Уильям Фолкнер. Святилище
страница №6
...него окна, развалясь и положив локоть на подоконник,из его руки с перстнем торчала незажженная сигара. Когда поезд пошел, все
быстрее оставляя позади разряженную толпу, пассажир встал и направился к
пригородному вагону. На руке он держал пальто и грязноватую светлую фетровую
шляпу. Уголком глаза Хорес заметил, что мужчина шарит в нагрудном кармане,
разглядел тщательно подрезанные волосы на массивной, холеной, белой шее. Как
перед гильотиной, подумал Хорес, когда он проскользнул мимо проводника и
скрылся, исчез из виду и из памяти в тот миг, когда надевал шляпу. Поезд шел
все быстрее, раскачиваясь на поворотах, проносясь мимо редких домиков, по
мостам и через долины, где медленно кружились расходящиеся веером ряды
молодого хлопчатника.
Поезд замедлил ход; толчок и четыре гудка. Человек в грязной шляпе
вошел, вынимая из нагрудного кармана сигару. Быстро пошел по проходу, глядя
на Хореса. Держа сигару в руке, замедлил шаги. Поезд дернулся снова. Человек
вскинул руку, ухватился за спинку сиденья и взглянул Хоресу в лицо.
- Не судья ли это Бенбоу?
Хорес взглянул в массивную одутловатую физиономию безо всяких признаков
возраста или мысли - величавый размах плоти по обе стороны небольшого
прямого носа, как бы выглядывающего из холма, однако не лишенной какого-то
неуловимого, тонкого противоречия, словно Творец завершил свою шутку тем,
что одарил щедрую порцию глины чем-то, вначале предназначавшимся для
какой-нибудь слабой, жадной твари наподобие крысы или белки.
- Разве я говорю не с судьей Бенбоу? - сказал он, протягивая руку. - Я
сенатор Сноупс. Кла'енс Сноупс.
- А, - ответил Бенбоу, - да. Благодарю, - сказал он, - но, боюсь, вы
немного предвосхищаете события. Вернее, надеюсь.
Тот взмахнул сигарой, а другую руку, со слегка побелевшим у основания
громадного перстня средним пальцем, протянул ладонью вверх Хоресу. Хорес
пожал ее и высвободил свою руку.
- Кажется, я узнал вас, когда вы садились в Оксфорде, - сказал Сноупс,
- но... Можно я сяду? - спросил он, уже отодвигая колено Хореса. Бросил на
сиденье пальто - претенциозное одеяние с засаленным бархатным воротником - и
сел в тот миг, когда поезд остановился. - Да, сэр, я всегда рад видеть
любого из парней в любое время...
Он наклонился к окну и стал смотреть на маленькую грязную станцию с
загадочной доской объявлений, исписанной мелом, на грузовик с проволочными
клетками для цыплят, где сидели две одинокие курицы, на трех-четырех жующих
мужчин, неторопливо идущих вдоль стены.
- Правда, вы уже не в моем округе, но я всегда говорю, что друзья есть
друзья, за кого бы они ни голосовали. Потому что друг есть друг, и может он
сделать что-нибудь для меня или нет... - Сноупс откинулся назад, держа между
пальцев незажженную сигару. - Так, значит, после большого города вы не шли
все время вверх?
- Нет, - ответил Хорес.
- Если только появитесь в Джексоне, буду рад помочь вам, как если б вы
до сих пор жили в моем округе. Ни один человек не бывает так занят, чтобы не
найти времени для старых друзей, вот что я скажу. Постойте, сейчас вы живете
в Кинстоне, верно? Я знаю ваших сенаторов. Оба они прекрасные люди, только
вот не могу припомнить их фамилий.
- Право, я тоже не помню, - сказал Хорес. Сноупс свесился в проход и
оглянулся. Его светло-серый костюм был отглажен, но не вычищен. Он поднялся
и взял пальто.
- Что ж, как только будете в городе... Полагаю, вы едете в Джефферсон?
- Да, - ответил Хорес.
- Тогда мы еще увидимся.
- Почему бы вам не сесть напротив? Так будет удобнее.
- Пойду покурю, - сказал Сноупс, помахивая сигарой. - Увидимся:
- Курите здесь. Дам тут нет.
- Конечно, - сказал Сноупс. - Увидимся в Холли-Спрингсе.
Он направился к пригородному вагону и скрылся с сигарой во рту. Хорес
помнил его еще неуклюжим тупым парнем десять лет назад, этот сын владельца
харчевни принадлежал к семейству, перебиравшемуся из окрестностей
Французовой Балки в Джефферсон в течение двадцати лет, достаточно
многочисленному, чтобы без урн и бюллетеней избрать родича в законодательное
собрание штата.
Хорес сидел неподвижно, держа в руке незажженную трубку. Потом поднялся
и прошел через пригородный в вагон для курящих. Сноупс примостился, свесив
ноги в проход, на подлокотнике сиденья, где расположились четверо мужчин, и
жестикулировал незажженной сигарой. Хорес заметил его взгляд и поманил из
тамбура к себе. Через минуту Сноупс с переброшенным через руку пальто
присоединился к нему.
- Как дела в столице? - спросил Хорес.
Сноупс заговорил хрипловатым самоуверенным голосом.
Постепенно вырисовывалась картина глупого крючкотворства и мелкой
продажности ради глупых и мелких целей, ведущихся главным образом в
гостиничных номерах, где девицы торопливо прячутся в стенные шкафы при
появлении коридорных с бутылками под курткой.
- Как только появитесь в городе, - сказал он. - Я всегда готов погулять
с ребятами. Спросите в городе любого; вам скажут, можно ли это у нас.
Кла'енс Сноупс не подведет. Я слышал, у вас в Джефферсоне стряслась какая-то
неприятная история.
- Пока не знаю, - ответил Хорес. - Сегодня я заглянул в Оксфорд,
поговорил с подружками падчерицы. Одна из ее лучших подруг уже не учится
там. Некая юная леди по имени Темпл Дрейк.
Сноупс глянул на него маленькими подслеповатыми мутными глазами.
- Ах да; дочка судьи Дрейка, - сказал он. - Та, что удрала.
- Удрала? - переспросил Хорес. - Уехала домой? А что случилось?
Засыпалась на экзаменах?
- Не знаю. Когда об этом написали в газетах, люди решили, что она
удрала с каким-то парнем. Очередной брак, где все заранее оговорено.
- Но когда явилась домой, люди, должно быть, поняли, что ошибались. Ну
и ну. Вот удивится Белл. А что она делает теперь? Разгуливает, наверно, по
Джексону?
- Ее там нет.
- Нет? - переспросил Хорес. Он чувствовал, что Сноупс пристально
разглядывает его. - Где же она?
- Папаша отправил ее с теткой куда-то на Север. В Мичиган. Два дня
назад об этом писали в газетах.
- А, - сказал Хорес. Он все еще держал в руке холодную трубку и
обнаружил, что ищет в кармане спички. Глубоко вздохнул.
- Эта джексонская газета неплохая. Считается одной из самых надежных в
штате, верно?
- Конечно, - подтвердил Сноупс. - А в Оксфорде вы пытались разыскать
эту девицу?
- Нет-нет. Просто встретил одну из подруг дочери, она; сказала, что
Темпл ушла из университета. Ну ладно, увидимся в Холли-Спрингсе.
- Конечно, - сказал Сноупс.
Хорес вернулся в мягкий вагон, сел и зажег трубку. Когда поезд замедлил
ход перед Холли-Спрингсом, он вышел в тамбур, потом быстро отпрянул назад.
Из пригородного вагона, едва проводник с флажком в руке открыл дверь и
опустил подножку, появился Сноупс. Сошел, вынул что-то из нагрудного кармана
и протянул проводнику.
- Вот тебе, Джордж, - сказал он. - Возьми сигару.
Хорес вышел из вагона. Сноупс удалялся, его грязная шляпа заметно
возвышалась над толпой. Хорес взглянул на проводника.
- Отдал ее вам, вот как?
Проводник подбросил сигару на ладони и сунул в нагрудный карман.
- Что вы будете с ней делать? - спросил Хорес.
- Я бы не предложил ее никому из знакомых, - ответил проводник.
- И часто он вас так угощает?
- Три-четыре раза в год. Похоже, всегда попадает ко мне... Спасибо,
сэр.
Хорес видел, как Сноупс вошел в зал ожидания; грязная шляпа и массивная
шея тут же забылись. Он снова набил трубку.
Находясь за квартал от станции, Хорес услышал приближение мемфисского
поезда. Когда вернулся, поезд был уже у платформы. Сноупс стоял возле
открытого тамбура и говорил с двумя молодыми людьми в новых соломенных
шляпах, в его жестах, в развороте грузных плеч было что-то наставническое.
Раздался свисток. Оба юноши поднялись в вагон. Хорес отошел за угол
станционного здания.
Когда подошел его поезд, он увидел, что Сноупс идет впереди него и
садится в вагон для курящих. Хорес выколотил трубку, вошел в пригородный
вагон, отыскал место в самом конце и сел спиной к движению.
XX
В Джефферсоне, едва Хорес вышел со станции, рядом с ним притормозил
едущий в город автомобиль. То самое такси, на котором он ездил к сестре.
- Теперь я подвезу вас бесплатно, - сказал водитель.
- Большое спасибо, - ответил Хорес и сел в машину. Когда они въехали на
площадь, часы на здании суда показывали двадцать минут девятого, однако
света в окне номера не было.
- Ребенок, наверно, спит, - сказал Хорес. - Может, высадите меня возле
отеля... - И заметил, что водитель глядит на него с каким-то сдержанным
любопытством.
- Вас сегодня не было в городе, - сказал водитель.
- Нет, - сказал Хорес. - А что такое? Что случилось сегодня?
- В отеле она уже не живет. Я слышал, миссис Уокер приютила ее в
тюрьме.
- Вот как, - сказал Хорес. - Я сойду возле отеля.
В вестибюле было пусто. Через минуту появился владелец - плотный
седеющий человек с зубочисткой, расстегнутый жилет его обнажал солидное
брюшко. Женщины к отеле не было.
- Это все церковные дамы, - сказал владелец. Потом, не выпуская из
пальцев зубочистки, понизил голос. - Они явились сюда утром. Целой сворой.
Вы, наверно, можете представить, что это такое.
- Значит, вы позволяете баптистской церкви указывать вам, кем должны
быть ваши постояльцы?
- Да все эти дамы. Знаете, как это бывает, если уж они возьмутся за
что-нибудь. Мужчина вполне может сдаться и поступить, как они того требуют.
Само собой, я...
- Клянусь Богом, будь здесь мужчина...
- Шшшш, - прошипел владелец. - Знаете, что бывает, если они...
- Но, конечно, здесь не было мужчины, который бы... А вы считаете себя
мужчиной и допустили...
- Раз уж на то пошло, - примирительно сказал владелец, - я и сам
придерживаюсь определенных взглядов; - Отступив назад, он прислонился к
столу. - Думаю, я вправе решать, кому жить у меня, а кому нет. И другим
советую поступать так же. Я никому ничем не обязан. По крайней мере вам.
- Где она теперь? Или ее выгнали из города?
- Куда идут люди после того, как выселятся, - не моя забота, - сказал
владелец, поворачиваясь спиной, И добавил: - Думаю, все же кто-нибудь ее
приютил.
- Да, - сказал Хорес. - Христиане. Христиане.
И направился к двери. Владелец окликнул его. Хорес обернулся. Владелец
доставал из ящичка на стене какую-то бумажку. Хорес вернулся. Бумажка уже
лежала на столе. Владелец держа зубочистку во рту, опирался руками о стол.
- Она сказала, что его оплатите вы.
Хорес, отсчитав деньги дрожащими руками, оплатил счет. Войдя во двор
тюрьмы, подошел к двери и постучал. Через некоторое время вышла с лампой,
запахивая на груди мужское пальто, худощавая неряшливая женщина. Вгляделась
в Хореса и прежде, чем он успел заговорить, сказала:
- Вы, наверно, ищете миссис Гудвин?
- Да. Как вы... Вы...
- Я уже видела вас раньше. Вы адвокат. Она тут. Спит сейчас.
- Спасибо, - сказал Хорес. - Спасибо. Я знал, что кто-нибудь... не
верил, что...
- Я, пожалуй, всегда смогу найти постель для женщины с ребенком, -
сказала женщина. - Что скажет Эд, мне все равно. У вас срочное дело? Сейчас
она спит.
- Нет-нет. Я просто хотел...
Женщина поглядела на него поверх лампы.
- Тогда не надо ее тревожить. Можете прийти утром и подыскать ей жилье.
Спешить некуда.
Днем Хорес снова приехал к сестре на такси и рассказал, что произошло.
- Теперь я должен взять ее домой.
- В мой дом - нет, - сказала Нарцисса.
Хорес поглядел на нее. Потом стал медленно набивать трубку.
- Я вынужден поступить так, дорогая. Ты должна понять.
- В мой дом - нет, - повторила Нарцисса. - Я считала, это решено.
Хорес чиркнул спичкой, раскурил трубку и осторожно бросил спичку в
камин.
- Ты понимаешь, что ее, в сущности, выбросили на улицу? Понимаешь...
- Ничего страшного. Ей не привыкать.
Хорес поглядел на сестру. Сунул трубку в рот и стал усиленно
затягиваться, глядя, как дрожит рука, держащая черенок.
- Послушай. Завтра, возможно, ей предложат убираться из города. Только
потому, что, оказывается, она не состоит в браке с тем мужчиной, чьего
ребенка носит по этим безгрешным улицам. Но кто разболтал об этом? Вот что я
хочу знать. Я знаю, что никто в Джефферсоне об этом не знал, кроме...
- Я слышала, что первым говорил это ты, - сказала мисс Дженни. -
Нарцисса, все же почему...
- В мой дом - нет, - сказала Нарцисса,
- Ну что ж, - сказал Хорес и глубоко затянулся. - Теперь, конечно, все
ясно, - произнес он сухим негромким голосом.
Нарцисса поднялась.
- Ты останешься на ночь?
- Что? Нет-нет. Я... я обещал, что зайду за ней в тюрьму и... - Хорес
затянулся еще раз. - Что ж, не думаю, что это важно. Надеюсь, что нет.
Сестра неотрывно глядела на него.
- Так остаешься?
- Можно даже сказать ей, что у меня случился прокол, - продолжал Хорес.
- В конце концов, время - не такая уж плохая штука. Пользуйся им с толком, и
ты можешь растягивать все что угодно, как резиновый жгут, пока он где-то не
лопнет, и вот тебе вся трагедия и все отчаяние в маленьких точках между
большим и указательным пальцами на каждой руке.
- Остаешься или нет? - спросила Нарцисса.
- Пожалуй, останусь.
Хорес пролежал в темноте около часа, потом дверь в комнату отворилась,
он скорее ощутил это, чем увидел или услышал. Приподнялся на локте. Вошла
сестра. Приближаясь к кровати, она постепенно обретала зримые очертания.
Подошла и устремила на него взгляд.
- Долго это еще будет продолжаться?
- Только до утра, - ответил Хорес. - Я вернусь в город, и больше ты
меня здесь не увидишь.
Сестра не двинулась. Голос ее прозвучал холодно, непреклонно.
- Ты знаешь, о чем я.
- Обещаю больше не приводить ее в твой дом. Можешь послать Айсома,
пусть спрячется там под кроватью. - Нарцисса не ответила. - Мне жить там ты,
надеюсь, позволишь?
- Где ты будешь жить, меня не волнует. Вопрос в том, где живу я. А я
живу здесь, в этом городе. Я вынуждена здесь оставаться. Но ты мужчина. Тебе
все равно. Ты можешь уехать.
- А, - произнес Хорес. Он лежал совершенно спокойно. Сестра неподвижно
стояла над ним. Говорили они спокойно, словно о еде или обоях.
- Как ты не поймешь, тут мой дом, тут я должна провести остаток дней. Я
тут родилась. Мне дела нет, куда ты ездишь и чем ты занят. Мне все равно,
сколько у тебя женщин и кто они. Но я не могу допустить, чтобы мой брат
путался с женщиной, о которой болтают люди. Я не жду, что ты посчитаешься со
мной; я прошу тебя посчитаться с нашими отцом и матерью. Увези эту женщину в
Мемфис. Говорят, что ты не позволяешь тому человеку внести залог и выйти из
тюрьмы; увези ее в Мемфис. Заодно придумай, что соврать ему.
- Так вот что, значит, ты думаешь?
- Я ничего не думаю. Мне все равно. Так думают люди в городе. И поэтому
неважно, правда это или нет. Меня беспокоит, что ты вынуждаешь меня
ежедневно лгать о тебе. Уезжай, Хорес. Каждый, кроме тебя, понял бы, что это
преднамеренное убийство.
- И, разумеется, бросить ее. Должно быть, в своей всемогущей
благоухающей святости они говорят и это. А не говорят еще, что убийство
совершил я?
- Не вижу разницы, кто его совершил. Вопрос в том, развяжешься ты со
всем этим или нет. Ведь люди уже сочли, что по ночам ты спишь с ней в моем
доме.
Над Хоресом в темноте звучал холодный непреклонный голос сестры. Через
окно с вливающейся темнотой доносился нестройный дремотный хор сверчков и
цикад.
- Ты этому веришь?
- Неважно, чему я верю. Уезжай, Хорес. Прошу тебя.
- И окончательно бросить ее - их?
- Найми адвоката, если тот человек до сих пор утверждает, что
невиновен. Расходы я возьму на себя. Можно найти лучшего адвоката по
уголовным делам, чем ты. Она ничего не узнает. Ей даже будет все равно.
Неужели не видишь, она добивается, чтобы ты вызволил его задаром. Разве не
знаешь, что эта женщина прячет где-то деньги? - Нарцисса повернулась и стала
растворяться в темноте. - До завтрака не уезжай.
Наутро во время завтрака Нарцисса спросила:
- Кто будет представлять на суде другую сторону?
- Окружной прокурор. А что?
Она позвонила и велела принести свежего хлеба. Хорес наблюдал за ней.
- Почему ты об этом спрашиваешь? - Потом сказал: - Паршивый выскочка.
Имелся в виду окружной прокурор, тоже выросший в Джефферсоне,
посещавший городскую школу в одно время с ними.
- По-моему, он заправлял всем этим позапрошлой ночью. В отеле. Выгнал
ее оттуда ради общественного мнения, политического капитала. Клянусь Богом,
если б я знал, был уверен, что он поступил так лишь ради того, чтобы пройти
на выборах в конгресс...
Когда Хорес уехал, Нарцисса поднялась к мисс Дженни.
- Кто у нас окружной прокурор?
- Ты знаешь его всю жизнь, - ответила мисс Дженни. - Даже голосовала за
него. Юстас Грэхэм. А почему ты об этом спрашиваешь? Ищешь замену Гоуэну
Стивенсу?
- Просто из любопытства, - сказала Нарцисса.
- Чепуха, - заявила мисс Дженни. - Тут не любопытство. Ты просто
делаешь шаг, а потом готовишься к другому.
Хоресу навстречу попался Сноупс, выходящий из парикмахерской в аромате
помады, с серыми от пудры щеками. На рубашке под галстуком-бабочкой у него
красовалась булавка с искусственным рубином, таким же, как в перстне. Белые
крапинки голубого в горошек галстука вблизи оказались грязными; весь он, с
выбритой шеей, в отутюженной одежде и блестящих башмаках, наводил на мысль,
что вместо мытья подвергается химчистке.
- Здорово, судья, - сказал Сноупс. - Слышал, у вас хлопоты, ищете
пристанище для своей клиентки. Как я всегда говорю, - он пригнулся и понизил
голос, глаза его цвета болотной тины забегали по сторонам, - церкви не место
в политике, а женщинам ни там, ни тут, тем более в юстиции. Пускай себе
сидят дома, там у них найдется масса дел и без вмешательства в дела мужчины
на судебном процессе. К тому же мужчина - всего лишь человек, и что он
делает, никого не касается, кроме него самого. Где вы ее прячете?
- Она в тюрьме, - ответил Хорес. Произнес он это отрывисто, пытаясь
пройти мимо. Сноупс будто случайно, по неловкости, преградил ему путь.
- А вы здорово всех взбудоражили. Ходят слухи, не позволяете Гудвину
внести залог, чтобы он оставался... - Хорес сделал еще попытку пройти. - Я
всегда говорю: половину бед в этом мире приносят женщины. Как эта девчонка,
что задала папаше хлопот, удрав из университета. Наверно, он правильно
сделал, что отправил ее в другой штат,
- Да, - произнес Хорес сухим, яростным голосом.
- Очень рад слышать, что ваше дело движется неплохо. Между нами,
хотелось бы видеть, как толковый адвокат сделает обезьяну из этого окружного
прокурора. Дать такому парню небольшую контору в округе, он тут же вырастет
из детских штанишек. Что ж, рад был встретиться. У меня есть делишки в
городе на денек-другой. Туда, видно, не собираетесь?
- Что? - спросил Хорес. - Куда?
- В Мемфис. Могу быть чем-нибудь полезен?
- Нет, - отрезал Хорес. И пошел дальше. На первых шагах он ничего не
видел. Размеренно ступал, не замечая обращавшихся к нему, мышцы его
стиснутых челюстей начали болеть.
XXI
По мере приближения поезда к Мемфису Вирджил Сноупс терял
словоохотливость и становился все замкнутее, тогда как его спутник, евший из
вощеного пакета воздушную кукурузу с черной патокой, наоборот, делался все
оживленнее, словно в каком-то опьянении, и, казалось, не замечал настроения
своего друга. Он все продолжал болтать, когда они спустились на перрон с
новыми чемоданами из искусственной кожи и в новых шляпах, заломленных над
бритыми шеями. В зале ожидания Фонзо спросил:
- Ну, с чего начнем?
Вирджил не ответил. Кто-то толкнул их. Фонзо схватился за шляпу.
- Что будем делать? - спросил он. Потом взглянул в лицо Вирджилу. - Что
случилось?
- Ничего, - ответил Вирджил.
Фонзо недоуменно вытаращился на приятеля застывшими голубыми глазами.
- Что это с тобой? В поезде только и болтал о том, сколько раз бывал в
Мемфисе. Готов спорить, что ты и бывал-то...
Кто-то их толкнул, отделив друг от друга; между ними устремился поток
людей. Схватив чемодан и держась за шляпу, Фонзо снова протиснулся к
Вирджилу.
- Бывал, - сказал тот, тупо озираясь вокруг.
- Ну и что нам делать? Училище не откроется до восьми утра
- Тогда чего ты спешишь?
- Я не собираюсь толкаться здесь всю ночь... Что ты делал, когда бывал
здесь раньше?
- Шел в отель, - ответил Вирджил.
- В какой? Здесь их много. Думаешь, все эти люди поместятся в одном? В
какой ты шел?
Взгляд бледно-голубых глаз Вирджила тоже был застывшим. Он тупо
озирался по сторонам.
- В "Гейозо".
- Ну так идем туда, - сказал Фонзо.
Они направились к выходу. Какой-то мужчина, увидев их, заорал:
"Такси!"; носильщик попытался взять у Фонзо чемодан.
- Полегче! - огрызнулся Фонзо, отдернув свою ношу. На улице их
окликнули таксисты.
- Стало быть, это Мемфис, - сказал Фонзо. - Теперь куда?
Ответа не последовало. Оглянувшись, он увидел, что Вирджил отходит от
такси.
- Чего ты...
- Нам в эту сторону, - сказал Вирджил. - Тут недалеко. До отеля было
полторы мили. Они несли чемоданы, время от времени меняя руки.
- Значит, это Мемфис, - сказал Фонзо. - Где же я был всю жизнь?
Когда парни входили в отель "Гейозо", носильщик хотел взять у них вещи.
Они прошмыгнули мимо него и вошли, осторожно ступая по мозаичному полу.
Вирджил остановился.
- Идем, - сказал Фонзо.
- Постой, - сказал Вирджил.
- Я думал, ты уже бывал здесь.
- Бывал. Тут очень дорого. Дерут по доллару в день.
- Ну и что будем делать?
- Давай поищем другой.
Они вышли на улицу. Было пять часов. Пошли, таща в руках чемоданы и
озираясь по сторонам. Подошли к другому отелю. Заглянув туда, увидели
мрамор, бронзовые плевательницы, торопливых рассыльных, людей, сидящих среди
пальм в кадках.
- Этот будет ничем не лучше, - сказал Вирджил.
- А что делать? Не бродить же всю ночь?
- Пошли на другую улицу, - предложил Вирджил.
Они свернули с Мейн-стрит. На ближайшем углу Вирджил свернул опять.
- Давай-ка поглядим здесь. Уйдем от всех этих разодетых черномазых и
больших стекол. За них-то и приходится платить в таких местах.
- А почему? Когда мы приехали, это все уже было куплено? Как же так мы
должны платить?
- Ну, скажем, кто-то разобьет стекло, пока мы там. А того, кто разбил,
не поймают. Думаешь, нас выпустят, пока мы не заплатим свою долю?
В половине шестого они вошли в узкую, грязную улочку, состоящую из
каркасных домов с захламленными дворами. Вскоре подошли к трехэтажному дому
с маленьким двориком без травы. При входе был покосившийся решетчатый
вестибюль. На крыльце сидела полная женщина в длинном свободном платье,
наблюдая за двумя носящимися по двору пушистыми собачками.
- Давай сунемся сюда, - предложил Фонзо.
- Это не отель. Где ты видишь вывеску?
- Как это нет? - сказал Фонзо. - Конечно, отель. Слыхал ты, чтобы
кто-то просто жил в трехэтажном доме?
- Отсюда входить нельзя, - сказал Вирджил. - Это черный ход, видишь? -
Он мотнул головой в сторону решетки.
- Ну давай зайдем спереди, - сказал Фонзо. - Пошли.
Они обогнули квартал. Противоположную его сторону занимал ряд
аукционных залов, где торговали автомобилями. Не выпуская чемоданов из рук,
парни встали посреди квартала.
- Не верю я, что ты бывал здесь, - сказал Фонзо.
- Давай вернемся. Должно быть, парадная дверь та.
- С решеткой? - возразил Фонзо.
- Можно спросить у той леди.
- Кто может? Я - нет.
- Все равно, давай вернемся, поглядим.
Они вернулись. Женщины с собачками уже не было.
- Из-за тебя все, - заявил Фонзо. - Нет, скажешь?
- Давай чуть подождем. Может, она выйдет.
- Уже почти семь, - сказал Фонзо.
Они поставили чемоданы к забору. В окнах зажегся свет, мерцая на фоне
высокого безмятежного закатного неба.
- Вроде бы ветчиной пахнет, - сказал Фонзо.
Подъехало такси. Из него вылезла пухлая белокурая женщина, за ней
мужчина. Вирджил и Фонзо смотрели, как они идут по дорожке и входят в
решетчатый вестибюль. Фонзо шумно втянул воздух сквозь зубы.
- Ясно, чего им там надо.
- Может, это муж, - сказал Вирджил.
Фонзо поднял свой чемодан.
- Пошли.
- Погоди, - сказал Вирджил. - Дай им немного времени.
Они подождали. Мужчина вышел, сел в такси и уехал.
- Не может быть, чтобы муж, - сказал Фонзо. - Я бы так ее не оставил.
Пошли.
Он шагнул в ворота.
- Подожди, - сказал Вирджил.
- Можешь ждать, - ответил Фонзо. Взяв свой чемодан, Вирджил пошел за
ним. Остановился, когда Фонзо открыл решетчатую дверь и робко заглянул
внутрь.
- А, черт, - сказал Фонзо и вошел. Там была еще одна дверь с завешенным
стеклом. Фонзо постучал.
- Чего не нажал эту кнопку? - спросил Вирджил. - Не знаешь разве, что
городские не открывают на стук?
- Ладно, - ответил Фонзо и позвонил. Дверь отворилась.
Перед ним предстала та самая женщина в длинном платье; было слышно, как
позади нее возятся собачки.
- Есть у вас свободные комнаты? - спросил Фонзо.
Мисс Реба оглядела парней, их новенькие шляпы и чемоданы.
- Кто вас направил сюда? - спросила она.
- Никто. Мы сами выбрали. - Мисс Реба поглядела на него. - В отелях
чересчур дорого.
Мисс Реба хрипло задышала.
- А чем вы занимаетесь?
- Мы приехали по делу, - ответил Фонзо. - Жить здесь будем долго.
- Если не слишком дорого, - добавил Вирджил.
Мисс Реба взглянула на него.
- Откуда вы, ребята?
Они ответили и назвали свои имена.
- Если нам подойдет, проживем тут месяц, а то и больше.
- Что ж, ладно, - сказала она, помолчав. Поглядела на них. - Комнату
сдать вам я могу, но если будете заниматься там делами, придется брать с вас
лишку. Мне надо зарабатывать на жизнь, как и всем другим.
- Нет, дела у нас будут в колледже, - сказал Фонзо.
- Что это за колледж? - спросила мисс Реба.
- Парикмахерский, - ответил Фонзо.
- Слушай, - сказала мисс Реба, - хвастунишка же ты. - И рассмеялась,
прижав к груди руку. Парни молча смотрели на нее, пока она смеялась хриплым,
астматическим смехом. - Господи, Господи, - проговорила она. - Входите.
Комната досталась парням угловая, на верхнем этаже. Мисс Реба показала
им ванную. Когда дернула дверь, женский голос ответил: "Минутку, милочка",
дверь отворилась, и мимо них прошла женщина в халатике. Потрясенные до
глубины своих юных душ, парни смотрели, как она идет по коридору. Фонзо
незаметно подтолкнул Вирджила локтем. Когда остались в комнате одни, он
сказал:
- У нее две дочери. Это вторая. Держи меня, парень; я попал в курятник.
В ту первую ночь парни долго не ложились спать из-за странной кровати,
комнаты и голосов. Слышалось, как шумит город - незнакомый и будящий
воспоминания, близкий и далекий; угрожающий и обещающий одновременно, - то
был непрерывный глубокий шум, над которым сверкали и переливались невидимые
огни: разноцветные, бегущие символы великолепия, среди которых женщины уже
принимали соблазнительные позы, сулящие новые восторги и будящие смутные,
несбывающиеся надежды. Фонзо воображал себя в окружении нескольких рядов
задернутых штор розового цвета, за которыми в шелесте шелка, в манящих
шорохах мечта его юности принимает тысячи воплощений. Может быть, это
случится завтра, думал он; может быть, завтра вечером... В комнату поверх
шторы проник узкий луч света и веером раскинулся по потолку. Под окном
послышались голоса, женский, потом мужской; они журчали и сливались;
затворилась какая-то дверь. Кто-то в шелестящей одежде поднимался по
лестнице на быстрых твердых женских каблучках.
До него донеслись звуки, раздающиеся в доме: голоса, смех; заиграло
механическое пианино.
- Слышишь? - прошептал он.
- Видать, у нее большая семья, - сказал Вирджил, голос его был уже
сонным.
- Ну да, семья, - возразил Фонзо. - Это вечеринка. Я не прочь бы
оказаться там.
На третий день утром, когда парни выходили из дома, мисс Реба встретила
их у двери. Она хотела во второй половине дня, пока их не будет,
попользоваться комнатой.
- В городе должна состояться конференция сыщиков, - сказала она, - и
дела пойдут получше. А с вашими вещами ничего не случится. Я велю Минни все
запереть. В моем доме у вас ничего не украдут.
- Как по-твоему, что у ней за дела? - спросил Фонзо, когда они вышли на
улицу.
- Не знаю, - буркнул Вирджил.
- Все равно, я согласился бы работать у нее, - сказал Фонзо. - Среди
женщин в халатиках, что шныряют там.
- А что толку? - сказал Вирджил. - Они все замужние. Ты что, не слышал
их?
На другой день, возвратясь из училища, парни обнаружили под
умывальником предмет женского туалета. Фонзо поднял его.
- Она портниха, - заявил он.
- Наверно, - сказал Вирджил. - Глянь-ка, все ли вещи на месте?
Дом, казалось, был наполнен людьми, совсем не спящими по ночам. В любое
время было слышно, как они носятся по лестнице, и Фонзо постоянно ощущал
женщин, женскую плоть, доходило до того, что даже в своей холостяцкой
постели он казался себе окруженным женщинами, и, лежа с мерно храпящим
Вирджилом, напряженно прислушивался к приглушенным голосам, к шорохам шелка,
проникающим сквозь стены и пол, бывшим, казалось, такой же их составной
частью, как половицы и штукатурка, думая, что вот уже десять дней находится
в Мемфисе, однако круг его знакомых состоит лишь из нескольких товарищей по
училищу. Когда Вирджил засыпал, он поднимался, отпирал дверь и оставлял ее
открытой. Однако ничего не происходило.
На двенадцатый день он объявил Вирджилу, что они в компании одного из
будущих парикмахеров отправляются поразвлечься.
- Куда? - спросил Вирджил.
- Не беспокойся. Идем. Я тут кое-что разузнал. Подумать только, жил
здесь две недели, ничего не зная...
- Сколько это будет стоить? - спросил Вирджил.
- Когда это ты развлекался задарма? - ответил Фонзо. - Пошли.
- Пойду, - сказал Вирджил. - Только не обещаю ничего не тратить.
- Погоди, скажешь это, когда будем на месте, - сказал Фонзо.
Будущий парикмахер повел их в публичный дом. Когда они вышли оттуда,
Фонзо сказал:
- Смотри-ка, я жил тут две недели и знать ничего не знал об этом доме.
- Хорошо бы совсем не знал, - сказал Вирджил. - Это обошлось в три
доллара.
- А разве не стоило того?
- Ничто не стоит трех долларов, если этого нельзя унести с собой, -
сказал Вирджил.
Когда они подошли к дому, Фонзо остановился.
- Теперь надо проскочить незаметно, - сказал он. - Если она узнает, где
мы были и чем занимались, то, чего доброго, не позволит нам оставаться
здесь, рядом с этими дамами.
- Вот-вот, - ответил Вирджил. - Черт бы тебя подрал. То вынуждаешь меня
просадить три доллара, то из-за тебя нас обоих выгоняют.
- Делай то, что и я, - сказал Фонзо. - Вот и все. Только помалкивай.
Минни впустила их. Механическое пианино звучало на полную громкость. Из
одной двери выглянула мисс Реба с кружкой в руке.
- Так-так, - сказала она. - Что-то вы сегодня крепко запоздали.
- Да, мэм, - ответил Фонзо, подталкивая Вирджила к лестнице. - Были на
молитвенном собрании.
Парни легли в постель, из темноты неслись звуки пианино.
- Из-за тебя я просадил три доллара, - сказал Вирджил.
- Да помолчи ты, - сказал Фонзо. - Как только подумаю, что жил тут
целых две недели...
На другой день они вернулись домой в сумерках, огни уже перемигивались,
то ярко вспыхивая, то затухая, женщины с белыми мерцающими ногами встречали
мужчин и садились с ними в машины.
- Что скажешь теперь о тех трех долларах? - спросил Фонзо.
- Думаю, нам лучше не уходить на всю ночь, - сказал Вирджил. - Это
слишком дорого.
- Верно, - сказал Фонзо. - Кто-нибудь может увидеть нас и донести ей.
Два вечера они крепились.
- Это будет уже шесть долларов, - сказал Вирджил.
- Можешь не ходить, раз так, - сказал Фонзо.
Когда вернулись, Фонзо предупредил:
- Постарайся на этот раз изобразить что-нибудь. Ты так держишь себя,
что тогда она чуть не застукала.
- А если и застукает? - угрюмо спросил Вирджил. - Не съест же она нас.
Они стояли у решетки и шептались.
- Откуда ты знаешь, что нет?
- Не захочет.
- Откуда ты знаешь, что не захочет?
- Может быть, не захочет, - сказал Вирджил. Фонзо отворил решетчатую
дверь.
- Все равно, я не могу съесть те шесть долларов, - сказал Вирджил. - А
жаль.
Открыла им Минни.
- Вас тут кто-то искал, - сказала она. Парни стали ждать в коридоре.
- Вот и влипли, - сказал Вирджил. - Говорил же, не разбрасывайся
деньгами.
- Да замолчи ты, - отмахнулся Фонзо.
Из одной двери вышел рослый мужчина со сдвинутой на ухо шляпой, обнимая
блондинку в красном платье.
- Это Кларенс, - сказал Вирджил.
В комнате Кларенс спросил их:
- Как вы попали сюда?
- Наткнулись просто, - ответил Вирджил. И рассказал, как все произошло.
Кларенс сидел на кровати в грязной шляпе, держа в руке сигару.
- Где были сегодня вечером? - спросил он. Парни, не отвечая, глядели на
него с настороженными, непроницаемыми лицами. - Бросьте. Я знаю. В каком
месте?
Они сказали.
- К тому же это обошлось в три доллара, - добавил Вирджил.
- Будь я проклят, вы самые большие ослы по эту сторону Джексона, -
сказал Кларенс. - Пошли со мной.
Они пошли с ним. Выйдя из дома, прошли три или четыре квартала.
Пересекли улицу, где находились негритянские магазины и театры, свернули в
узкий темный переулок и остановились у дома с красными шторами на освещенных
окнах. Кларенс позвонил. Изнутри слышались музыка, шаги и пронзительные
голоса. Их впустили в голый коридор, где двое оборванных негров спорили с
пьяным белым, одетым в грязный комбинезон. Через открытую дверь они увидели
комнату, полную женщин кофейного цвета в ярких платьях, с разукрашенными
волосами и ослепительными улыбками.
- Черномазые, - сказал Вирджил.
- Конечно, черномазые, - ответил Кларенс. - А вот это видишь? - Он
помахал банкнотой перед лицом двоюродного брата. - Эта штука не различает
цветов.
XXII
На третий день поисков Хорес нашел жилье для женщины и ребенка. В
ветхом домишке, принадлежащем полупомешанной белой старухе, по слухам,
составляющей заклинания для негров. Стоял он на краю города, на маленьком
клочке земли, бурьян вокруг него вырос до пояса и превратился в непроходимые
джунгли. От сломанных ворот к двери вела тропинка. Всю ночь в безумных
глубинах этого дома горел тусклый свет, и почти в любое время возле него
можно было увидеть стоящую на привязи коляску или фургон или входящего или
выходящего через заднюю дверь негра.
Однажды туда явились полицейские, рассчитывая найти самогонное виски.
Но обнаружили лишь несколько связок сухой травы и батарею бутылок с какой-то
жидкостью, о которой с уверенностью можно было сказать лишь, что это не
алкоголь; во время обыска старуху держали двое мужчин, а она, тряся длинными
седеющими космами, спадающими на лоснящееся, сморщенное лицо, пронзительным,
надтреснутым голосом выкрикивала ругательства. В пристройке, где стояли
койка и бочонок с какими-то отбросами, в которых всю ночь скреблись мыши,
женщина обрела кров.
- Вас никто здесь не потревожит, - сказал ей Хорес. - Со мной можете
связаться в любое время по телефону через... - он назвал фамилию соседа. -
Нет, постойте; завтра у меня снова установят телефон. Тогда можно будет...
- Да, - сказала женщина. - Пожалуй, вам лучше сюда не появляться.
- Почему? Думаете, что я... что меня смущает...
- Вам здесь жить.
- Нет, будь я проклят. Я и так уже позволял слишком многим женщинам
вести мои дела, и если эти подкаблучники...
Но Хорес понимал, что это просто слова. Понимал, что и она понимает это
благодаря присущей женщинам неослабной подозрительности к людским деяниям,
на первый взгляд кажущейся лишь близостью ко злу, но на деле являющейся
житейской мудростью.
- Очевидно, я смогу разыскать вас, если в том будет нужда, - сказала
она. - Ничего больше мне не остается.
- Черт возьми, - сказал Хорес, - не позволяйте им... Суки, - выругался
он, - суки...
На другой день у Хореса установили телефон. Сестру он не видел вот уже
неделю; узнать об этом она не могла, однако, когда за неделю до начала
процесса однажды вечером в тишине, прервав его чтение, раздался
пронзительный звонок, он был уверен, что звонит Нарцисса, пока сквозь музыку
виктролы или радио не послышался осторожный, замогильный голос:
- Это Сноупс. Как жизнь, судья?
- Что? - спросил Хорес. - Кто это?
- Сенатор Сноупс; Кла'енс Сноупс.
Виктрола звучала тихо, отдаленно; Хорес представил себе, как этот
человек с грузными плечами, в грязной шляпе склоняется над аппаратом - в
ресторане или в закусочной - и шепчет, прикрываясь громадной пухлой рукой с
перстнем, трубка в другой руке выглядит детской игрушкой.
- А, - сказал Хорес. - Да? В чем дело?
- У меня есть сведения, которые могут заинтересовать вас.
- Сведения, которые могут быть полезны мне?
- Думаю, что так. Они представляют интерес для обеих сторон.
Радио или виктрола издавали над ухом Хореса пронзительное арпеджио
саксофонов. Бесстыдные, бойкие, они, казалось, ссорятся друг с другом,
словно обезьяны в клетке. Ему было слышно хриплое дыхание человека на другом
конце провода.
- Хорошо, - сказал он. - Что вам известно?
- Предоставлю вам судить об этом самому.
- Ладно. Завтра утром я буду в городе. Найдете меня где-нибудь. - Потом
торопливо произнес: "Алло!" Казалось, тот человек дышит Хоресу прямо в ухо:
грубый, безмятежный звук стал внезапно каким-то зловещим.
- Алло! - повторил Хорес.
- Раз так, видно, это вас не интересует. Наверно, я столкуюсь с другой
стороной и больше не буду вас тревожить. До свиданья.
- Нет, постойте, - сказал Хорес. - Алло! Алло!
- Да?
- Встретимся, не откладывая в долгий ящик. Я минут через пятнадцать
буду...
- Не надо, - сказал Сноупс. - У меня машина. Я заеду к вам.
Хорес вышел к воротам. Ночь была лунной. В серебристо-черном туннеле
кедров бессмысленными точками плавали светлячки. Черные, заостряющиеся к
небу кедры казались вырезанными из бумаги; пологая лужайка была покрыта
легким блеском, патиной, словно серебро. Сквозь гудение насекомых слышался
крик козодоя, трепетный, жалобный, однообразный. Проехало три машины.
Четвертая замедлила ход и свернула к воротам. За рулем грузно маячил Сноупс,
казалось, его посадили в машину до того, как был установлен верх. Он
протянул Хоресу руку.
- Как вечерок, судья? Не знал, что вы опять живете в городе, пока не
позвонил миссис Сарторис.
- Ничего, спасибо, - ответил Хорес. Высвободил руку. - Чем же вы
располагаете?
Сноупс пригнулся к рулю и стал вглядываться в сторону дома.
- Будем говорить здесь, - сказал Хорес. - Это избавит вас от
необходимости разворачиваться.
- Здесь нас могут услышать, - сказал Сноупс. - Но это; уж ваше дело.
Огромный и толстый, он горбился, смутно вырисовываясь в потемках, при
лунном свете его невыразительное лицо само походило на луну. Хорес ощущал в
его взгляде ту же таинственность, что и в разговоре по телефону; какую-то
расчетливость, хитрость, многозначительность. Он, казалось, видел, как его
собственная мысль мечется туда-сюда, всякий раз ударяясь об эту мягкую,
грузную, инертную массу, словно попадая в поток хлопковой мякины.
- Давайте зайдем в дом, - предложил Хорес. Сноупс распахнул дверцу. -
Вы поезжайте, - сказал Хорес. - Я пойду.
Сноупс тронулся. Когда Хорес подошел, он вылезал из машины.
- Ну, говорите, - сказал Хорес.
Сноупс снова взглянул на дом.
- У вас гости, а?
Хорес промолчал.
- Как я всегда говорю, женатому человеку надо иметь собственное
местечко, где он мог бы уединиться и никого не касалось бы, что он там
делает. Конечно, у мужчины есть какие-то обязанности перед женой, но чего
она не знает, то не может ей повредить, верно? Пока дело обстоит так,
никаких скандалов не будет. Вы тоже так считаете?
- Ее здесь нет, - сказал Хорес, - если вы намекаете на это. Для чего вы
хотели меня видеть?
Он снова почувствовал, что Сноупс глядит на него беззастенчиво и
совершенно неверяще.
- Что ж, я всегда говорю, в частные дела мужчины никто не должен
соваться. Я не виню вас. Но когда узнаете меня получше, поймете, что я не
болтун. Я побывал во всяких местах. Хотите сигару?
Его большая рука потянулась к нагрудному карману и вынула две сигары.
- Нет, спасибо.
Сноупс закурил, его лицо проступило в свете от спички, словно
поставленный на ребро пирог.
- Для чего вы хотели меня видеть? - повторил Хорес.
Сноупс затянулся.
- Пару дней назад у меня появились сведения, которые, если не ошибаюсь,
будут представлять для вас цену.
- Цену? Какую?
- Оставлю это на ваше усмотрение. Я мог бы столковаться с другой
стороной, но все-таки мы с вами из одного города и все такое прочее.
Мысли Хореса заметались. Семья Сноупса происходила откуда-то из
окрестностей Французовой Балки и до сих пор жила там. Он знал о тех окольных
путях, какими новости переходят от человека к человеку среди безграмотного
народа, населяющего эту часть страны. Но, разумеется, этого он не станет
продавать властям, подумал Хорес. Даже он не настолько глуп.
- Тогда скажите, в чем тут дело.
Он чувствовал, что Сноупс глядит на него.
- Помните, вы садились на поезд в Оксфорде, где были по одному де...
- Да, - перебил Хорес.
Сноупс раскуривал сигару долго, старательно. Потом поднял руку и провел
по затылку.
- Мы говорили об одной девушке, припоминаете?
- Да. Ну и что?
- Это уж вам решать.
Хорес ощущал запах жимолости, цветущей на серебристом склоне, слышал
голос козодоя, мягкий, жалобный, дремотный.
- Вы хотите сказать, что знаете, где она?
Сноупс промолчал.
- И скажете это мне за определенную цену?
Сноупс промолчал. Хорес сжал кулаки, сунул их в карманы и прижал к
бокам.
- Почему вы решили, что меня это заинтересует?
- Судите сами. Не я веду дело об убийстве. Но я искал ее в Оксфорде.
Конечно, если вам это ни к чему, я столкуюсь с другой стороной. Просто
предлагаю вам хорошую возможность.
Хорес направился к крыльцу. Шел он неуверенно, как старик.
- Давайте присядем, - предложил он. Сноупс подошел и сел на ступеньки.
- Вы знаете, где она?
- Я видел ее. - Он снова провел рукой по затылку. - Да, сэр. Если ее
нет... не было там, можете получить свои деньги обратно. Яснее сказать
нельзя, верно?
- И какова же ваша цена? - спросил Хорес.
Сноупс принялся раскуривать сигару.
- Ну, говорите, - сказал Хорес. - Торговаться я не собираюсь.
Сноупс назвал цену.
- Хорошо, - согласился Хорес. - Я уплачу. - Он сдвинул колени, поставил
на них локти и опустил на ладони лицо. - Где... Постойте. Вы случайно не
баптист?
- Мои родичи - да. А у меня довольно широкие взгляды. Я не ограничен ни
в каком смысле, сами поймете, когда узнаете меня получше.
- Хорошо, - сказал Хорес, не поднимая лица. - Где же она?
- Я доверяю вам, - сказал Сноупс. - Она в публичном доме, в Мемфисе.
XXIII
Когда Хорес, войдя в ворота мисс Ребы, приблизился к решетчатой двери,
его сзади кто-то негромко окликнул. Уже наступил вечер; окна на
потрескавшейся шершавой стене выглядели частыми светлыми прямоугольниками.
Хорес замер и оглянулся. Из-за ближайшего угла по-индюшечьи высовывалась
голова Сноупса. Он вышел. Взглянул на дом, затем в обе стороны улицы. Прошел
вдоль забора и с настороженным видом вошел в ворота.
- Здорово, судья, - сказал он. - Парни всегда остаются парнями, верно?
Руки Сноупс не протянул. Вместо этого подошел к Хоресу вплотную с
уверенным и вместе с тем настороженным видом, то и дело поглядывая через
плечо на улицу.
- Как я всегда говорю, мужчине не вредно выбраться иной раз и...
- В чем дело теперь? - спросил Хорес. - Чего вы от меня хотите?
- Ну-ну, судья. Дома я об этом не проболтаюсь. Выбросьте начисто из
головы эту мысль. Если мы начнем разбалтывать все, что знаем, никто из нас
больше не сможет вернуться в Джефферсон, верно?
- Вы знаете не хуже меня, зачем я здесь. Чего вам от меня нужно?
- Конечно, конечно, - сказал Сноупс. - Я понимаю, жена и все такое
прочее, к тому же неизвестно, где она в настоящее время. - Между торопливыми
взглядами через плечо он подмигнул Хоресу. - Не волнуйтесь. Я буду нем как
могила. Только неприятно видеть, как хороший...
Хорес направился к двери.
- Судья, - проникновенно сказал вполголоса Сноупс.
Хорес обернулся.
- Не оставайтесь.
- Не оставаться?
- Повидайте ее и уходите. Это место для сосунков. Для мальчишек с
фермы. Здесь не Монте-Карло. Я подожду тут, покажу вам одно местечко, где...
Хорес повернулся и вошел в дом. Два часа спустя, когда он разговаривал
с мисс Ребой в ее комнате, слышал за дверью шаги и время от времени голоса
входящих в коридор и выходящих оттуда, вошла Минни с клочком бумаги и подала
его Хоресу.
- Что там такое? - спросила мисс Реба.
- Тот круглолицый здоровяк передал ему, - ответила Минни. - Говорит,
чтобы вы приходили туда.
- Ты впустила его? - спросила мисс Реба.
- Нет, мэм. Он и не собирался входить.
- Надо думать, - сказала мисс Реба и хмыкнула. - Вы его знаете? -
спросила она Хореса.
- Да. И никак не могу от него отвязаться, - сказал Хорес. Развернул
бумажку. На клочке афиши беглым четким почерком был написан какой-то адрес.
- Он появился здесь недели две назад, - сказала мисс Реба. - Зашел
повидать двоих мальчишек и расселся в столовой, хвастался вовсю, девочек
шлепал по заду, но если истратил хоть цент, то мне это неизвестно. Минни, он
заказывал что-нибудь?
- Нет, мэм, - ответила Минни.
- И пару вечеров спустя опять заявился. Ничего не тратил, ничего не
делал, я и говорю ему: "Слушайте, мистер, люди, что сидят в этом зале
ожидания, когда-то должны садиться на поезд". Так в следующий раз он принес
полпинты виски. От хорошего клиента я не против. Но если эдакий тип приходит
сюда, щиплет моих девочек, а сам приносит полпинты виски и заказывает четыре
кока-колы... Голубчик, это просто дешевый, неотесанный человек. Я велела
Минни больше его не пускать, и однажды днем, только я прилегла вздремнуть,
как - я так и не узнала, как он подъехал к Минни, чтобы войти сюда. Знаю,
что ничего не давал ей. Что он сделал, Минни? Наверно, показал тебе что-то
такое, чего ты не видела раньше. Так?
Минни помотала головой.
- Нечего мне у него смотреть. Всего уж навидалась, теперь умней буду.
От Минни ушел муж. Ему не нравилась ее работа. Он был поваром в
ресторане и, прихватив всю одежду и украшения, что надарили ей белые леди,
удрал с официанткой.
- Он все расспрашивал и намекал про эту девушку, - сказала мисс Реба, -
а я ответила, пусть идет спросит у Лупоглазого, если хочет нажить себе беды.
Ничего не сказала ему, велела уходить и больше не появляться, понимаете; и
вот в тот день, было часа два, я сплю, а Минни впускает его, он спрашивает,
кто тут есть, Минни говорит - никого, и он поднимается наверх. И тут,
говорит Минни, пришел Лупоглазый. Она не знает, как быть. Не пустить его она
боялась и понимала, что, если он начнет палить на весь дом в этого жирного
мерзавца, я ее прогоню, а тут еще муж от нее ушел и все такое.
Лупоглазый, значит, поднялся на своих кошачьих лапах и наткнулся на
вашего приятеля, тот стоит на коленях и смотрит в замочную скважину. Минни
говорит, Лупоглазый в своей шляпе, сдвинутой на один глаз, стоял над ним
эдак с минуту. Вытащил, говорит, сигарету, чиркнул спичкой о ноготь большого
пальца, совсем бесшумно, и закурил, а потом, говорит, протянул руку и поднес
спичку к затылку вашего приятеля. Минни говорит, она стояла на лестнице и
все видела; тип этот стоял на коленях, и лицо его напоминало недопеченный
пирог, а Лупоглазый выпустил дым из ноздрей и мотнул ему головой, чтобы
убирался. Тут она пошла вниз, а секунд через десять спустился и он, держась
обеими руками за голову, внутри у него раздавалось вумп-вумп-вумп, как у
ломовой лошади, он с минуту нащупывал дверь, говорит Минни, и стонал, как
ветер в трубе, потом она открыла ему и выпустила. Больше он к нам не звонил,
до сегодняшнего вечера... Дайте-ка взгляну, что там написано.
Хорес протянул ей бумажку.
- Это негритянский бордель, - сказала мисс Реба. - Паскуд... Минни,
скажи ему, что его приятеля здесь нет. Скажи, я не знаю, куда он делся.
Минни вышла. Мисс Реба сказала:
- У меня в этом доме бывали всякие люди, но ведь надо же где-то
провести черту. Бывали и адвокаты. Крупнейший адвокат Мемфиса сидел тут в
столовой, угощал моих девочек. Миллионер. Весил он двести восемьдесят
фунтов, пришлось заказывать ему специальную кровать. Она и сейчас стоит
наверху. Но все было по-моему, а не по-ихнему. Я не допущу, чтобы адвокаты
надоедали моим девочкам без веских причин.
- А разве это не веская причина? Человека приговорят к пожизненному
заключению за то, чего он не совершал. Вас можно в настоящее время обвинить
в укрывательстве лица, скрывающегося от правосудия.
- Раз так, пусть приходят и берут его. Я тут ни при чем. А полицией
меня не запугать, их здесь столько бывало. - Мисс Реба подняла кружку,
отпила и тыльной стороной ладони отерла губы. - Я не хочу связываться с тем,
чего не знаю. Что Лупоглазый натворил где-то там - это его дело. Вот если он
начнет убивать людей в моем доме - тогда другой разговор.
- У вас есть дети?
Мисс Реба взглянула на Хореса.
- Я не собираюсь соваться в ваши дела, - сказал он. - Прос...
