неосторожный
Святослав отпустил союзников и сам болен: чем желая воспользоваться, Изяслав
снова перешел за Десну с Половцами. Князь Черниговский действительно был
нездоров; однако ж с супругою и детьми стоял в поле, успел возвратить
Киевлян и мужественно отразил варваров. Союзники, гонясь за Изяславом,
приступили к Вырю, где оставалась его Княгиня с казною. Тут воевода Иоанн
Берладник имел случай доказать ему свое усердие; защитил город и принудил
осаждающих удалиться. Изяслав отмстил им ужасным разорением Смоленской
области: ибо наемники его, Половцы, пленили в ней более десяти тысяч людей
безоружных, кроме множества убитых; но, видя превосходство сил на стороне
врагов, он искал союзника в могущественном Князе Суздальском.
Андрей Георгиевич, не заботясь о России южной, желал господствовать в
северной единовластно и присвоить себе древнюю столицу Рюрикову, то есть
выгнать оттуда сыновей Великого Князя: Святослава Ростиславича из
Новагорода, а Давида из Торжка. Не доброхотствуя отцу их, Андрей вступился
за Изяслава и помолвил дочь свою за его племянника, Святослава
Владимировича, осаждаемого тогда Князем Черниговским в городе Вщиже. Роман и
Рюрик, сыновья Великого Князя, Владетель Северский с братом, Полочане и
дружина Галицкая была с Святославом Ольговичем; но слыша, что сильное войско
Андреево и Муромское идет отразить их от Вщижа, союзники склонились к миру,
и Святослав Черниговский снял осаду, клятвенно обязав племянника чтить его
как старшего в роде. - Андрей съехался с Изяславом в Волоке Ламском,
праздновал там свадьбу дочери и послал с...
