Клайв Льюис. Плавание "Утреннего путника"
сторінка №2
...твенными детьми.- Это весьма похоже на правду, - мрачно ответил бородач.
И вот настала ужасная минута. Каспиана связали, и новый хозяин
произнес:
- Иди сюда, мой мальчик.
Люси разрыдалась, а Эдмунд очень побледнел. Однако Каспиан,
обернувшись, сказал им:
- Не печальтесь. Я уверен, что в конце концов все будет в порядке.
Пока.
- Ну, малышка, - сказал Паг, - не хнычь, а не то завтра тебя на рынке
и показать стыдно будет. Будь умницей, и тогда тебе не придется ни о чем
плакать, ясно?
Их отвезли в лодке на корабль и отвели вниз, в вытянутое, довольно
темное помещение, не очень-то чистое, где они обнаружили множество других
несчастных пленников: ибо Паг, конечно, же был пиратом и только что
вернулся из плавания между островами, где он ловил всех, кто попадался под
руку. Дети не встретили никого из Нарнии: большинство пленников было из
Галмы и Тарабинтии. И они уселись на солому, гадая, что происходит сейчас
с Каспианом, и пытаясь заставить Юстаса прекратить обвинять всех, кроме
себя, во всех их несчастьях.
А Каспиан проводил время более интересно. Человек, купивший его,
провел мальчика узеньким переулком между двумя домиками и вывел на
открытое пространство за деревней. Там он повернулся и посмотрел на него.
- Не надо меня бояться, мальчик, - сказал он. - Я не причиню тебе
зла. Я купил тебя потому, что ты напомнил мне одного человека.
- Могу ли я узнать, кого именно, Милорд? - спросил Каспиан.
- Ты напоминаешь мне моего повелителя, Каспиана, Короля Нарнии.
Тогда Каспиан решил поставить все на карту.
- Милорд, - сказал он, - я и есть Ваш повелитель. Я - Каспиан, Король
Нарнии.
- Это очень смелое заявление, - ответил тот. - Откуда мне знать,
правда это или нет?
- Во-первых, мое лицо, - сказал Каспиан. - Во-вторых, я с семи
попыток могу угадать, кто Вы. Вы один из тех семи лордов, которых мой дядя
Мираз послал в море, и на поиски которых я и отправился - Аргоз, Берн,
Октазиэн, Растимар, Мавраморн или... - я забыл остальных. Наконец, если
Ваша Светлость даст мне книгу, я докажу в честном поединке, с кем угодно,
что я Каспиан, сын Каспиана, законный Король Нарнии, Властелин Кер Перавел
и император Одиноких Островов.
- Клянусь небом! - воскликнул Лорд, - это голос и слова его отца. Мой
сеньор... Ваше Величество... - И тут же, в поле, он опустился на колени и
поцеловал руку Короля.
- Деньги, потраченные Вашей Светлостью на выкуп Нашей персоны, будут
возмещены из Нашей казны, - сказал Каспиан.
- Ну, положим, они еще не в кошельке у Пага, Сир, - улыбнулся Лорд
Берн, ибо это был именно он. - И, надеюсь, никогда там и не будут. Я сотни
раз просил Его Превосходительство Губернатора положить конец этой гнусной
торговле людьми.
- Лорд Берн, - сказал Каспиан, - мы должны поговорить о положении
этих Островов. Но прежде, Ваша Светлость, я хочу знать Вашу историю.
- Коротко говоря, Сир, - сказал Берн, - я приплыл сюда с шестью
товарищами, а полюбив девушку с этих островов, понял, что хватит с меня
моря. Возвращаться в Нарнию не имело никакого смысла, пока бразды
правления были в руках дяди Вашего Величества. Я женился и с тех пор так и
живу здесь.
- А что представляет из себя этот губернатор, этот Гумпас? Признает
ли он еще Короля Нарнии своим повелителем?
- На словах, да. Все делается именем Короля. Но ему не очень-то
понравится, если он обнаружит, что сюда прибыл настоящий, живой Король
Нарнии собственной персоной. И если бы Ваше Величество предстали перед ним
без оружия, он бы не стал отрицать своей вассальной зависимости, но сделал
бы вид, что не верит Вам. Жизнь Вашей милости была бы в опасности. Какое
сопровождение у Вашего Величества в этих водах?
- Вон мой корабль как раз огибает мыс, - сказал Каспиан. - Если
дойдет до драки, у нас примерно тридцать мечей. Может, подвести сюда
корабль, напасть на Пага и освободить моих друзей, которых он держит в
плену?
- Я бы не советовал, - ответил Берн. - Как только начнется сражение,
из Нерроухэвена выйдут два-три корабля на помощь Пагу. Ваше Величество
должно действовать, притворившись, что силы более велики, чем на самом
деле. Кроме того, имя Короля должно вызвать трепет. Нельзя дело доводить
до открытой битвы. У Гумпаса цыплячье сердце, и его можно просто запугать.
Поговорив еще немного, Каспиан и Берн спустились на берег к западу от
деревни, и там Каспиан протрубил в свой рог. Это не был великий волшебный
рог Нарнии, Рог Королевы Сьюзен: его он оставил дома своему регенту
Трампкину, чтобы тот воспользовался им, если какое-нибудь несчастье
постигнет их страну в отсутствие Короля. Дриниэн, ожидавший сигнала, сразу
же узнал звук королевского рога, и "Рассветный Путник" начал приближаться
берегу. Затем спустили лодку, и через несколько минут Каспиан и Лорд Берн
были уже на борту и рассказывали Дриниэну о случившемся. Он, как и
Каспиан, тут же захотел подойти вплотную к кораблю работорговца и взять
его на абордаж, но Берн выдвинул прежнее возражение.
- Направляйтесь прямо по этому проливу, капитан, - сказал Берн, - и
затем вокруг Доорна, к Авре, где находятся мои собственные земли. Но
прежде поднимите королевское знамя, вывесите все щиты и пошлите на мачту
столько человек, сколько сможете. Когда корабль будет на расстоянии пяти
полетов стрелы отсюда, и слева по борту вы увидите открытое море, подайте
несколько сигналов.
- Сигналов? Но кому? - удивился Дриниэн.
- Ну как же, всем остальным кораблям, которых у вас нет, но пусть
Гумпас думает, что они у вас есть.
- Ага, я понял, - сказал Дриниэн, потирая руки. - И они прочтут наши
сигналы. Что я должен написать? Всему флоту обогнуть Авру с юга и
собраться в?..
- В Бернстеде, - ответил Лорд Берн. - Это будет очень правдоподобно.
Ведь если бы у нас были еще какие-нибудь корабли, их путь нельзя было бы
проследить из Нерроухэвена.
Каспиану было очень жаль друзей, томившихся в плену на корабле Пага,
но, тем не менее, остаток дня он провел очень приятно. Ранним вечером, так
как им всем пришлось грести, оставив по правому борту северо-восточную
оконечность Доорна и обогнув по левому борту мыс Авры, они вошли в удобную
гавань на южном берегу Авры, где прекрасные земли Берна доходили до самой
воды. Все люди Берна, многие из которых еще работали в поле, были
свободными. Это было счастливое и процветающее владение.
Все сошли на берег и пировали по-королевски в доме с низкой крышей,
стоявшем над заливом. Берн, его милая жена и веселые дочери устроили
путникам роскошное угощение. Но после наступления темноты Берн послал
гонца передать приказ о некоторых приготовлениях, каких именно, он не
сказал, на следующий день.
4. ЧТО ДЕЛАЛ КЭСПИЭН В НЭРРОУХЭВЕНЕ
На следующее утро Лорд Берн рано поднял своих гостей и после завтрака
попросил, чтобы Каспиан отдал приказ своим людям надеть боевые доспехи.
"И, самое главное", - добавил он, - "пусть все будет начищено до блеска,
как будто это утро первой битвы в великой войне между благородными
королями, на которую смотрит весь мир". Так и сделали, а затем на трех
лодках Каспиан со своими людьми и Берн с некоторыми из своих двинулись в
Нерроухэвен. Флаг короля развевался на носу его лодки, и с ним был его
трубач.
Когда они добрались до пристани в Нерроухэвене, Каспиан обнаружил,
что встречать их собралось множество людей.
- Об этом-то я и посылал вчера вечером сообщение, - сказал Берн. -
Все они - мои друзья, честные люди.
Как только Каспиан ступил на берег, в толпе раздались крики: "Ура!
Нарния! Нарния! Да^ здравствует Король!" В тоже самое мгновение, также
благодаря посланцам Берна, во многих частях города начали звонить в
колокола. Тогда Каспиан приказал поднять свое знамя и трубить в трубы.
Солдаты с суровыми лицами обнажили шпаги и торжественно промаршировали по
улице, да так, что улица задрожала. Утро было солнечным, и на их броню
невозможно было долго смотреть, так ее блеск слепил глаза.
Вначале их приветствовали только те, кого предупредил посланец Берна,
кто знал, что происходит, и хотел, чтобы это произошло. Потом к ним
присоединились дети, которым понравилось это зрелище, ведь подобные
процессии они видели очень редко. Затем их поддержали школьники, тоже
любившие процессии и надеявшиеся, что среди всеобщей суматохи о занятиях в
школе в этот день будет забыто. Затем все старухи повысовывали головы из
дверей и окон и начали переговариваться друг с другом и кричать "ура"
королю, ибо что значит какой-то губернатор в сравнении с Королем. По этой
же причине, а также потому, что Каспиан, Дриниэн и вся свита были так
красивы, к ним присоединились и все молодые женщины. А мужчины подошли
посмотреть, на что глазеют женщины. Итак, к тому моменту, когда Каспиан
добрался до ворот замка, почти весь город бурлил и шумел; и Гумпас,
сидевший в замке и копавшийся, путаясь, во всевозможных счетах, анкетах,
правилах и регламентах, услышал этот шум.
У ворот замка трубач Каспиана затрубил и крикнул: "Отворите королю
Нарнии, прибывшему навестить своего верного и любимого слугу, губернатора
Одиноких Островов". Надо отметить, что в эти дни на островах все делалось
очень небрежно и неряшливо. Открылась только небольшая калитка, и из нее,
держа в руках заржавевшую пику, вышел взъерошенный тип в грязной старой
шляпе вместо шлема. Он заморгал, увидев перед собой сверкающие на солнце
латы.
- Немте-вть-хосттво, - пробормотал он, что должно было означать: "Вы
не можете видеть Его Превосходительство". Никаких встреч без
предварительной записи кроме, как между девятью и десятью утра вторую
субботу каждого месяца.
- Обнажи голову перед Нарнией, ты, собака, - прогремел Лорд Берн и
слегка ударил его рукой в латной перчатке. От удара шляпа слетела у стража
с головы.
- Эй! Это еще за что? - начал стражник, но никто на него не обратил
внимания. Двое из людей Каспиана прошли через калитку и, после некоторой
борьбы с засовами и болтами, так как все было ржавым, нараспашку открыли
ворота. Король и его свита вступили во двор замка. Там слонялось несколько
человек из стражи губернатора, еще несколько, большинство из них вытирали
рты, спотыкаясь, поспешно вышли из разных дверей. Хотя их доспехи были в
удивительном состоянии, эти люди смогли бы драться, если бы у них был
предводитель или если бы они знали, что происходит. Посему это был опасный
момент. Каспиан не дал им времени на раздумья.
- Где капитан? - спросил он.
- Я капитан, более или менее, если вы понимаете, что имею в виду, -
вяло отозвался молодой человек довольно щегольского вида, вообще без
доспехов.
- Мы хотим, сказал Каспиан, - чтобы Наше королевское посещение
территории Одиноких Островов явилось, если это возможно, поводом для
радости, а не для ужаса для Наших верноподданных. Только поэтому я ничего
не скажу Вам о состоянии оружия и доспехов Ваших людей. Сейчас я Вас
прощаю. Прикажите открыть бочку с вином, чтобы Ваши люди могли выпить за
Наше здоровье. Однако завтра в полдень я хочу видеть их здесь, во дворе
этого замка, похожими на рыцарей при оружии, а не на бродяг. Проследите за
этим, иначе Вы заслужите Наше крайнее неудовольствие.
Капитан разинул рот, но Бери тут же закричал: "Да, здравствует
Король!" И солдаты, которые не поняли больше ничего, подхватили. Тогда
Каспиан приказал большей части своих людей оставаться во дворе замка. Сам
он, вместе с Берном, Дриниэном и еще четырьмя сопровождающими вошли в зал
замка.
За столом в противоположном конце зала, окруженный секретарями, сидел
Его Превосходительство, губернатор Одиноких Островов. Гумпас выглядел
постоянно раздраженным человеком. Волосы его когда-то были рыжими, а
теперь по большей части стали седыми.
Гумпас поднял глаза, когда вошли незнакомцы, но тут же снова
уставился в свои бумаги, механически повторяя: "Никаких встреч без
предварительной записи: только от девяти до десяти утра по вторым
субботам".
Каспиан кивнул Берну и отошел в сторону. Берн и Дриниэн сделали шаг
вперед и взялись каждый за край стола. Они подняли его и бросили через
весь зал. Стол перевернулся. В воздух поднялись тучи писем, досье
чернильниц, ручек, воска для печатей и документов. Затем, не грубо, но
твердо, как будто руки их были стальными клещами, они вынули Гумпаса из
кресла и поставили лицом к нему на расстоянии примерно четырех футов.
Каспиан тут же сел в кресло и положил на колени обнаженную шпагу.
- Милорд, - сказал он, глядя на Гумпаса в упор, - Вы приняли Нас не
совсем так, как Мы ожидали. Мы - король Нарнии.
- В корреспонденции не было ни слова об этом, - ответил губернатор. -
В докладах тоже. Нас не извещали ни о чем подобном. Все не по правилам.
Буду рад рассмотреть любые заявления...
- Итак, мы прибыли проверить, как ведутся дела Вашим
Превосходительством, - продолжал Каспиан. - По двум пунктам я требую
особого объяснения. Во-первых, я не нашел никаких документальных
подтверждений тому, что на протяжении вот уже ста пятидесяти лет король
Нарнии получал дань, причитающуюся ему с этих Островов.
- Этот вопрос надо будет поднять на Совете в следующем месяце, -
сказал Гумпас. - Если сочтут нужным создать комиссию для его
расследования, которая подготовила бы доклад об истории финансов этих
островов к первому заседанию в будущем году, ну, тогда, конечно....
- Я также обнаружил, что в наших законах черным по белому записано, -
продолжал Каспиан, - что, если дань не уплачивалась, то вся задолженность
должна быть возмещена губернатором Одиноких Островов из его собственного
кошелька.
Тут Гумпас заинтересовался.
- Ну, об этом не может быть и речи, - сказал он. - Это экономически
невозможно - э, Ваше Величество, должно быть, шутит.
Про себя он размышлял, нет ли какого-нибудь способа избавиться от
этих непрошенных гостей. Если бы он знал, что у Каспиана только один
корабль и один отряд, он бы, конечно, постарался усыпить их бдительность
ласковыми речами, надеясь ночью окружить и перебить их всех. Но накануне
он видел в проливе военный корабль, и прочел сигналы, передаваемые, как он
предположил, эскорту. Он тогда не знал еще, что это королевский корабль,
так как знамя не развевалось из-за отсутствия ветра и не был виден золотой
лев на нем, поэтому он решил ожидать дальнейшего развития событий. И
теперь он подумал, что Каспиан собрал весь свой флот в Бернстеде. Гумпасу
никогда бы не пришло в голову, что кто-нибудь может осмелиться покорять
острова с отрядом всего лишь из пятидесяти человек, сам он на такое был,
конечно же, неспособен.
- Во-вторых, - сказал Каспиан, - я хочу знать, почему с Вашего
разрешения здесь процветает эта ужасная и противоестественная
работорговля, наперекор древним законам и обычаям Наших доменов?
- Необходимо, неизбежно, - забормотал Его Превосходительство. - Это
существенная часть экономического развития островов, уверяю Вас. Наш
теперешний рост благосостояния зависит от этого.
- Зачем Вам нужны рабы?
- На экспорт, Ваше Величество. В основном, мы продаем их калормэнцам;
но у нас есть и другие рынки сбыта. Мы сейчас являемся центром
работоторговли.
- Иначе говоря, - сказал Каспиан, - вам они не нужны. Скажите мне,
для чего используются рабы, кроме накопления денег в кошельках таких, как
Паг?
- Нежный возраст Вашего Величества, - сказал Гумпас, искривившись в
гримасе, которая должна была означать отеческую улыбку, - едва ли
позволяет Вам понять затрагиваемые экономические проблемы. У меня есть
статистические данные, у меня есть графики, у меня...
- Сколь нежным не был бы мой возраст, сказал Каспиан, - я полагаю,
что понимаю внутренние механизмы работорговли не хуже Вашего
Превосходительства. И я не вижу, чтобы она приносила островам мясо или
хлеб, пиво или вино, дерево или капусту, книги или музыкальные
инструменты, лошадей или доспехи, или же что-нибудь еще, что стоит иметь.
Но, независимо от того, есть от нее прок или нет, это надо прекратить.
- Но это означает повернуть время вспять, - губернатор открыл рот от
изумления. - Разве вы не слышали о прогрессе, развития?
- Видел я и то и другое в зародыше, - ответил Каспиан. - Мы в Нарнии
называем их "Дело плохо". Эта торговля должна прекратиться.
- Я не могу взять на себя ответственность за подобные действия, -
заявил Гумпас.
- Прекрасно. В таком случае, - сказал Каспиан, - мы освобождаем Вас
от Вашей должности. Лорд Берн, подойдите сюда.
И прежде, чем Гумпас осознал, что происходит, Берн уже стоял на
коленях, а Король держал его руки в своих руках, Лорд дал клятву управлять
Одинокими Островами в соответствии со старыми обычаями, правами,
традициями и законами Нарнии. Затем Каспиан заявил:
- Я думаю, хватит с нас губернаторов, - и назначил Берна Герцогом
Одиноких Островов.
- Что касается Вас, Милорд, - обратился он к Гумпасу, - я прощаю Вам
Вашу задолженность по неуплате дани. Однако до полудня завтрашнего дня Вы
и Ваши слуги должны освободить замок, который отныне будет резиденцией
Герцога.
- Послушайте, все это очень интересно, - вдруг вмешался один из
секретарей Гумпаса, - но что, если вы все, господа, прекратите ломать
комедию, и мы немного займемся делом. Перед нами действительно стоит
вопрос...
- Вопрос в том, - сказал Герцог, - уберетесь ли вы и прочий сброд
отсюда без порки или же захотите попробовать плетей? Выбирайте, что вам
больше нравится.
Когда все проблемы наконец были решены ко всеобщему удовольствию,
Каспиан приказал подать лошадей, за которыми, как выяснилось, в замке
совершенно не ухаживали, и вместе с Берном, Дриниэном и несколькими
сопровождающими поскакал на рынок рабов, расположенный рядом с гаванью.
Рынок представлял собой длинное низкое здание. Сцена, которую они застали
внутри, очень походила на любой другой аукцион, то есть там собралась
большая толпа, и Паг, стоя на возвышении, выкрикивал хриплым голосом:
- А сейчас, господа, номер двадцать третий. Прекрасный
сельскохозяйственный рабочий из Тарабинтии, подходит для работы в копях
или на галере. Ему еще нет двадцати пяти лет. Ни одного плохого зуба во
рту. Крепкий, мускулистый парень. Сними с него рубаху, Тэкс, и покажи его
джентльменам. Какие мускулы! Вы только поглядите на его грудную клетку!
Джентльмен в углу, - десять крэссентов. Да вы должно быть шутите, сэр.
Пятнадцать! Восемнадцать! Восемнадцать за номер двадцать три. Кто больше?
Двадцать один. Спасибо, сэр. Двадцать один за...
Но тут Паг застыл с разинутым ртом, увидев закованных в броню воинов,
которые подошли, лязгая доспехами, к самому краю платформы.
- На колени, все вы, перед Королем Нарнии, - приказал Герцог.
Все слышали звон оружия и стук копыт снаружи, а до многих уже
донеслись слухи о высадке королевского отряда и событиях в замке.
Большинство подчинилось. Не пожелавших это сделать соседи силой поставили
на колени. Некоторые прокричали "ура".
- Ты должен поплатиться жизнью, Паг, за то, что поднял вчера руку на
Нашу королевскую персону, - объявил Каспиан. - Но я прощаю тебе твое
неведенье. Четверть часа назад работорговля была запрещена во всех наших
доменах. Объявляю всех рабов, находящихся здесь, свободными.
Он жестом прервал радостные крики рабов и продолжал:
- Где мои друзья?
- Эта милая девчушка и приятный молодой человек? - спросил Паг с
обворожительной улыбкой. - Ну, их, конечно же, сразу просто вырвали у
меня...
- Мы здесь, мы здесь, Каспиан! - хором закричали Люси с Эдмундом.
- К Вашим услугам, Сир, - пропищал Рипичип из другого угла.
Всех их уже продали, но люди, купившие их, остались поторговаться за
других рабов, поэтому их еще не увели. Толпа расступилась, чтобы
пропустить всех троих, и друзья долго не могли насмотреться друг на друга.
Затем к ним подошли двое купцов из Калормэна. У жителей Калормэна темная
кожа и длинные бороды. Они обычно носят свободные одежды и оранжевые
тюрбаны. Народ этот древний, богатый и мудрый, но жестокий. Они
исключительно вежливо поклонились Каспиану и долго осыпали его
комплиментами, все больше о фонтанах благоденствия, орошающих сады
благоразумия и добродетели и тому подобное, но, разумеется, они хотели
получить назад уплаченные деньги.
- Это только справедливо, господа, - сказал Каспиан. - Каждый
человек, купивший сегодня раба, должен получить назад свои деньги. Паг,
вынимай-ка все свои доходы до последнего минима. (Миним - сороковая часть
крэссента).
- Неужели, Ваше доброе Величество, хочет разорить меня? - взвыл Паг.
- Ты всю жизнь наживался на разбитых сердцах, - сказал Каспиан, - и
даже, если ты и разоришься, то лучше быть нищим, чем рабом. Но где же еще
один мой друг?
- Ах, этот? - обрадовался Паг. - Ох, ради Бога, заберите его! Я
счастлив сбыть его с рук. За всю жизнь никогда не встречал на рынке такой
неходкий товар. В конце концов я объявил за него цену в пять крэссентов, и
даже тогда никто не захотел его купить. Давал его бесплатно в придачу к
другим номерам, но все равно никто не хотел его брать. Никто не хотел даже
прикоснуться к нему, даже посмотреть не него. Тэкс, приведи Кислятину.
Так был найден Юстас, и, действительно, он выглядел весьма кисло,
хотя никто не хотел оказаться проданным в качестве раба, еще более досадно
быть второсортным рабом, которого никто не хочет покупать. Он подошел к
Каспиану и сказал:
- Ясно. Как всегда. Ты где-то развлекался, пока остальные были в
плену. Я полагаю, что ты даже не выяснил насчет британского консула. Ну,
конечно же, нет.
В эту ночь друзья пировали в замке Нерроухэвена.
- Завтра начнутся настоящие приключения! - сказал Рипичип,
поклонившись всем и отправляясь спать.
На самом деле ничего не могло произойти ни завтра, ни в ближайшие
дни. Надо было тщательным образом подготовиться к путешествию в неведомые
земли и моря, куда они собирались отправиться.
"Рассветный Путник" освободили от всего содержимого и вытащили на
сушу с помощью катков и восьми лошадей. На берегу самые искусные
корабельные плотники осмотрели каждый дюйм корабля. Затем его снова
спустили на воду и дополна загрузили запасом провизии и пресной воды - на
двадцать восемь дней. Но даже этот срок, с разочарованием заметил Эдмунд,
давал им возможность продвигаться на восток только в течение двух недель,
после чего придется прекратить поиски.
Пока велись приготовления, Каспиан не упускал случая расспросить
старейших капитанов, тех, кого он мог найти в Нерроухэвене, не слыхали ли
они о какой-нибудь земле дальше на восток. Много раз наполнял он дворцовым
элем кружки обветренных моряков с короткими седыми бородами и ясными
глазами, и много длинных историй выслушал он за это. Но даже наименее
правдивые из них не упоминали ни о каких землях за Одинокими Островами.
Многие считали, что если заплыть слишком далеко на восток, то можно
попасть в огромные волны моря без суши, которые вечно перекатываются через
край света:
- И я думаю, что именно там пошли ко дну друзья Вашего Величества.
Остальные могли рассказать только невероятные истории об островах,
населенных безголовыми людьми, о плавающих островах, о водяных смерчах и
об огне, не боящемся воды. Лишь один, к удовольствию Рипичипа, сказал:
- А дальше лежит страна Аслана. Но это за краем света, и вы не можете
добраться туда.
Но, когда они стали расспрашивать его, он мог только ответить, что
слышал это от своего отца.
Берн мог им рассказать лишь то, что шестеро его товарищей уплыли на
восток, и больше о них никто не слыхал. Поведал он это Каспиану, когда они
стояли на вершине Авры, глядя вниз на восточный океан. - Я часто приходил
сюда по утрам, - промолвил Герцог, - и смотрел, как солнце встает из моря,
и иногда казалось, что это за пару миль отсюда. И я думал о своих
товарищах и гадал, что же на самом деле находится за горизонтом. Скорее
всего, ничего, но все-таки мне всегда как-то стыдно, что я остался здесь.
Но я бы хотел, чтобы Ваше Величество не отправлялось туда. Ваша помощь
может понадобиться нам здесь. Это запрещение торговли рабами может
перевернуть весь мир; я предвижу войну с Калормэном. Сеньор мой, подумайте
еще раз.
- Я принес клятву, Герцог, - ответил Каспиан. - И потом, что я скажу
Рипичипу?
5. ШТОРМ, И ЧТО ИЗ ЭТОГО ПОЛУЧИЛОСЬ
Спустя три недели "Рассветный Путник" вышел из гавани Нерроухэвена.
На прощанье были сказаны очень торжественные слова, большая толпа
собралась посмотреть на их отплытие. Были и крики "ура", и слезы, когда
Каспиан обратился в последний раз с речью к жителям Одиноких Островов и
обнял на прощанье Герцога и его семью. Когда корабль со все еще лениво
висящим пурпурным парусом отошел от берега, и звук труб Каспиана стал
слышен слабее^ все замолчали. Затем поднялся ветер. Парус надулся, буксир
был отвязан и отправлен назад, первая настоящая волна разбилась о нос
"Рассветного Путника", и корабль снова ожил. Матросы, свободные от вахты,
спустились вниз, Дриниэн взял на себя первую вахту на корме и повернул
корабль на восток, огибая с юга Авру.
Следующие несколько дней были просто чудесны. Каждое утро,
просыпаясь, Люси видела, как отблески залитой солнцем воды танцуют на
потолке каюты, и ей казалось, что она самая счастливая девочка в мире.
Одеваясь, Люси разглядывала симпатичные новые вещи, которые ей подарили на
Одиноких Островах: высокие сапоги, ботинки со шнуровкой, плащи, куртки и
шарфы. Затем она обычно выходила на палубу и смотрела на море, которое
каждое утро становилось все ярче и синее, и вдыхала воздух, теплеющий с
каждым днем. А завтрак поглощался с таким аппетитом, какой бывает только
на море.
Она проводила довольно много времени, сидя на маленькой скамеечке и
играя в шахматы с Рипичипом. Забавно было наблюдать, как он обеими лапками
поднимает фигуры, слишком большие для него, и встает на цыпочки, если надо
сделать ход ближе к центру доски. Он был хорошим игроком, и когда помнил,
что делает, то обычно выигрывал. Но почти все время выигрывала Люси,
потому что Мышь делала различные глупости: например, посылала офицера на
защиту королевы и туры. Это случалось часто, так как он иногда забывал,
что это игра в шахматы, и думал о настоящей битве, заставляя офицера
делать то, что он сам, несомненно, сделал бы на его месте. Голова его была
полна несбыточных надежд, безнадежных и доблестных атак и сопротивлений до
последней капли крови.
Но это приятное времяпровождение продлилось недолго. Настал вечер,
когда Люси, лениво наблюдая за длинной бороздой, которую они оставляли в
кильватере за кормой, заметила, как на западе с поразительной скоростью
возникает громадная стена облаков. Затем в ней образовался разрыв, в
который проник желтый закат. Казалось, что все волны позади них принимают
необычную форму, море стало похожим на грязное полотно. Похолодало.
Корабль, казалось, двигался беспокойно, как будто чувствуя позади
опасность. Парус то висел без движения плоским мешком, то резко надувался.
Пока Люси смотрела на все это и удивлялась мрачным нотам, появившимся даже
в шуме ветра, Дриниэн закричал: "Все на палубу!" И началась всеобщая
суматоха. Закрывались люки, погас огонь в камбузе, матросы взбирались на
реи, чтобы подтянуть рифы на парусе. Прежде, чем закончились
приготовления, шторм налетел на них, Люси показалось, что в море прямо
перед носом их корабля разверзлась бездна, и они ринулись в нее. Огромный
серый водяной вал, выше мачты, вздыбился навстречу им. Казалось, что это
неминуемая гибель, однако они взлетели на гребень волны. Затем корабль как
будто повернулся вокруг своей оси. На палубу обрушился настоящий водопад,
полуют и бак оказались двумя островами, между которыми свирепствовало
море. Наверху матросы ползали вдоль рей, отчаянно пытаясь поймать парус.
Порвавшийся канат выпирал на ветру вбок, прямо и неподвижно как кочерга.
- Идите вниз, мэм! - завопил Дриниэн. И Люси, зная, что сухопутные
крысы только мешают команде, подчинилась. Это было непросто сделать.
"Рассветный Путник" сильно накренился вправо, палуба стала похожа на скат
крыши дома, Люси пришлось доползти по кругу до вершины лесенки, держась за
перила, переждать, пока наверх взберутся двое матросов, а затем уж кое-как
спускаться.
Хорошо еще, что она крепко держалась, так как у последней ступеньки
лестницы через палубу с ревом перехлестнула еще одна волна, окатив Люси до
плеч. Она и так уже почти насквозь промокла от брызг и дождя, но этот душ
оказался холоднее. Она кинулась к своей каюте и вбежала туда, захлопнув за
собой дверь. Там Люси могла хотя бы не видеть, как корабль стремглав
несется во тьму. Но страшное смешение скрипов, стонов, стуков, лязга, рева
и грохота, доносившегося сверху, здесь, внизу, пугало еще больше, чем на
полуюте.
Шторм продолжался и на следующий день, и через день. Он длился так
долго, что никто уже не мог вспомнить, когда он начался, казалось, он был
всегда. У руля постоянно находилось трое, и всем хватало дела, чтобы
поддерживать хотя бы некое подобие курса. У насоса тоже постоянно должен
был кто-нибудь находиться. Никто не мог отдохнуть, ничего нельзя было ни
сварить, ни просушить, один матрос свалился за борт и погиб, и ни разу за
все эти дни они не видели солнца.
Когда все кончилось, Юстас сделал следующую запись в дневнике:
"3-е сентября. За целую вечность первый день, когда я в состоянии
писать. Ураган гнал нас тридцать дней и ночей. Я это знаю точно, потому
что я считал, хотя все остальные говорят, что только двенадцать. Очень
приятно очутиться в опасном путешествии вместе с людьми, которые даже
правильно считать не умеют! Все это время я чувствовал себя совершенно
отвратительно: час за часом нас кидало на огромных волнах, я постоянно был
промокшим до нитки, и они даже не пытались нас кормить. Можно и не
говорить, что здесь нет ни телеграфа, ни ракет, следовательно никакой
возможности подать кому-нибудь сигнал с просьбой о помощи. Все это
доказывает справедливость того, что я им твердил: ведь это просто
сумасшествие - пускаться в путь на такой гнилой лодчонке. Даже если бы я
был здесь в обществе приличных людей, это все равно было бы достаточно
неприятно, не говоря об этих сущих дьяволах в человечьем облике. Каспиан и
Эдмунд ужасно грубо обращаются со мной. В ту ночь, когда мы потеряли
мачту, теперь остался только обрубок, несмотря на то, что я чувствовал
себя скверно, они заставили меня вылезти на палубу и вкалывать, как раба.
Люси подлила масла в огонь, заявив, что Рипичип очень хотел пойти
поработать, только он слишком мал. Удивляюсь, неужели она не видит, что
эта маленькая скотина делает все только из хвастовства. Даже в ее возрасте
должно хватать здравого смысла, чтобы понять это. Сегодня эта проклятая
лодка наконец-то обрела устойчивость, вышло солнце, и мы все долго и нудно
обсуждали, что будем делать. Запасов еды, в основном отвратительной, у нас
хватит на шестнадцать дней. (Птицу всю смыло за борт. Даже если бы не
смыло, все равно она перестала нестись от шторма.) Настоящая беда с водой.
В двух бочках в суматохе, похоже, пробили дырки, и они пусты (снова
Нарнианская сноровка). С уменьшением порций - каждому по полпинты в день,
нам хватит воды на двенадцать дней. Есть еще большие запасы вина и рома,
но даже эти кретины понимают, что от этого еще больше пить захочется.
Конечно, будь это возможно, самым разумным было бы тут же повернуть
на запад и плыть к Одиноким Островам. Но чтобы добраться сюда, нам
потребовалось восемнадцать дней, причем мы неслись, как сумасшедшие, шторм
подгонял нас. Даже, если бы дул восточный ветер, нам потребовалось бы
больше дней на возвращение. А сейчас нет никаких признаков восточного
ветра, нет вообще никакого ветра. Если же грести назад, то это займет
слишком много времени, и Каспиан говорит, для того, чтобы грести, матросам
нужно больше, чем полпинты воды в день. Я совершенно уверен, что это не
так. Я пытался объяснить, что на самом деле пот охлаждает людей, так что,
если бы они гребли, им потребовалось бы меньше воды. Он не обратил
никакого внимания на мои слова, как всегда делает, когда не знает, что
ответить. Все остальные за то, чтобы продолжать плавание в надежде найти
землю. Я счел своим долгом указать им, что мы не знаем, есть ли впереди
земля, и попытался заставить их понять, как опасно принимать желаемое за
действительное. Вместо того, чтобы выработать лучший план, они имели
наглость спросить меня, что я им могу предложить. Тогда я холодно и
спокойно объяснил им, что меня похитили и увезли в это идиотское
путешествие без моего согласия, и вряд ли это мое дело - вытаскивать их из
этой неприятности.
4-е сентября. Море спокойно. На обед дали маленькие порции, а мне -
меньше всех. Каспиан себе очень ловко подкладывает, и думает, что я не
вижу! Люси почему-то предложила отдать мне часть своей порции, но этот
вечно во все вмешивающийся тупица Эдмунд ей не позволил. Довольно жарко.
Весь вечер ужасно хочется пить.
5-е сентября. Море по-прежнему спокойно. Ужасно жарко. Очень плохо
чувствовал себя весь день. Уверен, что у меня температура. Конечно же,
взять на борт термометр у них ума не хватило.
6-е сентября. Ужасный день. Проснулся ночью, зная, что меня
лихорадит, и что я должен выпить воды. Любой доктор сказал бы это. Видит
Бог, что никогда не стараюсь получить преимуществ перед другими
несправедливым образом, но я и помыслить не мог, что это ограничение
выдачи воды будет применяться к больному человеку. Я бы, конечно, разбудил
остальных и попросил бы у них воды, да только я подумал, что это слишком
эгоистично - будить их. Так что я просто встал, взял свою чашку и на
цыпочках вышел из этой Черной Дыры, в которой мы спим, очень стараясь не
потревожить Каспиана и Эдмунда: ведь они так плохо спали все ночи с того
дня, когда началась жара и стали выдаваться малые порции воды. Я всегда
считаюсь с другими, независимо от того, как они ко мне относятся. Я
спокойно вышел в большую комнату, если это можно назвать комнатой, туда,
где скамейки для гребли и багаж. Резервуар с водой находится тут же. Все
шло прекрасно, но не успел я набрать и чашки воды, как меня поймали, и кто
же, вы думаете? Этот маленький шпион, Рип. Я попытался объяснить ему, что
хотел выйти на палубу подышать воздухом, история с водой его совершенно не
касалась, а он спросил меня, зачем мне чашка. Он поднял такой шум, что
проснулся весь корабль. Они просто возмутительно обошлись со мной. Я
спросил, как, думаю, должен был бы сделать каждый, что Рипичип посреди
ночи делал возле бочки с водой. Он ответил, что, так как он слишком мал,
чтобы делать что-нибудь полезное на палубе, то он каждую ночь стоит в
карауле, охраняя воду, чтобы кто-то мог поспать в это время. И опять
проявилась их проклятая несправедливость: они все поверили ему.
Представляете, ну что тут можно поделать?
Мне пришлось извиниться, иначе эта маленькая опасная скотина опять
налетела бы на меня со своей шпагой. А затем Каспиан показал нам свою
подлинную сущность тирана, громко заявив во всеуслышание, что в дальнейшем
всякий, кто будет застигнут за "кражей" воды получит "две дюжины". Я не
знал, что это означает, пока Эдмунд не объяснил мне. Это встречается в тех
книжках, которые читают Пэвенси.
После этой трусливой угрозы Каспиан сменил тон и стал более
снисходителен. Сказал, что ему очень жаль меня, и что всех тоже лихорадит,
но что мы должны мужественно переносить это и т.п. и т.д. Отвратительный
заносчивый тупица. Сегодня я весь день оставался в постели.
7-е сентября. Сегодня подул небольшой ветер, но по-прежнему с запада.
Продвинулись на несколько миль на восток с помощью паруса, установленного
на том, что Дриниэн называет аварийной мачтой - это означает бушприт,
поставленный вертикально и привязанный, как они говорят, принайтовленный к
обломку настоящей мачты. По-прежнему ужасно хочется пить.
8-е сентября. Все еще плывем на восток. Теперь я целыми днями лежу на
своей койке и не вижу никого, кроме Люси, пока эти двое дьяволов не
приходят спать. Люси немножко дает мне из своей порции воды. Она говорит,
что девочки не так сильно хотят пить, как мальчики. Я часто думал, что это
не так, но на море это должно бы быть более широко известно.
9-е сентября. Видна земля: очень высокая гора далеко на юго-востоке.
10-е сентября. Гора стала больше и видна более ясно, но она все еще
далеко. Сегодня впервые, с бог знает какого времени, появились чайки.
11-е сентября. Поймали какую-то рыбу и ели ее на обед. Около семи
часов вечера бросили якорь на глубине трех саженей в заливе этого горного
острова. Этот идиот Каспиан не пустил нас на берег, потому что становилось
темно, и он боялся туземцев и диких зверей. Сегодня вечером дали по
дополнительной порции воды."
То, что ожидало их на этом острове, касалось Юстаса более, нежели
кого-либо другого, но эти события нельзя пересказать его словами, ибо
после 11 сентября он надолго перестал вести свой дневник.
Утром небо было серым и низким, но стояла сильная жара.
Путешественники увидели, что находятся в заливе, со всех сторон окруженном
утесами и скалами и похожем на норвежский фьорд. Впереди, в глубине бухты,
был виден ровный берег, густо поросший деревьями, похожими на кедры, между
которыми протекал быстрый поток. За рощей был крутой подъем,
заканчивающийся каменным гребнем с острыми выступами, а за ним смутно
виднелись темные горы, вершины которых прятались за тусклыми облаками.
Утесы по обеим сторонам залива были исполосованы белыми линиями. Все
знали, что это водопады, хотя на таком расстоянии не было видно их
движения и не было слышно шума. Было тихо, и вода залива казалась гладкой,
как зеркало, она отражала каждый камушек на утесах. На картине этот
пейзаж, пожалуй, выглядел бы красиво, но в реальной жизни зрелище было
удручающим. Эта страна не приветствовала гостей.
Команда корабля отправилась на берег в двух лодках, все пили воду и
вдоволь плескались в речке. Затем хорошо поели и отдохнули перед тем, как
Каспиан послал четверых обратно охранять корабль. После этого началась
обычная работа. Предстояло многое сделать. Надо было свезти на берег
бочки, заделать, если возможно, дырявые и снова наполнить их водой, надо
было свалить дерево, если удастся, сосну, и сделать из нее новую мачту,
необходимо было починить паруса. Требовалось послать на охоту несколько
человек набить дичи, какая может водиться в этом краю, надо было постирать
и починить одежду и исправить на борту корабля бесчисленные мелкие
поломки. Теперь в "Рассветном Путнике" - и тем яснее это стало видно,
когда они оказались на некотором расстоянии от него - было трудно признать
гордый корабль, покинувший гавань Нерроухэвена. Он выглядел поврежденным,
потерявшим цвет старым кораблем, который легко принять за обломок
кораблекрушения. Его офицеры и команда были не лучше - худые, бледные, в
лохмотьях, с красными от недосыпания глазами.
Юстас лежал под деревом и слушал обсуждение всех этих планов. Сердце
его упало. Неужели не удастся отдохнуть? Похоже было на то, что первый их
день на долгожданной суше будет полон такой же тяжелой работой, как и в
море. Затем ему в голову пришла восхитительная идея. Никто не смотрел на
него - все кудахтали по поводу корабля так, словно им действительно
нравилась эта ужасная посудина. Почему бы ему просто не ускользнуть прочь?
Он прогуляется вглубь острова, найдет наверху в горах прохладное местечко,
продуваемое ветерком, хорошенько выспится и присоединится к остальным
только после того, как закончится дневная работа. Он чувствовал, что ему
это будет полезно. Но он постарается не потерять из виду залив и корабль,
чтобы не заблудиться. Ему бы не хотелось остаться в одиночестве в этих
краях.
Юстас тут же принялся осуществлять свой план. Он тихо поднялся со
своего места и направился под деревья, стараясь идти медленно, с
бесцельным видом, так, что если бы кто-нибудь увидел его, то подумал бы,
что он всего лишь разминает ноги. Он очень удивился тому, как быстро затих
после него шум разговора, и каким тихим и теплым оказался темно-зеленый
лес. Вскоре он понял, что может идти более быстро и уверенно.
Так он вскоре вышел из леса и увидел перед собой крутой склон горы.
Трава была сухой и скользкой, но по ней вполне можно было передвигаться,
хотя бы на четвереньках, и, хотя Юстас пыхтел и поминутно вытирал пот со
лба, он все же упорно тащился вперед. Это, кстати, показывало, что
перемены в жизни принесли ему некоторую пользу, хотя сам он об этом и не
подозревал: прежний Юстас, Юстас Гарольда и Альберты, прекратил бы подъем
через десять минут.
Медленно, с несколькими передышками, добрался он до гребня. он думал,
что оттуда сможет заглянуть вглубь острова, но облака спустились ниже и
были теперь ближе к нему, а навстречу поднималась густая пелена тумана. Он
сел и оглянулся. Он был теперь так высоко, что залив под ним казался
совсем крошечным; море было видно на мили вокруг. Затем на него нахлынул
горный туман, густой, но не холодный; он прилег и стал вертеться с боку на
бок, стараясь найти наиболее удобное положение, чтобы насладиться отдыхом.
Однако наслаждался он недолго. Чуть ли не впервые в жизни он
почувствовал себя одиноко. Это чувство росло постепенно. Но затем он начал
беспокоиться о том, сколько времени прошло. Ниоткуда не доносилось ни
единого звука. Внезапно ему пришло в голову, что он мог пролежать так
многие часы. Вдруг остальные уже уплыли! Вдруг они специально дали ему
уйти, просто, чтобы бросить его здесь! Он в панике вскочил и начал быстро
спускаться.
Вначале Юстас слишком заторопился, поскользнулся на влажной траве и
проехал вниз несколько футов. Затем он решил, что это завело его слишком
далеко влево, А когда он поднимался, то видел пропасти в той стороне.
Тогда он снова полез наверх, насколько он мог судить, приблизительно в то
место, где был вначале, и снова начал спуск, держась правой стороны. После
этого, казалось дела пошли лучше. Он продвигался очень осторожно, так как
видел не дальше ярда впереди себя, а вокруг него по-прежнему стояла полная
тишина. Исключительно неприятное ощущение, когда приходится передвигаться
с осторожностью, а голос вокруг тебя постоянно твердит: "Поторапливайся,
поторапливайся". С каждой минутой ужасная мысль о том, что его бросили,
становилась все назойливее. Если бы он хоть немного понимал Каспиана и
Пэвенси, он бы конечно догадался, что нет ни малейшей вероятности того,
что они способны так поступить. Но он убедил себя, что все они - сущие
дьяволы в человеческом облике.
- Наконец-то! - воскликнул Юстас, соскользнув вниз по горке
рассыпающихся камней, так называемому оползню, и обнаружив, что стоит на
ровной почве. - Ну, и где же теперь эти деревья? Впереди действительно
что-то темнеет. Ага, кажется туман рассеивается.
Туман и впрямь рассеивался. Свет с каждой секундой усиливался, и
Юстас заморгал. Туман исчез. Юстас находился в совершенно незнакомой
долине, а моря нигде не было видно.
6. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЮСТАСА
В это время остальные уже умывались в речке, собираясь пообедать и
отдохнуть. Трое лучших стрелков отправились в горы, к северу от залива, и
возвратились вскоре с тушами двух горных козлов, которые теперь
поджаривались на огне. Каспиан приказал выгрузить на берег бочку с вином
из Аркенлэнда. Одной бочки должно было хватить на всех: это вино было
таким крепким, что приходилось его разбавлять водой. Пока что работа
продвигалась хорошо, и за обедом было весело. Положив себе вторую порцию
козлятины, Эдмунд вдруг воскликнул: "А куда запропастился этот несчастный
Юстас?"
Юстас же тем временем озирался в незнакомой долине. Она была такой
узкой и глубокой, а окружающие ее склоны - такими отвесными, что она
походила на гигантскую трещину. Дно долины поросло травой, из которой
выглядывали камни. Кое-где Юстас заметил черные выгоревшие пятна, похожие
на те, что в жаркое лето можно видеть по краям железнодорожной насыпи.
Примерно в пятнадцати ярдах от него виднелась чистая гладь озера. Больше в
долине не было видно ничего: ни животного, ни птицы, ни насекомого. Солнце
палило нещадно, и угрюмые горные пики заглядывали через край долины.
Юстас, конечно же, понял, что в тумане спустился с гребня горы не по
тому склону. Он сразу же повернулся посмотреть, как ему взобраться назад,
но, взглянув наверх, задрожал. Очевидно, лишь удивительное везение помогло
ему найти единственно возможный путь вниз - длинную зеленую полоску земли,
ужасно крутую и узкую, по обеим сторонам которой зияли пропасти. Другой
дорогой подняться наверх было невозможно. Но сможет ли он вернуться ею
теперь, когда увидел, что это за путь? От одной мысли об этом у него
начала кружиться голова.
Он снова повернулся, подумав, что в любом случае ему лучше сперва
хорошенько напиться из пруда. Но прежде, чем он успел сделать шаг в
долину, позади него послышался какой-то шум. Это было всего лишь шуршание,
но оно казалось очень громким во всепоглощающей тишине долины. На
мгновение Юстас застыл на месте. Затем он осторожно повернул голову и
посмотрел.
У подножия утеса, слева от Юстаса, была небольшая темная дыра -
возможно вход в пещеру. И из нее поднимались две тонкие струйки дыма.
Камни, лежавшие перед этой дырой дрожали так, как будто в темноте за ними
ползло что-то большое и тяжелое. Именно этот шум и услышал Юстас.
А что-то и впрямь ползло. Даже хуже: что-то выползало оттуда. Эдмунд
или Люси, или вы сразу же бы узнали это существо, но Юстас не читал
книжек, в которых было бы написано о подобных вещах. Более того, раньше он
даже представить себе не мог то, что показалось из пещеры - длинная морда
свинцового цвета с тусклыми красными глазами; ни перьев, ни шерсти на
длинном волочащемся по земле гибком теле; лапы, суставы которых
возвышались, как у паука, над спиной; ужасные когти, крылья, как у летучей
мыши, скрежещущие по камням; хвост длиной с милю. А из двух ноздрей
поднимались струйки дыма. Юстасу и в голову не пришло, что это дракон. Да
если бы даже и пришло, лучше бы ему от этого не стало.
Однако, если бы он хоть что-нибудь слышал о драконах, возможно, он
слегка бы удивился поведению этого. Дракон не стал хлопать крыльями,
отряхиваясь, не извергал реку пламени из пасти. Дым от его ноздрей походил
на дым от костра, который скоро угаснет. Дракон, похоже, и не заметил
Юстаса. Выбравшись наконец из пещеры, он очень медленно пополз к пруду -
медленно, с частыми остановками. Даже Юстас, несмотря на свой страх,
почувствовал, что это очень старое, полное печали создание. Он раздумывал,
не стоит ли ему стремительно рвануться наверх. Однако дракон мог бы
обернуться на шум и ожить. Может, он только прикидывался. В любом случае,
какой смысл пытаться лезть наверх, чтобы убежать от существа, которое
умеет летать?
Дракон добрался до озера, опустил на гальку свой ужасный чешуйчатый
подбородок и потянулся к воде, однако, не успев напиться, он издал хриплый
пронзительный крик и, забившись в судорогах, перевернулся на бок, и
застыл, подняв в воздух когтистую лапу. Из его широко открытой пасти
вылилась небольшая лужица темной крови. Дым, шедший из ноздрей, на
мгновение почернел, а затем его унесло прочь налетевшим ветерком. Больше
дыма не было.
Юстас еще долго не смел двинуться с места. Может, эта скотина
притворилась, заманивая таким образом путешественников на верную гибель.
Однако, ждать вечно было невозможно. Он сделал шаг к дракону, затем два
шага и снова остановился. Дракон оставался недвижим; Юстас заметил также,
что красный огонь в его глазах угас. Наконец, он подошел к нему - только
теперь он был совершенно уверен, что дракон мертв. Он с дрожью дотронулся
до него: ничего не произошло.
Облегчение было так велико, что Юстас чуть не рассмеялся вслух. Он
почувствовал себя так, как будто сразился с драконом и убил его, а не
просто наблюдал его смерть. Он перешагнул через дракона и подошел к озеру,
чтобы наконец напиться, так как жара становилась нестерпимой. Юстас не
удивился, когда услышал раскаты грома. Почти сразу же солнце исчезло, и,
когда он заканчивал пить, начали падать большие капли дождя.
Климат этого острова был очень неприятен. Меньше, чем за минуту Юстас
вымок до нитки и был почти ослеплен дождем, таким сильным, какого никогда
не бывает в Европе. Бесполезно было пытаться выбраться из долины, пока шел
этот дождь. И Юстас стремглав бросился к единственному убежищу,
находившемуся в пределах видимости - к пещере дракона. Там он прилег и
постарался отдышаться.
Большинство из нас, конечно, знает, что можно обнаружить в логове
дракона, но, как я уже говорил раньше, Юстас читал только неправильные
книжки. В них много говорилось об экспорте и импорте, правительствах и
мелиорации, но с драконами там было туго. Вот почему он так удивился,
когда прилег. Неровности пола в пещере были слишком колючими для камней и
слишком твердыми для шипов, а вокруг было как будто много больших круглых
или плоских предметов, так что, когда он ворочался, все это звенело. У
входа в пещеру было достаточно светло, чтобы все это рассмотреть. И,
конечно же, Юстас посмотрел и обнаружил то, о чем любой из нас мог бы
предупредить его заранее - сокровища. Там были короны, они-то и являлись
колючими предметами, монеты, кольца, браслеты, слитки, кубки, блюда и
драгоценные камни.
Юстас, в отличие от других мальчиков, никогда не интересовался
сокровищами, но тут же понял, какую из них можно извлечь выгоду в этом
новом для него мире, куда он так по-д...