Стивен Кинг. Кэрри
страница №5
...скали ее на рок-концерты, и их-то она точно ненавидела,потому что так или иначе они всегда оказывались рядом с каким-нибудь
волосатым типом, который не мылся уже несколько недель подряд.
Билли пожал плечами, вернулся к спущенному переднему колесу и принялся
работать домкратом.
Спустя несколько минут она принесла ему ящик с инструментами,
перепачкав в смазке совершенно новую кофточку. Он что-то буркнул, но даже не
обернулся. Майка у него выбилась из джинсов, и стало видно полоску кожи на
спине - гладкую, загорелую, играющую мышцами. Крис долго не могла оторвать
взгляд.
Затем она помогла ему снять с обода шину, и ладони у нее стали такие же
черные, как у Билли. Машина опасно покачивалась на домкрате, а запасная
покрышка оказалась протертой до основы в двух местах.
Когда они поставили колесо на место, Крис села в кабину. Кофточка и
дорогая красная юбка были в жирных пятнах.
- Если ты думаешь... - начала она, когда Билли сел за руль, но он, не
дав ей договорить, перегнулся и начал ее целовать, ползая руками по талии и
груди. От него резко пахло табаком, "Брилкримом" и потом. Крис наконец
вырвалась и, переведя дыхание, взглянула на себя. К жирным пятнам на
кофточке прибавились новые пятна грязи. Двадцать семь пятьдесят в магазине
"Джордан Марш", но теперь кофточка годилась разве что для мусорного бака.
Однако Крис чувствовала только острое, почти болезненное возбуждение.
- Как ты собираешься все это объяснить? - спросил Билли и снова ее
поцеловал. Даже не видя его губ, можно было догадаться, что он улыбается.
- Трогай меня, - прошептала она ему на ухо. - Всю. Выпачкай меня всю.
Что он и сделал. Колготки на одной ноге разошлись, словно раскрытые
губы. Юбку, и без того короткую. Билли рывком задрал до пояса. Он буквально
лапал ее - грубо и жадно. И от чего-то - может быть, именно от этого или от
того, как близко они разминулись со смертью - Крис почти сразу кончила.
На следующий день она отправилась с Билли смотреть бокс.
- Без четверти восемь, - сказал он и сел на постели, затем включил
лампу и начал одеваться. Его тело по-прежнему приковывало взгляд. Крис
вспомнила тот понедельник, как это все случилось. У него...
(стоп)
Об этом можно подумать и потом - скажем, когда будет какой-то толк,
кроме бесполезного сейчас возбуждения. Она скинула ноги с кровати и натянула
трусики-паутинку.
- Может быть, это не самая лучшая идея, - сказала она, не понимая до
конца, себя проверяет или его. - Может быть, нам лучше вернуться в постель
и...
- Идея что надо, - ответил Билли, и на его лице, словно мимолетная
тень, промелькнула усмешка. - Свиная кровь для свиньи.
- Что?
- Нет, ничего. Пошли. Одевайся.
Крис оделась, и, выйдя через черную лестницу на улицу, почувствовала,
как внутри у нее, словно хищный ночной цветок, распускается и набирает силу
какое-то мощное будоражащее чувство.
Из книги "Меня зовут Сьюзен Снелл" (стр. 45):
Знаете, на самом деле я вовсе не переживаю из-за тех событий так уж
сильно, как люди почему-то считают, должна. Нет, никто, конечно, не говорит
мне этого прямо, но все, кого я встречаю, постоянно твердят, как, мол, им
жаль - обычно перед тем, как попросить у меня автограф. Они ожидают, что я
буду безутешно рыдать, носить черное, пить слишком много или ударюсь в
наркотики. Как правило, люди говорят что-нибудь вроде этого: "Ужасно, просто
ужасно... Но знаете, то, что с ней произошло..." и так далее, и так далее.
Но жалость - это все равно что припарки. Жалеть можно о пролитом на
скатерть кофе или о промахе в боулинге. А истинная скорбь так же редка, как
и истинная любовь. Я уже больше не жалею о том, что Томми мертв. Он теперь
вспоминается как чудесный сон. Может быть, вы подумаете, что это жестоко, но
с той ночи утекло много воды. И я не жалею о том, что сообщила Комиссии по
делу Кэриетты Уайт. Я говорила правду - столько, сколько знала.
Но мне жаль Кэрри.
Ведь ее забыли. Ее превратили в своего рода символ и забыли, что она
была обычным человеком, таким же, как вы сами, человеком с надеждами,
мечтами и так далее. Впрочем, говорить об этом, видимо, бесполезно. Едва ли
теперь удастся превратить нечто, созданное газетами, обратно в человека. Но
она была человеком, и она страдала. Так страдала, что большинству из нас это
и представить себе трудно.
Поэтому мне ее жаль, и я надеюсь, что ей было хорошо на выпускном балу.
Надеюсь, что бал - пока не начался весь этот ужас - стал для нее самым
замечательным, чудесным, волшебным событием в жизни...
Томми вырулил к стоянке у нового крыла школьного здания. Мотор еще
секунду поурчал на холостом ходу, а затем он выключил зажигание. Кэрри
сидела справа от него, придерживая на плечах платок. Ей вдруг показалось,
что все происходит во сне, наполненном какими-то неясными перспективами, и
она только-только это поняла. Что же она делает? Она оставила маму одну.
- Волнуешься? - спросил Томми, и Кэрри невольно вздрогнула.
- Да.
Он рассмеялся и выбрался из машины. Кэрри собралась уже открыть дверцу,
но Томми обошел машину и сделал это сам.
- Не волнуйся, - сказал он. - Ты сейчас как Галатея.
- Кто?
- Галатея. Мы проходили это у мистера Иверса. Она превратилась в такую
прекрасную женщину, что ее никто не узнал.
Кэрри на секунду задумалась. - Я хочу, чтоб меня узнали, - сказала она.
- Еще бы. Пойдем.
У автомата с кока-колой стояли Джордж Доусон и Фрида Джейсон. На Фриде
было нечто оранжевое из гипюра, и в этом наряде она немного напоминала
басовую трубу. В дверях проверяли билеты Донна Тибодо и Дэвид Бракен. Оба
были членами Национального общества отличников, оба входили в "личное
гестапо" мисс Гир, и оба оделись на этот раз в цвета школы - белые брюки и
красные пиджаки. Тина Блейк и Норма Уотсон раздавали программки и
рассаживали участников бала в соответствии с планом. Обе были в черном -
Кэрри подумала, что девушки, должно быть, считают себя элегантными, но ей
они больше всего напоминали продавщиц сигарет из старых гангстерских
фильмов.
Когда вошли Томми и Кэрри, все повернулись в их сторону, и на секунду в
зале повисло неловкое молчание, Кэрри вдруг захотелось облизнуть губы, но
она сдержалась. Затем Джордж Доусон воскликнул:
- Ну ты и вырядился, Томми!
Томми улыбнулся.
- А ты сам-то давно с дерева слез?
Доусон, сжав кулаки качнулся вперед, и Кэрри на мгновение охватил ужас
- еще чуть-чуть, и она швырнула бы Джорджа через весь холл. Затем она
сообразила, что это старая, привычная игра между двумя приятелями.
Парни, улыбаясь, пританцовывали друг вокруг друга в боксерских стойках
и обменивались ударами. Но потом Джордж, которому уже дважды досталось под
ребра, комично заверещал:
- Не бей моя вьетнамца! Не бей моя вьетконг!
Томми опустил руки и рассмеялся.
- Не волнуйся, - сказала Фрида Кэрри, подходя ближе и кивая своим
похожим на нож для вскрывания конвертов носом. - Если они прикончат друг
друга, я буду танцевать с тобой,
- Уж больно глупо они выглядят, чтобы помереть от такой ерунды, -
рискнула пошутить Кэрри. - Как динозавры.
Фрида улыбнулась, и Кэрри почувствовала, как в душе у нее словно
ослабли старые ржавые цепи и разлилось тепло. Стало легче, спокойнее.
- Где ты купила такое платье? - спросила Фрида. - Мне очень нравится.
- Я сама его сшила.
- Сшила?! - Фрида удивленно распахнула глаза. - Что, серьезно?
Кэрри почувствовала, что заливается краской.
- Да. Я... мне нравится шить. Материал я купила в "Джонсе", в
Вестоувере, а покрой тут совсем не сложный.
- Пойдем в зал, - сказал Джордж, обращаясь сразу ко всем. - Скоро
группа начнет. - Он закатил глаза и снова начал валять дурака. - Бум, бум,
бум! Моя вьетконга любит большая звука гитара.
В зале он принялся пародировать Бобби Пикетта, Кэрри рассказывала Фриде
о своем платье, а Томми просто стоял и улыбался, засунув обе руки в карманы.
Сью наверняка сказала бы, что он их оттягивает, но черт с ними, с карманами,
в самом-то деле. Кажется, все идет отлично.
Ему, Джорджу и Фриде оставалось жить меньше двух часов.
Из книги "Взорванная тень" (стр. 133):
Заключения Комиссии по делу Кэриетты Уайт относительно причины всех
дальнейших событий - а именно, двух ведер свиной крови, установленных на
балке над сценой, - выглядят весьма недостоверно, даже в свете тех немногих
конкретных доказательств, что имелись в распоряжении комиссии. Если принять
на веру показания приятелей Нолана (и если называть вещи своими именами, они
просто недостаточно умны, чтобы убедительно лгать), тогда на этом этапе
приготовлений Нолан полностью забрал инициативу из рук Кристины Харгенсен и
действовал уже самостоятельно...
За рулем Билли всегда молчал - ему нравилось просто вести машину.
Процесс давал ему ощущение силы, с которым не могло сравниться ничто другое,
даже бабы.
Дорога стелилась впереди словно бесконечная черно-белая фотография,
стрелка спидометра дрожала за отметкой восемьдесят. Билли рос в типичной, по
определению работников социальных служб, "неблагополучной" семье. Его отец
смылся после неудачной попытки удержать "на плаву" собственную бензоколонку,
когда Билли исполнилось двенадцать, и с тех пор мать сменила уже четверых
"приятелей". Последнее время в особом почете у нее был Брюси. Он почти не
вылезал из бутылки, да мать и сама постепенно превращалась в испитую каргу.
А вот машина - это совсем другое дело! Машина дарила ему энергию,
переливающуюся откуда-то из ее внутренних мистических источников, наполняла
гордостью. Она делала его человеком, с которым нужно считаться, человеком,
почти равным богам по силе. И не случайно он большинство своих подруг трахал
на заднем сиденье. Машина была его рабыней и богиней одновременно. Она
давала, но могла и брать. И Билли не раз использовал ее, чтобы брать.
Долгими бессонными ночами, когда мать и Брюси начинали скандалить. Билли
прихватывал с собой пакетик кукурузных хлопьев и выруливал на дорогу в
поисках бродячих собак. Случалось, он возвращался под утро и с выключенным
двигателем загонял машину в гараж, даже не обтерев передний бампер, с
которого все еще капала кровь.
Крис к этому времени уже изучила его привычки и не пыталась заговорить
- он все равно не обратит на нее внимания. Она просто сидела рядом, подогнув
под себя одну ногу, и грызла костяшки пальцев. Свет проносящихся навстречу
машин мягко поблескивал в ее волосах, окрашивая их серебром.
Интересно, думал Билли, надолго ли она с ним? После сегодняшнего,
возможно, уже нет. Все словно к этому и шло, даже в самом начале, и, когда
дело будет сделано, связь между ними станет тоньше и, может, растворится
совсем, оставив их обоих в недоумении: как она вообще могла возникнуть?
Скорее всего, она все меньше и меньше будет для него богиней и все больше
обыкновенной светской сучкой, отчего ему обязательно захочется как-нибудь ей
наподдать. А может, и не наподдать, а хорошенько врезать. Поставить на
место.
Они выехали на Брик-ярд-Хилл, откуда уже было видно внизу школу с
автостоянкой, забитой пухленькими блестящими лапочкиными машинами. Билли
почувствовал, как в горле у него поднимается привычный ком ненависти и
презрения. Ну, мы им сегодня устроим
(запомнят они эту ночь!)
веселый праздник. Уж будьте уверены...
Крыло, где располагались классные комнаты, стояло тихое, темное и
пустое, холл освещали обычные желтые лампочки, зато стекло на восточной
стороне спортивного зала было залито мягким, слегка оранжевым и почти
призрачным свечением. Билли снова ощутил горечь во рту; дико хотелось
перебить им все стекла.
- "Вдали огни, огни веселой вечеринки", - пробормотал он.
- А? - Крис повернулась к нему, вырванная звуком его голоса из
раздумий.
- Так, ничего, - Билли потер рукой шею. - Пожалуй, я дам тебе дернуть
за веревку.
Всю подготовку Билли закончил сам. Он отлично знал, что в таких делах
доверять никому нельзя - урок не из легких, гораздо сложнее, чем все, что
проходили в школе, но уже в этом возрасте он усвоил его накрепко. Парни, что
ездили с ним на ферму Генти предыдущей ночью, даже не знали, для чего ему
понадобилась кровь. Может быть, они подозревали, что тут каким-то образом
замешана Крис, но сказать суверенностью никто ничего не мог.
Билли подкатил к зданию школы спустя несколько минут после того, как
четверг превратился в пятницу, и дважды объехал вокруг, решив убедиться, что
там действительно никого нет и где-нибудь поблизости не курсируют две
патрульные машины чемберленской полиции.
Проехав с выключенными огнями мимо стоянки, он обогнул здание сзади.
Оттуда уже начиналось футбольное поле, прикрытое тонким покрывалом тумана,
стелющегося у самой земли.
Билли открыл багажник и отпер ящик со льдом. Кровь замерзла, но это его
вполне устраивало - впереди еще целые сутки, оттает.
Поставив ведра в багажник, рядом с ящиком, он выбрал нужные
инструменты, запихал их в задний карман джинсов, затем взял с переднего
сиденья приготовленную сумку, где позвякивали лишь несколько шурупов и
гвоздей.
Действовал он неторопливо, сосредоточенно, спокойно, словно ему и в
голову не приходило, что кто-то может помешать. Спортивный зал, где должен
был состояться бал, служил, кроме того, еще и залом для собраний. Несколько
небольших окон за сценой выходили как раз туда, где Билли припарковал
машину.
Он достал маленький ломик с плоским концом и вставил его в щель между
верхней и нижней половинками рамы. Очень полезный инструмент - Билли сам
сделал его в Чемберленских механических мастерских. Он подергал им тудасюда,
пока не услышал щелчок задвижки, затем поднял верхнюю половинку окна и
проскользнул внутрь.
В помещении было темно. От свернутых рулонами декораций "Драматического
клуба" пахло старой краской. Голые силуэты пюпитров и ящики с инструментами,
принадлежавшими "Музыкальному обществу", стояли тут и там, словно стражи. В
углу притаилось фортепиано мистера Даунера.
Билли достал из сумки маленький фонарик, добрался до сцены и раздвинул
половинки красного бархатного занавеса. Гладкий пол спортивного зала с
разметкой для баскетбола блестел словно янтарный залив. Он посветил на
настил перед занавесом - кто-то отметил там мелом положение тронов для
короля и королевы бала; их поставят на место лишь на следующий день, после
чего весь настил усыпят бумажными цветами - и за каким только чертом?..
Задрав голову, Билли направил луч фонаря вверх, где высветились
пересекающиеся полосы потолочных балок. Над танцевальной площадкой балки
украсили бумажными цветами и гирляндами, но над сценой их оставили как есть.
У потолка над краем сцены висел еще один короткий занавес, так что из зала
их просто не было видно. Он же скрывал и лампы, которые должны освещать
"венецианское" панно.
Билли выключил фонарик, подошел к левому краю сцены и полез по
привинченной к стене лесенке с железными перекладинами наверх. Содержимое
сумки, которую он для верности сунул под рубашку, позвякивало при каждом
движении - в пустом зале звук казался неестественно радостным. У самого
верха лесенки была маленькая площадка. Билли повернулся лицом к стене:
теперь кулисы оказались справа, зал - слева. За кулисами тоже было свалено
имущество "Драматического клуба" - часть аж еще с двадцатых годов. С ржавой
кроватной сетки пялился на Билли незрячими глазами бюст Паллады,
использованный в какой-то древней постановке "Ворона" Эдгара По. А прямо
перед ним шла стальная балка. Лампы, что должны освещать панно, прикрепили
как раз к этой балке, снизу.
Он спокойно, без тени страха двинулся вперед, насвистывая чуть слышно
какую-то популярную мелодию. На балке наросло, наверно, с дюйм пыли, и за
ним оставались длинные размазанные следы. На полпути через сцену Билли
остановился, встал на колени и взглянул вниз.
Да, точно. С помощью фонарика внизу можно было разглядеть тонкие,
вычерченные мелом линии. Билли присвистнул про себя
(вижу цель)
отметил точное место крестом в пыли и вернулся обратно на платформу.
Сюда уже вряд ли кто поднимется до бала: лампы, что должны освещать панно и
сцену, где будут короновать.
(уж я их откороную сукиных детей)
короля и королеву бала, включались на пульте за сценой. И эти же лампы
ослепят любого, кто посмотрит со сцены вверх. Его приготовления обнаружат,
только если кто-то заберется за чем-нибудь наверх. Что мало вероятно. Как
говорится, риск в пределах допустимого.
Билли открыл сумку и достал пару резиновых перчаток, надел их, затем
достал один из двух металлических воротков, купленных днем раньше. На всякий
случай он покупал их не в Чембердене, а в Боксфорде, где его никто не знал.
Зажав губами несколько гвоздей, он достал молоток и, мыча все ту же мелодию,
приколотил вороток к углу платформы, затем вогнал в доску рядом шуруп с
ушком.
Спустившись по лестнице, Билли прошел за сцену и поднялся по другой
лесенке недалеко от того окна, через которое залез в школу. Теперь он
оказался в чердачном помещении, где лежал всякий ненужный хлам: старые
школьные журналы, изъеденные молью комплекты формы школьной спортивной
команды, старые, погрызенные мышами учебники.
Слева в луче фонарика можно было разглядеть металлический вороток на
платформе, справа тянуло свежим воздухом с улицы из вентиляционного
отверстия в стене. Билли достал второй вороток и прибил его к полу.
После этого он спустился вниз, вылез через окно и достал из машины
ведра со свиной кровью. Прошло, наверно, с полчаса, но они нисколько не
оттаяли. Подхватив ведра, Билли подошел к окну - в темноте его вполне можно
было принять за фермера, возвращающегося с утренней дойки. Он поставил ведра
за окно и влез сам.
Идти по балке с ведром в каждый руке оказалось гораздо легче.
Добравшись до креста, он поставил ведра на балку, еще раз взглянул на
разметку внизу, удовлетворенно кивнул и вернулся на платформу. Выбираясь к
машине, он подумал было, что надо обтереть ведра - там будут отпечатки
пальцев Кении, Дона и Стива - но потом решил, что не станет этого делать.
Возможно, в субботу утром их тоже ждет небольшой сюрприз... От этой мысли
губы у него чуть дернулись в мимолетной улыбке.
Последним из сумки появился моток прочной веревки. Билли прошел по
балке к ведрам и привязал веревку за обе ручки, затем пропустил ее в ушко
шурупа, через вороток и, перебросив моток в чердачное помещение, пропустил
через второй вороток. Видимо, даже его самого не позабавило бы, что сейчас,
в полумраке чердака, перемазанного пылью и с клочьями паутины на голове, и
без того похожей на воронье гнездо, он здорово напоминал сгорбленного
безумного изобретателя, колдующего над каким-то адским приспособлением.
Билли бросил конец веревки в вентиляционную шахту, спустился в
последний раз по лестнице и отряхнул руки. Дело сделано.
Он выглянул в окно, влез на подоконник и спрыгнул на землю. Опустил
раму и, вставив фомку, закрыл, как сумел, задвижку. Затем направился к
машине.
Крис сказала, что скорее всего выберут Томми Росса и эту сучку Кэрри,
так что под ведрами окажутся именно они - Крис даже подговорила втихую
кое-кого из своих подруг, чтобы голосовали за них. Что ж, отлично. Впрочем,
Билли было в общем-то все равно, кто это будет.
Последнее время он даже думал, что, окажись там сама Крис, тоже вышло
бы неплохо...
Билли сел за руль и поехал домой.
Из книги "Меня зовут Сьюзен Снелл" (стр. 48):
За день до бала Кэрри виделась с Томми. Она ждала его у аудитории после
занятий, и Томми сказал, что выглядела она ужасно - словно боялась, что он
вдруг накричит на нее, чтобы не таскалась за ним и не путалась под ногами.
Кэрри сказала ему, что должна вернуться домой самое позднее в
одиннадцать тридцать, а то мама будет беспокоиться. Она добавила, что не
хочет портить ему вечер, но будет нехорошо заставлять маму волноваться.
Тогда Томми предложил заехать после бала в "Келли-Фрут", где можно
перехватить пива и гамбургеров: все остальные собирались либо в Вестоувер,
либо в Льюистон, так что они будут там скорее всего одни. По словам Томми,
она прямо лицом посветлела и сказала, что это, мол, будет замечательно.
Просто замечательно.
И это девушка, которую упорно называют не иначе как чудовищем! Я хочу,
чтобы вы твердо усвоили: девушка, которая чтобы не беспокоилась мама, после
единственного в ее жизни школьного бала соглашается на гамбургер и пиво...
Первое, что поразило Кэрри, когда они вошли в зал, это Великолепие. Не
"великолепие", а именно с большой буквы. Прекрасные силуэты в шифоне,
кружевах, шелке и сатине, шелестящие вокруг. Сам воздух был пронизан запахом
цветов. Девушки в туфлях на каблуках, в платьях до пола, с низкими вырезами
на спине и на груди. Ослепительно белые смокинги, камербанды, начищенные до
блеска черные ботинки...
Несколько пар - пока еще не много - кружились в неярком освещении по
залу, словно бестелесные призраки. Ей даже не хотелось думать о них как об
одноклассниках - пусть лучше это будут прекрасные незнакомцы.
Томми твердо поддерживал ее под локоть.
- Панно хорошо вышло, - сказал он.
- Да, - слабым голосом согласилась Кэрри.
Свет оранжевых ламп наверху окрасил панно нежными неземными тонами.
Гондольер застыл, лениво облокотившись о румпель, всполохами цвета разлился
вокруг закат, и, словно переговариваясь, стояли над водами канала дома.
Кэрри вдруг поняла, что это мгновение, такое ясное и четкое, останется у нее
в памяти навсегда.
Вряд ли все остальные, подумалось ей, ощущают то же самое: им это не
впервой, - но даже Джордж умолк на минуту, когда они остановились, оглядывая
зал. Его убранство, сами люди, запах цветов, музыка, льющаяся со сцены, где
группа играла смутно знакомую тему из какого-то фильма, - все это
запечатлелось у Кэрри в душе, казалось, навеки, и она вдруг успокоилась.
Душа ее познала покой, как будто ее расправили и отгладили утюгом.
- Я балдею, - воскликнул Джордж и потащил Фриду в центр зала, где под
звучащую старомодную музыку принялся выделывать нечто похожее на джиттербаг.
Кто-то заулюлюкал. Джордж, не останавливаясь, бросил на насмешника
комичносвирепый взгляд и, скрестив руки, пустился вприсядку, едва не
шлепнувшись задом на пол.
Кэрри улыбнулась.
- А Джордж - забавный, - сказала она.
- Конечно. Отличный парень. Тут полно хороших людей. Хочешь, пойдем
сядем?
- Да, - ответила Кэрри благодарно.
Томми прошел к входу в зал и вернулся с Нормой Уотсон; по случаю бала
та сделала новую прическу в виде огромного взрыва.
- Ваш столик на той стороне, - сказала она, с ног до головы ощупывая
Кэрри взглядом своих ярких глаз в поисках какого-нибудь дефекта: вдруг где
лямка торчит или прыщи выступили - одним словом, чего угодно, о чем можно
будет рассказать у дверей, когда она туда вернется. - У тебя просто
замечательное платье, Кэрри. Где ты его купила?
По пути вокруг площадки для танцев к столику Кэрри рассказывала ей о
своем платье. От Нормы пахло мылом, духами и фруктовой жевательной резинкой.
У столика стояли два складных кресла, увитые лентами из все той же
гофрированной бумаги. Столик тоже был покрыт бумагой - школьные цвета. На
бумажной скатерти стояла бутылка из-под вина с воткнутой свечой и две
бумажные гондолы с жареными орешками.
- Я просто не могу прийти в себя, - продолжала Норма. - Ты ну прямо
совсем другая стала! - Она мельком взглянула Кэрри в лицо, и почему-то ей
стало немного не по себе. - Ты буквально светишься! В чем тут секрет?
- Я - тайная любовница Дона Маклина, - ответила Кэрри.
Томми прыснул, но тут же умолк. Улыбка у Нормы вдруг застыла, и Кэрри
сама удивилась своему остроумию и смелости. Вот как люди выглядят, когда
подшучивают над ними - будто пчела в зад ужалила. Кэрри решила, что ей
нравится, когда Норма так выглядит - пусть даже это определенно не
по-христиански.
- Ну, ладно, мне пора, - сказала Норма. - Правда, здорово все, Томми,
а? - Улыбка стала сочувствующей. - А как бы здорово было, если бы...
- Я весь просто потом обливаюсь от восторга, - перебил ее Томми
деревянным тоном.
Норма удалилась с недоуменной кислой улыбкой. Все пошло не так, как она
предполагала. Кэрри словно подменили...
Томми усмехнулся и спросил:
- Хочешь потанцевать?
Она не умела, но признаваться в этом сейчас не хотелось.
- Давай немного посидим.
Когда Томми усаживал ее, Кэрри заметила свечу и попросила его зажечь.
Томми зажег свечу, и их глаза встретились; он чуть наклонился и прикоснулся
к ее руке. А музыка все играла и играла.
Из книги "Взорванная тень" (стр. 133-134):
Возможно, когда-нибудь, когда тема самой Кэрри приобретет более
академический характер, кто-нибудь займется серьезным изучением ее матери.
Не исключено, что я займусь этим сам - хотя бы ради того, чтобы
составить родословное дерево семейства Бригхемов. Было бы крайне интересно
узнать, не происходило ли в этой семье чего-нибудь странного два или три
поколения назад.
И разумеется, остается вопрос: почему Кэрри вернулась в ночь выпускного
бала домой. Трудно сейчас сказать, в какой степени ее поведение к тому
времени подчинялось рассудку. Возможно, она искала прощения, а возможно, у
нее была только одна цель - убить мать. В любом случае факты, похоже,
говорят о том, что Маргарет Уайт ее ждала...
В доме - ни звука.
Она ушла.
На ночь глядя.
Ушла.
Маргарет Уайт медленно прошла из своей спальни в гостиную. Сначала
кровь и грязные фантазии, что насылает вместе с кровью дьявол. Затем эта
адская сила, которой наделил ее все тот же дьявол. И случилось это,
разумеется, когда настало время кровотечений. О, уж она-то знает, что такое
Дьявольская Сила: с ее бабкой было то же самое. Случалось, она разжигала
камин, даже не вставая с кресла-качалки у окна, и глаза у нее при этом
(ворожеи не оставляй в живых)
горели вроде как колдовским огнем. А иногда, за ужином, на столе вдруг
начинала бешено крутиться сахарница. Когда это случалось, бабка смеялась как
ненормальная, пускала слюни и, состроив знак Дурного Глаза, размахивала
руками. Временами бабка вдруг начинала дышать, высунув язык, как собака в
жаркий день, и когда она, совершенно выжив из ума, умерла в возрасте
шестидесяти шести лет, Кэрри не исполнилось еще и года. Спустя недели четыре
после похорон, Маргарет зашла как-то в спальню и увидела, что ее ребенок,
весело смеясь и пуская пузыри, играет с молочной бутылочкой, висящей ни на
чем у нее над головой.
Маргарет ее тогда чуть не убила. Помешал Ральф.
А зря...
Маргарет Уайт остановилась посреди гостиной. Христос смотрел на нее с
распятья измученным, укоризненным взглядом. Тикали часы с кукушкой. Было
десять минут девятого.
Она чувствовала, буквально чувствовала, как проникает в Кэрри
Дьявольская Сила. Обволакивает, поднимает, тянет словно маленькие зловредные
пальцы. Когда дочери исполнилось три года, Маргарет вновь вознамерилась
исполнить свой долг - она поймала ее, когда та греховно разглядывала эту
шлюху, невесту Дьявола из соседнего двора. Но затем обрушились с неба камни,
и она отступила. А потом четырнадцать лет спустя сила вернулась. Господь не
прощает отступничества.
Сначала кровь, затем сила
(начертай свое имя начертай его кровью), теперь это парень и танцы, а
после он повезет ее в придорожный бордель или на автостоянку, затащит на
заднее сиденье и...
Кровь, новая кровь. Всегда корень зла - кровь, и только кровь может
принести искупление.
Маргарет Уайт была крупной женщиной с большими крепкими руками, но на
удивление маленькой головой, венчающей сильную, жилистую шею. Красивое
некогда лицо. Даже и сейчас еще, можно сказать, красивое, только теперь оно
постоянно хранило выражение какой-то дикой одержимости. И глаза - бегающие,
беспокойные. Годы беспощадно углубили морщины у суровой, но, как ни странно,
безвольной складки рта. Волосы всего год назад черные, теперь почти совсем
побелели...
Единственный способ искоренить грех, истинный черный грех, это утопить
его в крови
(принести ее в жертву)
раскаявшегося сердца. Конечно же, Господь понимает это и потому указал
перстом на нее. И разве сам Господь не велел Аврааму отвести сына Исаака на
гору?
Маргарет прошаркала в своих старых растоптанных, шлепанцах на кухню,
выдвинула ящик стола и достала нож, которым они разделывали мясо, - длинный,
острый, истончившийся посередине от того, что его постоянно точили. Она села
на высокий стул у разделочного стада, к нащупала рукой брусок в алюминиевой
мисочке и принялась возить им по сверкающему краю лезвия с тупой
целеустремленностью проклятой души.
Часы с кукушкой тикали и тикали; наконец птица выскочила и прокуковала
один раз, объявляя восемь тридцать.
Почемуто Маргарет Уайт казалось, что она чувствует во рту привкус
маслин.
ВЫПУСКНОЙ
КЛАСС ОБЪЯВЛЯЕТ
"ВЕСЕННИЙ БАЛ - 79"
27 мая 1979
Музыка в исполнении "Билли Босман Бэнд" и "Джозиэнд-Мунгло"
ПРОГРАММА.
"КАБАРЕ" - жонглирует Сандра Стенчфилд.
"500 миль", "Лимонное дерево", "Мистер Тамбурин" - народные песни в
исполнении Джона Свитена и Маурин Кован.
"Улица, где ты живешь", "А дождь все льет" - в исполнении хора Ювинской
школы.
"Мост над бурными водами"
От администрации присутствуют:
Мистер Стивене, мисс Гир, мистер и миссис Лаблин, мисс Дежардин.
Коронация - в 2200.
Помни, это ТВОЙ выпускной бал - сделай все, чтобы он запомнился!
Когда Томми пригласил ее танцевать в третий раз, Кэрри пришлось
признаться, что она не умеет. Но она не стала добавлять, что теперь, когда
сцену на полчаса заняла рок-группа, ей просто стыдно вертеться и прыгать в
центре зала.
(грех)
Да, грех.
Томми кивнул, затем улыбнулся и, наклонившись к ней, сказал, что и сам
не выносит танцы. Может быть, она хочет пройтись и посетить кого-нибудь за
другими столиками? У Кэрри перехватило дыхание от волнения, но она кивнула.
Очень хорошо. Он проявляет внимание к ней, и ей следует делать по отношению
к нему то же самое, даже если Томми этого не ждет, - таковы правила игры.
Кэрри чувствовала, как ее окутывает очарование вечера, и только надеялась,
что никто вдруг не подставит ей ножку, не прилепит на спину записку типа
"дай мне под зад", не плеснет в лицо водой под общий хохот и улюлюканье.
Да, очарование - только не божественное, а, скорее, языческое.
- Кэрри! - раздался рядом неуверенный голос.
Томми отправился за пуншем, и она так увлеклась, разглядывая
рок-группу, танцующих в зале и другие столики, что даже не заметила, как к
ней подошли.
Кэрри обернулась и увидела мисс Дежардин.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и между ними словно
металось туда-сюда одно и то же воспоминание
(она видела меня видела меня голой плачущей в крови), связавшее их без
слов и сознательных усилий мысли - только одними глазами.
Наконец Кэрри сказала застенчиво:
- Вы очень славно выглядите, мисс Дежардин.
Ее мерцающее серебристое платье идеально подходило к светлым волосам,
уложенным в высокую прическу. На шее висел простенький кулон. Выглядела она,
помимо всего прочего, еще и очень молодо, настолько молодо, что ей самой бы
в пору танцевать, а не следить на балу за порядком.
- Спасибо. - Она постояла в нерешительности, затем дотронулась ладонью
в кружевной перчатке до руки Кэрри. - Ты сегодня очень красива. - В каждом
слове, казалось, был заложен какой-то особый смысл.
Кэрри почувствовала, что снова краснеет, и опустила взгляд.
- Я вам, честное слово, признательна. Я знаю, что это не так... на
самом деле... но все равно, спасибо.
- Это правда, - добавила мисс Дежардин. - И я хотела сказать, Кэрри...
все, что было в прошлом... это все забыто.
- Я не могу ничего забыть, - ответила Кэрри, поднимая глаза. Здесь
вроде бы требовались другие слова - "Я никого больше ни в чем не виню", - но
она вовремя остановилась. Сказать так - значит солгать. Она по-прежнему не
могла простить им всем того, как поступали с ней раньше, и наверно, никогда
не простит, однако ей не хотелось ни говорить сейчас об этом, ни лгать. - Но
все теперь в прошлом. Все в прошлом.
Мисс Дежардин улыбнулась, и в ее глазах, словно живые искры, забегали
отражения мягких огней зала. Она перевела взгляд на танцующих, и Кэрри
посмотрела туда же.
- До сих пор помню свой выпускной бал, - тихо сказала мисс Дежардин. -
Парень, который меня пригласил, был ниже меня на два дюйма, потому что я
была на каблуках. Цветы, что он мне подарил, совсем не шли к платью.
Выхлопная труба в его машине сломалась, и мотор... ну, в общем, треск стоял
жуткий. Но мне все равно казалось, что это сплошное волшебство - я даже не
знаю, почему. У меня ни разу больше не было такого свидания... - Она
посмотрела на Кэрри. - Наверное, тебе тоже так кажется?
- Здесь очень мило.
- И все?
- Нет. Гораздо больше. Но я не хочу об этом рассказывать. Никому.
Мисс Дежардин улыбнулась и чуть сжала ее руку.
- Ты никогда не забудешь свой выпускной бал. Никогда.
- Наверно, вы правы.
- Надеюсь, ты славно проведешь время, Кэрри.
- Спасибо.
Мисс Дежардин двинулась к преподавательскому столу, и тут вернулся
Томми с двумя пластиковыми стаканчиками пунша.
- Что это она? - спросил Томми, осторожно опуская стаканчики на стол.
Кэрри посмотрела ей вслед и сказала:
- Мне кажется, она хотела попросить прощения.
Да, и Кэрри ждала этого.
- Посмотри-ка, - сказал Томми, когда они встали.
Несколько человек вытаскивали из-за кулис троны короля и королевы бала.
Мистер Давай, отвечавший за все школьное имущество, размахивал руками и
показывал, где их установить. Кэрри подумалось, что они будто из времен
короля Артура - ослепительно белая обшивка, живые цветы и огромные знамена
над спинками.
- Красиво, - выдохнула она.
- Это ты красива, - сказал Томми, и Кэрри вдруг решила, что сегодня не
случится ничего плохого; может быть, именно их и выберут королем и
королевой. Подумав об этом, она даже улыбнулась.
Девять часов вечера.
Сью Снелл сидела в гостиной, подшивала платье и слушала "Лонг Джон
Силвер" в исполнении "Джефферсон Эйрплейн". Пластинка была старая и сильно
запиленная, но музыка успокаивала.
Родители ушли к кому-то в гости. Сью не сомневалась, они знают, что
происходит, но у них хватило такта не затевать глупые разговоры о том, как,
мол, они гордятся Своей Девочкой, или как они счастливы, что она наконец
Повзрослела. Ее оставили в покое, и Сью это вполне устраивало, потому что
она по-прежнему не была уверена в мотивах своего поступка и попросту боялась
разбирать их слишком тщательно - дабы не открылся вдруг мерцающий уголек
эгоизма в черном сумраке подсознания.
Что сделано, то сделано - и довольно об этом.
(а вдруг он в нее влюбится)
Она вскинула голову - будто слова эти произнес кто-то в холле, - и на
ее губах появилась чуть испуганная улыбка. Да уж, тогда получится прямо как
в сказке: Принц наклоняется над Спящей Красавицей и целует ее в губы.
"Сью, я не знаю, как тебе об этом сказать, но..."
Улыбка растаяла.
Месячные запоздали почти на целую неделю. Хотя раньше все было как по
часам...
Щелкнул механизм, сменяющий пластинки, и на проигрывателе завертелся
новый диск. В наступившем коротком молчании Сью вдруг услышала, как
шевельнулось что-то у нее внутри. Возможно, всего лишь душа.
Часы показывали девять пятнадцать.
Билли подогнал машину к стоянке и, развернув к выезду на шоссе,
остановил в дальнем конце. Крис собралась выйти, но он рывком усадил ее на
место. Глаза его в темноте светились адским блеском.
- Какого черта? - взвилась она.
- Короля и королеву объявят в микрофон, - сказал Билли. - А затем одна
из групп исполнит школьный гимн. Вот тогда они точно уже будут на тронах -
прямо там, где нужно.
- Я и так это знаю. Отпусти. Мне больно.
Он сдавил ее руку еще сильнее, чувствуя, что маленькие косточки вот-вот
захрустят - ощущение вызвало у него прилив злорадного удовлетворения. Однако
она даже не вскрикнула. В самообладании ей не откажешь...
- Послушай, крошка. Я хочу, чтобы ты точно знала, во что влезаешь.
Когда запоют гимн, ты дернешь за веревку. Сильно дернешь. Она провиснет
между воротками, но не много. А когда почувствуешь, что ведра опрокинулись,
дуй оттуда. Не вздумай стоять там и ждать, когда они завизжат или еще что.
Это тебе не детские шуточки. Это уголовное дело, понятно? Тут штрафом не
отделаешься. Если поймают, посадят за решетку и ключ выкинут.
Для него это была огромная речь.
Крис молча сверлила Билли колючим непокорным взглядом.
- Тебе все ясно?
- Да.
- Вот и отлично. Когда ведра опрокинутся, я даю ходу. В машину - и
сразу вперед. Если ты успеешь сесть, едешь со мной. Если нет, я тебя брошу.
Ей-богу брошу, но если ты сболтнешь хоть слово, я тебя убью. Понятно?
- Да. Убери грабли.
Билли отпустил ее руку, и на губах его промелькнула тень улыбки.
- Ладно. Все, будет в порядке.
Они вышли из машины.
Времени уже было почти девять тридцать.
От школы донесся усиленный микрофоном добродушный голос Вика Муни,
президента выпускного класса:
- Итак, леди и джентльмены, пожалуйста, занимайте свои места. Пришло
время голосовать. Мы выбираем короля и королеву бала!
- Этот конкурс оскорбителен для женщин! - выкрикнула Мира Крюс с
вызовом, но немного смущенно.
- И для мужчин тоже! - не замедлил откликнуться Джордж Доусон.
Все рассмеялись. Мира молчала: протест свой она выразила, правила игры
соблюдены.
- Рассаживайтесь, пожалуйста, по местам! - Вик у микрофона улыбался и
отчаянно краснел, в волнении расковыривая пальцем прыщик на подбородке.
Огромный венецианский лодочник глядел из-за его плеча в зал задумчивыми
глазами. - Время голосовать.
Кэрри и Томми сели. Тина Блейк и Норма Уотсон раздавали
отксерокопированные бюллетени и, подойдя к их столику. Норма выдохнула:
"Удачи!" Кэрри взяла листок в руки и вдруг застыла с открытым ртом.
- Томми, мы тоже тут есть!
- Да, я видел, - сказал он. - Школа выдвигает отдельные кандидатуры, а
те, с кем они приходят, вроде как попадают за компанию. Так что, добро
пожаловать в наш клуб. Или ты хочешь отказаться?
Кэрри прикусила губу и посмотрела на Томми.
- А ты?
- Боже, нет, конечно, - ответил он беспечно. - Если кто побеждает, им
нужно просто просидеть в этих тронах, пока исполняется школьный гимн и все
танцуют следующий танец. Сидишь себе, помахиваешь скипетром и выглядишь
полным идиотом. А тебя еще и фотографируют для школьного ежегодника, чтобы
все остальные тоже видели, как ты разыгрывал из себя идиота.
- И за кого же мы будет голосовать? - спросила Кэрри, неуверенно
переводя взгляд со списка кандидатов на маленький сувенирный карандашик
рядом с наполненной орешками бумажной гондолой. - Они все, скорее, из твоей
компании. - Она невольно усмехнулась. - Впрочем, у меня вообще нет
никакой...
Томми пожал плечами.
- Давай проголосуем за нас. И черт с ней, с ложной скромностью!
Кэрри рассмеялась в голос и тут же закрыла рот ладонью - чужой для нее,
совсем непривычный звук.
Не давая себе времени передумать, она взяла маленький карандашик и
обвела их имена в третьей сверху строке. Карандашик сломался от нажима, и,
уколов палец об один из обломков, Кэрри коротко втянула в себя воздух: на
пальце выступила крошечная капелька крови.
- Ты укололась?
- Нет, ничего, - ответила она с улыбкой, хотя теперь ей вдруг стало
трудно улыбаться. Вид крови сразу испортил настроение. Она промакнула
капельку салфеткой и добавила. - Но я сломала карандаш, а это ведь на
память. Вот глупая.
- У тебя еще есть целый пароход с орехами, - сказал Томми и придвинул
гондолу к ней. - Тутууу...
У Кэрри сдавило горло. Она испугалась, что сейчас заплачет, а потом ей
станет стыдно. Но справилась с собой, и только глаза ее заблестели от влаги.
Чтобы Томми не заметил, она опустила голову.
Пока помощники мисс Гир из Общества отличников собирали сложенные
бюллетени, одна из групп заполняла паузу какой-то знакомой мелодией.
Бюллетени выложили на преподавательском столе у входа, где Вик, мистер
Стивенс и чета Лаблинов занялись подсчетом голосов. Мисс Гир наблюдала за
процедурой внимательным колким взглядом.
Кэрри почувствовала, как внутри у нее все сжимается от волнения, и
крепко сжала руку Томми. Чепуха, конечно. Никто за них не проголосует. За
него, за прекрасного скакуна, проголосовали бы, но только не в одной упряжке
с такой коровой. Скорее всего, выберут Фрэнка и Джессику или Дона Фарнхема и
Элен Шайрс. Или... А, черт!
Две стопки бюллетеней росли быстрее других. Когда мистер Стивене
закончил их раскладывать, все четверо, по очереди, пересчитали количество
листков в двух больших стопках, по виду почти одинаковых. Затем они
посовещались о чем-то, склонившись над столом, и пересчитали еще раз. Мистер
Стивене кивнул, провел по стопке бюллетеней пальцем, словно в руках у него
была колода карт, и передал их Вику. Тот взобрался на сцену и подошел к
микрофону. "Билли Босман Бэнд" проиграли туш. Вик взволнованно улыбнулся,
прокашлялся и, вздрогнув, испуганно заморгал, когда динамики отозвались
оглушительным визгом. Он чуть не уронил бюллетени на пол, где змеились
толстые провода от аппаратуры, и кто-то захихикал.
- У нас возникла небольшая проблема, - начал Вик без затей. - Мистер
Лаблин уверяет, что такое случилось впервые за всю долгую историю выпускных
балов в этой школе.
- Интересно, как далеко он берет? - насмешливо проворчал кто-то позади
Томми. - С восемнадцатого века?
- Две пары претендентов набрали равное количество голосов. Вик
улыбнулся и снова чуть не уронил листки. - Шестьдесят три голоса за Фрэнка
Грира и Джессику Маклин и шестьдесят три - за Томаса Росса и Кэрри Уайт.
Тишина длилась всего секунду, затем зал взорвался аплодисментами. Томми
повернулся к Кэрри; та, словно стыдясь чего-то, сидела с опущенной головой,
и у него вдруг возникло чувство
(кэрри кэрри кэрри),
очень похожее на то, что он испытал, когда приглашал ее на бал.
Ощущение было такое, словно в его мысли вторгалось извне что-то чужое,
незнакомое - это "нечто" звало Кэрри, снова и снова повторяя ее имя.
Словно...
- Внимание! - объявил Вик. - Пожалуйста, внимание! - Аплодисменты
стихли. - Мы решили провести окончательное голосование. Когда вам вручат
чистые листки, впишите туда, пожалуйста, пару, которой вы отдаете
предпочтение.
И с видом облегчения он сошел со сцены.
Всем вновь раздали бюллетени - второпях порванные на равные части
чистые странички от лишних программ бала. Группа продолжала играть, но
музыку уже никто не замечал - все возбужденно разговаривали.
- Это ведь не нам аплодировали, - сказала Кэрри, поднимая взгляд.
Ощущение, возникшее у Томми минутой раньше, прошло. - В самом деле, не нам.
- Может быть, аплодировали тебе.
Кэрри посмотрела на него, не в силах произнести ни слова.
- Чего они там тянут? - прошипела Крис. - Я слышала аплодисменты. Может
быть, они уже там. И если ты обложался...
Конец веревки безвольно висел между ними - никто даже не прикоснулся к
нему с тех пор, как Билли вытащил его отверткой из вентиляционной трубы.
- Не суетись, - спокойно сказал он. - Еще гимн должны сыграть. Они
всегда его играют.
- Но...
- Заткнись, сука. Ты и так много треплешься. - В темноте как ни в чем
ни бывало вспыхнул кончик его сигареты.
Крис замолчала.
(ну я тебе покажу ублюдок когда все это кончится не послать ли тебя
сегодня подальше)
в душе у нее клокотала ярость. Уж этих слов она ему не простит. Никому
не позволено говорить с ней таким тоном. В конце концов у нее отец -
адвокат.
Было уже без семи минут десять.
Томми взял сломанный карандаш и уже собрался вписать в бюллетень их
имена, когда Кэрри легонько тронула его за руку.
- Не надо.
- Что?
- Не голосуй за нас, - решилась она наконец.
Он удивленно вскинул брови.
- А почему нет? Гулять так гулять! Моя мама всегда так говорит.
(мама)
Перед глазами мгновенно встала картина: ее мать, на коленях молится и
молится беспрестанно огромному безликому Богу, расхаживающему по
автостоянкам с огненным
мечом в руке. В душе всколыхнулся черный страх, и едва справилась с
собой, чтобы не дать ему вырваться наружу. Она даже не могла объяснить ему
про этот страх, про возникшее у нее ощущение тревоги.
Она беспомощно улыбнулась и только повторила:
- Не надо. Пожалуйста.
Помощники мисс Гир уже возвращались, собирая сложенные бюллетени. Томми
застыл на мгновение в нерешительности, затем быстро нацарапал на обрывке
бумаги: "Томми и Кэрри".
- За тебя, - сказал он. - Сегодня у тебя все должно быть по высшему
классу.
Кэрри ничего не ответила. Перед ее глазами по-прежнему стояло то самое
видение: лицо матери.
Нож соскользнул с точильного камня и полоснул по левой ладони у
основания большого пальца.
Маргарет Уайт посмотрела на порез. Из полураскрытых губ раны медленно
сочилась на ладонь густая кровь, и стекая, падала крупными каплями на
вытертый линолеум кухни. Славно. Очень славно. Сталь отведала плоти и
выпустила кровь. Маргарет не стала бинтовать руку, а, наклонив ладонь,
пустила ручеек крови на лезвие. Блеск отточенной кромки погас, и она снова
принялась возить ножом по точилу, не обращая внимания, что капли крови
падают ей на платье. Вспомнилось:
"Если же правый глаз соблазняет тебя, вырви его и брось от себя".
Суровая заповедь, но благостная и справедливая. Как раз для тех, кто
торчит по вечерам в дверях отелей, дающих приют на одну ночь, или кто
шатается по кустам за кегельбанами.
Вырви его
(и эта их мерзкая музыка)
Вырви
(девки задирают юбки пятна пота на белье пятна крови)
Вырви!
Часы с кукушкой начали бить десять часов.
(выпустить ей кишки прямо на пол)
Вырви его и брось от себя.
Платье было готово, но больше ничего делать не хотелось - ни смотреть
телевизор, ни читать, ни звонить Нэнси. Оставалось лишь сидеть на диване и
глядеть в темный прямоугольник кухонного окна, чувствуя, как зреет в душе
непонятный страх - словно в мире вот-вот должно народиться что-то жуткое и
безобразное.
Сью вздохнула и в задумчивости обхватила плечи руками, будто пытаясь
согреться. Руки и в самом деле казались холодными, как лед, пальцы
покалывало. Часы показывали двенадцать минут одиннадцатого, и не было
никаких причин, абсолютно никаких, думать, что приближается конец света.
Стопки на этот раз получились потолще, но все равно выглядели примерно
одинаково. Для уверенности их пересчитали. Затем Вик Муни снова подошел к
микрофону. Он выдержал паузу, наслаждаясь напряженным ожиданием в зале, а
затем объявил совсем просто:
- Томми и Кэрри победили с преимуществом в один голос.
Секунда тишины, потом зал взорвался аплодисментами, хотя кое-кто
хлопал, пожалуй, не совсем искренне. Кэрри судорожно вздохнула, и Томми
снова (но лишь на секунду) почувствовал пугающее головокружение
(кэрри кэрри кэрри кэрри),
отчего вдруг исчезли куда-то все мысли, кроме имени и образа этой
странной девушки, которую он пригласил на бал. На мгновение его охватил
дикий страх.
Что-то, звякнув, упало на пол, и в то же мгновение свеча между ними
погасла.
Затем "Джози-энд-Мунглос" заиграли туш, больше похожий на рок-н-ролл, и
рядом с их столиком появились помощники мисс Гир (почти мгновенно появились
- все это было тщательно отрепетировано под ее руководством и, как
утверждали злые языки, медлительных и неуклюжих помощников она просто
съедала). Томми вручили обернутый алюминиевой фольгой скипетр, Кэрри
набросили на плечи королевскую мантию с пышным воротником из собачьего меха,
и парень с девушкой в белых пиджаках повели их через центр зала к сцене.
Музыка гремела. Все аплодировали. Мисс Гир удовлетворенно сияла. Томми Росс
ошарашенно улыбался.
Их провели по ступеням на сцену и усадили на троны. Аплодисменты стали
еще громче, но насмешки в них уже не чувствовалось, аплодировали искренне,
сильно - это даже немного пугало. Кэрри с облегчением опустилась на трон;
все произошло слишком быстро, ноги у нее дрожали, и ей вдруг начало
казаться, что даже при таком относительно неглубоком вырезе на платье грудь
(мерзостные подушки)
у нее открыта очень сильно. От грома аплодисментов кружилась голова, и
какой-то частью сознания она по-прежнему верила, что все это сон и что она
вот-вот проснется - с ощущением потери и облегчения одновременно.
- Король и королева выпускного бала 1979 года - Томми РОСС и Кэрри
УАЙТ! - выкрикнул Вик в микрофон так громко, что за грохотом колонок почти
нельзя было разобрать слов.
Гром аплодисментов ширился и рос. Томми, которому оставалось жить уже
совсем немного, взял Кэрри за руку и улыбнулся ей, чувствуя, что Сюзи все
угадала верно. Кэрри, собравшись с силами, улыбнулась ему в ответ. Томми
(она была первая и я люблю ее и эту кэрри тоже люблю она красива все
вышло отлично и я всех их люблю и этот свет этот свет в ее глазах)
и Кэрри
(я совсем их не вижу свет такой яркий я слышу их но не вижу и я помню
что было в душевой помню мамочка здесь так высоко я хочу вниз неужели они
сейчас засмеются и начнут бросать в меня чем попало показывать пальцем
визжать и смеяться я их не вижу совсем не вижу тут такой яркий свет)
и балка под потолком...
Неожиданно обе группы, экспромтом слив звучание рока и духовых
инструментов в ...
