Клайв Льюис. Плавание "Утреннего путника"
сторінка №3
...урацки провалился через картину вспальне Люси.
- Здесь нет налогов, - подумал он, - и не надо сдавать клад
государству. Взяв что-нибудь из этих предметов, я смогу очень прилично
провести время, возможно, в Калормэне. Это здесь, похоже, самая приличная
страна. Интересно, сколько же я смогу унести? Вот этот браслет, возможно,
камни в нем настоящие брильянты, я надену себе на запястье. Нет, так он
слишком велик, а вот так, если надеть его выше локтя, то в самый раз.
Теперь я наполню карманы брильянтами: их проще унести, чем золото.
Интересно, когда же прекратится этот чертов дождь?
Потом залез в наименее колючую часть кучи, где в основном были
монеты, и уселся ждать. Однако после сильного испуга, в особенности
следующего за прогулкой по горам, чувствуешь себя очень усталым. И Юстас
заснул.
В то время, когда он спал крепким сном и храпел, остальные закончили
обедать и стали уже всерьез беспокоиться о нем. Они кричали:
- Юстас! Юстас! Ау! - до тех пор, пока не охрипли, а Каспиан трубил в
рог.
- Его нет поблизости, иначе он услышал бы нас, - сказала Люси, сильно
побледнев.
- Черт бы побрал этого типа! - воскликнул Эдмунд. - Зачем это
понадобилось ему ускользать украдкой?
- Но мы же должны что-нибудь сделать, - говорила Люси. - Он мог
потеряться, свалиться в яму или попасть в плен к дикарям.
- Или его могли разорвать дикие звери, - добавил Дриниэн.
- А, по-моему, если так, то мы легко отделались, - пробормотал Ринс.
- Мастер Ринс, - заявил Рипичип, - никогда Вы еще не вымолвили слова,
которое не шло бы Вам так. Это существо не является моим другом, однако в
нем течет та же кровь, что и в Королеве, и, пока он находится среди нас,
дело нашей чести - найти его и отомстить за него, если он мертв.
- Конечно, мы должны найти его, если сможем, - устало промолвил
Каспиан. - Это-то и есть самое неприятное. Это означает поиски и
бесконечные проблемы. Проклятый Юстас.
Юстас же тем временем спал и спал. Разбудила его боль в руке. В
пещеру падал лунный свет и ложе из сокровищ, казалось, стало более удобным
и впрямь, он его почти не чувствовал. Вначале боль в руке озадачила его,
но затем ему пришло в голову, что браслет, который он надел на руку выше
локтя, стал как-то страшно туговат. Наверное, рука распухла, пока он спал,
это была его левая рука.
Он шевельнул правой рукой, намереваясь потрогать ею левую, но, не
приподняв ее даже и на дюйм, в ужасе застыл, закусив губу. Прямо перед
собой, чуть-чуть правее, там, где лунный свет лежал на полу пещеры, он
заметил движение отвратительной тени. Он знал эту тень, то была лапа
дракона. Она шевельнулась, когда он пошевелил рукой, и остановилась, как
только застыл и он.
- О, каким же я оказался идиотом, - подумал Юстас. - Конечно же, у
этой скотины была пара, и сейчас этот второй дракон лежит рядом со мной.
В течение нескольких минут он не смел пошевелить ни единой мышцей.
Прямо перед его глазами поднимались два тоненьких столбика дыма, черные на
фоне лунного света, точно такие же, как дым, выходивший из носа первого
дракона перед тем, как тот умер. Это настолько испугало Юстаса, что он
затаил дыхание. Дым прекратился. Когда он уже больше не мог не дышать, он
осторожно выпустил воздух, тут же снова появились струйки дыма. Однако,
даже и теперь он не подозревал о том, что произошло на самом деле.
Тогда он решил, что, очень осторожно продвигаясь влево, постарается
выползти из пещеры. Возможно, дракон спал - в любом случае это был его
единственный шанс. Естественно, прежде, чем двинуться влево, он посмотрел
в ту сторону. О ужас! и там тоже была драконья лапа.
Никто не сможет упрекнуть Юстаса в том, что в эту минуту он
расплакался. Но когда он увидел свои слезы, падающие на сокровища, то
страшно удивился их размеру. Кроме того, они казались странно горячими: от
них поднимался пар.
Однако, плакать было бесполезно. Он должен попытаться выползти, лежа
между двумя драконами. Он осторожно вытянул правую руку. Лапа правого
дракона в точности повторила это движение. Затем он решил, что проверит,
что происходит с левой стороны. Лапа левого дракона тоже задвигалась.
Двое драконов, по одному с каждой стороны, подражающих любому его
движению! Нервы Юстаса не выдержали, и он попросту рванулся к выходу.
Когда он пулей вылетел из пещеры, был слышен такой грохот и
скрежетание, звон золота и скрип камней, что он решил: оба дракона гонятся
за ним. Однако оглянуться он не осмелился и нагнулся к озеру. Искривленной
тени мертвого дракона, лежащего под луной, было бы достаточно, чтобы
напугать кого угодно, но сейчас Юстас даже не заметил ее. Мысль его
заключалась в том, чтобы залезть в воду...
Однако, как раз в этот момент, когда он добрался до края озера
случилось вот что. Прежде всего, как ударом грома, его поразило то
обстоятельство, что бежал он на четвереньках, а зачем, ради всего святого,
ему было это делать? И, во-вторых, когда он нагнулся к воде, то на секунду
ему показалось, что из озера на него смотрит еще один дракон. Однако, он
тут же все понял. Драконья морда в озере была его собственным отражением.
В этом не было ни малейшего сомнения. Когда он шевелился, шевелился и
дракон, когда он открывал и закрывал рот, тоже самое делал и дракон.
Он превратился в дракона, пока спал.
Заснув на драконьих сокровищах с жадными, драконьими мыслями в душе,
он и сам стал драконом.
Это объясняло все. Не было никаких двух драконов рядом с ним в
пещере. Лапы справа и слева от него были его собственными правой и левой
лапами. Два столбика дыма выходили из его собственных ноздрей. Что же
касается боли в левой руке, вернее, в том, что когда-то было его левой
рукой, то теперь, скосив левый глаз, он смог увидеть, что с ней случилось.
Браслет, очень хорошо сидевший на руке мальчика, был слишком мал для
толстой, короткой передней лапы дракона. Он глубоко погрузился в его
чешуйчатую плоть, и с каждой его стороны образовалось по пульсирующему
бугру. Юстас попытался сорвать браслет своими драконьими зубами, но не
смог этого сделать.
Несмотря на боль, первым его чувством было облегчение. Больше нечего
было бояться. Теперь он сам мог вселять ужас, и никто в мире, кроме
рыцаря, и то, далеко не всякого, не посмел бы напасть на него. Теперь он
сможет посчитаться с Каспианом и Эдмундом.
Однако, как только эта мысль пришла ему в голову, он понял, что вовсе
не хочет этого. Он хотел иметь друзей. Он хотел возвратиться к людям,
говорить, смеяться, разделять их приключения. Он осознал, что превратился
в чудовище, отделенное от всей человеческой породы. Ужасающее одиночество
нахлынуло на него. Он начал понимать, что другие в действительности вовсе
не были ему врагами. Он задумался над тем, был ли он сам всегда таким
приятным попутчиком, как раньше полагал. Ему не хватало голосов друзей.
Теперь он был бы счастлив услышать доброе слово даже от Рипичипа.
Подумав об этом, несчастный дракон, который когда-то был Юстасом,
возвысил свой голос и зарыдал. Могучий дракон, плачущий навзрыд под луной
в пустынной долине - такое зрелище и звуки трудно вообразить даже нам с
вами.
Наконец, он решил, что попробует найти обратную дорогу на берег.
Теперь он понимал, что Каспиан никогда бы не уплыл прочь, бросив его на
произвол судьбы. И он был уверен, что тем или иным способом сможет
объяснить людям, кто он такой.
Он хорошенько напился, а затем (я понимаю, что это звучит
отвратительно, но на самом деле, если как следует подумать, то ничего
ужасного здесь нет) съел почти целиком мертвого дракона. Прежде, чем он
осознал, что делает, он успел съесть уже половину, потому что, понимаете
ли, хотя разум его и оставался разумом Юстаса, вкусы и пищеварение у него
стали драконьими. А драконы больше всего на свете любят свежую
драконятину. Именно поэтому вы так редко можете встретить двух драконов в
одной и той стране.
Насытившись, Юстас развернулся, чтобы попытаться вылезти наверх из
долины. Подъем он начал с прыжка и уже подпрыгнув, обнаружил, что летит.
Он совершенно забыл о своих крыльях, и это было большой неожиданностью для
него - первой приятной неожиданностью за долгое время. Он поднялся высоко
в воздух и увидел под собой спящие в лунном свете горные вершины. Теперь
он мог видеть и залив, похожий на серебряную плиту, и стоящего на якоре
"Рассветного Путника", и костры, мерцающие в лесах неподалеку от песчаного
берега. Скользя по воздуху, он устремился к ним вниз с большой высоты на
едином дыхании.
Тем временем Люси спала очень крепко: ведь она в надежде услышать
добрые вести, не ложилась до возвращения ушедших на поиски Юстаса. Поиски
возглавлял Каспиан; все вернулись очень поздно, усталые. Новости были
неутешительными. Они не нашли никаких следов Юстаса, но зато видели
мертвого дракона в долине. Они старались не падать духом, и каждый уверял
всех остальных, что вряд ли здесь еще водятся драконы, и что тот, который
был мертв в три часа пополудни, именно тогда они его видели, едва ли стал
бы убивать людей всего лишь за несколько часов до смерти.
- Если только он не съел это маленькое отродье и не помер от этого:
им кто угодно отравится, - сказал Ринс. Но он пробормотал это себе под
нос, и никто его не услышал.
Однако, позже ночью, Люси очень тихо разбудили. Она обнаружила, что
вся компания собралась вместе и переговаривается шепотом.
- Что случилось? - спросила Люси.
- Мы все должны сохранять спокойствие, - говорил Каспиан. - Только
что над верхушками деревьев пролетел дракон и приземлился на берегу. Да,
боюсь, что он между нами и кораблем. А стрелы бесполезны против драконов,
и они вовсе не боятся огня.
- С позволения Вашего Величества... - начал Рипичип.
- Нет, Рипичип, - очень твердо сказал Король, - ты не будешь рваться
на поединок с ним. И если ты не пообещаешь мне повиноваться в этом, то я
прикажу тебя связать. Мы должны просто выставить часовых и, как только
рассветет, спуститься на берег и биться с ним. Я поведу вас. Справа от
меня будет Король Эдмунд, слева - Лорд Дриниэн. Никаких других
приготовлений не надо. Через пару часов будет светло. Пусть через час нам
подадут еду и то, что осталось от вина. И пусть все делается бесшумно.
- Может, он улетит, - с надеждой сказала Люси.
- Если он улетит, будет только хуже, - ответил Эдмунд, - потому что
тогда мы не будем знать, где он. Если в комнате есть оса, я предпочитаю
видеть ее.
Остаток ночи прошел ужасно, и, когда подали еду, многие, хотя и
знали, что поесть надо, обнаружили полное отсутствие аппетита. Казалось,
время тянулось бесконечно, пока сумрак не начал рассеиваться, и не
зачирикали птицы тут и там. Стало более холодно и влажно, чем ночью, и
тогда Каспиан сказал: "Теперь пора, друзья".
Они поднялись, все с обнаженными мечами, и образовали тесную группу,
в середине которой была Люси с Рипичипом на плече. Это было лучше, чем
просто ожидание, и в эту минуту каждый с большим, чем обычно, вниманием
относился к остальным. Через пару секунд они двинулись. Когда они подошли
к опушке леса, стало светлее. И там, на песке, как гигантская ящерица или
крокодил, или змея с лапами, лежал дракон, огромный, ужасный, горбатый.
Однако, увидев их, он, вместо того, чтобы подняться и извергать пламя
и дым, стал отступать, можно даже сказать, заковылял назад, на мелководье
залива.
- Чего он так качает головой? - спросил Эдмунд.
- А теперь он кивает нам, - сказал Каспиан.
- И что-то выходит из его глаз, - добавил Дриниэн.
- Ой, ну неужели вы не видите, - воскликнула Люси. - Он плачет. Это
слезы.
- Я бы не стал доверять этому, мэм, - сказал Дриниэн. - Именно так и
поступают крокодилы, если хотят застигнуть кого-нибудь врасплох.
- Он покачал головой, когда Вы сказали это, - заметил Эдмунд. - Как
будто хочет сказать "нет". Смотрите, вон он опять отходит.
- Ты думаешь, он понимает, о чем мы говорим? - спросила Люси.
Дракон отчаянно закивал головой.
Рипичип соскользнул с плеча Люси и выступил вперед.
- Дракон кивнул.
- Вы можете говорить?
Дракон покачал головой.
- Тогда, - сказал Рипичип, - бесполезно спрашивать Вас, что Вам здесь
надо. Но если Вы готовы поклясться в дружбе с нами, поднимите над головой
левую переднюю лапу. Дракон сделал это, но неуклюже, так как лапа болела и
распухла из-за золотого браслета.
- Ой, смотрите, - воскликнула Люси. - У него что-то не в порядке с
лапой. Бедняжка, - видимо, поэтому он и плачет. Может, он пришел к нам,
чтобы мы его вылечили, как в истории про Андроклов и льва.
- Будь осторожна, Люси, - сказал Каспиан. - Это очень умный дракон,
но он может лгать.
Однако Люси уже выбежала вперед, за ней Рипичип, так быстро, как
только несли его короткие лапки, и тогда, конечно, пришлось подойти к
дракону и мальчикам с Дриниэном.
- Покажи мне свою лапу, - сказала Люси. - Может быть, я смогу
вылечить ее.
Дракон, который когда-то был Юстасом, с радостью протянул свою
больную лапу, памятуя, как бальзам Люси излечил его от морской болезни еще
до того, как он превратился в дракона. Однако, он был разочарован.
Волшебная жидкость уменьшила припухлость и немного смягчила боль, но она
не могла растворить золото.
Теперь все столпились вокруг посмотреть на лечение. Вдруг Каспиан
воскликнул:
- Глядите!
Он пристально посмотрел на браслет.
7. КАК ЗАКОНЧИЛОСЬ ЭТО ПРИКЛЮЧЕНИЕ
- На что глядеть? - спросил Эдмунд.
- Посмотрите на рисунок на золоте, - сказал Каспиан.
- Маленький молоточек с алмазной звездой над ним, - произнес Дриниэн.
- Но я же видел это где-то раньше.
- Видел! - воскликнул Каспиан. - Ну, конечно же, видел. Это герб
одного из великих родов Нарнии. Это браслет Лорда Октазиэна.
- Негодяй, - обратился Рипичип к дракону, - не сожрал ли ты
Нарнианского лорда?
Но дракон отчаянно замотал головой.
- Или, может быть, - предположила Люси, - это и есть сам Лорд
Октазиэн, превратившийся в дракона - понимаете, заколдованный.
- Ни то, ни другое совершенно необязательно, - заявил Эдмунд. - Все
драконы собирают золото. Но, я думаю, мы можем быть уверены в том, что
дальше этого острова Октазиэн не добрался.
- Ты не Лорд Октазиэн? - спросила Люси дракона и затем, когда он
печально помотал головой, добавила:
- Ты случайно не кто-нибудь заколдованный - я имею ввиду,
какой-нибудь человек?
Дракон яростно закивал.
И тогда кто-то спросил - потом люди спорили, кто это сказал первым -
Люси или Эдмунд:
- Ты - ты случайно не Юстас?
И Юстас закивал своей ужасной драконьей головой и стал бить хвостом
по воде. Все отскочили назад (некоторые из матросов с восклицаниями,
которые я не стану повторять здесь), чтобы уберечься от огромных кипящих
слез, которые полились из его глаз.
Люси очень старалась утешить его и даже набралась смелости поцеловать
чешуйчатую морду, и все вокруг говорили: "Вот не повезло бедняге", а
некоторые уверяли Юстаса, что будут поддерживать его, и многие сказали,
что наверняка должен быть какой-то способ расколдовать его, и что через
пару дней они приведут его в полный порядок. И, конечно же, все очень
хотели услышать его рассказ, но он не мог говорить. Несколько раз в
последующие дни он пытался написать свой рассказ на песке, но ему никак не
удавалось это сделать. Во-первых, Юстас, никогда не читавший правильных
книжек, понятия не имел, как правильно описать свои приключения, и, кроме
того, мышцы и нервные окончания лап дракона, которые ему приходилось
использовать, никогда не учились писать, и уж конечно, в любом случае не
были приспособлены для этого. В результате он не мог и близко-то
подобраться к концу своего рассказа прежде, чем накатывал прилив и смывал
все ранее написанное, за исключением тех мест, на которые он уже сам
наступил лапами или которые случайно смахнул хвостом. И все, что можно
было увидеть, выглядело примерно так: (многоточие обозначает места,
которые он растоптал)
Я ОПШЕЛ СПА... КАНА ОРКОНА Я ИМЕЮ В ВИДУ ПЕЩЕРУ ДРАНКОНА ТАК КАК
ОНБЫЛ МЕРТВ И ОЖД ТАКОЙ СИЛЪ... ПРОСНУЛСЯ И ЗАК... НЕ... СНЯТЪ ССС МОЙ
РУКИ О ПРОКЛЯТЪЕ...
Всем, однако, было ясно, что характер Юстаса, после того, как он стал
драконом, значительно улучшился. Он стремился помочь. Он облетел остров и
выяснил, что он весь в горах и живут там только горные козлы и стада диких
свиней. Юстас притащил много свиных туш в качестве провизии для корабля.
Он оказался гуманным охотником, потому что мог мгновенно прикончить зверя
одним ударом своего хвоста так, что тот и не знал, да, думаю, и до сих пор
не знает, что его убили. Несколько туш он, естественно, съедал сам, но
всегда в одиночестве, так как теперь, когда он стал драконом, он
предпочитал сырую пищу и не мог вынести, чтобы все остальные видели его за
грязной трапезой. Однажды, летя медленно и устало, но с большой гордостью,
он приволок в лагерь высокую сосну, которую вырвал вместе с корнями в
отдаленной долине, чтобы можно было сделать главную мачту для корабля. А
по вечерам, если становилось прохладно, как иногда бывает после сильных
дождей, он был чрезвычайно удобен: вся компания шла к нему, рассаживалась
вокруг, прижавшись спиной к горячим бокам, таким образом, быстро
согревалась и высыхала. Кроме того, одно дуновение его пламенного дыхания
разжигало самый упрямый костер. Иногда он поднимался в воздух с
несколькими избранными на спине, и они могли увидеть проносящиеся под ними
зеленые склоны, каменистые вершины, узкие долины, похожие на трещины, и
далеко за морем, на востоке, темно-синее пятно на голубом горизонте,
которое могло быть сушей.
Удовольствие, совершенно новое для него. Быть любимым и, больше того,
любить других было тем единственным, что не давало Юстасу погрузиться в
отчаяние. Быть драконом было очень печально для него. Он вздрагивал всякий
раз, когда, пролетая над горным озером, замечал собственное отражение. Он
ненавидел огромные, как у летучей мыши, крылья, острый, как зубья пилы,
гребень на спине и ужасные загнутые когти. Он почти боялся оставаться
наедине с самим собой, но в тоже время ему было стыдно находиться вместе с
остальными. По вечерам, когда его не использовали как грелку, он обычно
ускользал из лагеря и лежал на берегу, свернувшись, как змея, между лесом
и водой.
В таких случаях, к большому его удивлению, самым постоянным его
утешителем был Рипичип. Благородная Мышь украдкой выползала из веселого
кружка у костра и усаживалась у драконьей головы, с подветренной стороны,
чтобы на нее не попадало его дымное дыхание. Рипичип разъяснял Юстасу, что
все то, что с ним произошло - яркий пример поворота колеса Фортуны, и что
если бы они с Юстасом находились в его доме в Нарнии (на самом деле у него
была норка, а не дом, и даже драконья голова, не говоря уже об остальном,
не поместилась бы в ней) он мог бы привести ему более сотни примеров из
жизни императоров, королей, герцогов, рыцарей, поэтов, влюбленных,
звездочетов, философов и волшебников, которые вначале благоденствовали, а
потом по воле судьбы попали в бедственное положение, и многие из которых
вновь обрели все потерянное и жили после этого долго и счастливо. И хотя,
быть может, в тот момент это не казалось таким уж утешительным, но Рипичип
имел добрые намерения, и Юстас никогда не забывал этого.
Однако, мысли всех омрачал вопрос о том, что им делать с драконом,
когда они будут готовы к отплытию. Они старались не говорить об этом,
когда Юстас находился поблизости, но несколько раз он невольно слышал
обрывки их разговоров: "Влезет ли он в длину вдоль одной стороны палубы?
Нам придется все запасы переложить на другую сторону вниз, чтобы сохранить
равновесие", - или - "Сможет ли он догонять нас по воздуху?" - или (чаще
всего). - "А чем же мы его будем кормить?".
И бедный Юстас все больше и больше ощущал, что с первого же дня,
когда он попал на борт, с ним было одно лишь сплошное мучение и что теперь
он создавал еще больше проблем. Эта мысль въедалась ему в голову точно так
же, как браслет - в переднюю лапу. Он знал, что если драть его зубами,
делается только хуже, но иногда не мог удержаться от этого, особенно в
жаркие ночи.
Однажды утром, через шесть дней после того, как они высадились на
Острове Дракона, Эдмунд проснулся очень рано. Только-только начало
светать. Глядя на восток, едва можно было различить стволы деревьев. Когда
он проснулся, ему послышался какой-то шум. Он приподнялся на одном локте и
посмотрел вокруг: тут же ему показалось, что он видит темную фигуру,
движущуюся по опушке леса со стороны моря. Первое, что ему пришло в
голову, было: "А почему мы все уверены, что на этом острове нет туземцев?"
Затем он решил, что это Каспиан: фигура была примерно такого же роста, но
он знал, что Каспиан спал рядом с ним и мог видеть, что тот даже не
пошевелился во сне. Эдмунд проверил, на месте ли его шпага, затем поднялся
и отправился выяснять, что это такое.
Он тихо подошел к опушке леса. Темная фигура все еще находилась там.
Теперь он увидел, что она слишком мала ростом для Каспиана, но слишком
велика для Люси. Незнакомец не убегал. Эдмунд вытащил шпагу и уже собрался
бросить ему вызов, когда тот тихо спросил:
- Это ты, Эдмунд?
- Да. А ты кто? - ответил он.
- Ты что, не узнаешь меня? - сказал незнакомец. - Это же я - Юстас.
- Клянусь Юпитером, - воскликнул Эдмунд, - точно. Дорогой мой...
- Тсс, - сказал Юстас и покачнулся, как будто он вот-вот упадет.
- Привет! - воскликнул Эдмунд, подхватывая его. - Что с тобой
происходит? Ты болен?
Юстас молчал так долго, что Эдмунд стал думать, не потерял ли тот
сознание, но, наконец, он произнес:
- Это было ужасно. Ты не представляешь... но теперь все в порядке. Не
могли бы мы пойти куда-нибудь и поговорить? Я не хочу пока встречаться с
остальными.
- Да, с удовольствием, куда хочешь, - сказал Эдмунд. - Мы можем пойти
и посидеть на скалах вон там. Слушай, я очень рад видеть, что ты - э -
снова выглядишь самим собой. Ты, должно быть, провел весьма неприятные
дни.
Они пошли к скалам и уселись там, глядя на залив. Небо тем временем
становилось все светлее и светлее, звезды исчезли, за исключением одной,
ярко светившейся низко над горизонтом.
- Я не буду тебе рассказывать, как я превратился в дракона, до тех
пор, пока не смогу рассказать об этом всем остальным и покончить с этим, -
начал Юстас. - Кстати, я даже не знал, что это называется драконом, пока
не услышал, когда объявился здесь тем утром, что вы все пользуетесь этим
словом. Я хочу рассказать тебе, как я перестал им быть.
- Давай, говори, - сказал Эдмунд.
- Ну, прошлой ночью я чувствовал себя еще более несчастным, чем
обычно. И этот проклятый браслет резал руку, как не знаю что...
- Теперь все в порядке?
Юстас рассмеялся, но совсем другим смехом, чем когда-либо раньше, и
легко снял браслет с руки.
- Вот, - сказал он, - и, что касается меня, пусть забирает его кто
хочет. Ну так, как я уже говорил, я бодрствовал и гадал, что же все-таки
со мной станется. И тогда - но, заметь, все это могло быть лишь сном. Я ни
в чем не уверен.
- Продолжай, - сказал Эдмунд, проявляя исключительное терпение.
- Ну, так вот, я поднял голову и увидел то, чего уж вовсе не ожидал:
ко мне приближался огромный лев. Самым странным было то, что прошлой ночью
не было луны, но там, где ступал лев, было лунное сияние. И так он
подходил все ближе и ближе. Я ужасно испугался его. Ты, конечно, можешь
подумать, что будучи драконом, я бы мог без труда пришибить любого льва.
Однако это был не такой страх. Я боялся не того, что он меня съест, я
просто боялся его самого - если ты можешь это понять. Он подошел близко ко
мне и посмотрел мне прямо в глаза. И я крепко закрыл глаза. Но от этого не
было никакого толку, потому что он приказал мне следовать за ним.
- Ты хочешь сказать, что он заговорил?
- Я не знаю. Теперь, когда ты упомянул об этом, я не думаю, что он
говорил. Но он все равно приказывал мне. И я знал, что должен делать то,
что он приказывает, поэтому я встал и последовал за ним. И он повел меня
далеко в горы. И все время вокруг льва, куда бы он не шел, было это лунное
сияние. Так, наконец, мы взошли на вершину горы, которую я никогда раньше
не видел, и там был сад - с деревьями, фруктами и всем прочим. В центре
его бил источник.
Я знал, что это источник, потому что было видно, как вода бьет ключом
и пузыри поднимаются со дна, но он был гораздо больше, чем обычный
источник, он был похож на очень большую круглую купальню со спускающимися
в нее мраморными ступенями. Вода была совершенно чистая, чище всего на
свете, и мне подумалось, что если бы я мог войти туда и окунуться, то это
уменьшило бы боль в моей лапе. Но лев сказал мне, что прежде я должен
раздеться. Заметь, я не знаю, говорил ли он что-нибудь вслух или нет.
Я только собирался ответить, что не могу раздеться, потому что на мне
нет никакой одежды, как подумал, что драконы ведь похожи на змей, а змеи
могут сбрасывать кожу. Конечно же, подумал я, именно это и имел ввиду лев.
Тогда я начал чесаться, и повсюду стала отходить чешуя. Тогда я запустил
когти глубже и, вместо чешуек, отлетавших тут и там, начала прекрасно
сходить вся моя кожа, как будто кожура банана, как это обычно бывает после
болезни. И уже через пару минут я смог выйти из нее целиком. Я видел, как
она лежит рядом. Выглядела она довольно противно, но мое ощущение было
очень приятным. Тогда я начал спускаться в купальню, чтобы окунуться.
Но как только я собрался коснуться ногой воды, я посмотрел вниз и
заметил, что мои ноги опять покрылись чешуей и стали жесткими, грубыми,
морщинистыми, совсем, как прежде. Ну, ладно, подумал я, это означает лишь
то, что под первым костюмом у меня надет другой, меньший, и что его мне
тоже надо снять. Тогда я снова царапал и драл себя когтями, и эта кожа
тоже прекрасно сошла, и я вышел из нее, оставив ее лежать рядом с первой,
и снова направился к источнику искупаться.
Ну, и снова произошло тоже самое. И я подумал, о, Господи, сколько же
еще кож я должен с себя снять? Мне очень хотелось омыть свою больную лапу.
Тогда я в третий раз стал царапать себя и снял третью кожу, также, как и
две предыдущие, и вышел из нее. Но как только я взглянул на свое отражение
в воде, так понял, что опять все было бесполезно.
Тогда лев сказал, но я не знаю, говорил ли он:
- Тебе придется позволить мне раздеть тебя.
Знаешь, я боялся его когтей, да еще как, но к этому моменту я был
почти в отчаянии. Так что я просто лег на спину, чтобы он мог это сделать.
В первый же раз он рванул так сильно, что мне показалось, что он
вонзил когти прямо мне в сердце. А затем, когда он начал стаскивать с меня
кожу, это было еще больнее, чем все, что я когда-либо пережил.
Единственное, что помогало мне переносить все это, было лишь удовольствие
ощущать, как она сходит. Ты, наверное, знаешь, если ты хоть когда-нибудь
сдирал корочку с ранки. Это больно - еще как, но так приятно видеть, что
она отдирается.
- Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду, - сказал Эдмунд.
- Ну так вот, он запросто содрал всю эту ужасную кожу, точно так же,
как и я, когда делал это три раза, только тогда не было больно. И она
осталась лежать на траве. Только была она гораздо толще, темнее и
выглядела более бугристой, чем все предыдущие. И вот я стал гладким и
мягким, как прут без коры, и даже уменьшился в размерах. Затем лев схватил
меня - это мне не очень понравилось, потому что теперь, без кожи, мое тело
стало очень нежным, и кинул меня в воду. Она ужасающе саднила, но только в
первый момент. Потом все стало совершенно превосходно, и как только я
начал плавать и плескаться, я обнаружил, что боль в руке исчезла. И тут я
понял, почему. Я снова превратился в мальчика. Ты бы решил, что я совсем
сошел с ума, если бы я рассказал тебе, как я стал любоваться своими
собственными руками. Я знаю, что у меня нет мускулов, и что по сравнению с
руками Каспиана мои руки выглядят довольно паршиво, но я был так счастлив
увидеть их снова.
Через некоторое время лев вынул меня из источника и одел...
- Одел тебя? Лапами?
- Ну, тут вот я не совсем точно помню. Но каким-то образом он одел
меня в новую одежду, которая, кстати, и сейчас на мне. А затем я вдруг
снова оказался здесь. Это-то и заставляет меня думать, что все было скорее
всего лишь сном.
- Нет. Это был не сон, - сказал Эдмунд.
- Почему нет?
- Ну, во-первых, появилась одежда. А, во-вторых, тебя, ну, так
сказать, раздраконили.
- Но что же, по-твоему, это тогда было? - спросил Юстас.
- Я думаю, что ты видел Аслана, - ответил Эдмунд.
- Аслана! - воскликнул Юстас. - С тех пор, как мы оказались на
"Рассветном Путнике", я несколько раз слышал это имя. И я чувствовал... не
знаю даже, что... я ненавидел его. Но тогда я всех ненавидел. Кстати
говоря, я хотел бы извиниться. Боюсь, что я был порядочной скотиной.
- Ладно, все в порядке, - сказал Эдмунд. - Между нами, ты был еще не
таким плохим, как я во время моего первого посещения Нарнии. Ты был просто
ослом, я же оказался предателем.
- Ну, тогда и не рассказывай мне про это, - сказал Юстас. - Но кто
этот Аслан? Ты его знаешь?
- Ну, он меня знает, - ответил Эдмунд. - Он - великий Лев, сын
Императора-Над-Морем, спасший меня и спасший Нарнию. Мы все его видели.
Люси видит его чаще других. И, может быть, мы плывем как раз в страну
Аслана.
Некоторое время оба молчали. Последняя, яркая звезда исчезла с
небосвода. Горы закрывали от мальчиков восход солнца, но те знали, что оно
встает, потому что небо и залив перед ними окрасились в цвет роз. Затем
какая-то птица вроде попугая закричала в лесу позади них, из-за деревьев
послышался шум, а затем и звуки рога Каспиана. Лагерь проснулся.
Велико было ликование, когда Эдмунд и и возвращенный в прежний вид
Юстас присоединились к завтракавшей вокруг костра компании. И теперь,
естественно, все выслушали первую часть рассказа Юстаса. Люди гадали, не
убил ли первый дракон Лорда Октазиэна несколько лет тому назад, или не
превратился ли сам Октазиэн в старого дракона. Драгоценные камни, которыми
Юстас набил карманы в пещере, исчезли вместе со старой одеждой, но никто
из присутствующих не испытывал желания вернуться в эту долину за
оставшимися сокровищами, и меньше всех - сам Юстас.
Спустя несколько дней "Рассветный Путник" с новой мачтой, заново
покрашенный и нагруженный припасами, был готов к отплытию. Прежде, чем
погрузиться на корабль, Каспиан приказал вырезать на гладком утесе,
глядящем на залив, следующие слова:
ОСТРОВ ДРАКОНА
ОТКРЫТ КЭСПИЭНОМ 10, КОРОЛЕМ НАРНИИ, И Т. Д.
В ЧЕТВЕРТЫЙ
ГОД ЕГО ПРАВЛЕНИЯ.
ЗДЕСЬ, КАК МЫ ПРЕДПОЛАГАЕМ, ЛОРД ОКТЭЗИЭН
ОБРЕЛ СВОЮ СМЕРТЬ.
Было бы очень приятно сказать, что "с этого времени Юстас стал совсем
другим мальчиком". В каких-то отношениях это было действительно так. Если
быть совершенно точным, он начал становиться другим мальчиком. У него
случались рецидивы. Было еще много дней, когда он бывал весьма надоедлив.
Однако я не буду отмечать большинство этих случаев. Излечение уже
началось.
Любопытной оказалась судьба браслета Лорда Октазиэна. Юстас не хотел
владеть им и предложил его Каспиану, а Каспиан предложил его Люси. Но и
она не захотела его иметь.
- Очень хорошо, тогда лови, кто хочет! - крикнул Каспиан и подбросил
его в воздух.
Он сделал это, когда все стояли и глядели на надпись на скале.
Браслет взлетел вверх, сверкая в лунном свете, зацепился и повис, как
хорошо брошенное серсо на небольшом каменном выступе. Оттуда его
невозможно было снять ни сверху, ни снизу. И там, насколько мне известно,
он и останется висеть до тех пор, пока не наступит конец света.
8. ДВА ЧУДЕСНЫХ ИЗБАВЛЕНИЯ ОТ ГИБЕЛИ
Наконец "Рассветный Путник" отчалил от Острова Дракона. Все были в
прекрасном расположении духа. Как только корабль вышел из залива, подул
попутный ветер, и на следующее утро они довольно рано подошли к
неизвестной земле. Некоторые уже видели ее смутные очертания, когда
пролетали над горами на Юстасе-драконе. Это был низкий зеленый остров,
населенный лишь кроликами да немногочисленными козами. Однако, наткнувшись
на каменные остовы хижин и кострища рядом с ними, путешественники пришли к
выводу, что еще недавно остров был обитаем. Они нашли какие-то кости и
сломанное оружие.
- Работа пиратов, - сказал Каспиан.
- Или дракона, - предположил Эдмунд.
Кроме этого, они обнаружили лишь маленькую лодочку, стоявшую на
песке. Она была сделана из шкур, натянутых на плетеную основу из ивовых
прутьев. Это была крохотная лодочка, длиной не более четырех футов и
лежавшее в ней весло было соответствующим. Все решили, что либо она была
сделана для ребенка, либо эту страну раньше населяли гномы. Рипичип решил
сохранить для себя эту лодочку, так как она была подходящего размера, и ее
взяли на борт "Рассветного Путника". Они назвали эту землю Сожженным
Островом и уплыли прочь еще до полудня.
В течение примерно пяти дней они плыли довольно быстро, подгоняемые
свежим южным ветром, не встретив по дороге ни земли, ни рыбы, ни чайки. А
затем настал день, когда с утра и до обеда лил проливной дождь. Юстас
проиграл Рипичипу две партии в шахматы и снова начал превращаться в
прежнего неприятного попутчика, а Эдмунд заявил, что жалеет, что они не
отправились в Америку вместе со Сьюзен. Тут Люси выглянула из окна на
корме и сказала:
- Смотрите-ка! Мне кажется, дождь слабеет. А это что еще такое?
Услышав это, они гурьбой высыпали на палубу и обнаружили, что дождь
прекратился, и что Дриниэн, стоящий на вахте, пристально смотрит на что-то
за кормой. Точнее, на несколько непонятных предметов. Они немного
смахивали на гладкие круглые валуны - целая гряда валунов, промежутки
между которыми составляли примерно сорок футов.
- Однако, это не могут быть скалы, - заметил Дриниэн, - потому что
еще пять минут тому назад их здесь не было.
- А вот один из них только что исчез, - сказала Люси.
- Да, а вот появляется другой, - подхватил Эдмунд.
- И причем ближе к нам, - заметил Юстас. - Черт подери! - воскликнул
Каспиан. - Вся эта штука движется в нашу сторону.
- И движется гораздо быстрее, чем мы плывем, Сир, - сказал Дриниэн. -
Через минуту она нас нагонит.
Все затаили дыхание. Ведь всегда неприятно оказаться преследуемым
чем-то неизвестным, будь то на суше или на море. Но выяснилось, что все
гораздо хуже, чем они подозревали. Внезапно, по левому борту, всего лишь
на расстоянии крикетного броска от них, из моря вынырнула ужасная голова.
Она вся была пурпурно-зеленой в фиолетовых пятнах, и кое-где виднелись
прицепившиеся к ней моллюски. У нее были огромные глаза, глаза,
предназначенные для того, чтобы глядеть сквозь темные глубины океана, и
широко открытая пасть, заполненная двумя рядами острых акульих зубов. То,
на чем сидела голова, они сперва приняли за огромную шею, но, по мере
того, как она поднималась выше и выше, все начали понимать, что это не
шея, а тело, и что им довелось увидеть то, что по своей глупости желали бы
лицезреть многие люди - гигантского Морского Змея. Вдалеке были видны
складки его огромного хвоста, время от времени поднимающиеся над водой. А
голова его уже возвышалась над верхушкой мачты.
Все кинулись к оружию, но ничего нельзя было сделать, ибо чудовище
находилось вне пределов досягаемости.
- Стреляйте! Стреляйте! - закричал Старший Лучник, и некоторые
послушались его, но стрелы отскакивали от шкуры Морского Змея, словно она
была покрыта стальным панцирем. В эту ужасную минуту все замерли, глядя на
его глаза и пасть и размышляя, куда кинется чудовище.
Однако оно не стало набрасываться на них. Остановившись над кораблем
на уровне рей, оно вытянуло голову вперед, и теперь она находилась как раз
рядом с мачтовым гнездом. Чудовище продолжало все вытягиваться и
вытягиваться, пока голова, наконец, не коснулась правого фальшборта. Тогда
она начала опускаться, но не на заполненную народом палубу, а в воду, так,
что весь корабль оказался под аркой змеиного тела. И почти сразу же эта
арка стала сужаться, теперь с правой стороны Морской Змей почти касался
борта "Рассветного Путника".
Юстас (действительно очень старавшийся вести себя прилично, пока
дожди и шахматы не вызвали рецидив) теперь совершил первый храбрый
поступок в своей жизни. У него была шпага, которую ему одолжил Каспиан.
Как только тело змея оказалось достаточно близко от него, он вскочил на
фальшборт и со всей силой начал рубить его шпагой. Естественно, Юстас не
добился ничего, кроме того, что разломал на кусочки вторую любимую шпагу
Каспиана, но для начинающего это было не так уж и плохо.
Остальные уже собирались было присоединиться к нему, но тут Рипичип
закричал: "Не сражайтесь! Толкайте!"
Было настолько необычно, чтобы Мышь советовала кому-нибудь не
сражаться, что даже в этот ужасный момент все взоры обратились к нему. И
когда Рипичип вскочил на фальшборт впереди змея, прижался своей маленькой
пушистой спинкой к его огромной, чешуйчатой, скользкой спине и начал
толкать изо всех сил, то многие поняли, что именно он имеет в виду, и
кинулись к бортам корабля, чтобы делать то же самое. А когда через минуту
голова Морского Змея вынырнула снова, на сей раз затылком к ним, со
стороны левого борта, тогда поняли все.
Чудовище обвилось вокруг "Рассветного Путника" и теперь начинало
стягивать петлю. Если она затянется, тогда - крах! И на месте корабля
останутся плавать лишь обломки дерева, и змей сможет преспокойно выловить
их из воды одного за другим. Единственный их шанс заключался в том, чтобы
отталкивать петлю назад до тех пор, пока она не соскользнет с кормы, или
же, если посмотреть на это с другой стороны, протолкнуть корабль вперед
сквозь петлю.
В одиночку Рипичип, конечно же, имел не больше возможности преуспеть
в этом, чем, скажем, поднять собор, и он чуть не убился при попытке, пока
его не отодвинули в сторону другие. Вскоре вся команда корабля, за
исключением Люси и Мыши, которая лежала без сознания, выстроилась в две
длинные линии вдоль фальшбортов. Каждый навалился на спину впереди
стоящего, так, что вес всей шеренги был сосредоточен в первых, и толкали
они изо всех сил. В течение нескольких кошмарных мгновений, которые
казались часами, как будто ничего не происходило. Трещали суставы, капал
пот, воздух с хрипом вырывался из задыхающихся легких. Затем все
почувствовали, что корабль движется. Они увидели, что тело змея уже дальше
от мачты. Однако, они также заметили, что петля сузилась. И теперь
настоящая опасность была совсем рядом. Смогут ли они столкнуть петлю с
корабля, или она уже слишком затянулась? Да, пожалуй, она пройдет. Она уже
лежала на поручнях кормы. Тело Морского Змея было уже так низко, что они
смогли выстроиться бок о бок в ряд на полуюте и толкать. На мгновение это
обнадежило всех, но тут они вспомнили о высокой резной фигуре на корме,
драконьем хвосте "Рассветного Путника". Протащить его сквозь чудовищную
петлю казалось почти невозможным.
- Топор! - хрипло крикнул Каспиан, - И продолжайте толкать. Люси
прекрасно знала, что где лежит. Она услыхала его крик, когда стояла на
главной палубе и смотрела вверх на полуют. Через несколько секунд она была
уже в трюме, схватила топор и понеслась обратно вверх по лесенке. Но как
только она взобралась на корму, раздался такой сильный треск, будто падает
дерево, корабль покачнулся и рванулся вперед. В эту самую минуту, то ли
оттого, что Морского Змея так сильно толкали, то ли потому, что он по
глупости решил затянуть петлю потуже, вся резная часть кормы обломилась, и
это освободило корабль.
Все были слишком измучены, чтобы заметить то, что увидела Люси. В
нескольких ярдах за ними петля из тела Морского Змея быстро уменьшалась в
размерах и, наконец, со всплеском исчезла. Люси потом долго рассказывала,
хотя, конечно, в этот момент она была очень возбуждена, и все это могло
быть игрой ее воображения, что на морде чудовища она видела выражение
идиотского удовлетворения. Очевидно лишь то, что это, конечно, было очень
глупое животное, потому что вместо того, чтобы преследовать корабль, оно
повернуло голову и стало обнюхивать свое собственное тело, будто ожидая
найти там обломки "Рассветного Путника". Но подгоняемый свежим ветром
"Рассветный Путник" был уже далеко, и по всей его палубе лежали, сидели,
стонали и пытались отдышаться находившиеся на нем люди. Вскоре они уже
смогли разговаривать, а затем и смеяться над происшедшим. А когда принесли
немного рома, они даже нашли в себе силы прокричать "ура", и все стали
восхвалять храбрость Юстаса, хотя от него и не было никакого толку, и
Рипичипа.
После этого события они плыли еще три дня и не видели ничего, кроме
моря и неба. На четвертый день утром ветер сменился на северный, и море
заволновалось; после полудня начал подниматься шторм. Но в это время слева
по борту они увидели землю.
- С Вашего позволения, Сир, - сказал Дриниэн, - мы попробуем на
веслах добраться до этой суши и переждать, в какой-нибудь гавани, пока все
это не кончится.
Каспиан согласился, но из-за сильного встречного ветра они смогли
добраться до острова только к вечеру. При последних лучах заходящего
солнца они вошли в естественную гавань и встали на якорь, но в этот вечер
уже никто не стал сходить на берег. Утром путешественники обнаружили, что
находятся у одинокого, покрытого зеленью острова, изрезанные берега
которого сходились к каменистой вершине. Над нею проносились облака,
подгоняемые северным ветром. Путешественники спустили на воду лодку и
нагрузили бочками для воды.
- В какой речке мы будем набирать воду, Дриниэн? - спросил Каспиан,
усаживаясь на корме шлюпки. - Похоже, что в залив впадают две.
- Все равно, Сир, - ответил Дриниэн. - Но я думаю, что ближе до той,
что по правому борту - до восточной.
- Кажется, дождь начинается, - заметила Люси.
- Да еще как начинается! - воскликнул Эдмунд: к тому времени уже шел
проливной дождь. - Слушайте, давайте поедем к другой речке. Там растут
деревья, и мы сможем хоть как-то укрыться под ними.
- Да, давайте, - сказал Юстас. - Нет никакого смысла мокнуть.
Однако, все это время Дриниэн упорно вел лодку направо, как делают
упрямые водители, которые продолжают ехать со скоростью сорок миль в час,
пока ты им объясняешь, что они едут не по той дороге.
- Они правы, Дриниэн, - сказал Каспиан. - Почему бы Вам не развернуть
лодку на сто восемьдесят градусов и не направиться к западной речке?
- Как будет угодно Вашему Величеству, - ответил Дриниэн несколько
сухо. Накануне у него выдался из-за плохой погоды беспокойный день, и
кроме того, он не любил выслушивать советы всяких сухопутных крыс. Однако
он изменил курс, и впоследствии оказалось, что правильно сделал.
К тому моменту, когда они закончили набирать воду, дождь прекратился,
и Каспиан с Юстасом, Пэвенси и Рипичипом решили прогуляться на вершину
холма и посмотреть, что оттуда видно. Подъем был довольно крутым, через
грубую траву и вересковую пустошь. Там они не встретили ни человека, ни
зверя - никого, кроме чаек. Добравшись до вершины, они увидели, что этот
остров очень мал, не больше, чем палуба или даже с мачта "Рассветного
Путника".
- Знаешь, это безумие, - тихо сказал Юстас Люси, глядя на восток. -
Мы плывем все дальше и дальше, не имея ни малейшего представления о том,
куда в конце концов можем приплыть. Но он проворчал это только по
привычке, а не язвительно, как в начале путешествия.
Долго оставаться на вершине было слишком холодно. Северный ветер дул
со все возрастающей силой.
- Давайте не будем спускаться тем же путем, что поднимались, -
предложила Люси, когда все собрались уходить, - давайте хоть немного
пройдемся и спустимся к другой речке, к той, куда хотел плыть за водой
Дриниэн.
Все согласились, и через четверть часа они были уже у истоков второй
речки. Это место оказалось более интересным, чем они думали. Там было
небольшое, но глубокое горное озеро, с трех сторон окруженное скалами.
Речка вытекала из узкой протоки. Тут они наконец смогли укрыться от ветра
и решили отдохнуть на вересковой пустоши между утесами.
Все уселись, но один, это был Эдмунд, тут же снова вскочил.
- Ну, и острые же камни на этом острове! - воскликнул он, роясь в
кусках вереска. - Где эта проклятая штука?.. Ага, вот я ее нашел...
Здравствуйте! Это вовсе не камень, это рукоять меча. Да нет, клянусь
Юпитером, тут целый меч - точнее то, что осталось от него, весь в
ржавчине. Должно быть, он пролежал тут века.
- К тому же, судя по его виду, это меч из Нарнии, - заметил Каспиан,
когда все столпились вокруг поглядеть на находку.
- Я тоже на чем-то сижу, - сказала Люси. - На чем-то твердом.
Оказалось, что это были остатки кольчуги. К этому моменту все уже
ползали на четвереньках, прочесывая густые заросли вереска во всех
направлениях. В результате поисков, один за другим, были найдены шлем,
кинжал и несколько монет: не Калормэнские крэссенты, подлинные Нарнианские
"львы" и "деревья", которые вы каждый день можете видеть на рынке в
Бобровой Плотине или Беруне.
- Похоже, это все, что осталось от одного из наших семи лордов, -
сказал Эдмунд.
- Я тоже об этом подумал, - ответил Каспиан. - Интересно, кто это
был. На кинжале нет никаких знаков. А еще мне интересно, как он погиб.
- И как мы можем отомстить за него, - добавил Рипичип.
Эдмунд, единственный из всей компании, читавший раньше детективные
рассказы, тем временем напряженно думал.
- Глядите-ка, - сказал наконец он, - тут что-то нечисто. Его не могли
убить в битве.
- Почему? - спросил Каспиан.
- Костей нет, - ответил Эдмунд. - И потом, враг мог забрать доспехи и
бросить тело. Но кто из вас когда-либо слышал, чтобы победитель уносил
тело, бросив доспехи?
- Может быть, его растерзал дикий зверь, - неуверенно предложила
Люси.
- Тогда, должно быть, это был очень умный зверь, - ответил Эдмунд, -
раз он снял с него кольчугу.
- А может, дракон? - Спросил Каспиан.
- Ничего подобного, - авторитетно заявил Юстас. - Дракон не смог бы
это сделать. Уж я-то знаю.
- В любом случае, давайте-ка уйдем отсюда, - предложила Люси. С того
момента, как Эдмунд поднял вопрос о костях, ей как-то расхотелось снова
там присаживаться.
- Как хочешь, - сказал Каспиан, вставая. - Я не думаю, чтобы
что-нибудь из этого стоило брать с собой.
Они спустились к небольшому проходу между скалами, где речка начинала
свой путь к морю, и остановились, любуясь глубоким озером в кольце утесов.
Если бы стояла жара, несомненно, кто-нибудь соблазнился бы купанием и,
конечно же, все напились бы оттуда. Ведь даже в такую погоду Юстас уж
совсем было собрался нагнуться и зачерпнуть ладонями воду, как Рипичип с
Люси одновременно вскричали: "Смотрите!"
Юстас забыл о своем намерении и посмотрел, куда они указывали.
Дно озера было покрыто большими серо-голубыми камнями, вода была
совершенно прозрачной, и на дне лежала человеческая фигура, очевидно,
сделанная из золота, в натуральную величину. Она лежала лицом вниз с
вытянутыми над головой руками. Случилось так, что когда они смотрели на
нее, облака вдруг разошлись, и выглянуло солнце. Золотая фигура засияла.
Люси подумала, что это, наверное, самая красивая статуя, какую ей
доводилось видеть.
- Вот это да! - присвистнул Каспиан. - А ведь стоило придти сюда,
чтобы посмотреть на это! Интересно, сможем ли мы ее вытащить?
- Мы можем нырнуть за ней, Сир, - предложил Рипичип.
- Бесполезно, - сказал Эдмунд. - По крайней мере, если она
действительно из золота, она будет слишком тяжелой, чтобы мы смогли ее
вытащить. Кроме того, я буду не я, если глубина этого озера окажется
меньше двенадцати-пятнадцати футов. Хотя, погодите секунду. Хорошо, что я
захватил с собой охотничье копье. Давайте проверим, какая здесь глубина на
самом деле. Держи меня за руку, Каспиан, а я немного наклонюсь над водой.
Каспиан взял его за руку и Эдмунд, наклонившись вперед, стал опускать
свое копье в воду.
Прежде, чем оно наполовину вошло в воду, Люси заметила:
- Я вообще не думаю, что эта статуя из золота. Это лишь игра света.
Твое копье окрасилось точно так же.
- Что случилось? - воскликнули вдруг несколько голосов. Эдмунд
внезапно отпустил копье.
- Я не смог удержать, - открыл он рот от изумления, - оно показалось
мне таким тяжелым.
И вот оно теперь на дне, - сказал Каспиан, - а Люси права. Оно точно
такого же цвета, как и статуя.
Однако Эдмунд, у которого, похоже, что-то произошло с ботинками - по
крайней мере, он наклонился и разглядывал их, и вдруг выпрямился и резким
голосом крикнул:
- Отойдите назад! Прочь от воды. Все. Сейчас же!
Они отошли и с удивлением уставились на него.
- Посмотрите, - сказал Эдмунд, - посмотрите на носы моих ботинок.
- Ну, они выглядят слегка пожелтевшими... - начал Юстас.
- Это золото, чистое золото, - перебил его Эдмунд. - Посмотрите на
них, потрогайте. Кожа уже оторвалась от них. И они стали тяжелые, как
свинец.
- Клянусь Асланом! - воскликнул Каспиан. - Неужели ты хочешь
сказать...
- Да, хочу, - ответил Эдмунд. - Это вода все превращает в золото. Она
превратила в золото копье, поэтому оно и стало таким тяжелым. И она как
раз плескалась у моих ног, хорошо еще, что я был не босиком, и превратила
в золото носы ботинок. А этот бедняга на дне... ну, в общем, вы поняли.
- Так этот вовсе не статуя, - тихо сказала Люси.
- Нет. Т...