Стивен Кинг. Туман
страница №4
...не плитку шоколада.- Хочешь, папа?
- Спасибо. - Я откусил кусочек. Стало сладко и хорошо.
- Может быть, это глупый вопрос, - продолжил Миллер, - но нужно
выяснить до конца. У кого-нибудь есть оружие?
Все замолчали, поглядывая друг на друга и пожимая плечами. Седой
старик, представившийся Амброзом Корнеллом, сказал, что у него в багажнике
машины есть охотничье ружье.
- Если хотите, я попробую его достать.
- Сейчас, я думаю, - сказал Олли, - это не очень хорошая идея, мистер
Корнелл.
- Сейчас, - буркнул Корнелл, - я тоже так думаю. Но я решил, что
предложить нужно было.
- Так, ладно, я в общем-то и не надеялся, - сказал Миллер, - но
думал...
- Подождите минуту, - раздался женский голос. Оказалось, это леди в
красной кофточке и зеленых брюках. У нее были светлые, песочного цвета
волосы и очень хорошая фигура. Вообще, очень привлекательная молодая
женщина. Она расстегнула сумочку и достала оттуда средних размеров
пистолет. Толпа издала коллективный возглас удивления, словно на их глазах
фокусник проделал какой-то особенно эффектный трюк. Женщина, и так уже
пунцовая, покраснела еще сильнее. Она покопалась в сумочке и извлекла
оттуда коробку патронов "Смит-энд-Вессон".
- Аманда Дамфрис, - сказала она Миллеру. - Этот пистолет... Это идея
мужа. Он считал, что мне нужен пистолет для самозащиты. Я ношу его
незаряженным уже два года.
- Ваш муж здесь, мадам?
- Нет, он в Нью-Йорке. По делам. Он часто ездит туда по делам, и
поэтому хотел, чтобы у меня был пистолет.
- Что ж, - сказал Миллер, - если вы умеете им пользоваться, то пусть
он лучше останется при вас. Он тридцать восьмого?
- Да. Но я стреляла из него всего один раз в жизни, в тренировочном
тире.
Миллер принял от нее пистолет и, немного покопавшись, открыл барабан.
Проверил, действительно ли он не заряжен.
- О'кей, - сказал он. - У нас есть пистолет. Кто хорошо стреляет? Я,
к сожалению, не умею.
Люди переглянулись, но все молчали. Потом Олли сказал неохотно:
- Я довольно часто тренируюсь. У меня дома "Кольт" сорок пятого
калибра и "Ллама" двадцать пятого.
- Ты? - удивился Браун. - Ха! Ты к вечеру так налижешься, что и
видеть-то ничего не будешь.
- Почему бы тебе не заткнуться и не заняться своими списками? -
спросил Олли внятно и отчетливо.
Браун уставился на него изумленно, открыл было рот, но потом, видимо,
действительно решил заткнуться. И я думаю, правильно решил.
- Он ваш, - сказал Миллер, несколько ошарашенно выслушав этот обмен
репликами, и вручил ему пистолет. Олли снова его проверил, уже более
профессионально. Потом положил его в правый карман брюк. Коробку с
патронами он сунул в нагрудный карман, где она здорово напоминала
выпячивающуюся пачку сигарет. Проделав все это, он прислонился плечом к
охладителю и со щелчком открыл новую банку пива. По лицу его все так же
стекали капельки пота. Меня не оставляло ощущение, что я вижу совершенно
не такого Олли Викса, каким привык себе его представлять.
- Благодарю вас, миссис Дамфрис, - сказал Миллер.
- Не стоит, - ответила она, и у меня мелькнула мысль о том, что, если
бы я был ее мужем, владельцем этих зеленых глаз и прекрасной фигуры, я не
разъезжал бы по делам так часто. Купить жене пистолет - поступок
смехотворный и чисто символический.
- Это, может быть, тоже покажется вам глупым, - продолжал Миллер, -
повернувшись к Брауну с его записями и Олли с пивом, - но нет ли здесь
чегонибудь вроде огнемета? Нет?
- У-у-у, дьявол! - вырвалось у Бадди Иглтона, и он тут же покраснел,
как до него Аманда Дамфрис.
- Что такое? - спросил Майк Хатлен.
- М-м-м... До прошлой недели у нас был целый ящик таких маленьких
паяльных ламп. Из тех, что обычно используют дома, чтобы запаять
протекающую трубу, или выхлоп у автомашины, или что-нибудь в таком духе...
Вы помните их, мистер Браун?
Тот мрачно кивнул.
- Распроданы? - спросил Миллер.
- Нет, они совсем не пошли. Мы продали всего три или четыре штуки и
отослали остальные обратно. Вот зараза!.. Виноват... Жаль... Покраснев
так, что щеки его стали чуть ли не фиолетовыми, Бадди Иглтон снова
смешался с толпой.
У нас, конечно, были спички, соль (кто-то смутно припоминал, что он
когда-то слышал, что всяких кровососов и прочую нечисть вроде бы нужно
посыпать солью) и различные щетки и швабры с длинными ручками. Многие все
еще выглядели обнадеженно, а Джим и Майрон были слишком пьяны, чтобы
вразумительно противоречить, но я поймал взгляд Олли и увидел в нем
спокойную безнадежность, которая хуже чем страх. И он, и я видели эти
щупальца. И мысль о том, что мы будем бросать в них соль или отбиваться
швабрами, казалась даже забавной, но забавной, как страшная карикатура.
- Майк, - сказал Миллер, - почему бы тебе не возглавить это маленькое
мероприятие? Я хочу еще переговорить с Олли и Дэйвом.
- С удовольствием, - Хатлен хлопнул Дена Миллера по плечу. - Кто-то
должен был взять на себя командование, и у тебя это отлично получилось.
Добро пожаловать в наш город.
- Означает ли это, что я получу скидку с налогов? - спросил Миллер.
Внешне он напоминал петуха: маленький, подвижный, с редеющей рыжей
шевелюрой. Он был из тех, кто не может не понравиться при первом
знакомстве и так же легко может разонравиться, когда пообщаешься с ним
некоторое время. Из тех, кто знает, как делать абсолютно все лучше вас.
- Никоим образом, - рассмеявшись, ответил Хатлен и пошел работать.
Миллер взглянул на моего сына.
- О Билли не беспокойтесь, - сказал я.
- Боже, я в жизни никогда ни о чем так не беспокоился! - заявил
Миллер.
- Пожалуй, - согласился Олли, опустил пивную банку в охладитель и,
достав новую, открыл ее. Послышалось шипение вырывающегося газа.
- Я заметил этот взгляд, которым вы обменялись, - сказал Миллер.
Доев шоколад, я взял банку пива, чтобы запить сладкое.
- Вот что я думаю, - сказал Миллер. - Надо отрядить с полдюжины
человек обматывать швабры тряпками и обвязывать веревками. Потом надо
будет приготовить пару этих канистр с жидкой растопкой для угля. Если
срезать с них крышки, можно очень быстро делать факела.
Я кивнул. Идея была хорошей. Хотя наверняка недостаточно хорошей для
тех, кто видел, как щупальца утащили Норма. Но в любом случае лучше чем
соль.
- По крайней мере им будет чем себя занять, - сказал Олли.
Губы Миллера сжались.
- Дела настолько плохи?
- Вот именно, - подтвердил Олли и снова принялся за пиво.
К полпятому мешки с удобрениями и подкормкой были на местах, закрывая
все окна за исключением небольших просветов для наблюдения. У каждого из
них сидел дежурный со вскрытой банкой угольной растопки и горкой
самодельных факелов. Всего сделали пять проемов, и Ден Миллер организовал
смену дежурств. К полпятому я уже сидел на мешке у одного из проемов,
Билли сидел рядом, и мы вглядывались в туман.
Сразу за окном стояла красная скамейка, где люди иногда поджидали
друг друга, поставив рядом сумки с покупками. Дальше начиналась
автостоянка. Плотный тяжелый туман медленно перемещался. В нем угадывалась
влага, но все равно он казался безрадостным и мрачным. Один вид этого
тумана заставлял чувствовать себя безвольным и проигравшим.
- Папа, ты знаешь, что происходит? - спросил Билли.
- Нет, малыш, - ответил я.
Он замолчал, разглядывая свои руки, лежащие на коленях.
- А почему нас никто не спасает? - спросил он наконец. - Полиция, ФБР
или еще кто-нибудь?
- Я не знаю.
- А ты думаешь, с мамой все в порядке?
- Билли, я просто не знаю, - сказал я и обнял его за плечи.
- Я очень хочу к маме, - сказал Билли, борясь со слезами. - Я не буду
больше плохо себя вести.
- Билли... - сказал я и остановился, ощутив в горле соленый привкус и
едва сдерживая дрожь в голосе.
- Это когда-нибудь кончится? Папа? Кончится?
- Я не знаю, - ответил я, и он уткнулся лицом в мое плечо. Я положил
руку ему на затылок, на изгиб черепа под густой шевелюрой и почему-то
вспомнил вечер того дня, когда мы со Стефф обручились. Я смотрел, как она
снимает простое коричневое платье, в которое она переоделась после
церемонии. На бедре у нее был большой фиолетовый синяк, оттого что за день
до венчания она ударилась о полуоткрытую дверь. Помню, я смотрел на этот
синяк, думая: "Когда она наставила себе, этот синяк, она была еще Стефени
Степанек", и испытывал что-то вроде удивления. Потом мы лежали рядом, а за
окном сыпал с тускло-серого декабрьского неба снег.
Билли заплакал.
- Тш-ш-ш, Билли, тш-ш-ш, - говорил я ему, чуть покачивая его голову,
уткнувшуюся в мое плечо, но он продолжал плакать. Такой плач умеют
успокаивать только матери.
В "Федерал Фудс" наступила преждевременная ночь, и Бад Браун раздал
штук двадцать фонариков - все, кто были в запасе. Нортон от лица своей
группы громко потребовал выделить фонари и им тоже и получил два. Пятна
света запрыгали по проходам, словно беспокойные призраки.
Прижимая к себе Билли, я продолжал глядеть в проем между мешками.
Молочный полупрозрачный свет снаружи почти не изменился. Темно стало от
того, что мы заложили витрины мешками. Несколько раз мне казалось, что я
что-то вижу, но скорее всего мне это просто казалось. Однако вскоре кто-то
еще из дежурных неуверенно поднял ложную тревогу.
Билли снова увидел миссис Терман и, обрадовавшись, побежал к ней,
хотя она и не приходила посидеть с ним целое лете. Ей тоже выделили
фонарик, и она позволила Билли поиграть с ним. Скоро Билли уже выписывал
свое имя лучом на чистых стеклянных панелях шкафов с замороженными
продуктами. Оба они, похоже, были одинаково рады видеть друг друга, и
через какое-то время они вдвоем подошли ко мне. На груди у Хэтти Терман,
высокой, худощавой женщины с красивыми рыжими волосами, в которых
только-только начала появляться седина, висели на цепочке с орнаментом
очки - такие очки, как я понимаю, с полным правом могут носить лишь
женщины средних лет.
- Стефени здесь, Дэвид? - спросила она.
- Нет. Дома.
Она кивнула.
- Алан тоже. Долго тебе еще дежурить?
До шести.
- Что-нибудь видел?
- Нет. Только туман.
- Если хочешь, я побуду с Билли до шести.
- Ты хочешь, Билли?
- Да. Можно? - ответил он, медленно выводя фонариком дугу над головой
и глядя на игру света на потолке.
- Господь сохранит твою Стеффи и моего Алана, - сказала миссис Терман
и увела Билли за руку. Она сказала это с искренней убежденностью, но в
глазах ее не было уверенности.
Около пяти тридцати в дальнем конце магазина послышались громкие
спорящие голоса. Кто-то над чем-то рассмеялся, и кто-то - я думаю, это был
Бадди Иглтон, - выкрикнул:
- Вы все сумасшедшие, если вы туда собираетесь.
Несколько лучей света сошлись в центре группы спорящих, потом
двинулись вместе с ними к выходу. Резкий издевательский смех миссис
Кармоди, напоминающий неприятный звук, раздающийся, когда ведешь пальцем
по грифельной доске, расколол тишину. А над гомоном голосов послышался
адвокатский тенор Нортона:
- Позвольте пройти! Позвольте нам пройти!
Мужчина, дежуривший у соседнего со мной проема, оставил свой пост и
пошел посмотреть, из-за чего крики. Я решил остаться на месте: они все
равно двигались в мою сторону.
- Пожалуйста, - говорил Майк Хатлен, - давайте все обговорим.
- Нам не о чем разговаривать, - заявил Нортон. Из темноты выплыло его
лицо, решительное, но изможденное и несчастное. В руках он держал один из
выделенных "Обществу" фонариков. Закрученные пучки волос все еще торчали у
него за ушами, как украшение рогоносца. Нортон вел за собой маленькую
группку людей пять человек из тех девяти или десяти, что были с нам
вначале.
- Мы идем на улицу, - объявил он.
- Что за сумасшествие?! - спросил Миллер. - Майк прав. Мы ведь можем
все обсудить. Мистер Маквей жарит кур на газовом гриле, и мы сможем сесть
спокойно, поесть и...
Он оказался на пути Нортона, и тот оттолкнул его. Миллеру это не
понравилось. Лицо его налилось краской, потом сделалось суровым.
- Можете делать, что хотите, - сказал он. - Но вы все равно что
убиваете этих людей.
Ровным тоном, свидетельствующим о непреклонной решимости или о
непробиваемом заблуждении, Нортон сказал:
- Мы пошлем вам помощь.
Один из его сторонников пробормотал что-то в поддержку, но другой в
этот момент потихоньку скользнул в сторону. Теперь с Нортоном осталось
четверо. Может быть, это не так уж и плохо: даже самому Христу удалось
найти только двенадцать.
- Послушайте, - сказал Майк Хатлен. - Мистер Нортон... Брент,
останьтесь по крайней мере поесть. Горячее вам не помешает.
- Чтобы дать вам шанс продолжить ваши уговоры? Я слишком много
времени провел на судебных заседаниях, чтобы попасться на эту удочку. Вы
уже одурачили с полдюжины моих людей.
- Ваших людей? - Хатлен почти простонал. - Ваших людей? Боже
праведный, что это за разговоры? Они просто люди, и все. Это не игра, и
тем более не судебное заседание. Там снаружи бродят какие-то твари,
другого слова и не подберешь, так какой же смысл рисковать своей жизнью?
- Твари, говорите? - сказал Нортон с усмешкой. - Где? Ваши люди уже
часа два дежурят у проемов. Кто-нибудь хоть что-нибудь видел?
- Но там, позади магазина. В...
- Нет, нет и нет, - сказал Нортон, качая головой. - Это мы уже
обсуждали не один раз. Мы уходим...
- Нет, - прошептал кто-то, и этот звук разнесся вдруг, отражаясь
эхом, словно шорох опавших листьев в полумраке октябрьского вечера. -
Нет-нетнет...
- Вы попытаетесь удержать нас силой? - пронзительным голосом спросила
престарелая леди в двухфокусных очках, одна из "людей Нортона", если
воспользоваться его же термином. - Вы хотите задержать нас?
Легкое бормотание протестующих голосов стихло.
- Нет, - сказал Майк. - Я не думаю, что кто-то будет вас задерживать.
Я прошептал Билли на ухо, и он посмотрел на меня вопросительно и
удивленно.
- Прямо сейчас беги, - сказал я. - Быстренько.
Билли побежал выполнять поручение.
Нортон пригладил волосы рассчитанным жестом бродвейского актера. Мне
он нравился гораздо больше, когда беспомощно дергал стартер бензопилы,
ругаясь и думая, что его никто не видит. Я не мог сказать тогда, и сейчас
не знаю, верил ли он в то, что делает или нет. Глубоко внутри, я думаю, он
знал, что должно случиться. Я думаю, что та логика, которой он молился всю
жизнь, в конце концов обернулась против него, как взбесившийся и
озверевший некогда дрессированный тигр.
Он беспокойно огляделся вокруг, словно желал сказать что-нибудь еще,
потом повел четверку своих сторонников мимо одной из касс. Кроме старушки
с ним были пухлый парень лет двадцати, молодая девушка и мужчина в джинсах
и сдвинутой на затылок шапочке для гольфа.
Взгляд Нортона встретился с моим, глаза его чуть расширились, потом
ушли в сторону.
- Брент, подожди минуту, - сказал я.
- Я не хочу больше ничего обсуждать. Тем более с тобой.
- Я знаю, но я хочу попросить об одной услуге. - Я обернулся и
увидел, что Билли бежит к кассам.
- Что это? - спросил Нортон подозрительно, когда Билли вручил
целлофановый пакет.
- Бельевая веревка, - ответил я, смутно понимая, что сейчас все в
супермаркете смотрят на нас, собравшись по другую сторону от линии касс. -
Тут довольно много. Триста футов.
- И что?
- Я подумал, может быть, ты привяжешь один конец за пояс перед тем,
как выйти. Когда веревка натянется, привяжи ее к чему-нибудь. Например, к
дверце машины.
- Боже, зачем?
- Я буду знать, что вы прошли по крайней мере триста футов, - сказал
я.
Что-то мелькнуло в его глазах, но только на мгновение.
- Нет, - сказал он.
Я пожал плечами.
- О'кей. В любом случае, удачи.
Мужчина в шапочке для гольфа неожиданно сказал:
- Я сделаю это, мистер. Не вижу причины почему бы нет.
Нортон обернулся к нему, словно собирался сказать что-то резкое, и
мужчина пристально и спокойно посмотрел на него. В его глазах не мелькало
ничего. Он решил, и у него просто не было никаких сомнений. Нортон тоже
понял это и промолчал.
- Спасибо, - сказал я, разрезая упаковку своим карманным ножом, и
веревка вывалилась гармошкой жестких колец. Я вытащил один конец и обвязал
пояс "чемпиона по гольфу" свободной петлей с бабьим узлом. Он тут же
развязал веревку и быстро затянул туже на добротный морской узел. В зале
магазина стояла полнейшая тишина. Нортон в нерешительности переминался с
ноги на ногу.
- Дать нож? - спросил я мужчину.
- У меня есть. - Он взглянул на меня с тем же самым холодным
презрением в глазах. - Ты главное следи за веревкой. Если она запутается,
я ее обрежу.
- Мы все готовы? - спросил Нортон слишком громким голосом. Пухлый
парень подскочил, будто его толкнули.
Не получив ответа, Нортон двинулся к выходу.
- Брент, - сказал я, протягивая руку. - Удачи.
Он посмотрел на мою руку с сомнением.
- Мы пришлем вам помощь, - сказал он наконец и толкнул дверь с
надписью "Выход".
Я снова почувствовал тот едкий запах. "Его люди" последовали за
Нортоном. Майк Хатлен подошел и остановился рядом со мной. Группа Нортона
из пяти человек стояла в медленно движущемся молочном тумане. Нортон
сказал что-то, что я вполне мог бы расслышать на таком расстоянии, но
туман, казалось, гасил все звуки. Кроме двух-трех слогов, словно
доносящихся из работающего вдалеке радиоприемника, я не расслышал ничего.
Потом они начали удаляться.
Хатлен придерживал открытую дверь. Я стравливал веревку и старался,
чтобы она свободно провисала, помня об обещании перерезать ее, если она
застрянет. Снаружи все еще не доносилось ни звука. Билли неподвижно стоял
рядом, но я чувствовал, как внутри он весь вибрирует от напряжения.
Снова возникло странное чувство, что эти пятеро не исчезли в тумане,
а просто стали невидимы. Какое-то мгновение их одежда плыла уже без них, а
затем и она пропала. Этот туман по-настоящему впечатлял своей плотностью
лишь когда можно было увидеть, как он проглатывает людей буквально в
течение нескольких секунд.
Я продолжал стравливать веревку. Сначала ушла в туман четверть, потом
половина. Потом на мгновение движение прекратилось, веревка обмякла. Я
задержал дыхание, но она снова пошла. Я стравливал ее через пальцы и
неожиданно вспомнил, как отец возил меня в Бруксайд смотреть "Моби Дика" с
Грегори Пеком. Наверно я даже улыбнулся.
Ушло три четверти веревки, и я уже видел конец, лежащий на ботинке
Билли, но тут веревка в моей руке снова остановилась. Секунд пять она
лежала неподвижно, потом рывком ушли еще пять футов, и вдруг, резко дернув
влево, веревку натянуло о край двери так, что она даже зазвенела.
Потом еще двадцать футов рывком сдернуло с моей руки, оставив на
ладони тонкий ожог, и из тумана донесся высокий дрожащий крик. Я даже не
мог сказать, мужчина кричит или женщина.
Снова дернуло веревку. И снова. Ее мотало в дверном проеме то вправо,
то влево, потом уползло еще несколько футов, и из тумана донесся
захлебывающийся вопль, услышав который Билли застонал. Хатлен замер с
широко раскрытыми от ужаса глазами, один уголок рта его, подрагивая,
повернулся вниз.
Вопль внезапно оборвался, и, казалось, целую вечность стояла тишина.
Потом закричала старушка, и на этот раз никаких сомнений насчет того, кто
кричит, не было.
- Уберите его от меня! - кричала она. - О, господи, господи,
уберите... - И голос ее тоже оборвался.
Внезапно почти вся веревка сбежала по моей ладони, оставив еще более
сильный ожог, но потом обвисла, и из тумана донесся новый звук, сочное
громкое хрюканье, от которого у меня во рту все пересохло.
Такого звука я не слышал никогда в жизни, но ближе всего тут подошло
бы сравнение с каким-нибудь кинофильмом, снятым в африканском вельде или в
южно-американских болотах. Звук большого животного. Он снова донесся до
нас, низкий, неистовый, звериный звук. И снова, но потом перешел в
прерывистое бормотание и затих совсем.
- Закройте дверь, - дрожащим голосом попросила Аманда Дамфрис. -
Пожалуйста.
- Минуту, - сказал я и потянул за веревку.
Она выползала из тумана и укладывалась у моих ног неровными петлями и
кольцами. Последние фута три новой бельевой веревки были окрашены в
кирпично-красный цвет.
- Смерть! - выкрикнула миссис Кармоди. - Там смерть! Вы все видели?
На отгрызенном и растрепанном конце веревки на волокнах хлопка
остались крошечные капельки крови.
Никто не стал спорить с миссис Кармоди.
Майк Хатлен отпустил дверь, и она захлопнулась.
7. ПЕРВАЯ НОЧЬ
Мистер Маквей работал в Бриджтоне мясником еще с тех пор, когда мне
было лет двенадцать или тринадцать, но я не знал ни его имени, ни каков
его возраст. Он установил небольшой газовый гриль под одной из
вентиляционных решеток (вентиляторы не работали, но решетки создавали хоть
какуюто тягу), и к 6:30 вечера запах жарящихся цыплят заполнил весь
магазин. Бад Браун не стал возражать. Может быть, от потрясения, но скорее
всего он просто осознал, что птица и мясо отнюдь не становятся свежее.
Цыплята пахли великолепно, но не всем хотелось есть. Мистер Маквей,
маленький, худой и аккуратный в своем белом халате, все равно продолжал
жарить цыплят, укладывать куски на бумажные тарелки и расставлять их, как
это делают в кафетериях, на мясном прилавке.
Миссис Терман принесла нам с Билли по порции с гарниром из
картофельного салата. Я поел, сколько смог, но Билли даже не притронулся к
своей тарелке.
- Тебе надо поесть, силач, - сказал я.
- Я не голоден, - ответил он и отодвинул тарелку.
- Ты не станешь большим и сильным, если...
Миссис Терман, сидящая немного позади Билли, покачала головой.
- Ладно, - сказал я. - По крайней мере пойди съешь персик. О'кей?
- А если мистер Браун скажет что-нибудь?
- Если он скажет что-нибудь, скажи мне.
- О'кей.
Он медленно пошел вдоль стеллажей. Мне показалось, он как-то сник, и
мое сердце сжималось, когда я видел его таким. Мистер Маквей продолжал
жарить цыплят, очевидно, совершенно не обращая внимания на то, что почти
никто не ест, удовлетворенный, видимо, своими чисто механическими
действиями. Кажется, я уже писал, что люди по-разному реагируют на
подобные ситуации. Трудно представить, что это может быть так, но это
действительно так. Разум человека - темный лес.
Мы с миссис Терман сидели в середине аптечного ряда, и нам было
видно, что ко всему магазину люди собрались маленькими группками. Никто
кроме миссис Кармоди не сидел один. Даже Майрон и Джим были вместе: оба
храпели у пивного охладителя.
Шестеро новых дежурных сидели у проемов в мешках. Один из них Олли.
Он грыз цыплячью ногу и запивал ее пивом. У каждого поста стояли
прислоненные к мешкам факела, изготовленные из швабр, а рядом банки с
угольной растопкой, но, я думаю, теперь никто уже не верил в эти
приготовления так, как раньше. После того ужасного звериного рыка и после
отгрызенной окровавленной веревки никто уже не верил. Если что-то оттуда,
снаружи, захочет нас, оно нас получит. Оно или они.
- Насколько опасно будет сегодня ночью? - спросила миссис Терман.
Голос ее звучал спокойно, но в глазах застыл испуг.
- Хэтти, я не знаю.
- Пусть Билли побольше будет со мной. Я... Дэвид, я боюсь смертельно.
- Она коротко хохотнула. - Да, видимо это так называется. Но если Билли
будет со мной, я буду в порядке. Ради него.
Глаза ее блестели. Я наклонился и тронул ее за плечо.
- Я так волнуюсь за Алана, - сказала она. - Но он наверно мертв,
Дэвид. Я сердцем чувствую, что его уже нет.
- Не надо, Хэтти. Ты не можешь этого знать.
- Но я чувствую, что это так. Ты ничего не чувствуешь про Стефени?
Хоть какое-то ощущение?
- Нет, - солгал я, стиснув зубы.
Она издала горлом странный сдавленный звук и зажала рот рукой. В ее
очках отражались тусклые отсветы лучей фонариков.
- Билли возвращается, - пробормотал я.
Билли ел персик. Хэтти Терман похлопала по полу рядом с собой и
сказала, что, когда он доест, она покажет ему, как из персиковой косточки
и нитки делается человечек. Билли устало улыбнулся ей, и она улыбнулась в
ответ.
В 2О:00 новые шесть дежурных сели у проемов, и Олли подошел ко мне.
- Где Билли?
- Там дальше, с миссис Терман, - ответил я. - Занимаются рукоделием.
Они уже прошли человечков из персиковых косточек, маски из пакетов и
яблочных кукол, а теперь мистер Маквей показывает ему, как делать
маленьких трубочистов.
Олли сделал большой глоток пива и сказал:
- Там за окнами что-то движется.
Я пристально посмотрел на него, но он ответил мне уверенным взглядом.
- Я не пьян, - сказал он. - Я пытался набраться, но меня не берет. А
как хотелось бы, Дэвид.
- Что ты имеешь в виду? Что там движется?
- Я не уверен. Спросил у Уолтера, и он сказал, что у него такое же
чувство. На минуту какая-то область тумана становится темнее, иногда
просто маленькая полоса, иногда пятно, похожее на синяк. Потом снова
пропадает. И сам туман шевелится. Даже Эрни Симмс почувствовал, что там
что-то происходит, а он слепой как летучая мышь.
- А остальные?
- Они все из других штатов, я их не знаю, - сказал Олли. - Я ни у
кого из них не спрашивал.
- Ты уверен, что тебе не померещилось?
- Уверен, - сказал он и кивнул в сторону миссис Кармоди, сидевшей в
одиночестве в конце прохода. Происшедшее отнюдь не испортило ей аппетита,
и на ее тарелке лежала целая груда цыплячьих костей. Запивала она чем-то
красным: то ли соком, то ли кровью.
- В одном она была права, - добавил Олли. - Мы все узнаем. Станет
темно, и мы все узнаем.
Но темноты ждать не пришлось. Когда это случилось, Билли почти ничего
не видел, потому что миссис Терман держала его в дальнем конце магазина.
Олли сидел со мной, когда один из дежуривших взвизгнул и, размахивая
руками, отскочил от проема. Время приближалось к 20:30, и жемчужно-белый
туман снаружи потемнел до ровного серого цвета ноябрьских сумерек.
Что-то прижалось со стороны улицы к стеклу у одного из проемов.
- Боже! - вскрикнул дежуривший там мужчина. - Пустите меня! Я не
могу!..
И он, выпучив глаза, побежал, кидаясь из стороны в сторону. В
полутьме блеснула на его лице струйка слюны, выползшая из угла рта. Потом
он свернул и бросился к дальнему проходу мимо морозильников с продуктами.
Кто-то еще вскрикнул в темноте, и люди побежали посмотреть, что
происходит. Другие наоборот кинулись в дальний конец зала, не интересуясь
и не заботясь, что там ползает по стеклам снаружи.
Мы с Олли двинулись к проему. Олли держал руку в кармане брюк, куда
положил пистолет миссис Дамфрис. Еще один наблюдатель вскрикнул, но скорее
от отвращения, чем от страха. Мы прошли мимо касс, и теперь я понял, что
напугало дежурного. Я не знал, что это, но я мог видеть. Существо
напоминало одно из маленьких чудовищ с картин Босха. Было в нем что-то и
комичное, потому что оно немного походило на эти странные игрушки из
винила за доллар девяносто восемь центов, что люди покупают, чтобы
попугать друзей. Как раз такая штука, про которую говорил Нортон.
Фута два длиной сегментированная тварь цвета розовой заживающей после
ожога кожи. Два выпуклых глаза на коротких стебельках таращились
одновременно в две стороны. По стеклу существо ползло, цепляясь толстыми
присосками. Сзади из туловища торчал какой-то отросток: то ли половой
орган, то ли жало. За спиной существа медленно колыхались огромные
слюдяные крылья, похожие на крылья мухи.
У другого проема слева от нас, откуда доносились резкие, выражающие
отвращение возгласы, по стеклу ползали сразу три таких твари, оставляя за
собой липкие улиточные следы. Глаза, если это на самом деле глаза,
покачивались на концах стебельков толщиной с палец. Самая большая из них
была около четырех футов в длину. Время от времени эти твари просто
переползали друг через друга.
- Смотри, какая чертовщина, - сказал Том Смолли с отвращением в
голосе. Он стоял у проема справа от нас. Я промолчал. Если эти твари
ползают по окнам у каждого проема, значит они облепили все здание... Как
черви кусок мяса. Сравнение, конечно, не из приятных, и я почувствовал,
как курятина, которую мне удалось в себя запихать, просится обратно.
Где-то плакали. Миссис Кармоди кричала про "исчадия ада". Кто-то
грубо приказал ей заткнуться, если она не хочет получить... Все
по-прежнему.
Олли достал из кармана пистолет миссис Дамфрис, и я схватил его за
руку.
- Не сходи с ума.
- Я знаю, что я делаю, - сказал он, высвобождаясь, потом с застывшей
на лице маской отвращения постучал стволом по стеклу. Твари заработали
крыльями так быстро, что их почти не стало видно. Если б я не знал, я бы
решил, что они вообще бескрылые. Потом они взлетели.
Другие увидели, что делает Олли, и, воспользовавшись идеей, стали
стучать по окнам рукоятками швабр. Твари улетали, но вскоре возвращались
обратно. Очевидно, мозгов у них было не больше чем у обыкновенной мухи.
Почти паническая обстановка разрядилась гомоном разговоров, и я услышал,
как кто-то кого-то спрашивает, что будет, если такая тварь на тебя сядет.
Отнюдь не тот вопрос, ответ на который мне хотелось бы узнать из личного
опыта.
Стук по окнам стал утихать. Олли повернулся ко мне, собираясь что-то
сказать, но не успел он открыть рот, как из тумана вынырнуло еще что-то и
схватило ползающую по стеклу тварь. Кажется, я закричал. Не помню.
Вторая тварь тоже была летающей. Больше я не разглядел. Участок
тумана потемнел точно так, как рассказывал Олли, и превратился во что-то с
хлопающими кожистыми крыльями, белым как у альбиноса телом и красноватыми
глазами. Это что-то схватило розовую тварь и исчезло. Все вместе заняло не
более пяти секунд. Мне показалось, что розовая тварь дергалась и
трепыхалась, исчезая в глотке, как трепыхается маленькая рыбешка в клюве
чайки.
Раздался еще один удар, потом еще. Снова послышались крики, и люди
опять бросились в дальний конец магазина. Потом кто-то пронзительно
вскрикнул, на этот раз от боли, и Олли сказал:
- О, господи, там упала старушка, и они ее чуть не растоптали.
Он бросился в проход между кассами. Я повернулся было бежать за ним,
но тут заметил нечто такое, что меня остановило.
Справа от меня один из мешков с удобрениями под самым потолком начал
сползать. Том Смолли сидел прямо под ним, глядя в туман через свой проем.
Еще одна розовая тварь плюхнулась на стекло у проема, где стояли мы с
Олли, и ее тут же подхватил спикировавший летающий хищник. Сбитая с ног
старушка продолжала кричать пронзительным надтреснутым голосом.
Мешок. Мешок сползал.
- Смолли! - крикнул я. - Берегись! Сверху!
В общем шуме он меня так и не расслышал. Мешок сполз и упал прямо ему
на голову. Смолли рухнул на пол, задев подбородком низкую полку,
проходящую под витриной.
Одна из тварей-альбиносов начала протискиваться через рваную дыру в
стекле, и теперь, когда крики немного стихли, я расслышал производимый ею
мягкий скребущий звук. На чуть склоненной в сторону треугольной голове
поблескивали красные глаза. Хищно раскрывался и закрывался тяжелый
загнутый клюв. Она одновременно напоминала птеродактиля из книги про
доисторических животных и фрагмент бредового сна сумасшедшего.
Я схватил один из факелов макнул его в банку с угольной растопкой,
опрокинув ее и разлив на полу лужу горючей жидкости.
Летающая тварь уселась на верхний мешок, оглядываясь вокруг и
медленно, зловеще переступая с одной когтистой лапы на другую. Я уверен,
что эти существа тоже глупы: дважды оно пыталось расправить крылья,
ударяясь ими о стены, и складывало их за горбатой спиной, словно гриф. В
третий раз тварь потеряла равновесие и неуклюже свалилась со своего
насеста, упав на спину Тома Смолли. Одним движение когтистой лапы она
разорвала рубашку Тома и располосовала его до крови.
Я стоял всего в трех футах от нее. С факела капала жидкость для
растопки, и я был готов ее убить, но тут понял, что мне нечем зажечь
огонь. Последнюю спичку я истратил за час до того, зажигая мистеру Маквею
сигару.
В зале творилось что-то невероятное. Люди увидели сидящую на спине
Смолли тварь - зрелище, которого никто никогда на Земле еще не видел. Она
стремительно ударила клювом и вырвала кусок мяса из шеи Смолли.
Я уже собрался воспользоваться факелом как дубиной, когда обмотанный
тряпками конец его вдруг вспыхнул. Рядом, держа зажигалку с эмблемой
морской пехоты, стоял Ден Миллер. Лицо его словно окаменело от ужаса и
ярости:
- Убей ее, - хрипло сказал он. - Убей, если сможешь.
Рядом с пистолетом в руке стоял Олли, но он не мог стрелять из
опасения попасть в Тома.
Тварь расправила крылья и взмахнула ими, явно не собираясь взлетать,
а просто, чтобы получше уцепиться за свою жертву, потом обволокла крыльями
туловище бедняги Смолли, и оттуда донесся звук чего-то рвущегося.
Отвратительный звук, я даже не могу его описать.
Все это произошло за считанные секунды. Затем я ткнул в нее горящим
факелом. У меня возникло ощущение, что я ударил что-то не более прочное
чем воздушный змей, и в следующий момент тварь вспыхнула, издав
скрежещущий звук и снова расправив крылья. Голова ее задергалась, глаза
закатились, я искренне надеюсь, в болезненной агонии. Потом со звуком,
напоминающим хлопающие на ветру простыни, тварь взлетела и опять издала
этот ржавый скребущий крик.
Следя за ее огненным предсмертным полетом, повернулись головы.
Наверно из всего происшедшего ничто не запомнилось мне ярче, чем этот
зигзагообразный полет пылающей твари над залом супермаркета. Она летела,
роняя то тут, то там горящие куски, и в конце концов рухнула на стеллаж с
соусами для спагетти, разбрызгав вокруг кровавые сгустки "Рагу-энд-Принс"
и "Примы". От нее не осталось почти ничего кроме пепла и костей. По
магазину пополз тошнотворный резкий запах горящего мяса, и, словно
подчеркивая его, появился другой - тонкий едкий запах тумана, проникающего
в разбитое окно.
Мгновение стояла тишина. Нас всех словно околдовала черная магия
этого огненного полета. Потом кто-то завизжал. Все закричали, и откуда-то
издалека я услышал плач сына.
Кто-то схватил меня за плечо. Оказалось, Бад Браун. Глаза его лезли
из орбит, рот кривился в гримасе, открывающей искусственные зубы.
- Там еще одна. Другая... - сказал он, показывая рукой.
Сквозь дыру в стекле пролезла розовая тварь и уселась на мешке с
удобрениями, тараща глаза на стебельках и жужжа своими мушиными крыльями,
как дешевый вентилятор. Розовое, болезненно-пухлое тело быстро подымалось
и опадало.
Мой факел еще не погас, и я бросился к ней, но меня опередила миссис
Репплер, учительница третьих классов, лет пятидесяти пяти, может быть,
шестидесяти, худая сухощавая женщина, которая своим видом всегда
напоминала мне полоску вяленого мяса.
В каждой руке она держала по банке "Рэйда", словно какой-то
сумасшедший персонаж из экзистенциальной комедии. Издав яростный крик,
сделавший бы честь любому пещерному человеку, разбивающему череп врага,
она вытянула руки с аэрозольными банками вперед и нажала обе кнопки.
Густой слой инсектицида покрыл розовую тварь, и она забилась в
конвульсиях, завертелась и наконец свалилась с мешков, отскочила от тела
уже без всяких сомнений мертвого Тома Смолли и упала на пол. Крылья ее
бешено зажужжали, но они уже не могли никуда ее унести: их покрывал
толстый слой "Рэйда". Через несколько секунд крылья ослабели, потом
замерли, и тварь умерла.
Я снова услышал плач. И стоны. Все еще стонала затоптанная пожилая
леди. Откуда-то доносился смех. Смех сумасшедшего. Миссис Репплер, часто и
тяжело дыша, стояла над своей жертвой.
Хатлен и Миллер нашли небольшую тележку типа тех, на которых грузчики
подвозят к секциям магазина ящики с товарами, и вдвоем запихнули ее на
мешки с удобрениями, закрыв клинообразную дыру в стекле. Как временная
мера это было неплохо.
Двигаясь словно лунатик, появилась Аманда Дамфрис. В одной руке она
держала пластиковое ведерко, в другой метелку, все еще завернутую в
прозрачный целлофан. Она наклонилась, глядя перед собой огромными пустыми
глазами, и замела мертвую розовую тварь в ведерко. Я даже расслышал треск
целлофановой обертки, когда Аманда водила метелкой по полу. Потом она
подошла к двери - к счастью, на ней не было этих тварей, - приоткрыла ее
немного и выбросила ведерко на улицу. Оно упало на бок, перекатываясь
туда-обратно по сокращающейся дуге. Еще одно розовое насекомое появилось с
жужжанием из темноты, уселось на ведерко, потом принялось ползать вокруг.
Аманда разрыдалась. Я подошел и обнял ее за плечи.
Полвторого ночи. Я сидел в полудреме, прислонившись спиной к белой
эмалированной стенке мясного прилавка. Билли спал, уткнувшись лицом мне в
живот. Неподалеку, положив под голову чей то пиджак, спала Аманда Дамфрис.
После того, как летающая тварь сгорела, мы с Олли сходили на склад и
принесли еще штук шесть подстилов, таких же, какой я укрыл Билли. Теперь
на них спали люди. Потом мы притащили несколько тяжелых ящиков с
апельсинами и персиками и вчетвером затолкали их на мешки напротив
разбитого стекла. Этим птицеподобным тварям пришлось бы поработать, чтобы
сдвинуть ящики: каждый из них весил фунтов девяносто.
Но птицы и розовые твари были не единственными, кто таился в тумане.
Были еще щупальца, утащившие Норма. И обгрызенный конец веревки тоже
заставлял кое о чем задуматься. Было наконец то невидимое существо, что
издавало низкий гортанный рев. До нас время от времени доносились эти
звуки, чаще издалека, хотя кто может сказать, как далеко это "издалека",
когда туман так гасит звуки? А иногда они раздавались так близко, что
тряслось здание, и казалось, что сердце вдруг наполняется ледяной водой.
Билли зашевелился во сне и застонал. Я погладил его по голове, и он
простонал чуть громче, но потом, похоже, снова уплыл в менее опасные воды
сновидений. Я однако очнулся от дремоты и продолжал сидеть без сна. С
наступления темноты мне удалось поспать лишь часа полтора, да и то меня
все время преследовали кошмары. В одном из фрагментов сна я снова увидел
предыдущий вечер. Билли и Стеффи стояли у панорамного окна, глядя на
черную с переливами серого воду, на серебряный крутящийся смерч,
возвещающий начало бури. Я пытался увести их, зная, что достаточно сильный
ветер может разбить окно и разбросать по всей комнате смертоносные
стеклянный стрелы. Но как я ни бежал, я не мог приблизиться к ним ни на
шаг. А потом из смерча поднялась птица, гигантская алая птица смерти
доисторического вида, чьи расправленные крылья погрузили во тьму все озеро
с востока до запада. Раскрыв клюв с огромной как Голландский тоннель
глоткой, птица ринулась на жену и сына, и в этот момент низкий зловещий
голос зашептал, повторяя: "Проект "Стрела"... "Проект "Стрела"... "Проект
"Стрела"...
Не только мы с Билли спали плохо. Одни вскрикивали во сне, другие
продолжали кричать, уже проснувшись. Пиво исчезало из охладителя с
огромной скоростью. Бадди Иглтон без комментариев подвез со склада еще
несколько ящиков. Майк Хатлен сказал мне, что кончился "Соминекс".
Полностью. Видимо, некоторые брали снотворное по шесть-восемь бутылочек.
- Есть еще "Нитол", - сказал он. - Хочешь, Дэвид?
Я покачал головой и поблагодарил его.
В проходе у кассы номер пять обосновались наши пьянчуги. Их было
человек семь, все из других штатов кроме Лу Таттингера, работавшего на
мойке машин. Лу, как говорится, никогда долго не искал повода, чтобы
понюхать пробку. Вся винная бригада анестезировала себя уже довольно
прилично.
Да. Еще было человек шесть-семь, которые сошли с ума. Не совсем
точный термин, но я не могу придумать лучшего. Эти люди впали в полнейшую
апатию без помощи пива, вина или пилюль. Пустыми, блестящими как дверная
ручка глазами смотрели они вокруг. Твердый бетон реальности дал трещину в
каком-то немыслимом землетрясении, и эти бедняги в нее провалились. Со
временем они могли бы оправиться. Если бы было время.
Остальные приноровились к ситуации, сделав собственные выводы и
компромиссы, порой несколько странные. Миссис Репплер, например, была
уверена, что все это сон. Так по крайней мере она сказала. Но сказала с
убеждением.
Я взглянул на Аманду. К ней у меня появилось какое-то неудобно
сильное чувство. Неудобное, но не неприятное. Глаза ее были невероятного
ярко-зеленого оттенка, и некоторое время я наблюдал за ней, ожидая, что
она снимет контактные линзы, но, очевидно, это был их естественный цвет. Я
хотел ее. Моя жена осталась дома, может быть, она была еще жива, скорее
всего нет, но в любом случае одна; я любил ее и больше всего на свете я
хотел вернуться к ней вместе с Билли, но я также хотел эту леди по имени
Аманда Дамфрис. Я говорил себе, что причина этого в том, что мы попали в
такую ситуацию. Возможно, это действительно было так, но объяснения ничего
не меняли.
Я снова задремал и неожиданно проснулся уже около трех. Аманда
свернулась калачиком, поджав колени и засунув руки между ног. Похоже, она
спала крепко. Кофточка на одном боку у нее задралась, обнажив полоску
чистой белой кожи. Я глядел на нее и чувствовал себя неловко.
Пытаясь перевести мысли на какую-нибудь другую тему, я начал
вспоминать, как днем раньше я хотел написать Нортона. Конечно, не
что-нибудь значительное, не картину... Просто посадить его на бревно с
моей банкой пива в руке и сделать набросок его потного усталого лица с
небрежно торчащими позади двумя крыльями обычно аккуратных волос.
Получилось бы хорошо. Мне потребовалось двадцать лет жизни рядом с отцом,
чтобы принять мысль о том, что просто хороший художник это тоже неплохо.
Знаете, что такое талант? Проклятье ожидания. И надо суметь сжиться с
ним еще в детстве. Если вы можете писать, вам кажется, что господь создал
вас, чтобы превзойти Шекспира. Если вы рисуете, вам кажется... Мне
казалось, что он создал меня, чтобы превзойти отца.
Оказалось, я не настолько хорош. Я пытался стать таким, даже больше,
чем следовало. У меня была выставка в Нью-Йорке, неудачная. Критики
разбили меня в пух и в прах, сравнивая с отцом, и через год, чтобы
содержать Стефф и себя, я занялся коммерческой живописью. Стефф уже была
беременна, и поэтому я как-то раз сел и серьезно сам с собою поговорил.
Результатом этого разговора стало убеждение, что серьезное искусство будет
для меня всего лишь хобби, не более того.
Я делал рекламу для шампуня "Золотая Девушка", ту, где Девушка стоит
на педалях велосипеда, ту, где она играет во фризби на пляже, ту, где она
стоит на балконе своей квартиры с бокалом в руке. Я делал иллюстрации к
рассказам почти для всех больших журналов, хотя пробился я туда,
иллюстрируя на скорую руку рассказы в менее солидных изданиях для мужчин.
Я делал рекламу для кино. Деньги были. Жили мы в общем-то не бедно.
Не далее как прошлым летом я даже участвовал в выставке в Бриджтоне.
Я выставил девять полотен из тех, что написал за последние пять лет, и
продал шесть из них. Одна картина, которую я категорически отказывался
продавать, изображала супермаркет "Федерал Фудс" (странное совпадение)
видом с дальнего конца автостоянки. На моей картине на стоянке не было
ничего кроме череды консервных банок с фасолью, причем каждая по мере
приближения к зрителю становилась все больше и больше. Последняя казалась
высотой футов в восемь. Картина называлась "Фасоль и искаженная
перспектива". Один человек из Калифорнии, глава какой то компании,
изготовляющей теннисные мячи, ракетки и бог знает какой еще
спортинвентарь, очень хотел ее купить и долго не принимал мой отказ, даже
несмотря на карточку "Не для продажи", воткнутую в левом нижнем углу
простой деревянной рамы. Он начал с шести сотен долларов и дошел до
четырех тысяч. Говорил, что хочет ее для своего кабинета. Я не согласился,
и он уехал крайне удивленный, но и тогда не сдался: на случай, если я
передумаю, он оставил мне свою визитную карточку.
Деньги бы нам не помешали. В тот год мы как раз сделали пристройку к
дому и купили "Скаут" с четырехколесным приводом, но я просто не мог ее
продать. Не мог, потому что чувствовал, что это самая лучшая из всех
написанных мною картин, и я хотел иметь возможность смотреть на нее после
того, как кто-нибудь, не осознавая своей жестокости, спрашивал, когда же я
наконец сделаю что-нибудь серьезное.
Но однажды прошлой осенью я показал картину Олли Виксу, и он попросил
разрешения сфотографировать ее и использовать для рекламы. Это был конец
моей собственной искаженной перспективы. Олли безошибочно распознал, чего
стоит моя картина, и, сделав это, заставил признать и меня. Прекрасный
образец легковесной коммерческой живописи. Не больше. И слава богу, не
меньше.
Я разрешил ему, а потом позвонил этому предпринимателю домой в
Сан-Луис-Обиспо и сказал, что он может купить картину за две с половиной
тысячи, если он еще хочет. Он хотел, и я отправил ее на побережье почтой.
После этого голос разочарованных ожиданий, тот самый голос обманутого
ребенка, которого никак не устраивало умеренное определение "хороший",
замолчал. И за исключением нескольких раскатов - что-то вроде звуков,
издаваемых невидимыми существами в туманной ночи - он с тех пор по большей
части молчит. Может быть, вы скажете мне, почему молчание этого
требовательного детского голоса так похоже на смерть?
Около четырех Билли проснулся, по крайней мере частично, и огляделся
вокруг сонными непонимающими глазами.
- Мы еще здесь?
- Да, родной, - сказал я. - Еще здесь.
Он заплакал слабо, беспомощно, и это было ужасно. Аманда проснулась и
поглядела на нас.
- Эй, малыш, - сказала она, мягко обнимая Билли. - Придет утро, и все
будет гораздо лучше.
- Нет, - заупрямился Билли. - Не будет. Не будет. Не будет.
- Тш-ш-ш, - сказала она, глядя на меня поверх его головы. - Тш-ш-ш,
тебе давно пора спать.
- Я хочу к маме!
- Я знаю, малыш, - сказала Аманда. - Конечно.
Прикорнув к ней, Билли повертелся немного и лег так, чтобы ему было
меня видно. Какое-то время он смотрел на меня, потом снова уснул.
- Спасибо, - сказал я. - Может быть, вы были ему нужны.
- Он меня даже не знает.
- Это не важно.
- А что, вы думаете, будет дальше? - спросила она, не сводя с меня
твердого взгляда своих зеленых глаз. - Что вы действительно думаете?
- Спросите меня утром.
- Я спрашиваю сейчас.
Я уже собрался было ответить, но тут из темноты, словно нечто из
рассказа с ужасами, материализовался Олли Викс. В руках он держал
направленный в потолок фонарь с обернутой вокруг отражателя женской
кофточкой, и приглушенный свет отбрасывал на его лице странные тени.
- Дэвид, - прошептал он.
Аманда взглянула на него, сначала встревоженно, потом снова
испуганно.
- Что такое, Олли? - спросил я.
- Дэвид, - прошептал он и добавил. - Пойдем. Пожалуйста.
- Я не хочу оставлять Билли. Он только что уснул.
- Я побуду с ним, - сказала Аманда. - Вы идите. - Потом добавила чуть
тише. - Боже, это никогда не кончится.
8. ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С СОЛДАТАМИ. ВМЕСТЕ С АМАНДОЙ. РАЗГОВОР С ДЕНОМ МИЛЛЕРОМ
Я пошел вслед за Олли. Он направлялся к складскому помещению и,
проходя мимо пивного охладителя, схватил банку пива.
- Олли, что случилось?
- Я хочу, чтобы ты сам увидел.
Мы прошли за двойные двери, и створки закрылись за нами, чуть
всколыхнув воздух. Здесь было холодно. Место это совсем не нравилось мне
после того, что случилось с Нормом. Кроме того я вспомнил, что где-то
здесь все еще валяется отрубленный кусок щупальца.
Олли убрал закрывающую отражатель кофточку и направил луч фонарика
вверх. В первый момент мне показалось, что кто-то подвесил на
обогревательную трубу под потолком два манекена. Что они висят на тонких
струнах... Знаете, детские шуточки в канун дня всех святых?..
Затем я увидел ноги, болтающиеся в семи дюймах от бетонного пола, и
две кучи разбросанных картонных коробок. Я взглянул вверх, и в горле у
меня начал подниматься крик, потому что там были лица, но не манекенов.
Обе головы свернулись набок, словно их хозяева смеялись над какой-то жутко
забавной шуткой, так смеялись, что лица аж посинели.
Тени. Длинные тени на стене позади них. Высунутые языки.
Оба были в военной форме. Те самые молодые солдаты, которых я заметил
еще вначале, но потом потерял из вида в сутолоке событий. Солдаты из...
Крик. Я ощущал, как он поднимается у меня в горле, словно стон
полицейской сирены, но тут Олли схватил меня за руку над локтем.
- Не кричи, Дэвид. Кроме нас с тобой никто еще не знает. И лучше
будет, если так и останется.
Как-то я справился с собой и проговорил:
- Это солдаты...
- Из "Проекта "Стрела", - сказал Олли. - Точно.
Что-то холодное ткнулось мне в руку. Банка пива...
- На, выпей. Полегчает.
Я осушил ее за один раз, и Олли начал рассказывать.
- Я пришел посмотреть, нет ли здесь еще баллонов для гриля мистера
Маквея. И увидел их. Как я понимаю, они сначала сделали петли, а потом
забрались на сложенные одна на другую картонные коробки. Должно быть
связали друг другу руки... Ну, знаешь, чтобы были за спиной. Затем, я
думаю, сунули головы в петли, затянули, дергая ими из стороны в сторону.
Возможно, один из них сосчитал до трех, и они вместе прыгнули. Не знаю...
- Такого не может быть, - сказал я, чувствуя, как пересохл...
