Н.М.Карамзин. История государства Российского. Том 2
страница №2
...Людина, то естьсвободного человека, Русского (Варяжского племени) или Славянина - 40 гривен
или Виру, а за убиение жены полвиры. За раба нет Виры; но кто убил его
безвинно, должен платить господину так называемый урок, или цену убитого: за
Тиуна сельского или старосту Княжеского и Боярского, за ремесленника, дядьку
или пестуна, и за кормилицу 12 гривен, за простого холопа Боярского и
Людского 5 гривен, за рабу шесть гривен, и сверх того в Казну 12 гривен
продажи", дани или пени.
Мы уже имели случай заметить, что Россияне получили свои гражданские
уставы от Скандинавов. Желая утвердить семейственные связи, нужные для
безопасности, личной в новых обществах, все народы Германские давали
родственникам убитого право лишить жизни убийцу или взять с него деньги,
определяя разные пени или Виры (Wehrgeld) по гражданскому состоянию убитых,
ничтожные в сравнении с нынешнею ценою вещей, но тягостные по тогдашней
редкости денег. Законодатели берегли жизнь людей, нужных для
государственного могущества, и думали, что денежная пеня может отвращать
злодеяния. Дети Ярославовы, как увидим, отменили даже и законную месть
родственников.
Сия уголовная статья весьма ясно представляет нам гражданские степени
древней России. Бояре и Тиуны Княжеские занимали первую степень. То и другое
имя означало знаменитого чиновника: второе есть Скандинавское или древнее
Немецкое Thaegn, Thiangn, Diakn, муж честный, vir probus; так вообще
назывались Дворяне Англо-Саксонские, иногда дружина Государей, Графы и проч.
- Люди военные, придворные, купцы и земледельцы свободные принадлежали ко
второй степени; к третьей, или нижайшей, холопы Княжеские, Боярские и
монастырские, которые не имели никаких собственных прав гражданских.
Древнейшими рабами в отечестве нашем, были, конечно, потомки военнопленных;
но в сие время - то есть в XI веке - уже разные причины могли отнимать у
людей свободу. Законодатель говорит, что "холопом обельным, или полным,
бывает 1) человек, купленный при свидетелях; 2) кто не может удовольствовать
своих заимодавцев; 3) кто женится на рабе без всякого условия; 4) кто без
условия же пойдет в слуги или в ключники, и 5) закуп, то есть наемник или на
время закабаленный человек, который, не выслужив срока, уйдет и не докажет,
что он ходил к Князю или судьям искать управы на господина. Но служба не
делает вольного рабом. Наемники могут всегда отойти от господина, возвратив
ему не заработанные ими деньги. Вольный слуга, обманом проданный за холопа,
совершенно освобождается от кабалы, а продавец вносит в Казну 12 гривен
пени".
II. "Ежели кто убьет человека в ссоре или в пьянстве и скроется, то
Вервь, или округа, где совершилось убийство, платит за него пеню" - которая
называлась в таком случае дикою Вирою - "но в разные сроки, и в несколько
лет, для облегчения жителей. За найденное мертвое тело человека неизвестного
Вервь не ответствует. - Когда же убийца не скроется, то с округи или с
волости взыскать половину Виры, а другую с самого убийцы". Закон весьма
благоразумный в тогдашние времена: облегчая судьбу преступника,
разгоряченного вином или ссорою, он побуждал всякого быть миротворцем, чтобы
в случае убийства не платить вместе с виновным.
- "Ежели убийство сделается без всякой ссоры, то волость не платит за
убийцу, но выдает его на поток" - или в руки Государю - "с женою, с детьми и
с имением".
Устав жестокий и несправедливый по нашему образу мыслей; но жена и дети
ответствовали тогда за вину мужа и родителя, ибо считались его
собственностию.
III. Как древние Немецкие, так и Ярославовы законы определяли особенную
пеню за всякое действие насилия: "за удар мечом необнаженным, или его
рукояткою, тростию, чашею, стаканом, пястию 12 гривен; за удар палицею и
жердию 3 гривны, за всякой толчок и за рану легкую 3 гривны, а раненному
гривну на леченье".
Следственно, гораздо неизвинительнее было ударить голою рукою, легкою
чашею или стаканом, нежели тяжелою палицею или самым острым мечом. Угадаем
ли мысль Законодателя? Когда человек в ссоре обнажал меч, брал палицу или
жердь, тогда противник его, видя опасность, имел время изготовиться к
обороне или удалиться.
Но рукою или домашним сосудом можно было ударить незапно, также мечом
необнаженным и тростию: ибо воин обыкновенно носил меч и всякий человек
обыкновенно ходил с тростию: то и другое не заставляло остерегаться. Далее:
"За повреждение ноги, руки, глаза, носа виновный платит 20 гривен в Казну, а
самому изувеченному 10 гривен; за выдернутый клок бороды 12 гривен в Казну;
за выбитый зуб то же, а самому битому гривну; за отрубленный палец 3 гривны
в Казну, и раненному гривну. Кто погрозит мечом, с того взять гривну пени;
кто же вынул его для обороны, тот не подвергается никакому взысканию, ежели
и ранит своего противника. Кто самовольно, без Княжеского повеления, накажет
Огнищанина (именитого гражданина) или Смерда (земледельца и простого
человека), "платит за первого 12 гривен Князю, за второго 3 гривны, а битому
гривну в том и в другом случае. Если холоп ударит свободного человека и
скроется, а господин не выдаст его, то взыскать с господина 12 гривен. Истец
же имеет право везде умертвить раба, своего обидчика". Дети Ярославовы,
отменив сию казнь, дали истцу одно право бить виновного холопа или взять за
бесчестье гривну. - "Если господин в пьянстве и без вины телесно накажет
закупа, или слугу наемного, то платит ему как свободному". - Большая часть
денежной пени, как видим, шла обыкновенно в Казну: ибо всякое нарушение
порядка считалось оскорблением Государя, блюстителя общей безопасности.
IV. "Когда на Двор Княжеский" - где обыкновенно судились дела - "придет
истец, окровавленный или в синих пятнах, то ему не нужно представлять иного
свидетельства; а ежели нет знаков, то представляет очевидцев драки, и
виновник ее платит 60 кун" (см. ниже). "Ежели истец будет окровавлен, а
свидетели покажут, что он сам начал драку, то ему нет удовлетворения".
Оградив личную безопасность, Законодатель старался утвердить целость
собственности в гражданской жизни.
V. "Всякий имеет право убить ночного татя на воровстве; а кто продержит
его связанного до света, тот обязан идти с ним на Княжеский Двор. Убиение
татя взятого и связанного есть преступление, и виновный платит в Казну 12
гривен.
Тать коневый выдается головою Князю и теряет все права гражданские,
вольность и собственность". Столь уважаем был конь, верный слуга человеку на
войне, в земледелии и в путешествиях! Древние Саксонские законы осуждали на
смерть всякого, кто уведет чужую лошадь. - Далее: "С вора клетного" - т. е.
домашнего или горничного - "взыскивается в Казну 3 гривны, с вора житного,
который унесет хлеб из ямы или с гумна, 3 гривны и 30 кун; хозяин же берет
свое жито, и еще полгривны с вора. - Кто украдет скот в хлеве или в доме,
платит в Казну 3 гривны и 30 кун, а кто в поле, тот 60 кун" (первое
считалось важнейшим преступлением: ибо вор нарушал тогда спокойствие
хозяина): "сверх чего за всякую скотину, которая не возвращена лицом, хозяин
берет определенную цену: за коня Княжего 3 гривны, за простого 2, за кобылу
60 кун, за жеребца неезжалого гривну, за жеребенка 6 ногат, за вола гривну,
за корову 40 кун, за трехлетнего быка 30 кун, за годовика полгривны, за
теленка, овцу и свинью 5 кун, за барана и поросенка ногату".
Статья любопытная: ибо она показывает тогдашнюю оценку вещей. В гривне
было 20 ногат или 50 резаней, а 2 резани составляли одну куну. Сими именами
означались мелкие кожаные монеты, ходившие в России и в Ливонии.
VI. "За бобра, украденного из норы, определяется 12 гривен пени". Здесь
говорится о бобрах племянных, с коими хозяин лишался всего возможного
приплода.
- "Если в чьем владении будет изрыта земля, найдутся сети или другие
признаки воровской ловли, то Вервь должна сыскать виновного или заплатить
пеню".
VII. "Кто умышленно зарежет чужого коня или другую скотину, платит 12
гривен в Казну, а хозяину гривну". Злоба бесчестила граждан менее, нежели
воровство: тем более долженствовали законы обуздывать оную.
VIII. "Кто стешет бортные знаки или запашет межу полевую, или
перегородит дворовую, или срубит бортную грань, или дуб гранный или межевый
столп, с того взять в Казну 12 гривен". Следственно, всякое сельское
владение имело свои пределы, утвержденные Гражданским Правительством, и
знаки их были священны для народа.
IX. "За борть ссеченную виновный дает 3 гривны пени в Казну, за дерево
полгривны, за выдрание пчел 3 гривны, а хозяину за мед нелаженного улья 10
кун, за лаженный 5 кун". Читателю известно, что есть бортное ухожье: дупла
служили тогда ульями, а леса единственными пчельниками. - "Ежели тать
скроется, должно искать его по следу, но с чужими людьми и свидетелями. Кто
не отведет следа от своего жилища, тот виноват; но буде след кончится у
гостиницы или на пустом, незастроенном месте, то взыскания нет".
X. "Кто срубит шест под сетию птицелова или отрежет ее веревки, платит
3 гривны в Казну, а птицелову гривну; за украденного сокола или ястреба 3
гривны в Казну, а птицелову гривну; за голубя 9 кун, за куропатку 9 кун, за
утку 30 кун; за гуся, журавля и лебедя то же". Сею чрезмерною пенею
Законодатель хотел обеспечить тогдашних многочисленных птицеловов в их
промысле.
XI. "За покражу сена и дров 9 кун в Казну, а хозяину за каждый воз по
две ногаты".
XII. "Вор за ладию платит 60 кун в Казну, а хозяину за морскую 3
гривны, за набойную 2 гривны, за струг гривну, за челн 8 кун, если не может
лицом возвратить украденного". Имя набойная происходит от досок, набиваемых
сверх краев мелкого судна, для возвышения боков его.
XIII. "Зажигатель гумна и дома выдается головою Князю со всем имением,
из коего надобно прежде вознаградить убыток, понесенный хозяином гумна или
дома".
XIV. "Если обличатся в воровстве холопи Княжеские, Бояр или простых
граждан, то с них не брать в Казну пени (взыскиваемой единственно с людей
свободных); но они должны платить истцу вдвое: например, взяв обратно свою
украденную лошадь, истец требует еще за оную 2 гривны - разумеется, с
господина, который обязан или выкупить своего холопа, или головою выдать
его, вместе с другими участниками сего воровства, кроме их жен и детей.
Ежели холоп, обокрав кого, уйдет, то господин платит за всякую унесенную им
вещь по цене обыкновенной. - За воровство слуги наемного господин не
ответствует; но если внесут за него пеню, то берет слугу в рабы или может
продать".
XV. "Утратив одежду, оружие, хозяин должен заявить на торгу; опознав
вещь у горожанина, идет с ним на свод, то есть спрашивает, где он взял ее? и
переходя таким образом от человека к человеку, отыскивает действительного
вора, который платит за вину 3 гривны; а вещь остается в руках хозяина. Но
ежели ссылка пойдет на жителей уездных, то истцу взять за украденное деньги
с третьего ответчика, который идет с поличным далее, и наконец отысканный
вор платит за все по закону.
- Кто скажет, что краденое куплено им у человека неизвестного или
жителя иной области, тому надобно представить двух свидетелей, граждан
свободных, или мытника (сборщика пошлин), чтобы они клятвою утвердили истину
слов его. В таком случае хозяин берет свое лицом, а купец лишается вещи, но
может отыскивать продавца".
XVI. "Ежели будет украден холоп, то господин, опознав его, также идет с
ним на свод от человека к человеку, и третий ответчик дает ему своего
холопа, но с украденным идет далее. Отысканный виновник платит все убытки и
12 гривен пени Князю; а третий ответчик берет обратно холопа, отданного им в
залог вместо сведенного".
XVII. "О беглом холопе господин объявляет на торгу, и ежели чрез три
дни опознает его в чьем доме, то хозяин сего дому, возвратив укрытого
беглеца, платит еще в Казну 3 гривны. - Кто беглецу даст хлеба или укажет
путь, тот платит господину 5 гривен, а за рабу 6, или клянется, что он не
слыхал об их бегстве. Кто представит ушедшего холопа, тому дает господин
гривну; а кто упустит задержанного беглеца, платит господину 4 гривны, а за
рабу 5 гривен: в первом случае пятая, а во втором шестая уступается ему за
то, что он поймал беглых. - Кто сам найдет раба своего в городе, тот берет
Посадникова Отрока и дает ему 10 кун за связание беглеца".
XVIII. "Кто возьмет чужого холопа в кабалу, тот лишается данных холопу
денег или должен присягнуть, что он считал его свободным: в таком случае
господин выкупает раба и берет все имение, приобретенное сим рабом".
XIX. "Кто, не спросив у хозяина, сядет на чужого коня, тот платит в
наказание 3 гривны" - то есть всю цену лошади. Сей закон елово в слово есть
повторение древнего Ютландского и еще более доказывает, что гражданские
уставы Норманов были основанием Российских.
XX. "Ежели наемник потеряет собственную лошадь, то ему не за что
ответствовать; а ежели утратит плуг и борону господскую, то обязан платить
или доказать, что сии вещи украдены в его отсутствие и что он был послан со
двора за господским делом". Итак, владельцы обрабатывали свои земли не
одними холопами, но и людьми наемными. - "Вольный слуга не ответствует за
скотину, уведенную из хлева; но когда растеряет оную в поле или не загонит
на двор, то платит. - Ежели господин обидит слугу и не выдаст ему полного
жалованья, то обидчик, удовольствовав истца, вносит 60 кун пени; ежели
насильственно отнимет у него деньги, то, возвратив их, платит еще в Казну 3
гривны".
XXI. "Ежели кто будет требовать своих денег с должника, а должник
запрется, то истец представляет свидетелей. Когда они поклянутся в
справедливости его требования, заимодавец берет свои деньги и еще 3 гривны в
удовлетворение. - Ежели заем не свыше трех гривен, то заимодавец один
присягает; но больший иск требует свидетелей или без них уничтожается".
XXII. "Если купец поверил деньги купцу для торговли и должник начнет
запираться, то свидетелей не спрашивать, но ответчик сам присягает".
Законодатель хотел, кажется, изъявить в сем случае особенную доверенность к
людям торговым, которых дела бывают основаны на чести и Вере.
XXIII. "Если кто многим должен, а купец иностранный, не зная ничего,
поверит ему товар: в таком случае продать должника со всем его имением, и
первыми вырученными деньгами удовольствовать иностранца или Казну; остальное
же разделить между прочими заимодавцами: но кто из них взял уже много
ростов, тот лишается своих денег".
XXIV. "Ежели чужие товары или деньги у купца потонут, или сгорят, или
будут отняты неприятелем, то купец не ответствует ни головою, ни вольностию
и может разложить платеж в сроки: ибо власть Божия и несчастие не суть вина
человека. Но если купец в пьянстве утратит вверенный ему товар или промотает
его, или испортит от небрежения: то заимодавцы поступят с ним, как им
угодно: отсрочат ли платеж, или продадут должника в неволю".
XXV. "Если холоп обманом, под именем вольного человека, испросит у кого
деньги, то господин его должен или заплатить, или отказаться от раба; но кто
поверит известному холопу, лишается денег. - Господин, позволив рабу
торговать, обязан платить за него долги".
XXVI. "Если гражданин отдаст свои пожитки на сохранение другому, то в
свидетелях нет нужды. Кто будет запираться в принятии вещей, должен
утвердить клятвою, что не брал их. Тогда он прав: ибо имение поверяют
единственно таким людям, коих честь известна; и кто берет его на сохранение,
тот оказывает услугу".
XXVII. "Кто отдает деньги в рост или мед и жито взаймы, тому в случае
спора представить свидетелей и взять все по сделанному договору. Месячные
росты берутся единственно за малое время; а кто останется должным целый год,
платит уже третные, а не месячные". Мы не знаем, в чем состояли те и другие,
основанные на всеобщем обыкновении тогдашнего времени; но ясно, что
последние были гораздо тягостнее и что законодатель хотел облегчить судьбу
должников. - "Законы позволяют брать 10 кун с гривны на год" - то есть сорок
на сто. В землях, где торговля, художества и промышленность цветут из давних
времен, деньги теряют цену от своего множества. В Голландии, в Англии
заимодавцы довольствуются самым малым прибытком; но в странах, подобно
древней России, богатых только грубыми естественными произведениями, а не
монетою, - в странах, где первобытная дикость нравов уже смягчается навыками
гражданскими; где новая внутренняя и внешняя торговля знакомит людей с
выгодами роскоши, - деньги имеют высокую цену, и лихоимство пользуется их
редкостию. Следуют общие постановления для улики и оправдания:
XXVIII. "Всякий уголовный донос требует свидетельства и присяги семи
человек; но Варяг и чужестранец обязывается представить только двух. Когда
дело идет единственно о побоях легких, то нужны вообще два свидетеля; но
чужестранца никогда нельзя обвинить без семи". Итак, древние наши законы
особенно покровительствовали иноземцев.
XXIX. "Свидетели должны быть всегда граждане свободные; только по нужде
и в малом иске дозволено сослаться на Тиуна Боярского или закабаленного
слугу".
(Следственно, Боярские Тиуны не были свободные люди, хотя жизнь их, как
означено в первой статье, ценилась равно с жизнию вольных граждан.) -"Но
истец может воспользоваться свидетельством раба и требовать, чтобы ответчик
оправдался испытанием железа. Если последний окажется виновным, то платит
иск; если оправдается, то истец дает ему за муку гривну и в Казну 40 кун,
Мечнику 5 кун, Княжескому Отроку полгривны (что называется железною
пошлиною). Когда же ответчик вызван на сие испытание по неясному
свидетельству людей свободных, то, оправдав себя, не берет ничего с истца,
который платит единственно пошлину в Казну. - Не имея никаких свидетелей,
сам истец доказывает правость свою железом: чем решить всякие тяжбы в
убийстве, воровстве и поклепе, ежели иск стоит полугривны золота; а ежели
менее, то испытывать водою; в двух же гривнах и менее достаточна одна
истцова присяга".
Законы суть дополнения летописей: без Ярославовой Правды мы не знали
бы, что древние Россияне, подобно другим народам, употребляли железо и воду
для изобличения преступников: обыкновение безрассудное и жестокое, славное в
истории средних веков под именем суда Небесного. Обвиняемый брал в голую
руку железо раскаленное или вынимал ею кольцо из кипятка: после чего судьям
надлежало обвязать и запечатать оную. Ежели через три дня не оставалось язвы
или знака на ее коже, то невинность была доказана. Ум здравый и самая Вера
истинная долго не могли истребить сего устава языческих времен, и
Христианские Пастыри торжественно освящали железо и воду для испытания
добродетели или злодейства не только простых граждан, но и самых Государей в
случае клеветы или важного подозрения. Народ думал, что Богу легко сделать
чудо для спасения невинного; но хитрость судей пристрастных могла обманывать
зрителей и спасать виновных.
Древнейшие законы всех народов были уголовные; но Ярославовы определяют
и важные права наследственности.
XXX. "Когда простолюдин умрет бездетен, то все его имение взять в
Казну; буде остались дочери незамужние, то им дать некоторую часть оного. Но
Князь не может наследовать после Бояр и мужей, составляющих воинскую
дружину; если они не имеют сыновей, то наследуют дочери". Но когда не было и
последних? Родственники ли брали имение или Князь?.. Здесь видим законное,
важное преимущество чиновников воинских. XXXI. "Завещание умершего
исполняется в точности. Буде он не изъявил воли своей, в таком случае отдать
все детям, а часть в церковь для спасения его души. Двор отцевский всегда
без раздела принадлежит меньшему сыну" - как юнейшему и менее других
способному наживать доход.
XXXII. "Вдова берет, что назначил ей муж: впрочем она не есть
наследница. - Дети первой жены наследуют ее достояние или вено, назначенное
отцом для их матери.
Сестра ничего не имеет, кроме добровольного приданого от своих
братьев".
XXXIII. "Если жена, дав слово остаться вдовою, проживет имение и выйдет
замуж, то обязана возвратить детям все прожитое. Но дети не могут согнать
вдовствующей матери со двора или отнять, что отдано ей супругом. Она властна
избрать себе одного наследника из детей или дать всем равную часть. Ежели
мать умрет без языка, или без завещания, то сын или дочь, у коих она жила,
наследуют все ее достояние".
XXXIV. "Если будут дети разных отцов, но одной матери, то каждый сын
берет отцевское. Если второй муж расхитил имение первого и сам умер, то дети
его возвращают оное детям первого, согласно с показанием свидетелей".
XXXV. "Если братья станут тягаться о наследии пред князем, то Отрок
Княжеский, посланный для их раздела, получает гривну за труд".
XXXVI. "Ежели останутся дети малолетние, а мать выйдет замуж, то отдать
их при свидетелях на руки ближнему родственнику, с имением и с домом; а что
сей опекун присовокупит к оному, то возьмет себе за труд и попечение о
малолетних; но приплод от рабов и скота остается детям. - За все утраченное
платит опекун, коим может быть и сам вотчим".
XXXVII. "Дети, прижитые с рабою, не участвуют в наследии, но получают
свободу, и с материю".
Главою правосудия вообще был Князь, а Двор Княжеский обыкновенным
местом суда.
Но Государь поручал сию власть Тиунам и своим Отрокам. - Чиновники,
которым надлежало решить уголовные дела, назывались Вирниками, и каждый
судья имел помощника, или Отрока, Метельника, или писца. Они брали запас от
граждан и пошлину с каждого дела. - Вирнику и писцу его, для объезда
волости, давали лошадей.
В одном из новогородских списков Ярославовой Правды сказано, что истец
во всякой тяжбе должен идти с ответчиком на извод перед 12 граждан - может
быть, Присяжных, которые разбирали обстоятельства дела по совести, оставляя
судье определить наказание и взыскивать пеню. Так было и в Скандинавии,
откуда сей мудрый устав перешел в Великобританию. Англичане наблюдают его
доныне в делах уголовных. Саксон Грамматик повествует, что в VIII веке
Рагнар Лодброк, Король Датский, первый учредил думу двенадцати Присяжных.
Таким образом, устав Ярославов содержит в себе полную систему нашего
древнего законодательства, сообразную с тогдашними нравами. В нем не
упоминается о некоторых возможных злодеяниях, например: о смертной отраве
(как в 12 досках Рима), о насилии женщин (и проч.): для того ли, что первое
было необыкновенно в России, а второе казалось законодателю сомнительным и
неясным в доказательствах?
Не упоминается также о многих условиях и сделках, весьма обыкновенных в
самом начале гражданских обществ; но взаимная польза быть верным в слове и
честь служили вместо законов.
Приметим, что древние свободные Россияне не терпели никаких телесных
наказаний: виновный платил или жизнию, или вольностию, или деньгами - и
скажем о сих законах то же, что Монтескье говорит вообще о Германских: они
изъявляют какое-то удивительное простосердечие; кратки, грубы, но достойны
людей твердых и великодушных, которые боялись рабства более, нежели смерти.
Предложим еще одно замечание: Германцы, овладев Европою, не давали всех
гражданских прав своих народам покоренным: так, по уставу Салическому, за
убиение Франка надлежало платить 200 су, и вдвое менее за убиение Римлянина.
Но законы Ярославовы не полагают никакого различия между Россиянами
Варяжского племени и Славянами: сим обстоятельством можно утвердить
вероятность Несторова сказания, что Князья Варяжские не завоевали нашего
отечества, но были избраны Славянами управлять Государством.
Ярославу же приписывают древний устав Новогородский о мостовых, по
коему знаем, что сей город, тогда уже весьма обширный, разделялся на Части,
или Концы (Словенский, Неревский, Горничьский, Людин, Плотинский), а жители
на Сотни, означаемые именами их Старейшин; что одна улица называлась
Добрыниною (в память сего знаменитого Воеводы и дяди Владимирова), а главный
ряд Великим рядом; что Немцы или Варяги, Готы или Готландцы, привлеченные в
Новгород торговлею, жили в особенных улицах, и проч. - Но так называемый
Церковный Устав Ярославов, о коем упоминают новейшие Летописцы и коего имеем
разные списки, есть без сомнения подложный, сочиненный около XIV столетия.
Подобно мнимому Владимирову, он дает Епископам исключительное право судить
оскорбление женского целомудрия, всякие обиды, делаемые слабому полу,
развод, кровосмешение, ссоры детей с родителями, зажигательство, воровство,
драки и проч. Сей Устав не согласен с Русскою Правдою и, кроме нелепостей,
содержит в себе выражения и слова новейших времен; например, определяет пени
рублями, еще не употребительными в денежном счете времен Ярославовых.
Глава IV
ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ИЗЯСЛАВ, НАЗВАННЫЙ В КРЕЩЕНИИ ДИМИТРИЕМ. Г. 1054-1077
Уделы. Победа над Голядами и Торками. Половцы. Ужасные чудеса.
Освобождение Судислава. Междоусобия. Поражение Россиян на берегах Альты.
Мятеж в Киеве. Бегство Великого Князя. Разбитие Половцев. Киевляне хотят
бежать в Грецию. Изяслав возвращается с Поляками. Киев - новая Капуя. Война
с Полоцким Князем. Перенесение мощей Бориса и Глеба. Новое бегство Великого
Князя. Изяслав у Немецкого Императора. Посольство Генрика IV в Киев. Письмо
Папы к Изяславу. Россияне в Силезии. Возвращение Изяслава. Междоусобие.
Смерть Великого Князя. Монастырь Киевопечерский. Россияне служат в Греции.
Зависимость нашей Церкви от Греческой. Переписка с Патриархами. Пророки и
волшебники.
Древняя Россия погребла с Ярославом свое могущество и благоденствие.
Основанная, возвеличенная единовластием, она утратила силу, блеск и
гражданское счастие, будучи снова раздробленною на малые области. Владимир
исправил ошибку Святослава, Ярослав Владимирову: наследники их не могли
воспользоваться сим примером, не умели соединить частей в целое, и
Государство, шагнув, так сказать, в один век от колыбели своей до величия,
слабело и разрушалось более трехсот лет. Историк чужеземный не мог бы с
удовольствием писать о сих временах, скудных делами славы и богатых
ничтожными распрями многочисленных Властителей, коих тени, обагренные кровию
бедных подданных, мелькают пред его глазами в сумраке веков отдаленных. Но
Россия нам отечество: ее судьба и в славе и в уничижении равно для нас
достопамятна. Мы хотим обозреть весь путь Государства Российского от начала
до нынешней степени оного. Увидим толпу Князей недостойных и слабых; но
среди их увидим и Героев добродетели, сильных мышцею и душою. В темной
картине междоусобия, неустройств, бедствий, являются также яркие черты ума
народного, свойства, нравов, драгоценные своею древностию. Одним словом,
История предков всегда любопытна для того, кто достоин иметь отечество.
Дети Ярославовы, исполняя его завещание, разделили по себе Государство.
Область Изяславова, сверх Новагорода, простиралась от Киева на Юг и Запад до
гор Карпатских, Польши и Литвы. Князь Черниговский взял еще отдаленный
Тмуторокань, Рязань, Муром и страну Вятичей; Всеволод, кроме Переяславля,
Ростов, Суздаль, Белоозеро и Поволжье, или берега Волги. Смоленская область
заключала в себе нынешнюю Губернию сего имени с некоторою частию Витебской,
Псковской, Калужской и Московской. Пятый сын Ярославов, Игорь, получил от
старшего брата, в частный Удел, город Владимир. Князь Полоцкий, внук славной
Рогнеды, Брячислав, умер еще в 1044 году: сын его, Всеслав, наследовал Удел
отца - и Россия имела тогда шесть юных Государей.
Счастливая внутренняя тишина царствовала около десяти лет: Россияне
вооружались только против внешних неприятелей. Изяслав победил Голядов,
жителей, как вероятно, Прусской Галиндии, народ Латышский; а Всеволод
Торков, восточных соседов Переяславской области, которые, услышав, что и
Великий Князь, вместе с Черниговским и Полоцким, идет на них сухим путем и
водою, удалились от пределов России: жестокая зима, голод и мор истребили
большую часть сего народа. - Но отечество наше, избавленное от Торков, с
ужасом видело приближение иных варваров, дотоле неизвестных в истории мира.
Еще в 1055 году Половцы, или Команы, входили в область Переяславскую:
тогда Князь их, Болуш, заключил мир со Всеволодом. Сей народ кочующий,
единоплеменный с Печенегами и, вероятно, с нынешними Киргизами, обитал в
степях Азиатских, близ моря Каспийского; вытеснил Узов (именуемых, как
вероятно, Торками в нашей летописи); принудил многих из них бежать к Дунаю
(где они частию погибли от язвы, частию поддалися Грекам); изгнал, кажется,
Печенегов из нынешней юго-восточной России и занял берега Черного моря до
Молдавии, ужасая все Государства соседственные: Греческую Империю, Венгрию и
другие. - О нравах его говорят Летописцы с омерзением: грабеж и
кровопролитие служили ему забавою, шатры всегдашним жилищем, кобылье молоко,
сырое мясо, кровь животных и стерво обыкновенною пищею. - Мир с такими
варварами мог быть только опасным перемирием, и в 1061 году Половцы, не имея
терпения дождаться лета, с Князем своим Секалом зимою ворвались в области
Российские, победили Всеволода и с добычею возвратились к Дону.
С сего времени начинаются бедствия России, и Летописец сказывает, что
Небо предвестило их многими ужасными чудесами; что река Волхов шла вверх
пять дней; что кровавая звезда целую неделю являлась на Западе, солнце
утратило свое обыкновенное сияние и восходило без лучей, подобно месяцу; что
рыболовы Киевские извлекли в неводе какого-то удивительного мертвого урода,
брошенного в Днепр.
Сии сказки достойны некоторого замечания, изъявляя страшное
впечатление, оставленное в уме современников тогдашними несчастиями
Государства. "Небо правосудно! - говорит Нестор: - оно наказывает Россиян за
их беззакония. Мы именуемся Христианами, а живем как язычники; храмы пусты,
а на игрищах толпятся люди; в храмах безмолвие, а в домах трубы, гусли и
скоморохи". - Сия укоризна, без сомнения, не исправила современников, но
осталась для потомства любопытным известием о тогдашних нравах.
Дети Ярославовы еще не нарушали завещания родительского и жили дружно.
Изяслав считал себя более равным, нежели Государем братьев своих: так они,
по смерти Вячеслава в 1057 году, с общего согласия отдали Смоленск Игорю
(чрез два года потом умершему) и, вспомнив о заточенном дяде, Судиславе,
возвратили ему свободу. Сей несчастный сын Великого Владимира, двадцать
четыре года сидев в темнице, клятвенно отказался от всяких требований
властолюбия, даже от самого света, постригся и кончил жизнь в Киевском
монастыре Св. Георгия.
Первым поводом к междоусобию было отдаленное Княжество Тмутороканское.
Владимир Ярославич оставил сына, Ростислава, который, не имея никакого
Удела, жил праздно в Новегороде. Будучи отважен и славолюбив, он подговорил
с собою некоторых молодых людей; вместе с Вышатою, сыном Новогородского
Изяславова Посадника Остромира, ушел в Тмуторокань и выгнал юного Князя,
Глеба Святославича, который управлял сею Азовскою областию. Святослав спешил
туда с войском: племянник его, уважая дядю, отдал ему город без
сопротивления; но когда Черниговский Князь удалился, Ростислав снова овладел
Тмутороканем. Скоро народы горские, Касоги и другие, должны были признать
себя данниками юного Героя, так, что его славолюбие и счастие устрашили
Греков, которые господствовали в Тавриде: они подослали к сему Князю своего
знатного чиновника, Катапана или Префекта, умевшего вкрасться к нему в
доверенность; и в то время, как Ростислав, угощая мнимого друга, пил с ним
вино, Катапан, имея под ногтем скрытый яд, впустил его в чашу, отравил
Князя, уехал в Херсон и торжественно объявил жителям, что завоеватель
Тмутороканский умрет в седьмой день. Предсказание исполнилось; но Херсонцы,
гнушаясь таким коварством, убили сего злодея камнями. Безвременная кончина
мужественного Ростислава, отца трех сыновей, была в тогдашних
обстоятельствах несчастием для России: он мог бы лучше других защитить
отечество и сохранить по крайней мере воинскую его славу. Нестор описывает
сего юношу, прекрасного и благовидного, не только храбрым в битвах, но и
добрым, чувствительным, великодушным.
Святослав не мог вторично смирить племянника своего, Ростислава, для
того, что в Государстве явился новый неприятель: Князь Полоцкий. Сей правнук
Рогнедин ненавидел детей Ярославовых и считал себя законным наследником
престола Великокняжеского: ибо дед его, Изяслав, был старшим сыном Св.
Владимира.
Современный Летописец называет Всеслава злым и кровожадным, суеверно
приписывая сию жестокость какой-то волшебной повязке, носимой сим Князем для
закрытия природной на голове язвины. Всеслав, без успеха осаждав Псков,
неожидаемо завоевал Новгород; пленил многих жителей; не пощадил и святыни
церквей, ограбив Софийскую. Оскорбленные такою наглостию, Ярославичи
соединили силы свои и, несмотря на жестокую зиму, осадили Минск в Княжестве
Полоцком; взяли его, умертвили граждан, а жен и детей отдали в плен воинам.
Всеслав сошелся с неприятелями на берегах Немана, покрытых глубоким снегом.
Множество Россиян с обеих сторон легло на месте. Великий Князь победил; но,
еще страшась племянника, вступил с ним в мирные переговоры и звал его к
себе. Всеслав, поверив клятве Ярославичей, что они не сделают ему никакого
зла, переехал Днепр на лодке близ Смоленска. Великий Князь встретил его,
ввел в шатер свой и отдал в руки воинам: несчастного взяли вместе с двумя
сыновьями, отвезли в Киев и заключили в темницу.
[1067-1068 гг.] Провидение наказало вероломных: там, где отец их
одержал славную победу над Святополком и Печенегами, на берегах Альты, чрез
несколько месяцев Изяслав и братья его в ночном сражении были наголову
разбиты свирепыми Половцами. Великий Князь и Всеволод ушли в Киев, а
Святослав в Чернигов. Воины первого, стыдясь своего бегства, требовали Веча;
собрались на торговой площади, в Киевском Подоле, и прислали сказать
Изяславу, чтобы он дал им оружие и коней для вторичной битвы с Половцами.
Великий Князь, оскорбленный сим своевольством, не хотел исполнить их
желания. Сделался мятеж, и недовольные, обвиняя во всем главного Воеводу
Изяславова, именем Коснячка, окружили дом его. Воевода скрылся.
Мятежники разделились на две толпы: одни пошли отворить городскую
темницу, другие на двор Княжеский. Изяслав, сидя с дружиною в сенях, смотрел
в окно, слушал укоризны народа и думал усмирить бунт словами. Бояре говорили
ему, что надобно послать стражу к заточенному Всеславу; наконец, видя
остервенение черни, советовали Великому Князю тайно умертвить его. Но
Изяслав не мог ни на что решиться, и бунтовщики действительно освободили
Полоцкого Князя: тогда оба Ярославича в ужасе бежали из столицы, а народ
объявил Всеслава Государем своим и разграбил Дом Княжеский, похитив великое
множество золота, серебра, куниц и белок.
Изяслав удалился в Польшу; но его братья спокойно княжили в своих
уделах, а племянник Глеб в области Воспорской, будучи снова призван ее
жителями. Князь Черниговский имел случай отмстить Половцам, которые жгли и
грабили в его области. Предводительствуя малочисленною конною дружиною, он
вступил с ними в битву: 3000 Россиян, ободренных примером и словами Князя,
стремительно ударили на 12000 Половцев, смяли их и пленили Вождя
неприятельского; множество варваров утонуло в реке Снове. Черниговцы
вспомнили великодушную храбрость отцов своих, приученных к победе
Мстиславом, знаменитым сыном Владимира Великого.
Король Польский, Болеслав II, сын Марии, Владимировой дочери, и супруг
неизвестной нам Княжны Российской, приняв Изяслава со всеми знаками
искреннего дружелюбия как Государя несчастного и ближнего родственника,
охотно согласился быть ему помощником. Всеслав допустил его до самого
Белагорода; наконец выступил с войском из Киева; но, устрашенный силою
Поляков и, может быть, не веря усердию своих новых подданных, ночью ушел из
стана в Полоцк. Россияне, сведав о бегстве его, с ужасом возвратились в
Киев. Все граждане собрались на Вече и немедленно отправили Послов к
Святославу и Всеволоду объявить им, что Киевляне, изгнав Государя законного,
признают вину свою; но как Изяслав ведет с собою врагов иноплеменных, коих
жестокость еще памятна Россиянам, то граждане не могут впустить его в
столицу, и прибегают в сей крайности к великодушию достойных сынов Ярослава
и отечества. "Врата Киева для вас отверсты, - говорили Послы: - идите спасти
град великого отца своего; а ежели не исполните нашего моления, то мы,
обратив в пепел столицу России, с женами и детьми уйдем в землю Греческую".
Святослав обещал за них вступиться, но требовал, чтобы они изъявили
покорность Изяславу. "Когда брат мой, - сказал Черниговский Князь, - войдет
в город мирно и с малочисленною дружиною, то вам нечего страшиться. Когда же
он захочет предать Киев в жертву Ляхам, то мы готовы мечом отразить
Изяслава, как неприятеля". В то же самое время Святослав и Всеволод
известили брата о раскаянии Киевлян, советуя, чтобы он удалил Поляков, шел в
столицу и забыл мщение, если не хочет быть врагом России и братьев. Великий
Князь, дав слово быть милосердым, послал в Киев сына своего, Мстислава,
который, в противность торжественному договору, начал как зверь
свирепствовать в столице: умертвил 70 человек, освободивших Всеслава; других
ослепил и жестоко наказал множество невинных, без суда, без всякого
исследования. Граждане не смели жаловаться и с покорностию встретили
Изяслава, въехавшего в столицу с Болеславом и с малым числом Поляков [2 мая
1069 г.].
Историки Польские говорят, что Великий Князь, обязанный Королю
счастливою переменою судьбы своей, взялся содержать его войско, давал ему
съестные припасы, одежду и жалованье; что Болеслав, плененный красотою
места, роскошными приятностями Киева и любезностию Россиянок, едва мог выйти
из сей новой Капуи, что он на возвратном пути, в Червенской области, или
Галиции, осаждал Перемышль, который, будучи весьма укреплен искусством,
каменными стенами и башнями, долгое время оборонялся. Ежели сие
обстоятельство справедливо, то Болеслав вышел из России неприятелем: что же
могло вооружить его против Великого Князя? Сказание Нестора служит
объяснением: Россияне, ненавидя Поляков, тайно убивали их, и Король,
устрашенный сею народною местию, подобно его знаменитому прадеду, Болеславу
I, спешил оставить наше отечество.
Изяслав, через семь месяцев снова Государь Киевский, не забыл, что
бедственный для него мятеж сделался на торговой площади: сие место,
отдаленное от дворца, казалось ему опасным, и для того он перевел торг из
Подола в верхнюю часть города: осторожность малодушная и бесполезная! Едва
учредив порядок в столице, Великий Князь спешил отмстить Всеславу и, жарким
приступом взяв Полоцк, отдал сей важный город в удел Мстиславу: по внезапной
же его кончине Святополку, другому своему сыну. Но в то самое время бодрый
Всеслав с сильным войском явился под стенами Новагорода, где начальствовал
юный Глеб Святославич, переведенный туда отцом из Тмутороканя. Ненавидя
Полоцкого Князя, Новогородцы сразились отчаянно, разбили его и могли бы
взять в плен, но великодушно дали ему спастися бегством. - Сия война
кончилась ничем: ибо деятельный Всеслав умел снова овладеть своею
наследственною областию, и хотя был еще побежден Ярополком, третьим сыном
Великого Князя, однако ж удержал за собою Полоцк. - Между тем бедное
отечество стенало от внешних неприятелей; требовало защитников и не находило
их: Половцы свободно грабили на берегах Десны.
Союз Ярославичей казался неразрывным. Изяслав, соорудив новую церковь в
Вышегороде, управляемом тогда Вельможею Чудиным, вздумал поставить в ней
гробы Бориса и Глеба и призвал своих братьев на сие торжество. Оно
совершилось в присутствии знаменитейшего Духовенства, Бояр и народа, 2 Маия
[1072 г.], день в который Великий Князь, за три года пред тем, вступил с
Болеславом в Киев. Сами Ярославичи несли раку Борисову, и митрополит Георгий
признал святость Российских Мучеников, к удовольствию Государя и народа.
Духовное празднество заключилось веселым пиром: три Князя обедали за одним
столом, вместе с своими Боярами, и разъехались друзьями.
Сия дружба скоро обратилась в злобу. Святослав, желая большей власти,
уверил Всеволода, что старший брат тайно сговаривается против них с Князем
Полоцким.
Они вооружились, и несчастный Изяслав вторично бежал в Польшу, надеясь,
что великие сокровища, увезенные им из Киева, доставят ему сильных
помощников вне Государства. Но Болеслав уже не хотел искать новых опасностей
в России: взял его сокровища и (по словам Летописца) указал ему путь от
себя. Горестный изгнанник отправился к Немецкому Императору, Генрику IV; был
ему представлен в Маинце Саксонским Маркграфом Деди; поднес в дар множество
серебряных и золотых сосудов, также мехов драгоценных, и требовал его
заступления, обещая, как говорят Немецкие Летописцы, признать себя данником
Империи. Юный и храбрый Генрик, готовимый судьбою к бедствиям гораздо
ужаснейшим Изяславовых, не отказался быть защитником угнетенного. Окруженный
в собственном Государстве изменниками и неприятелями, он послал в Киев
Бурхарда, Трирского духовного Чиновника, брата Оды, шурина Вячеславова, как
вероятно, и велел объявить Князьям Российским, чтобы они возвратили Изяславу
законную власть, или, несмотря на отдаленность, мужественное войско Немецкое
смирит хищников. В Киеве господствовал тогда Святослав, придав, может быть,
Всеволоду некоторые из южных городов: он дружелюбно угостил Послов
Императорских и старался уверить их в своей справедливости. Нестор пишет,
что сей Князь, подобно Иудейскому Царю Езекии, величался пред Немцами
богатством казны своей и что они, видя множество золота, серебра,
драгоценных паволок, благоразумно сказали: Государь! мертвое богатство есть
ничто в сравнении с мужеством и великодушием. "Следствие доказало истину их
слов, - прибавляет Нестор: - по смерти Святослава исчезли как прах все его
сокровища". - Бурхард возвратился к Императору с дарами, которые удивили
Германию. "Никогда, - говорит современный Немецкий Летописец, - не видали мы
столько золота, серебра и богатых тканей". Генрик, обезоруженный щедростью
Святослава и не имея, впрочем, никакого способа воевать с Россиянами, утешил
изгнанника одним бесполезным сожалением.
Изяслав обратился к Папе, славному в Истории Григорию VII, хотевшему
быть Главою всеобщей Монархии, или Царем Царей, и послал в Рим сына своего.
Жертвуя властолюбию и православием Восточной Церкви и достоинством Государя
независимого, он признавал не только духовную, но и мирскую власть Папы над
Россиею; требовал его защиты и жаловался ему на Короля Польского. Григорий
отправил Послов к Великому Князю и к Болеславу, написав к первому следующее:
"Григорий Епископ, слуга слуг Божиих, Димитрию, Князю Россиян (Regi
Russorum), и Княгине, супруге его, желает здравия и посылает Апостольское
благословение.
Сын ваш, посетив святые места Рима, смиренно молил нас, чтобы мы
властию Св. Петра утвердили его на Княжении, и дал присягу быть верным Главе
Апостолов. Мы исполнили сию благую волю - согласную с вашею, как он
свидетельствует, - поручили ему кормило Государства Российского именем
Верховного Апостола, с тем намерением и желанием, чтобы Св. Петр сохранил
ваше здравие, княжение и благое достояние до кончины живота, и сделал вас
некогда сопричастником славы вечной.
Желая также изъявить готовность к дальнейшим услугам, доверяем сим
Послам - из коих один вам известен и друг верный - изустно переговорить с
вами о всем, что есть и чего нет в письме. Приимите их с любовию, как Послов
Св. Петра; благосклонно выслушайте и несомненно верьте тому, что они
предложат вам от имени нашего - и проч. Всемогущий Бог да озарит сердца ваши
и да приведет вас от благ временных ко славе вечной. Писано в Риме, 15 Маия,
Индикта ХIII" (то есть 1075 году).
Таким образом Изяслав, сам не имея тогда власти над Россиею, дал повод
надменному Григорию причислить сию Державу ко мнимым владениям Св. Петра,
зависящим от мнимого Апостольского Наместника!.. В письме к Болеславу
говорит Папа: "Беззаконно присвоив себе казну Государя Российского, ты
нарушил добродетель Христианскую. Молю и заклинаю тебя именем Божиим отдать
ему все взятое тобою или твоими людьми: ибо хищники не внидут в Царствие
Небесное, ежели не возвратят похищенного".
Заступление гордого Папы едва ли имело какое-нибудь действие, и в
следующем [1076] году юные Князья Российские, Владимир Мономах и Олег -
первый Всеволодов, а вторый Святославов сын, - заключив союз с Поляками,
ходили с войском в Силезию помогать Болеславу против Герцога Богемского. Но
скоро обстоятельства, к счастию Изяславову, переменились. Главный враг его,
Святослав, умер от разрезания какой-то затверделости, или опухоли. Тогда
изгнанник ободрился: собрал несколько тысяч Поляков и вступил в Россию.
Добродушный Всеволод встретил его в Волынии и, вместо битвы, предложил ему
мир. Братья клялися, забыв прошедшее, умереть друзьями, и старший въехал в
Киев Государем, уступив меньшему Княжение Черниговское, а сыну его,
Владимиру, Смоленск.
Опасаясь честолюбия беспокойных племянников и замыслов давнишнего врага
своего, Всеслава, они хотели удалить первых от всякого участия в правлении и
вторично изгнать последнего. Роман Святославич княжил в Воспорской области:
сын Вячеславов, Борис в самое то время, когда Изяслав и Всеволод заключали
мир на границе, овладел Черниговым; но предвидя, что дяди не оставят его в
покое и накажут как хищника, чрез несколько дней ушел в Тмуторокань к
Роману. Князь Новогородский, Глеб, юноша прекрасный и добродушный, к общему
сожалению погиб тогда в отдаленном Заволочье: Изяслав отдал его Княжение
Святополку, а другому сыну своему, Ярополку, Вышегород. Олег Святославич
господствовал в области Владимирской: он должен был, по воле дядей своих,
выехать оттуда и жить праздно в Чернигове. Князь Полоцкий довольствовался
независимостию и наследственным уделом: Ярославичи объявили ему войну.
Всеволод ходил к его столице и ничего более не сделал. В следующий год
Владимир Мономах и Святополк выжгли только ее предместие; но Мономах
возвратился к отцу с богатою добычею, дал ему и печальному Олегу роскошный
обед на красном дворе в Чернигове и поднес Всеволоду в дар несколько фунтов
золота.
Сей Олег, рожденный властолюбивым, не мог быть обольщен ласками дяди и
брата; считал себя невольником в доме Всеволодовом; хотел свободы,
господства; бежал в Тмуторокань и решился, вместе с Борисом Вячеславичем,
искать счастия оружием.
Наняв Половцев, они вошли в пределы Черниговского Княжения и разбили
Всеволода.
Многие знаменитые Бояре лишились тут жизни. Победители взяли Чернигов и
думали, что все Государство должно признать власть их; а несчастный Всеволод
ушел в Киев, где Изяслав обнял его с нежностию и сказал ему сии
достопамятные слова: "Утешься, горестный брат, и вспомни, что было со мною в
жизни! Отверженный народом, всегда мне любезным; лишенный престола и всего
законного достояния, мог ли я чем-нибудь укорять себя? Вторично изгнанный
братьями единокровными - и за что? свидетельствуюсь Богом в моей невинности
- я скитался в землях чуждых; искал сожаления иноплеменников! По крайней
мере ты имеешь друга. Если нам княжить в земле Русской, то обоим; если быть
изгнанными, то вместе. Я положу за тебя свою голову..." Он немедленно собрал
войско. Мужественный Владимир спешил также из Смоленска к отцу своему и едва
мог пробиться сквозь многочисленные толпы Половцев. Великий князь, Всеволод,
Ярополк и Мономах соединенными силами обступили Чернигов. Олег и Борис
находились в отсутствии; но граждане хотели обороняться. Владимир взял
приступом внешние укрепления и стеснил осажденных внутри города. Узнав, что
племянники идут с войском к Чернигову, Изяслав встретил их. Олег не надеялся
победить четырех соединенных Князей и советовал брату вступить в мирные
переговоры; но гордый Борис ответствовал ему: "Останься спокойным зрителем
моей битвы с ними", - сразился близ Чернигова и заплатил жизнию за свое
властолюбие. Еще кровь лилась рекою. Изяслав стоял среди пехоты:
неприятельский всадник ударил его копьем в плечо: Великий Князь пал
мертвый на землю. Наконец Олег обратился в бегство и с малым числом воинов
ушел в Тмуторокань. - Бояре привезли тело Изяслава в ладии: на берегу жители
Киевские, знатные и бедные, светские и духовные, ожидали его со слезами;
вопль народный (как говорит Летописец) заглушал священное пение. Ярополк с
Княжескою дружиною шел за трупом, оплакивая несчастную судьбу и добродетели
отца своего. - Положенное в мраморную раку, тело Великого Князя было предано
земле в храме Богоматери, где стоял памятник Св. Владимира.
Нестор пишет, что Изяслав, приятный лицом и величественный станом, не
менее украшался и тихим нравом, любил правду, ненавидел криводушие; что он
истинно простил мятежных Киевлян и не имел ни малейшего участия в
жестокостях Мстиславовых; помнил только любовь Всеволода, добровольно
уступившего ему Великое Княжение, и забыл вражду его; сказал, что охотно
умрет за брата, и, к несчастию, сдержал слово... Верим похвале современника
благоразумного, любившего отечество и добродетель; но Изяслав был столь же
малодушен, сколь мягкосердечен:
хотел престола, и не умел твердо сидеть на оном. Своевольные злодеяния
сына в Киеве - ибо казнь без суда и нарушение слова есть всегда злодеяние -
изъявляют, по крайней мере, слабость отца, который в то же самое время
сделал его Князем Владетельным. Наконец ...
