Роберт Ирвин. Арабский кошмар
страница №7
... тихо.- Что это за человек стучится ко мне в такой час? Кому требуется
гостеприимство Исмаила ибн-Умайля? За вами гонится стража?
- Я Бэльян из Нориджа, бедный христианский паломник. Я был...
- А, христианин!
- Я не знаю, кто за мной гонится. Они, должно быть, уже у вашей двери.
Это не стража, и я буду искренне благодарен, если вы позовете стражу для
моей охраны.
- Мои стены и слуги - лучшая охрана, если таковая потребуется. Но что
им от вас нужно?
- Не знаю.
- Наверняка вы что-то натворили.
- Я спускался с горы Мукаттам, где беседовал с одним из наших
священников, когда меня попытались задержать двое мужчин, но теперь их уже
больше. Однако мне удалось вырваться и убежать, и судьбе было угодно, чтобы
я прибежал сюда.
- И они гнались за вами от самого Мукаттама! Как интересно... Юсуф!
Ибрагим! Идите сюда. Ибрагим, принеси этому человеку попить. Сядьте и
выпейте это. Переведите дух.- Молодой человек сочувственно похлопал Бэльяна
по спине.- Я скажу вам, что мы сейчас сделаем. Вы немного отдохнете. Потом
мы слегка позабавимся. Мы выпустим вас через одну из боковых калиток и дадим
убежать вперед. Потом мы с Юсуфом и Ибрагимом бросимся за вами вдогонку.
Тогда и посмотрим, кто поймает вас раньше - мы или ваши друзья с горы
Мукаттам. Ох, и повеселимся!
- Ублюдок!
Бэльян продолжал истерически осыпать его бранью, но уже через несколько
минут хозяин возбужденно хлопнул в ладоши, сказал: "Вперед, преследование
началось!" - и Бэльяна, как ни извивался он, как ни брыкался, отнесли к
одной из боковых калиток и вышвырнули на улицу. Бежать по ней можно было
лишь в одну сторону. В другом конце рыскала компания оборванцев - они слегка
наклонялись и поднимали лица к небу, как бы пытаясь его унюхать. Завидев
его, они пустились вдогонку. Проходы между садами богачей были очень узки и
неровно вымощены булыжником. На сей раз Бэльян был совсем не в силах бежать.
После отдыха, каким бы он ни был коротким, у него онемели ноги. Однажды ему
показалось, что он видит позади настигающего его Исмаила, но только однажды
- все остальное время за ним гнались люди в белом, стремившиеся его
схватить. На каждом углу - выбор пути, поворот, спасительная тьма под
стеной; с каждым разом выбор делался все труднее и делал следующий выбор
труднее стократ.
Он слишком устал, чтобы прятаться, слишком устал, чтобы принимать
решения. Ноги уже заплетались и отказывались его держать. Он бросился на
дверную перемычку и ухватился за нее. На сей раз на его крики дверь никто не
открыл. Преследователи столпились вокруг и разжали его пальцы. Кто-то
приволок и опустил ему на голову большой камень. От второго удара он потерял
сознание.
Когда он пришел в себя, кто-то оттягивал ему веки, перед глазами
полыхала стена огня, а в глаза всматривался незнакомец.
- Он жив!
Факелы немного отдалились, и, подняв глаза, он разглядел над головой
кружащий в архитектурном вихре узор кирпичного свода и понял, что находится
в часовне. Поскольку окон нигде не было, он предположил, что часовня -
подземная. Вокруг сидело с полдюжины человек, и среди них Йолл и Бульбуль,
но главной персоне пришлось представиться.
- Я Жан Корню, Великий Магистр бедных рыцарей Святого Лазаря,
полномочный эмиссар его святейшества Папы в Египте. Остальные присутствующие
в представлении не нуждаются, одни - поскольку вы уже с ними знакомы, другие
- поскольку не хотят, чтобы вы обременяли память их именами.
Люди в белом опустили лица. Бэльян ничего не ответил, и Корню
продолжил:
- Мы воспользовались тем, что вы потеряли сознание, и осмотрели вас.
Некоторое время мы думали, что осматриваем мертвеца... утомление, потеря
крови, след от ушиба на голове. Полагаю, вы были рады, что вас поймали.-
Корню встал и принялся, обходя сидящих, мерить шагами часовню.- Смею
заметить, меня огорчает то, что мои люди избили вас. Я этого не хотел, но мы
не ожидали, что вы пуститесь от нас бежать. Мы разыскивали вас как друзья и
братья по христианской вере. Я считал себя добрым пастырем, возвращающим
заблудшую овцу в стадо свое.- В улыбке его не было ни тени насмешки.- Как вы
уже наверняка догадались, монах отвел вас на гору по нашей просьбе. Нам не
хотелось приходить за вами в караван-сарай.
Бэльян дождался, когда Корню дойдет до конца и повернет назад.
- Чего вы от меня хотите?
- Хороший вопрос! Ответ: ничего. Еще лучше было бы спросить, чего мы от
вас хотели, и ответ на этот вопрос был бы таков: мы желали осмотреть вас и
установить, не являетесь ли вы ожидаемым Мессией, не страдаете ли Арабским
Кошмаром или, если ни то, ни другое, то почему к вам проявляет такой интерес
Кошачий Отец.
- И что же вы выяснили?
Тут в часовню вошел монах. Как и у Бэльяна, лоб у него был все еще
залит кровью. Корню не обратил внимания ни на появление монаха, ни на вопрос
Бэльяна.
- Мы исполняем здесь промысел Божий. В круг наших обязанностей входит
защита христианского мира, при необходимости - силой оружия, и помощь
больным. Нынешнее наше задание в Каире включает в себя и то, и другое.
Он повернул назад. Бэльян заметил, что его размеренные шаги всех
выводят из равновесия. Лишь Бульбулю, который удалился в угол и что-то
писал, удавалось не обращать на них внимания.
- Мне сообщили, что вы приехали в Каир, получив от французов задание
выведать численность и районы развертывания султановых легионов, а также
качество их снаряжения.
Бэльян кивнул.
- Что вы сделали для выполнения своего задания?
На этот вопрос ответа попросту не было. С явным презрением Корню
скривил губы:
- Ладно, это не имеет значения. Сегодня есть дела поважнее. Правда ли и
то, что вы несколько раз пытались выбраться из Каира, но так и не сумели?
Бэльян кивнул. Корню уже находился у него за спиной.
- Почему же?
Оробев, Бэльян начал брюзжать:
- Давадар отказал мне в визе на выезд. И все же я попытался выбраться
отсюда без разрешения властей, но ничего не вышло. Я заболел. Даже несмотря
на это я немало сил приложил, чтобы уйти из города пешком, но я был один и
заблудился. Иногда путь мне преграждали враги, а я не был вооружен.
Больного, меня избегали братья-христиане, и все же я каждую ночь молил
святую Катарину и всех святых помочь мне отсюда выбраться. Много раз, как бы
нищ я ни был и голоден, выходил я на дорогу, ведущую из Каира, но, сдается
мне, все дороги поворачивают обратно.
Йолл, который до той поры раскачивался взад-вперед, вмешался, всплеснув
руками:
- Возможно, все дороги в Каире действительно поворачивают обратно в
город! Существует предание о городе, который оказался внутри капли пота со
лба одного...
Корню нетерпеливо его оборвал:
- Мы слышали также, что Кошачий Отец предложил вам лечение недуга,
природа коего не совсем ясна. Вы истекаете кровью, когда просыпаетесь по
утрам?
- Да.
Йолл хлопнул себя ладонью по лбу. Его обезьяна, испугавшись, спрыгнула
с плеча своего хозяина и скрылась во тьме. Он сказал:
- Это стигма. Возможно, он и есть Пятый Мессия, коего все мы ждем.
- Мессия придет, когда мы меньше всего его будем ждать, - сухо вставил
монах.
- Значит, поскольку в этот момент мы будем ждать его меньше всего, он
придет именно тогда, когда мы его будем ждать, - резко возразил Йолл.
- Ничего это не значит.
- Довольно! - Монах с Йоллом сердито уставились друг на друга, а Корню,
заметно раздраженный, продолжил: - Разумеется, Мессия придет.
Вопрос лишь в том, чей он будет? Его или наш? Если это Мессия Кошачьего
Отца, тогда нам ничего хорошего ждать не приходится, а будь Мессией этот
глуповатый, оборванный, беспомощный юноша, то всем было бы безразлично,
пришел он или нет.
Тогда, тщательно подбирая слова, заговорил Бэльян:
- Я, безусловно, не Пятый Мессия, что бы это ни значило. Я - Бэльян,
джентльмен из Нориджа, и я требую, чтобы вы сказали мне, чего от меня хотите
и зачем сюда привели. Потом, когда удовлетворите мое любопытство, вы,
надеюсь, позволите мне уйти.
- Конечно, вы - не Мессия. Вы всего лишь бедный паломник, хотя по
приезде в Каир и встретились с Джанкристофоро Дориа, который, признаем это,
был, как и вы, шпионом, работавшим на нас, а потом сгинувшим в Цитадели. Да
и самого вас водили в Дом Сна - якобы для того, чтобы лечить от недуга.
Затем, примерно в то же время, вас соблазняет Зулейка, сия сука из
преисподней, вы случайно знакомитесь на улице с Йоллом, а на холме, по
дороге в Цитадель, встречаетесь с Эммануилом. Так вот, друзья они или враги,
нам все эти люди известны.
Монах равнодушно смотрел на Бэльяна. Мерная поступь не прекращалась,
Бэльяну хотелось расплакаться и признаться, но признаваться было не в чем.
- Ну и что? Что с того? Я никого из них не искал. Это просто
случайность.
- Случайность! Случайность! Слишком много случайностей! Ну да ладно...
вы слышали что-нибудь об Арабском Кошмаре?
- Да, но до сих пор не понимаю, что это такое.
- Предание гласит, - начал Йолл, - что давным-давно, в Аравии, Кошмар
был запечатан в бутыль...
Но тут его перебил Корню:
- Это только предание.
Йолл снова заговорил:
- Другие утверждают, что Лазарь...
Но Корню вновь его оборвал.
- Эта история мне тоже известна, и происходит она из того же
источника.- Он вновь принялся задавать Бэльяну свои риторические вопросы.-
Весь город только и говорит, что об Арабском Кошмаре, а что это такое?
- Не знаю.
- И Йолл не знает, и никто из присутствующих здесь, кроме меня, а я
знаю, потому что собственными незатуманенными глазами видел, как он миазмами
выползает из Дома Сна. Его исторгает своим дыханием Кошачий Отец. Он сидит в
своей дьявольской синагоге и устраивает дела - встречи, непостижимые чудеса,
повторения, - опутывая своей чудовищной паутиной весь город. Еще совсем
недавно люди говорили о работе и женах, пасли скот и пекли свой хлеб. Они
осязали жизнь своей кожей, которой всегда могли ощутить и солнце, и воздух.
Ныне же они шарят в глубине своих немытых тел в поисках спрятанных сокровищ
и разговоры ведут только о снах да видениях.
То, что поставлено на карту между мной и Кошачьим Отцом, есть не борьба
между исламом и христианством - думаю, Кошачий Отец испытывает к исламу не
меньшее презрение, нежели к нашей вере, - а борьба между губительной
заразой, что исходит от жизни, обращенной вовнутрь самой себя, и Истиной,
которая дарует нам свободу. Я пришел бороться с Восточным Сном. В снах нет
никакого чуда. Каждый идиот может видеть сны, пока Кошачий Отец и его
ставленники, Веселые Дервиши, превращают нас всех в обезьян. Полки Алям
аль-Миталя с Кошачьим Отцом во главе маршируют по улицам, а люди
бездействуют, оцепенев в кошмаре самопостижения, которое ведет их сквозь сон
во сне в поисках человека, что бродит в поисках человека. Сей безумный
ересиарх присвоил себе Божью прерогативу на бесконечность, но я-то знаю, что
Христа распяли на горе под названием Голгофа. Не распяли его внутри наших
черепов. Искупления грехов в снах не заслужить. Каждый сон с его
толкованием, каждый сон, в коем видится его толкование, на целый период
времени отделяют нас от спасения души. Веселые Дервиши пустили слух, будто в
армянском квартале есть цирюльник, который бреет каждого жителя квартала,
кто не бреется сам, и уговаривают всех сходить и посмотреть на этого
чудо-брадобрея. Но может ли сей человек поведать нам хоть что-то о бритье
или о чем-то другом? Каирцы попросту впали в детство.
Человек бреет каждого жителя квартала, кто не бреется сам. Он бреется,
потом не бреется, потом снова бреется. То видишь его, то не видишь. Детские
прятки! А еще есть коробочка, которую дает людям эта желтая шлюха Зулейка -
наверняка выполняя указания своего отца.
- Отца? Кто это?
- Кошачий Отец.
Трудно было сказать, кто больше изумлен - Бэльян, прокаженные или
монах.
- Вы не знали? У него, можно сказать, даже две дочери.- Потом, заметив,
что с уст Бэльяна готово сорваться множество вопросов, Корню сделал знак
Йоллу.- Йолл, расскажите эту историю.
Йолл поперхнулся, нагнулся, выпрямился, взмахнул рукой и начал:
- История такова. У Кошачьего Отца была, да и есть, дочь, известная как
Зулейка. После смерти Зулейкиной матери Кошачий Отец начал опасаться за
безопасность дочери, ибо знал, что тайные планы, которые он вынашивал уже
тогда, привлекут к его домочадцам внимание опасных и могущественных врагов.
Поэтому он заключил дочь в потайную комнату на верхнем этаже Дома Сна, и с
того времени ее имя больше никогда не произносилось прилюдно. Виделись с ней
только он да верный немой слуга. В такой тайне держалось ее существование,
что Майкл Вейн заподозрил о нем лишь после того, как прожил в доме много
месяцев. Отец и слуга ее навещали редко, и, будучи девочкой одинокой, а
также дочерью своего отца, она придумала странный, а в конечном счете и
опасный способ развлечься.
Она сотворила эйдолон, вызвала в воображении мысленный образ маленькой
девочки. Эйдолон она нарекла Фатимой, и Фатима стала ей подругой детских игр
и наперсницей в ее одиночестве. Невидимые друзья есть у многих детей, но
Зулейка была необычным ребенком, и по мере того, как она ежедневно
сосредоточивалась, Фатима делалась все более зримой и осязаемой, пока
наконец не стала присутствовать в комнате, независимо от того, хотела
Зулейка с ней играть или нет. Даже Кошачий Отец и слуга могли ее видеть, и у
Фатимы начала проявляться собственная индивидуальность. В отличие от
импульсивной, легкомысленной Зулейки, Фатима была девочкой замкнутой и
угрюмой. Нередко эйдолон отказывался играть с Зулейкой и только сидел,
задумчиво ее разглядывая. И вот, когда Зулейка стала жить в одной комнате с
подружкой, которая не желала или не могла с ней общаться, одиночество ее
усугубилось, и она начала искать спасения в себе самой, в причудливой
внутренней жизни, питаемой уединением и обузданными страстями. Любой
человек, кроме ее отца, понял бы, что она медленно сходит с ума.
Так продолжалось до той поры, пока не появился Майкл Вейн. Даже после
того, как он осознал, что существует некая потайная комната, и установил ее
местонахождение в доме, найти правильный путь туда он был все еще не в
состоянии. По этой причине он, к изумлению и восторгу двух девочек, и
спустился в комнату по вентиляционной трубе. Познакомившись с ними, Вейн
стал регулярным и тайным гостем. Они вместе играли, кокетничали друг с
другом и вели бесконечные разговоры. Зулейка, которая отчаялась было
встретить какого-либо мужчину помимо отца и его немого слуги, начала
смотреть на этого негодяя Вейна влюбленными глазами.
Увы! Вейна интересовала только ее сдержанная, замкнутая "сестренка", и
по мере того, как Зулейка это осознавала, развитие безумия в ней ускорялось.
Она страстно желала найти утешение в обществе других мужчин и умоляла Вейна
отыскать выход из комнаты. Фатима, которая родилась в комнате и даже
представить себе не могла, какова жизнь за ее пределами, просила о том же. В
конце концов Вейн, коему уже снились тайные экскурсии с двумя девочками -
или юными дамами, в коих они стремительно превращались, - научил их как-то
вечером подниматься по вентиляционной трубе. Той же ночью, ничего ему не
сказав, они исчезли. Зулейка попала в дурную компанию, стала бродить по
городу с марабутами и мастурбировать их во благо их семени. Фатиму же больше
никто не видел - до недавних пор.
- А что же Кошачий Отец?
- Кошачий Отец не желает иметь ничего общего ни с Зулейкой, ни с ее
эйдолоном. О роли Вейна в ее побеге он, по-видимому, не подозревает.
Зулейка, ничего вам не рассказав, совершила поступок неискренний, но теперь
история сия вам известна, - закончил Йолл.- Однако нам бы хотелось услышать,
что происходило в последнее время с вами.
Бэльян рассказал им все без утайки. История, которую он поведал, - о
его обольщении на базарной площади, о даме, которая привела его в сад, где
он встретил другую даму и ее говорящую обезьяну и где подвергся кулачной
расправе, - чрезвычайно заинтересовала Йолла.
- Мне известен ряд случаев, очень похожих на тот, о котором вы нам
поведали, - сказал он.- Это приключилось несколько месяцев тому назад.
Прогуливаясь по берегу Нила, я услышал громкие крики и смех, доносящиеся из
кофейни...
15
ИНТЕРЛЮДИЯ. РАССКАЗ О ГОВОРЯЩЕЙ ОБЕЗЬЯНЕ
Я чувствую, что мы с вами утомлены и немного растеряны. Надо сделать
перерыв и отдохнуть, а пока мы будем отдыхать, я позабавлю вас рассказом,
коротенькой историей, которая годится только для забавы. Но сперва должен
заметить, что, дабы сориентироваться, нам просто необходимо умение отличать
сновидения от яви и один уровень сновидения от другого. Если расставить все
ориентиры, все станет на свои места и история получит простое объяснение.
Между прочим, если и есть в городе человек, способный справиться с этой
задачей, то это Грязный Йолл. Но сначала - интерлюдия, а потом, когда
интерлюдия закончится, я со всей должной смиренностью продемонстрирую
Великий Пробный Камень Грязного Йолла - критерий, по которому проводится
различие не только между сновидением и явью, но также между сном и смертью.
(Нет, это не значит, что надо себя ущипнуть. Присниться может все, в том
числе и то, что вы ущипнули себя и испытываете при этом боль. А будь вы
мертвым, вам никогда бы и в голову не пришло себя ущипнуть.) Так что сначала
- интерлюдия, а я пока соберусь с мыслями по этому вопросу. Опять ушная
сера! Брр-р! Но сперва, перед началом интерлюдии, - два слова о моем
прозвище, Грязный Йолл. Грязь вообще-то не моя, а обезьянья. Обезьяна
нечасто появляется на людях, но, пробыв при мне довольно долго, она помогает
мне развеять мою меланхолию. Вот из-за обезьяны-то я и грязен. Ее толком
никогда не дрессировали, и она выплевывает мне на волосы и плечи кусочки
пищи, которые считает неудобоваримыми. Да, быть может, я и грязен, зато
храню Великий Пробный Камень. Ну что ж, приступим к интерлюдии...
- В огромном помещении толпилось множество людей, и все смотрели на
потолок. Там, на стропилах, сидела обезьяна с медной цепью на шее. Она
нагадила на своих слушателей, потом тщательно поковыряла в зубах и начала...
Я расскажу вам историю, имеющую отношение к одному из моих предков.
Давным-давно, в царствование халифа Гарун аль-Рашида, жил в городе Багдаде
бедняк по имени Мансур, который кое-как сводил концы с концами, трудясь
носильщиком, но очень хотел изменить свою жизнь. И вот однажды, на базарной
площади, увидел он, что его манит за собой молодая дама. Охваченный
любопытством, он последовал за ней в ту часть Багдада, где никогда прежде не
бывал, и в сад, где его ждала другая молодая дама. Подле нее сидела на цепи
обезьяна. Когда Мансур приблизился, обезьяна вежливо поздоровалась с ним,
заговорив человеческим голосом, и Мансур был поражен. Дама посмеялась над
его удивлением и велела ему смотреть, как обезьяна ее гладит и ласкает.
Мансуру это очень не понравилось, но страх удержал его, он сел и стал
смотреть, как обезьяна с дамой совершают соитие. Потом дама велела Мансуру,
бедному носильщику, проделать все так же, как обезьяна, или лучше и, видя,
что он колеблется, добавила:
- Если ты откажешься, я прикажу слугам тебя убить.
- Госпожа, - сказал носильщик, - все это очень хорошо, но сначала я
должен вам кое-что поведать, - и, сказав так, он подошел к ней и начал
что-то долго нашептывать ей на ухо. Когда он договорил, дама, по-видимому,
очень разволновалась и, знаком велев слугам подать Мансуру еду и питье и
пообещав вскорости вернуться, скрылась в доме. Как только она удалилась,
обезьяна подошла и спросила Мансура, что он прошептал на ухо госпоже.
- Я расскажу тебе, - сказал Мансур, - если сначала ты расскажешь мне
свою историю.
Обезьяна кивнула и начала:
- Некогда я был принцем, красивым, умным и влюбчивым. И много месяцев
была у меня связь с дамой из рода Бармаки. Долгое время я тайно посещал ее и
постоянно умолял стать моей женой, но она только печалилась и всякий раз
отказывала мне. Она была умной и красивой, но в конце концов и дама, и мои
тщетные домогательства стали мне надоедать. Тогда я сообщил об этом даме,
сказав, что не вернусь больше на место наших тайных свиданий в саду Бармаки.
Сначала дама очень опечалилась и стала умолять меня изменить мое решение. Я
посоветовал ей найти других любовников, но она сказала, что никогда не
знала, да и не узнает столь искусного любовника, как я. Потом, видя, что я
непреклонен, она пришла в ярость и стала угрожать превратить меня в
обезьяну, дабы облик мой был под стать моей душе. Я рассмеялся и отвернулся
от нее, однако я не знал, что дама в самом деле владеет искусством
колдовства, и как только я повернулся к ней спиной, она набросила на меня
свои колдовские сети и превратила в обезьяну, хотя и наделенную даром
человеческой речи и человеческим умом.
Она сделала меня своим домашним зверьком и потребовала, чтобы я
занимался с ней любовью в том же саду, где мы кокетничали, когда я был
принцем. Более того, эта бессердечная женщина придумала странное состязание,
суть коего я вам сейчас поведаю. Каждый день отправляла она свою служанку на
улицы Багдада завлекать в сад крепких молодых мужчин. В саду их вызывали на
состязание в искусстве любви со мной, который низко кланялся и тараторил на
цепи, дабы их подзадорить. Обычно молодые люди бывали слишком поражены,
чтобы вообще что-то делать. Если они отказывались от испытания, их избивали
до потери сознания и выбрасывали из сада. Если же, прельстившись редкой
красотой дамы, они принимали вызов и терпели неудачу (а неудачу терпели все,
ибо я, некогда принц, а ныне обезьяна, имея мало иных занятий для
препровождения времени, любовником был действительно искусным), тогда их
убивали, а тела выбрасывали в Евфрат. Таково было положение дел, и таково
оно до сих пор, но вы первый, кого она не приказала избить тотчас после
отказа исполнить ее повеление. Откройте мне ваш секрет и расскажите также,
как мне вернуть себе первоначальный облик.
- Я все вам расскажу, - отвечал носильщик, - но сначала я должен
поведать вам...
- Тут, боюсь, вмешался я, - сказал Йолл, - ибо, хотя все остальные
слушали, онемев и разинув рты, я уже был не в силах сдерживать страх и
любопытство. В конце концов эта хитроумная говорящая мартышка грозила лишить
меня славы лучшего сказителя во всем Каире, а возможно даже, и средств к
существованию.
Поэтому я крикнул, глядя на стропила: "Чем продолжать далее свой
рассказ, поведай нам лучше, кто ты". Многие в толпе принялись роптать, не
желая, чтобы рассказ прерывался, но я упорно стоял на своем: "Ты случаем не
один из джиннов? Не чертенок Сатаны, посланный нас искушать? А может, плод
колдовских сил? Объяснись".
Тут послышались и одобрительные возгласы. Многие в толпе явно разделяли
то мнение, что происходит нечто богопротивное, и в публике едва не началась
драка между теми, кто хотел отвести обезьяну на допрос к главному кади, и
теми, кто хотел, чтобы сия, судя по всему, чудесная мартышка продолжила
рассказ. Но тут вмешался старик в грязном белом тюрбане, стоявший до той
поры в углу.
- Господа, - сказал он, - это не колдовство, а только дар, и даром сим
владею я, а не обезьяна. Хотя мы оба, вероятно, виновны в том, что
обманывали вас, но мы желали вас только позабавить. Мартышка эта моя, и в
ней нет ничего сверхъестественного. Историю рассказывал я, а не она. Я -
хранитель одного из тайных, хотя и естественных искусств древних халдеев, то
есть чревовещатель, последний чревовещатель, оставшийся во всем Египте. Да,
обезьяна шевелила губами, но когда казалось, что она говорит, на самом деле
это был всего лишь мой голос, перенесенный вверх, на потолок.
- Секрет истинного чревовещателя, - поспешно добавил он, ибо, очевидно,
опасался, что некоторые посетители кофейни обвинят его в колдовстве, - в
умении манипулировать мышцами живота. Если мышцы живота сильны и полностью
подчинены голове, то, постепенно выпуская из живота воздух, можно направлять
голос в ту или иную сторону, куда заблагорассудится.
Закончив объяснять, он пожал плечами и улыбнулся, но, по правде говоря,
никого из присутствующих, а меня и подавно, объяснения этого подозрительного
с виду старика не убедили. Все отчетливо видели и слышали, как обезьяна
говорила. Некоторые слушатели даже начали выражать недовольство, когда вдруг
оказалось, что обезьяна под крышей больше не сидит. Она исчезла. Это,
видимо, очень расстроило человека в тюрбане, и, сказав, что намерен догнать
и вернуть себе свою обезьяну, он выбежал на улицу и тоже скрылся с глаз.
В кофейне поднялся шум. Потом стоявшие рядом со мной набросились на
меня, говоря, что, поскольку рассказ обезьяны был прерван по моей вине, я
должен его соответствующим образом продолжить и закончить, при этом они
ободряюще добавили, что если я откажусь, то мне намнут бока. Они желали
знать, что прошептал на ухо даме носильщик. Тогда я продолжил рассказ с того
места, где остановилась обезьяна...
- Итак, - сказал носильщик Мансур, - дело, видите ли, вот в чем. Я был
готов именно к такому состязанию и поэтому, улучив момент, прошептал ей на
ухо: "Коли суждено мне умереть, то я умру, но сначала, госпожа, отгадайте,
что это такое:
Спрошу тебя о семерых, уже имеющих названья.
Они не заплутают, не вылетят из памяти, и каждый стар и нов.
Всяк, кто живет в них, живет как в жизни, так и в смерти.
Думаю, вы не убьете меня, пока не отгадаете". И верно, - добавил
носильщик, - разгадки она не знала.
- И я не знаю, - в недоумении почесав голову, сказала обезьяна, которая
была также принцем.- Откройте мне разгадку. Я буду свято хранить вашу тайну.
И еще скажите, почему дама должна отгадать загадку, прежде чем сумеет
причинить вам вред?
Но тут как раз вернулась дама. Смиренно поцеловав носильщика на
прощанье, она пообещала не позднее чем через год найти ответ, попросила его
набраться терпенья и, выяснив, где его можно разыскать, приказала с почетом
проводить его из сада.
Прошло три года, и вот однажды, когда носильщик шел по улице, спеша на
пятничную молитву, его похлопал по плечу какой-то человек.
- Эй, Мансур, вы что, меня не узнаете? Я же был обезьяной в саду той
кровожадной дамы, но сумел вновь обрести свой настоящий облик, и теперь я
снова принц.
Носильщик был изумлен.
- Как это могло произойти?
- Я расскажу вам, - сказал принц.- Но сначала вы должны рассказать мне,
как вышло, что вы загадали даме ту загадку, а также поведать, удалось ли ей
дать вам ответ.
- С тех пор я ее больше не видел, - торжествующе улыбаясь, сказал
носильщик.- Что же до другого вопроса, то вы все узнаете, но сначала должны
рассказать мне, как вы вновь обрели облик и положение в обществе.
- Согласен. Откровенно говоря, все произошло совершенно неожиданным и
непостижимым образом. Как-то раз мы с дамой лежали в садовой беседке. Она
обнимала меня и теребила пальчиками мою шерсть, как вдруг мы подняли глаза и
увидели стоявшего над нами человека, слегка поблескивавшего в нагретом
воздухе и в ярости занесшего кулаки над головой. Наружности человек был
довольно странной. Он был молод, но на плечи ему спадали длинные седые
волосы. Облачен он был в серебристо-синий плащ и был христианином, ибо носил
на шее большой серебряный крест. Осыпая даму проклятиями на многочисленных
языках, он пинком отшвырнул меня прочь, а потом дал пинка и даме. Покончив с
проклятиями и пинками, он вновь повернулся ко мне и принялся рассматривать
меня более внимательно. Похоже, он увидел у меня в глазах истинный мой
облик, ибо тихо произнес несколько слов, сделал пасс, и я снова оказался
принцем. Он взял меня за руку, проводил до двери сада и велел возблагодарить
моего Бога за избавление от заклинания колдуньи. При этом он под страхом
смерти, а то и кое-чего похуже, запретил мне возвращаться в сад. Поняв, что
это могущественный волшебник, я почтительно с ним распрощался и пообещал
делать все, как он велит, и до сих пор держу слово. Потом я возвратился к
своей возликовавшей, хотя и немного озадаченной семье.
- Ах, - сказал носильщик.
- Истории немного не хватает законченности, - сказал принц.
- Возможно, то, что я вам сейчас расскажу, в какой-то степени поможет
ее закончить, - сказал носильщик.- Видите ли, думаю, я был не первый, кто
загадал даме ту загадку. Однажды вечером, четыре или пять лет тому назад, в
конце долгого и трудного дня я, желая напиться на свои заработанные тяжким
трудом динары и позабыть о том, как их заработал, забрел в дом, где в
нарушение закона происходила тайная попойка. Выпив, я люблю поговорить, и
там разговорился с одним христианином - да, у него были длинные седые волосы
и он носил на шее крест. Он принялся поддразнивать меня по поводу моего
опьянения, хотя сам был еще пьянее меня. В конце концов он шепотом поведал
мне, что является великим волшебником. Я не поверил и рассердился, после
чего рассердился и он. Я сказал, что великий волшебник должен жить в
чудесном дворце и иметь красивых женщин, которые исполняют каждое его
желание, а не пить со мной украдкой в этой жалкой лачуге. От этих слов
христианин, к моему облегчению, перешел кз состояния воинственного опьянения
в состояние опьянения унылого. История его столь печальна, сказал он, что
ему тяжело ее рассказывать, но он найдет кого-нибудь, кто это сделает. С
этими словами он, к моему удивлению, сунул голову под стол и громко крикнул:
"Вашо! Вашо!"
Тотчас же появился Вашо. Он был говорящей обезьяной - как и вы некогда,
мой друг, - сказал носильщик, похлопывая принца (который слегка поморщился)
по плечу.- Так вот, Вашо уселся на стол, взял с разрешения христианина
несколько орехов и начал: "Мой господин действительно могущественный
волшебник. Я и сам творение его волшебства..."
- Постойте, Йолл, - сказал Корню, который так и не перестал ходить
вокруг них, точно голодная, но нерешительная хищная птица.- Надеюсь, эта
ваша путаная бессмыслица к чему-нибудь ведет.
- И со временем распутается, - сказал Йолл.
- Сомневаюсь, что у меня есть столько времени, - сказал Корню.- Чем
больше я слушаю ваши рассказы, тем большее сомнение меня гложет по поводу их
достоинств. Мне кажется, вы порвали с великой традицией рассказывания
историй ради бесцельных странствий по воображаемым городам, где плоды труда
человеческого всегда эфемерны, ибо волшебство сводит все на нет; чьи
обитатели, похоже, всегда сулят тайные сокровища, но никогда - нравственное
просветление, и где самому мужскому полу грозит гибель от рук ненасытных
женщин.
- Но ведь это чистая правда, женщины Каира- безжалостные людоедки, все
до единой, - вставил монах.
Корню пропустил его слова мимо ушей:
- Есть и кое-что похуже. В городе есть один квартал. В квартале есть
улица. На улице есть дом. В доме - комната. В комнате - коробочка. В
коробочке... Кто знает, что находится в коробочке? Никто, зато все знают,
что в конце подобной повести таится некое беспредельное зло. Меня тревожит
то, как вы строите свои рассказы, Йолл. Обезьяна одерживает верх, а Обезьяне
всегда хочется слушать рассказы о себе.
Йолл ничего на это не отвечал, но казался напуганным. Он страстно желал
продолжить, но не отваживался.
- Я иду спать, - сказал Корню.
Как только он вышел, Бэльян наклонился к монаху:
- Когда я спросил вас в караван-сарае, не устраивается ли вокруг меня
некий странный заговор, вы отвели меня на гору Мукаттам, а там отрицали это
и даже бились головой о камень, но теперь Великий Магистр утверждает, что
заговор существует.
- Я всегда лгу, - сказал монах и приложил палец к губам, ибо Корню
возвращался.
- Советую вам всем тоже немного поспать, - сказал он, - ибо грядущие
дни и ночи будут трудными.
Все прокаженные покорно последовали за ним. Бэльян, Бульбуль, монах и
Йолл остались. Йолл весь дрожал. Монах попросил его продолжить рассказ, ибо
всем очень хотелось услышать ответ на загадку.
16
ОКОНЧАНИЕ ИНТЕРЛЮДИИ
Единожды рассказывать эту историю в холодном, темном подвале было
довольно неприятно. Описывать же теперь во всех подробностях то, как я
рассказывал тогда эту историю, почти невыносимо. Если бы я только мог найти
кратчайший путь... Бедный Йолл.
Заговорив, Йолл успокоился.
- Напомню вам, что я находился в кофейне, в окружении враждебно
настроенных слушателей, и должен был закончить историю, начатую обезьяной на
стропилах. Я рассказывал вам о том, что рассказывал им о том, что носильщик
рассказал принцу о том, что ему рассказал Вашо, обезьяна седовласого
христианина. Итак...
"Мой господин действительно могущественный волшебник, - начал Вашо,
выплюнув при этом скорлупки нескольких орехов.- Я и сам творение его
волшебства - как и его великолепный дворец, который он возвел в нескольких
милях от города и обставил лучшим из того, что можно сотворить с помощью
магии. Однако жить там он не будет до тех пор, пока не исполнится его самое
сокровенное желание.
Теперь я расскажу вам, в чем состоит его самое сокровенное желание.
Несколько лет тому назад мой господин шел, погрузившись в раздумья, по
улице, по одну сторону которой тянулась стена сада одного богатого человека.
Внезапно к ногам его упал мяч, и из-за стены донеслись детские всхлипывания.
Голос некой девочки обещал все на свете тому доброму прохожему, который
бросит мяч обратно через стену. Мой господин не стал бросать мяч, а,
употребив заклинание, прошел сквозь стену, взяв мяч с собой. От изумления
оба потеряли дар речи, она - при виде волшебства, он - от ее красоты, ибо,
хотя и была она всего лишь маленькой девочкой, даже не достигшей зрелости,
уже тогда было очевидно, что в один прекрасный день она станет первой
красавицей в стране. Он решил, что, когда сей день наступит, он сделает ее
своей невестой. Сказав ей это, он похвастался своим богатством и поведал ей
о том, как обрел дар волшебства, но она ответила, что, хотя и рада
заполучить обратно свой мяч, выходить за него замуж не хочет, ибо он намного
старше, а из-за преждевременной седины и вовсе кажется стариком. Тогда он
пообещал, что, если только по прошествии семи лет она уйдет из дома к нему,
он научит ее пользоваться волшебной силой, но она все еще колебалась. Вот он
и предложил обучить ее всем лучшим приемам своего искусства, а также
загадать загадку: если за семь лет она сумеет эту загадку отгадать, то они
будут квиты, если же нет, тогда ей придется стать его невестой. Немного
поразмыслив, она согласилась, и он загадал ей загадку, которая такова:
Спрошу тебя о семерых, уже имеющих названья.
Они не заплутают, не вылетят из памяти, и каждый стар и нов.
Всяк, кто живет в них, живет как в жизни, так и в смерти.
Девочка была дочерью богача, и берегли ее пуще глаза, но ничто нельзя
уберечь от волшебства моего господина, так что всю следующую неделю он
каждый день приходил обучать ее своим заклинаниям и магическим формулам -
как заклинать змей, как предсказывать судьбу по родимым пятнам, как летать
по воздуху, как делать золото и... как превращать людей в обезьян. Затем он
покинул ее, пожелав ей радости в жизни и удачи в применении вновь обретенных
способностей и повелев честно ждать его семь лет, после чего он вернется,
дабы выяснить, отгадала ли она загадку, и, если нет, увести ее из дома. Эту
историю я рассказываю вам потому, - сказал Вашо, - что семилетнее ожидание
подходит к концу, и мой господин пьет, дабы унять свои страхи, поскольку
боится, что девочка сумела отгадать загадку. Загадка, однако, трудная. Я не
знаю разгадки, хотя бился над ней семь лет".
И с этими словами он и его господин исчезли. Пуф! Совершенно
неожиданно, точно развеялся дым! Безусловно, - сказал носильщик, - хотя это
чистая случайность, когда служанка дамы привела меня в сад, я догадался, кто
она такая, и прошептал ей на ухо ту загадку, надеясь напугать ее и тем самым
спастись. Семь лет уже почти прошли, а она так и не знала ответа.
- Зато я знаю, - сказал принц.- Разве не...
- Подождите, Йолл, - сказал Бэльян.- Совсем недавно вы сказали, что
христианин объяснил девочке в саду, как случилось, что он обрел свой дар
волшебства. Мне бы хотелось услышать эту историю.
- Ах да, - сказал Йолл.- Не стоит торопить события. Эту историю я
должен вам рассказать.
Тут, ко всеобщему удивлению, неожиданно заговорил Бульбуль, который
сидел до той поры в углу, тихо скрипя пером:
- Будьте благоразумны, Йолл, не рассказывайте эту историю. Подумайте,
что может произойти, если проснется Корню и, вернувшись, обнаружит, что вы
до сих пор рассказываете. Берегитесь!
Йолл боролся с собой.
- Ладно, я буду рассказывать как можно короче. История, которую
христианин рассказал девочке в саду, такова...
Много лет тому назад один христианин, который готовился стать ученым
монахом (а это и был наш христианин), удалился в пустыню близ Дамаска, дабы
поститься и размышлять. Тогда Иблис - который известен также как Шайтан или
Божья Обезьяна, - понимая, что пост и уединение подорвали силы этого
человека, направился однажды ранним утром в пустыню его искушать. Зная, что
простейшие козни наиболее действенны, он предстал перед отшельником, не
потрудившись скрыть ни своей внешности, ни своих намерений. Наоборот, он
сразу перешел к делу и посулил христианину исполнить три его желания, какими
бы они ни были, если только тот откажется от поклонения и послушания
единственному истинному Богу и будет взамен поклоняться Иблису. Долго сидел
христианин, погруженный в раздумья, после чего наконец заговорил:
- О Иблис, ты сулишь мне все, что я сумею выразить тремя желаниями, но,
как известно любому простаку, желания зачастую способны оборачиваться против
того, кто их высказывает. Не всегда все так просто, как кажется.
Иблис пожал плечами (которые были покрыты мерзкой чешуей):
- Твоя правда, христианин, такое часто случается, но, возможно, ты
настолько умен или добродетелен, что сумеешь как-то обойти эту проблему.
Христианин снова задумался.
- Хорошо, так тому и быть.
Иблис победно ухмыльнулся (мерзкой ухмылкой, ибо губы у него были
толстые и мясистые, а зубы - черные), но именно Иблис-то ничего и не понял.
Затем христианин громко отрекся от единственного истинного Бога и отвесил
Иблису церемонный поклон. Иблис был вполне доволен и велел христианину
высказывать желания.
- Во исполнение первого моего желания, - сказал христианин, - я хочу,
чтобы ты принес мне голыш.
Весьма озадаченный, Иблис оглядел пустыню, нашел у себя под ногами
голыш и отдал его христианину.
- Теперь я желаю получить ящерицу.
Еще более озадаченный, Иблис быстро отыскал ящерицу, которая, между
прочим, пряталась под только что поднятым голышом, и отдал ее христианину.
Христианин не потрудился взглянуть ни на голыш, ни на ящерицу, но крепко
стиснул их в руках и высказал третье желание:
- И наконец, о Иблис, я желаю, чтобы ты верой и правдой служил Богу, от
коего я только что отрекся.
Иблиса охватило смятение. Он указал христианину на то, что существует
негласная традиция, устанавливающая пределы выполнимых желаний.
Христианин ответил, что, будучи простым отшельником в пустыне и почти
не обладая опытом общения с джиннами, он едва ли мог знать о существовании
подобных традиций. К тому же, высказывая два первых желания, он всячески
старался доставить Иблису как можно меньше хлопот. Более того, высказывая
третье желание, он, в сущности, радел лишь о душе Иблиса и его духовном
благополучии. Поэтому он считает необходимым настаивать, чтобы Иблис
исполнил то, что он просит.
Иблис ужаснулся и понял, что его ловко провели. В отчаянии он пообещал
христианину исполнить еще три желания, если только тот освободит его от
последнего страшного обязательства. Получив от Иблиса заверения в том, что,
помимо желания, чтобы Иблис сделался богобоязненным, все остальные будут
исполняться без ограничений, христианин с наигранной неохотой согласился.
Первое из новой серии желаний состояло в том, чтобы он сумел
освободиться от вероотступнической клятвы и от службы у Иблиса. Иблису
желание не понравилось, но он вынужден был уступить. Во-вторых, он перед
Богом пожелал, чтобы его добрый друг Иблис всегда пребывал в добром здравии.
Этому желанию Иблис был чрезвычайно рад, о чем, потирая мозолистые руки, и
сказал христианину.
- Это далеко не все, что я намерен для тебя сделать, - ответил
христианин, - ибо желаю, чтобы мое третье желание ты оставил себе.
С быстротою молнии, дабы христианин не успел отказаться от своих слов,
Иблис, взмахнув от радости чешуйчатыми крылами, поспешно пожелал отменить
исполнение всех прежних желаний, но, разумеется, слишком поспешил, ибо едва
сорвались с языка его эти слова, как он обнаружил, что не пребывает больше в
добром здравии. Мало того, он с такой быстротой терял силы, что ему уже
мерещилась близкая смерть. В еще большем отчаянии, нежели прежде, он
пообещал христианину исполнить еще три желания, если только тот соблаговолит
вернуть себе то последнее, которое отдал ему. Христианин улыбнулся и
согласился.
Потом христианин пожелал, чтобы христианство оказалось истинной верой.
Ныне есть люди, которые полагают, что истинной верой до сих пор остается
ислам, но в тот самый миг его навсегда вытеснило христианство. Другие
полагают, что Иблис был не в силах исполнить это желание, ибо вся его власть
- от Бога, а Бог не может позволить себе возникать по чьему-то желанию. На
это фракция меньшинства отвечает, что, хотя Бог не может пожелать себе ни
возникновения, ни исчезновения, он может передать право на это желание
другому существу. Мнение большинства, однако, таково, что это
просто-напросто сказка.
Как бы то ни было, у христианина оставалось в запасе еще три желания
(не забывайте, что одно Иблис ему вернул), но поскольку высоко в небе уже
светило солнце и поскольку ему немного наскучило дразнить Иблиса (ибо он
попросту его дразнил), он пожелал, чтобы Иблис ради препровождения времени
ему что-нибудь рассказал. Тогда Иблис рассказал отшельнику историю, и она
такова...
- Йолл! - предостерегающе воскликнул Бульбуль.
Йолл казался взволнованным.
- Ну что ж, хорошо, поскольку время не терпит, я вынужден опустить
историю, которую Иблис рассказал отшельнику, хотя она интересная и
называется "Повесть о двух карликах, которые отправились на поиски
сокровищ".
Когда рассказ был окончен, христианин почувствовал себя достаточно
отдохнувшим, чтобы вновь выражать желания.
( - Немудрено, - сказал Бульбуль, - ведь "Повесть о двух карликах"
очень длинная.)
Тогда христианин, воспользовавшись вторым из четырех желаний, попросил,
чтобы он превратился в Иблиса, а Иблис - в него. Тотчас же это произошло,
но, поскольку обрели они при этом не только наружность друг друга, но также
мысли, душу и воспоминания, на взгляд человека несведущего мало что
изменилось.
Высказывая третье желание, христианин (или лучше называть его Иблисом?)
пожелал еще три желания. Иблис мог бы вновь возразить, заявив, что это
мошенничество, и отказаться исполнять желание, но, нисколько не сомневаясь в
том, кто из них - он, и рассудив, что новая серия желаний может привести к
благоприятным для него результатам, Иблис (кем бы он ни был - нет, все-таки
пускай остается Иблисом) протеста не заявил. Тогда христианин загадал тайное
желание (которое я открою впоследствии). Далее он пожелал стать колдуном,
обладающим почти неограниченными возможностями. Затем, отложив следующее
желание на более поздний срок, он покинул пустыню и возвратился в города
людские, дабы с выгодой для себя использовать вновь обретенные способности.
Весьма довольный собой, смотрел волосатый Иблис, как он покидает
пустыню. По словам сказителей, причина Иблисова удовольствия такова.
Христианин, который удалился в пустыню, действительно был человеком умным и
добродетельным и тремя самыми первыми желаниями несомненно доказал свое
бескорыстие, однако, как показывают его последующие желания, постепенно
изощренный ум завел его слишком далеко, а самонадеянность сбила его с пути.
Так показалось Иблису, а Бог всерьез прогневался на христианина.
Вот почему, несмотря на то, что христианин получил в свое распоряжение
неограниченные богатства и почти неограниченные колдовские силы, Бог сделал
его одиноким и заставил его, усталого и не знающего покоя, скитаться из
города в город. Вот в каком положении находился сей проклятый человек, когда
вошел в сад дочери богача. Там он решил, что нашел себе спутницу и супругу.
Вернемся же к неожиданной встрече принца с носильщиком.
- Я знаю ответ на загадку, - сказал...
- Минутку, - вмешался монах.- А как же оставшиеся желания?
- К ним мы еще вернемся, - ответил Йолл.- Итак...
- И еще одно, - перебил его Бэльян.- В начале истории вы утверждали,
что дело происходит в старом Багдаде, но затем сказали, что носильщик сказал
принцу, что его встреча с Вашо, говорящей обезьяной, произошла в кофейне на
берегу Нила!
- Обмолвка, - ответил Йолл, - я имел в виду Тигр. Итак, если мне
позволено будет продолжить...
- Я знаю ответ на загадку, - сказал принц. - Разве не простая
случайность все, что с нами произошло? Сейчас я расскажу вам кое-что слишком
необычное, что никак не могло быть случайностью. Должен сказать вам, что,
живя в обличье обезьяны, я выучил обезьяний язык и до сих пор его не забыл.
Так вот, несколько недель тому назад я прогуливался по одному из
общедоступных садов города и вдруг услышал, как на банановом дереве
несколько мартышек праздно коротают время, загадывая друг другу загадки.
Больше всего позабавила мартышек именно та загадка, которую вы мне только
что напомнили. К великому огорчению мартышки, предложившей загадку, две
другие легко ее разгадали. Ответ, который они дали, таков: семь дней недели.
Если бы я только знал тогда... Судьба и вправду странная штука. Хотя дама
обращалась со мной жестоко, ныне я испытываю к ней чувство жалости.
- Но, возможно, приключение еще не закончилось, - сказал носильщик,
схватив принца за руку. - Надо спешить. Быть может, мы еще успеем спасти
даму от чародея.
Однако, хотя носильщик с принцем одолели весь город бегом, когда они
добрались туда, где, как им помнилось, некогда были дама, сад и дом, все это
уже исчезло. Чародей побывал там до них. Еще долгие годы принц не мог с этим
смириться и бродил по улицам города в поисках сада и дамы в саду, скорбя по
ушедшим годам звериной своей жизни в неволе.
- На этом история и заканчивается?
- Конечно нет, - ответил Йолл. - Что касается чародея-христианина и
дамы, то, подвергнув даму телесному наказанию и загадав ей загадку, на
которую она не смогла дать ответа, христианин, к удивлению дамы, покинул ее
и исчез из сада. Короче говоря, усталый, разочарованный и проклятый Богом,
вернулся он в пустыню и сначала пожелал, чтобы стерты были с лица земли
дама, которая не оправдала его надежд, ее дом и сад. Затем властно пожелал,
чтобы он вернулся сквозь все эти годы в прошлое, чтобы все его желания,
кроме последнего, были отменены, чтобы ему никогда не встречаться с Иблисом
и чтобы он позабыл обо всем, что случилось. Все эти желания были исполнены.
С точки зрения христианина, ничего не произошло, а если и произошло, то
быстрее, нежели в мгновение ока. Еще сорок месяцев размышлял он в пустыне,
после чего возвратился в Дамаск и стал трудиться в монастырском саду.
В заключение хочу сказать, что, выслушав мою историю, публика осталась
довольна и отпустила меня восвояси. Ни чревовещателя, ни его обезьяну я
никогда больше не видел.
- Та ли это история, которую рассказала бы обезьяна, позволь вы ей
продолжить? - спросил Бэльян.
- Не знаю. Наверное, нет.
- Она во многом похожа на то, что приключилось со мной.
- Я поведал ее вам, дабы показать, как обезьянничает природа, слепо
подражая искусству.
- Мне непонятна цель этих историй в историях.
Йолл изобразил недоуменный вид и ответил:
- Но ведь история в истории - это точная копия вашего нынешнего
положения, ибо что такое заговор, как не история в истории? И что такое
шпион, как не человек, который стремится постичь этот внутренний сюжет,
скрытую истину? Поэтому я просто подумал, что история в истории
соответствует вашей натуре.
- Моей натуре?
- Ну конечно, - говоря, Йолл в возбуждении ерзал и чесался.- По натуре
своей вы были шпионом задолго до того, как французы увидели в вас такового.
Вы же ничего не делаете, только бродите без всякой цели, одинокий,
недоверчивый, нерешительный, а люди с вами разговаривают. Кажется, будто вы
ничего не делаете, но эти большие задумчивые глаза подмечают все. Задолго до
того, как вы приехали шпионить за мамлюками, вы шпионили за жизнью. Ваше
лицо похоже на маску. Поэтому оно выдает вашу профессию - охотник за
заговорами. Но заговоры - это всего лишь фантазии простаков, ожидающих
простых объяснений тех событий, чьи причины и цели на самом деле очень
сложны. К событиям, происходящим в этом городе, вы не подберете ни единого
ключа.
Бэльян не понял ни слова.
- Возвращаясь к вашей истории, скажите, где вы ее услышали? Или сами
выдумали?..
17
ПРОДОЛЖЕНИЕ ОКОНЧАНИЯ ИНТЕРЛЮДИИ
Ох, каково же рассказывать совсем другую историю - к примеру, историю о
халифе Батике! Другой такой длинной повести я не помню. И все же я стрелой
помчусь к ее неизбежной развязке. Забавных отступлений больше не будет, ибо
многое еще в этом городе я желаю вам показать: каирский птичий двор,
например. Цыплята...
