Джулиан Барнс. Love etc
страница №2
...ться, так как он заявил, что Стюарт ничего несмыслит в рыбе. Мясо, овощи, фрукты - все ок, но не рыба. Так что я
выполняла функции ООН в конфликтах между кухней и офисом наверху. Что,
следует отдать ему должное, Стюарт ценил.
У нас есть собственное представление о британцах, особенно в таком
городе как Балтимор. Это очень американский город на тот случай, если вы
этого не знали. Уоллис Симпсон была из Балтимора. Это та, что вышла замуж за
вашего Короля. Впрочем не так и много ваших приезжает, так что мы
ориентируемся на стереотип, согласно которому британцы - снобы, предпочитают
держаться вместе и угощают выпивкой лишь когда иначе никак. Да, и еще -
большинство пьет чай ведрами, прошу прощения за прямоту. Но Стюарт был не
такой. Сперва он был немного замкнут, но платил сполна и даже казалось, что
ему нравятся американцы. Когда он пригласил меня на свидание, я сказала нет,
именно так, потому что никогда не встречаюсь с теми, с кем работаю, никогда.
Тогда он устроил целое шоу в духе Masterpiece Theatre", если вы понимаете о
чем я: сказал, что не сведущ в американском этикете, что уважает мое право
сказать нет, но не найдется ли, в рамках нашего загадочного американского
кодекса чего-то промежуточного между чисто профессиональными отношениями и
настоящим свиданием, на что я могла бы, не вступая в компромисс со своими
принципами, ответить согласием. Я сказала: "Ну, можете купить мне выпить,
если вы об этом". И тогда мы оба просто рассмеялись.
С этого все началось. Вот что, я не собираюсь подробно рассказывать как
все было. Вам пришлось бы упасть на колени и умолять меня об этом. Но прежде
чем вы продолжите копать дальше, я хотела бы кое-что сказать. Жизнь Стюарта
можно вкратце описать так: понемногу вышел из низов, неудачный первый брак,
переезд в Штаты, открывает свое дело, добивается успеха, второй брак, вполне
успешный, но продлился недолго, дружеский развод, ностальгия по Англии, он
решает открыть свое дело на родине. Еще одна американская история успеха,
ведь мы их просто обожаем. Человек запутался, выбрался, продолжает жить
дальше.
Что ж, конечно каждый имеет право на собственную историю. В этом еще
одна американская свобода. Можете верить в это если хотите. Сейчас верить.
Стюарт: Мои любимые слова - прозрачность, эффективность, порядочность,
удобство и гибкость. По сути дела рынок можно разделить на три составляющие.
Номер один - прямой почтовый заказ от поставщика - лучше всего годится для
мяса и птицы - так что точно знаешь откуда их присылают. Это прозрачность.
Номер два - супермакеты, которые вступили в игру чуть позже, но там знают,
как представить товар, как продать и как его найти. Это эффективность. Номер
три - местные розничные точки, обычно полный бардак, вроде магазинов для
экономных, с кипой отвратительных пластиковых пакетов из вторсырья и
обкуренными продавцами, которым важнее закончить беседовать друг с другом,
чем унизиться до чего-то, похожего на работу, вроде того, что продать
кому-то лук-порей. Это порядочность. Теперь - современный потребитель
органических продуктов питания, по моему мнению, имеет право на лучшее, что
есть в каждом из трех миров: знать откуда берется товар, получить достойное
обслуживание, знать, что все, что для него делают правильно и быть готовым
заплатить за это немного больше. Добавьте сюда удобство и гибкость и вот
результат. Итак я провел исследование, плюс собственные наработки. Яйца,
хлеб, молоко, сыр, мед, фрукты и овощи - это основа. Рыба - нет, мясо - да.
Некоторым людям может не нравиться вид мяса, но я не гоняюсь за
бескомпромиссными идеалистами. Мне нужен обыкновенный покупатель, у которого
хватит денег и здравого смысла, чтобы предпочесть органические продукты и
которому было бы удобно закупать все в одном месте. Меня не интересует
периферия вроде органического вина и пива. Я не собираюсь превращать магазин
в лавку всякой всячины. Забудьте о всбивалке для фасолевого супа. Больше
никаких любительских ценников, написанных от руки и с восклицательными
знаками. Наймите людей, которые умеют отвечать на вопросы и с готовностью
завернут покупки. Высокие пакеты из коричневой бумаги, верхушку можно
сложить вдвое. Доставка на дом. Прием заказов он-лайн. Организуем встречи с
поставщиками. Рассылка новостей ежемесячно.
Может показаться, что все это слишком очевидно. Но я никогда и не
считал себя незаурядным умником. В большинстве своем незаурядные умники
разоряются. А как я говорил некоторые клише справедливы. Я просто взглянул
на рынок, прикинул что людям надо, провел исследование и пришел к
заключению. Мои магазины называются Лавка Зеленщика. Нравится? Вообще-то я
даже горжусь названием. Сейчас у меня четыре торговые точки, в следующем
году откроется еще две. О нас лестно отзываются в кулинарных колонках и в
глянцевых журналах. Какая-то местная газета недавно хотела заполучить в
выпуск мое фото, но я отказался. Я не хотел чтобы эти новости узнали из
газеты. Я хотел подождать пока наступит подходящий момент, пока я
закреплюсь. Как сейчас.
Джиллиан: Когда я сказала, что Оливеру пришлось туго, я это и имела
ввиду. У меня есть работа, я не сижу дома, я встречаюсь с новыми людьми.
Тогда как Оливер ждет чтобы все происходило само собой.
Недавно я вычитала в газете, что к браку надо относиться как к сделке.
Там было написано, что романтическая любовь быстро проходит, поэтому чета
должна оговорить заранее условия партнерства: все статьи и подпункты, права
и обязанности. На самом деле мне это вовсе не показалось чем-то новым. Мне
это напоминает старую голландскую живопись - муж и жена, бок о бок, смотрят
на мир с легким самодовольством, жена иногда держит в руке кошелек. Брак как
сделка - посмотрите что мы на этом выгадали. Что ж, я абсолютно не согласна.
Какой в этом смысл, если любви больше нет? Какой был бы смысл, если мне не
хотелось бы возвращаться к Оливеру каждый вечер?
Конечно, мы много что планируем. Как в любой нормальной семье. Дети,
покупки, еда, во сколько встретить, домашняя работа, телевизор, школа,
деньги, отпуск. Потом мы падаем в кровать и не занимаемся сексом.
Извините, это одна из шуток Оливера. В конце долгого дня, когда с
работой были проблемы, а девочки капризничали, он говорит: "Давай просто
упадем в кровать и не займемся сексом".
Мой отец - он был учитель - сбежал с одной из своих учениц, когда мне
было тринадцать. Вы ведь это знали, да? Мама никогда не говорит о нем или о
том, что произошло, даже не упоминает его имени. Иногда я думаю - а что если
бы он не ушел? Что если бы он решил уйти, а потом передумал - вспомнил о
том, что брак это сделка и остался? Подумать только сколько жизней было бы
прожито совершенно иначе. Была бы я здесь сейчас? Я недавно читала книгу,
написанную женщиной, - и в одном месте она сказала что-то вроде - у меня
сейчас нет книги, поэтому не могу процитировать точнее - что-то вроде того,
что в любых отношениях прячутся призраки или тени всех отношений, которые не
сложились. Все неиспользованные возможности, позабытые выборы, жизни,
которые можно было прожить, но которые остались не прожиты. Эта мысль
показалась мне невероятно успокаивающей, потому что это правда, и в то же
время невероятно печальной. Может это просто часть того, что взрослеешь, или
стареешь, как ни назови. Я неожиданно почувствовала страшное облегчение от
того, что никогда не делала аборт. Я хочу сказать - это удача - в принципе я
ничего не имела против абортов, когда была моложе. Но представьте лишь -
думать об этом потом. То, чего не случилось. Неиспользованные возможности,
непрожитые жизни. Об этом неприятно думать даже отвлеченно. А только
подумайте, как это было бы ужасно, если бы произошло на самом деле.
Вот так я сейчас живу.
Мадам Уатт: После любви остается брак, как после огня - дым. Помните?
Шамфор". Хотел ли он просто сказать, что брак - непременное продолжение
любви, что одно не бывает без другого? Мудрость, которая вряд ли стоит того,
чтобы ее записывать, нет? Может он предлагает нам прочитать это сравнение
буквально? Может он хочет сказать, что любовь полна драматизма - горячая,
обжигающая, беспокойная, а брак - как теплый смог, который слепит и щипет
глаза. А может он хочет сказать, что брак это то, что постепенно тает - что
любовь как неистовое пламя, которое сжигает все вокруг, а брак - легкий
дымок, который меняет направление и рассеивается в воздухе с дуновением
ветерка.
Я думаю это тоже относится к сравнению. Считается, что когда зажигаешь
спичку температура выше всего в центре пламени. Это ошибка. Температура выше
всего не в самом пламени, но вне его, точнее над ним. Самая высокая
температура там, где пламя заканчивается и начинается дым, именно там.
Любопытно, hein?
Некоторые считают меня мудрой женщиной. Все потому, что я скрываю свой
пессимизм. Люди хотят верить, что, да, пусть дела идут неважно, но всегда
есть выход, и когда удастся его найти, все наладится. Терпение, добродетель
и своеобразное небросское мужество будут вознаграждены. Конечно, я не говорю
этого прямо, но что-то в моем поведении заставляет думать, что все это
вполне возможно. Оливер, который делает вид, который уверяет, что сочиняет
сценарии, как то рассказал мне старую шутку о Голливуде - что то, чего
Америке не хватает - так это трагедии со счастливым концом. Так что мои
советы - это тоже Голливуд, а люди считают меня мудрой. Выходит, чтобы
приобрести репутацию мудрого человека, вы должны быть пессимистом,
предсказывающим счастливый конец. Но то, что я советую сама себе, это не
Голливуд, это что-то более классическое. Разумеется, я не верю в высшую
справедливость, для меня это лишь метафора. Но я верю в то, что жизнь
трагична, если еще можно использовать такое определение. Жизнь это процесс,
во время которого все твои слабые места неизбежно обнаруживаются. Это так же
процесс во время которого выносится наказание за все ранее имевшие быть
действия и желания. Не справедливое наказание, о нет, - это часть того, что
я имею ввиду, говоря, что не верю в высшую справедливость, - просто
наказание. Анархическое наказание, если хотите.
Я не думаю, что в моей жизни будут еще мужчины. Это то, что когда-то
приходится признать. Нет, нет, не надо мне льстить. Да, я выгляжу на
несколько лет моложе своего возраста, но это не такой уж и комплимент для
француженки, которая за свою жизнь потратила столько денег на produits de
beaute", сколько потратила я. И дело не в том, что это стало совсем
невозможно. Это всегда возможно, в этих делах всегда можно заплатить, прямо
или косвенно, - только не надо делать такое лицо! - просто пожалуй я больше
этого не хочу. Ах, Мадам Уатт, нельзя так говорить, никогда не знаешь когда
нагрянет любовь, это может произойти в любую минуту, вы сами нам так однажды
сказали, и так далее. Вы меня неправильно поняли. Не то чтобы мне больше не
хотелось, а скорее мне не хочется хотеть. Я не желаю возжелать. Я даже так
скажу: сейчас я возможно столь же счастлива, как и тогда, когда желала. Я
менее занята, менее поглощена желаниями, но не менее счастлива. И не менее
несчастлива. Не это ли мое наказание, ниспосланное свыше богами, которых
больше не существует - понять, что все сердечные расстройства - подходящее
слово? - которые я перенесла, все эти метания и вся эта боль, все ожидания,
все, что я делала, не имело, в конечном счете отношения к счастью, как я то
полагала. Не в этом ли мое наказание?
Вот как сейчас обстоят мои дела.
Элли: Я далеко не сразу стала обращаться к ней по имени. Сначала по
телефону, называла ее Джиллиан в разговоре с другими людьми, наконец
обратилась так к ней самой. Она такой человек - очень собранная, очень
уверенная в себе. И потом она почти вдвое старше меня. То есть, я
предполагаю, что ей где-то сорок. Мне бы и в голову не пришло спросить у нее
прямо. Хотя, готова поспорить, если бы я спросила, она бы ответила не
задумываясь.
Вы бы послушали, как она разговаривает по телефону. Я бы в жизни не
сказала кое-что из того, что говорит она. То есть, все это правда, но тем
только хуже, что правда, разве не так? Понимаете, есть клиенты, которые
присылают нам полотно потому, что в душе надеются, что под коркой грязи мы
обнаружим подпись Леонардо и принесем им золотые горы. Да-да, зачастую вот
так вот просто. У них нет никаких доказательств, у них есть только слепая
вера и они почему-то думают, что реставрация и анализ картины докажут, что
интуиция их не подвела. Разве не за это они нам платят? И в большинстве
случаев достаточно одного взгляда, но так как Джиллиан любит собрать все
доказательства, она не говорит им, что о том, на что они надеются, и речи
быть не может, и так как она этого не говорит, они надеются все больше. А
потом, под конец, в девяносто-девяти случаях из ста, ей приходится им
сказать. И для некоторых это как пощечина.
"Нет, боюсь что нет" - говорит она.
Пауза - на другом конце провода долго говорят.
"Боюсь это совершенно невозможно".
Снова пауза.
"Да, это может быть копией утерянного полотна, но даже в этом случае
речь идет о датировке 1750-м, 1760-м годом в лучшем случае".
Короткая пауза.
Джиллиан: "Хорошо, пусть это желтый кадмий, если вы так хотите, хотя
кадмий открыли только в 1817. Желтая краска такого состава не существовала
до 1750".
Короткая пауза.
"Да, я "всего лишь" реставратор. Это значит, что я могу датировать
полотно по параметрам, которые получаю при анализе пигмента. Есть и другие
способы. Например, если вы любитель, вы можете руководствоваться внутренними
ощущениями, тогда и правда можно датировать картину любым годом".
Как правило этого достаточно чтобы их заткнуть, что неудивительно. Но
не всегда.
"Да, мы сняли верхний слой краски".
"Да, мы взяли анализ всех красочных слоев до грунтовки".
"Нет, вы дали на это согласие".
"Нет, мы ее не повредили".
Она держится спокойно в течение всего разговора. Потом она говорит: "У
меня есть предложение". Потом она делает паузу, чтобы удостовериться, что на
другом конце ее слушают. "Когда вы заплатите по счету и получите картину
обратно, мы вышлем вам полный анализ и заключение, и если вам что-то не
понравится, то можете их сжечь".
Обычно после этого разговор закончен. А Джиллиан, опуская трубку,
выглядит - как? - не то чтобы торжествующей, но уверенной.
"Он не скоро обратится к нам опять" - говорю я, имея ввиду частично вот
что: - не повредит ли это делу?
"Я не работаю с такими свиньями", - говорит она.
У вас могло сложиться впечатление, что это просто тихая, научная
работа, но на самом деле на вас могут сильно давить. Человек приметил
картину на сельском аукционе, его жене она понравилась, и потому что картина
потемнела и на библейскую тему, он решил, что это Рембрант. Или, если не
Рембрант, как он пояснил, то тогда "кто-то вроде Рембранта", как будто
существует такой художник. Он заплатил за нее 6000 фунтов и очевидно
полагал, что реставрация и анализ - дополнительные инвестиции, которые
помогут его первоначальному капиталу вырасти в десятки или сотни тысяч
фунтов. Ему не понравилось, когда ему сказали, что в результате он получил
очищенную, хорошо отреставрированную картину, стоящую по-прежнему 6000
фунтов, если найдутся охотники столько за нее выложить.
Джиллиан очень прямой человек. И у нее наметан глаз на подделки. Как на
людей, так и на живопись. И тогда, и сейчас.
Оливер: А вот это забавно. Я отвез своих маленьких законных наследниц и
приемниц в закусочную по соседству, чтобы подкрепить силы. Там славные
маленькие гусята лакомятся пока большой Га-га-га кормит их разговорами как
поп-корном. Дома все выглядело так, словно лары и пенаты" вовсю успели там
порезвиться, и со страстью, присущей художнику творить из хаоса порядок, я
свалил посуду в раковину и только задумался над тем не взяться ли снова за
сборник неопубликованных рассказов Салтыкова-Щедрина или помастурбировать
часок-другой (не надо завидовать, просто дразнюсь), как дребезжащее урчание
телефона вернуло меня к тому, что философы называют нелепым словом - внешний
мир. Кто бы это мог быть - какая-то голливудская шишка, движимая
неотложностью моего сценария в сумрак беззвестности - медлительный лори
Малибу или миниатюрный африканский потто" с берегов озера Эдуарда"? Или, что
более вероятно, моя дражайшая moglie", меркантильно звонящая, чтобы грозно
напомнить о том, что моющее средство скоро - скоро как понятие растяжимое -
закончится. Но реальность оказалась - и в этом отношении философы минувших
тысячелетий оказывались пугающе правы - не совсем такой, как я ее себе
представлял.
"Привет. Это Стюарт", - произнес довольно самодовольный голос.
"Рад за вас", - ответил я со всей горечью утренней меланхолии. (Сумерки
почему-то всегда сгущаются утром, не находите? У меня есть даже теория на
этот счет, послушайте. Неизменный распорядок дня, включающий рассвет, утро,
день, сумерки, ночь, представляет собой столь чертовски очевидную парадигму
человеческой жизни от рождения и до смерти, что если с приближением
войлочных сумерек, несущих ввергающую в забвение ночь на фалдах фрака,
вполне извинительно переживать возвышенную печаль от осознания хрупкости
человеческого существования и неизбежности, черт побери, кончины, что если в
полдень это все еще уместно, как эхо полуденной пушки, отдающей в ушах
колокольным звоном, то tristesse утренних хлопьев, или йогуртовое отчаянье
очевидно противоречат, если не являются оскорблением, метафоре. На подобное
противоречие черный пес скалится сильнее утром, ирония булькает как
бешенство в собственной слюне).
"Оливер", - повторил голос, явно устрашенный моим отпором, - "Это
Стюарт".
"Стюарт", - сказал я, и тут же почувствовал, что надо потянуть время:
"Извини, мне послышалось СтюАрт".
Он ничего не ответил на это. "Ну как дела?" - спросил он.
"Дела", - ответил я, - "в зависимости от принятой точки зрения, либо
великая иллюзия, либо единственно возможное положение вещей".
"Все тот же старина Оливер", - восхищенно гоготнул он.
"А вот это положение, - парировал я - как психологически, так и
философски весьма спорно". Я выдал наспех придуманную речь о клеточной
репродукции и о том, какая доля клеточной ткани осталась от прежнего
Оливера, с которым тому довелось столкнуться тыщу лет назад.
"Я подумал мы можем встретиться".
И только тогда я осознал, что это не было какой-то фантасмагорической
эманацией моего утреннего сплина, или даже - сейчас говоря о "мире" в
общепринятом понимании - звонком из другого мира. Малыш Стью, мой малыш Стью
вернулся.
Просто Стюарт
Стюарт: Кажется, я застал Оливера врасплох. Что ж, полагаю это
неудивительно. Тот, кто набирает номер, обычно больше думает о том, кому
звонит, чем наоборот. Есть те, кто звонит и начинает "Привет, это я", как
будто в мире один-единственный человек по имени Я. Хотя, забавным образом,
пусть это немного и раздражает, но обычно можно догадаться, кто на другом
конце провода, так что, в некотором роде, действительно есть только один Я.
Извините, я немного отвлекся.
Преодолев первый шок, Оливер спросил: "Как ты нас выследил?"
Я немного подумал, а потом ответил: "Нашел адрес в телефонной книге".
Что-то в том, как я это сказал, заставило Оливера захихикать, точно так
же, как и в былые времена. Это было как отголосок прошлого и немного спустя
я к нему присоединился, хотя и не находил это таким смешным, как очевидно
находил он.
"Все тот же старина Стюарт", - в конце концов сказал он.
"В общем да", - ответил я, имея ввиду: не спеши с выводами.
"Как твое ничего?" - типичный вопрос в духе Оливера.
"Ну, начнем с того, что совсем седой".
"Правда? Кто же говорил, что ранняя седина - признак шарлатана? Кто-то
из острословов и денди". Он стал перечислять имена, но я не собирался
слушать его до вечера.
"Меня много в чем обвиняли, но это и вовсе дырявое обвинение".
"Ну что ты, Стюарт, я не имел ввиду тебя", - сказал он, и я даже почти
поверил ему. "По отношению к тебе это было бы не обвинение, а настоящий
дуршлаг. Сквозь такое обвинение можно было бы сливать макароны. Можно было
бы..."
"Как насчет четверга? До четверга меня не будет в городе".
Он сверился с несуществующим ежедневником - я всегда знаю когда это так
- и соизволил вписать меня в свои планы.
Джиллиан: Когда долгое время живешь с кем-то вместе, то всегда можешь
догадаться, когда они что-то скрывают, ведь так? Всегда знаешь, когда они не
слушают, или предпочли бы оказаться подальше от тебя, или... все эти или.
Я всегда находила это трогательным - то как Оливер что-то утаивает, а
потом приходит, чтобы рассказать, сложив перед собой ладони как ребенок. Я
думаю, что отчасти это свойственно ему, а отчасти это от того, что в его
жизни недостаточно много событий. Что я знаю точно, так это то, что у него
действительно хорошо получилось бы иметь успех. Он бы получал от этого
настоящее наслаждение и, забавным образом, это бы его не испортило. Я правда
так думаю.
Мы ужинали. Макароны с томатным соусом, который приготовил Оливер.
"Двадцать вопросов", - сказал он, точно в тот самый миг, когда я подумала,
что он это скажет. Мы имеем обыкновение играть в эту игру во многом и
потому, что это растягивает обмен новостями. Я хочу сказать, у меня тоже не
много новостей для Оливера после целого дня проведенного в студии, где я
немного слушаю радио и немного болтаю с Элли. В основном о проблемах с
мальчишками.
"Хорошо", - сказала я.
"Угадай кто звонил?"
Я ответила не думая - "Стюарт".
Повторяю - не думая. Не думая, что могу испортить игру Оливера, не
говоря уж о чем-то еще. Он посмотрел на меня так, словно я сжульничала или
каким-то образом подглядела отгадку. Он явно не мог поверить, что имя
сорвалось у меня просто так.
Последовала тишина. А потом Оливер раздраженно спросил: " Какого цвета
у него волосы?"
"Какого цвета у него волосы?" - повторила я, словно говорить на эту
тему было самым обычным делом, - "ну наверное немного с проседью".
"А вот и нет! - воскликнул он - Он совсем седой! Кто сказал, что это
признак шарлатана? Не Оскар. Бирбом?" Его брат? Гюисманс?" Старина
Жорис-Карл...?
"Ты его видел?"
"Нет, - ответил он, не то чтобы торжествующе, но по крайней мере как
будто бы вновь воодушевившись. Я оставила это как есть, ну в том что
касается супружеских подозрений.
Оливер рассказал мне все. Похоже Стюарт женился на американке, стал
зеленщиком и поседел. Я говорю "похоже" потому, что когда Оливер собирает
новости, они часто грешат неточностями. Похоже он так же не выяснил ничего
по существу - вроде того на сколько приехал Стюарт, зачем, где он
остановился.
"Двадцать вопросов", - сказал Оливер во второй раз. Теперь он казался
спокойнее.
"Спрашивай".
"Какую траву, специю, или другую полезную добавку, питательное вещество
или ароматизатор я добавил в соус?"
Я не ответила на все двадцать. Возможно я не очень старалась.
Позднее я думала - как случилось, что я сразу угадала, что звонил
Стюарт? И почему меня задело то, что он женат? Нет, все совсем не так
просто. Одно дело "женат" и нет ничего удивительного в том, что это
случается с кем-то, кто пропал из виду на десять лет. Нет, меня задело
"женился на американке". Это довольно расплывчато, но неожиданно, на долю
секунды, это показалось мне вполне определенным.
"Почему сейчас?" - спросила я в тот четверг, когда Оливер собирался
уходить, чтобы встретиться со Стюартом.
"Что ты имеешь ввиду - почему сейчас? Шесть часов. Я должен там быть в
шесть тридцать".
"Нет, почему сейчас? Почему Стюарт пытается связаться с нами сейчас?
Столько лет прошло. Десять лет".
"Подозреваю он хочет загладить свою вину". Должно быть я взглянула на
него с удивлением. "Ну, чтобы его простили".
"Оливер, но это мы причинили ему зло, а не наоборот".
"Ну что ж", - жизнерадостно произнес Оливер, - "теперь все это - кровь
под мостом". Потом он закудахтал и по-цыплячьи задвигал локтями - таким
образом он хочет сказать "все, полетел". Как-то раз я заметила ему, что
цыплята не летают, но он сказал, что от этого только смешнее.
Стюарт: Я не слишком-то понимаю всякие там нежности. Я хочу сказать,
что одно дело - пожать руки, а другое дело - переспать, конечно это разные
полюса. Всякие предварительные игры мне тоже нравятся. Но все эти
похлопывания по плечу, обнимания, подталкивания, пощипывания, - что, если
задуматься, свойственно лишь мужчинам - извините, я этого не переношу. Не то
чтобы это было так важно в Штатах. Они просто думали, что так принято в тех
местах, откуда я родом, и мне достаточно было сказать "боюсь, я просто
неотесанный солдафон", чтобы они поняли, рассмеялись и еще раз хлопнули меня
по плечу. И все ОК.
Оливер всегда был склонен к такому проявлению чувств. При малейшей
возможности он старается до тебя дотронуться. Он лезет целоваться в обе
щечки и ему правда нравится взять в ладони женскую головку и потом
облобызать ее, что я нахожу довольно отвратительным. Так он себя видит.
Словно для того, чтобы доказать, что он не нервничает, что он тут главный.
Так что я совсем не был удивлен тем, что он сделал, когда мы вновь
встретились в первый раз за десять лет. Я встал, протянул руку для
рукопожатия, что он и сделал, а потом, все еще удерживая мою ладонь, левой
рукой скользнул по рукаву вверх, несильно сжал локоть, стиснул плечо, потом
его пальцы пробежали выше и придержали меня за шею и наконец он вроде как
потрепал меня по затылку, словно желая привлечь внимание к тому факту, что я
поседел. Если бы вы увидели такое в кино, вы бы заподозрили, что Оливер -
это мафиози, уверяющий меня, что все в порядке, в то время как другой
негодяй подкрадывается сзади с удавкой.
- Что будешь пить? - спросил я.
- Пинту Скаллсплиттера, старина.
- Знаешь, я не уверен, что оно у них есть. У них есть Белхавен Уи
Хэви". Или как насчет Пелфорт Амберли?
- Стюарт. СтьюАрт. Это шутка. Скаллсплиттер. Шутка.
- А, - сказал я.
Он спросил бармена, что за вина выставлены перед зеркалом, кивнул
несколько раз и заказал двойную водку с тоником.
- Что ж, ты совсем не изменился, бродяга, - сказал мне Оливер.
О да, совсем не изменился: постарел на десять лет, совсем седой, больше
не ношу очки, сбросил десяток фунтов благодаря специальной программе
упражнений и с ног до головы в американской одежде. Ну да, все тот же старый
Стюарт. Конечно, он мог иметь ввиду внутренне, но судить об этом было бы
несколько преждевременно.
- Ты тоже нет.
- Non illegitimi carborundum", - ответил он. Но мне показалось, что они
до него таки добрались. Все та же стрижка, ничуть не поседел, но лицо
немного помято, а льняной костюм - который показался мне удивительно похожим
на тот, что он носил десять лет назад - был в разных пятнах и отметинах, что
в былые времена могло бы сойти за признак богемности, но сейчас он просто
выглядел поношенным. На нем были черно-белые штиблеты. Такие носят сутенеры
- только эти были слишком потерты. Так что он выглядел в точности как
Оливер, только более потрепанным. С другой стороны, возможно это я
изменился. Может он остался совершенно таким же, просто я теперь воспринимал
его иначе.
Он рассказал мне, что произошло за последние десять лет. С его слов все
очень радужно. Карьера Джиллиан пошла в гору с тех пор как они вернулись в
Лондон. Дочери - предмет их радости и гордости. Они живут в перспективном
районе. Оливер тоже "как раз работает над несколькими проектами".
Не так их и много, чтобы он мог позволить себе угостить меня выпивкой в
свой черед (вам придется извинить меня за то, что я замечаю такие вещи). Он
не особенно потчевал меня и расспросами, хотя один раз все же спросил про
мой бизнес "зеленщика". Я сказал, что дело доходное. Это слово было не
первым, что пришло на ум, но это было то слово, которое мне хотелось чтобы
Оливер услышал. Я мог бы сказать, что это увлекательно, или что это большой
риск, или что дела съедают много времени, или что приходится много
вкалывать, все что угодно, но то, как он задал этот вопрос, заставило меня
сказать, что дело доходное.
Он кивнул с несколько обиженным видом, словно существовала прямая связь
между людьми, добровольно расстающимися со своими деньгами чтобы купить
лучшие органические продукты в Лавке Зеленщика, и людьми, не желающими
расстаться со своими деньгами, чтобы помочь Оливеру работать над "его
проектами". Словно я, как человек преуспевший в денежном отношении, должен
был испытывать из-за этого чувство вины. Но, как видите, я не испытываю.
И вот еще что. Вы же знаете, что бывает отношения застревают на том
этапе, с которого начались. Как в семье, где младшая сестренка так и
остается младшей сестренкой для своего старшего брата, даже если она уже
получает пенсию. Но между Оливером и мной теперь все иначе. Я хочу сказать,
в этом пабе он все еще обращался со мной так, словно я был его младшей
сестренкой. Для него все по-прежнему. Но не для меня. Я чувствую себя
совершенно по-другому.
Потом я пробежался по некоторым вопросам, которых он не задал. В былые
времена это бы меня немного задело. Теперь нет. Интересно, обратил ли он
внимание на то, что я не расспрашивал его о Джиллиан. Я выслушал то, что он
мне рассказал, но сам не расспрашивал.
Джиллиан: Софи делала домашнюю работу, когда Оливер вернулся домой. Он
был немного навеселе, но не пьян, что-то вроде пара-тройка стаканчиков на
пустой желудок. Вам знакомо, когда мужчина возвращается домой, в глубине
души надеясь, что его за это похвалят? Потому что где-то в подсознании у
него осталось воспоминание о временах, когда он еще не женился, не спрашивал
разрешения остаться подольше и вечеринка могла беспрепятственно длиться
сколько душе угодно. Так что есть легкий привкус - не знаю как назвать -
агрессии, обиды, в ответ на что ты тоже обижаешься, потому что в конце
концов никто не запрещал ему остаться подольше и ты, честное слово, не
возражала бы если бы он и задержался, даже до глубокой ночи, потому что
иногда приятно провести вечер одной с детьми. Все это создает немного
натянутую атмосферу.
- Пап, где ты был?
- Были в пабе, Соф.
- Ты напился?
Оливер сделал круг по комнате, изображая пьяного, подышал на Софи,
которая замахала руками и притворилась, что сейчас упадет в обморок.
- А с кем ты ходил напиваться?
- С одним старым приятелем. Со старым лицемером. С американским
плутократом.
- А что такое плутократ?
- Это тот, кто зарабатывает больше, чем я.
Как большинство людей, - подумала я.
- А он тоже напился?
- Напился? Да он так напился, что у него контактные линзы выпали.
Софи засмеялась. Я немного успокоилась. На мгновение. И зря. Вам не
кажется, что у детей есть чутье на такие вещи?
- Ну так кто он?
Оливер посмотрел на меня.
- Просто Стюарт.
- Смешное имя - Просто Стюарт.
- Ну хорошо, он юрист. Юрист во всех отношениях, кроме того, что он не
работает юристом.
- Пап, ты и правда напился!
Оливер снова подышал на нее, Софи снова затихла и вроде бы вернулась к
своей домашней работе.
- Так откуда ты его знаешь?
- Кого его?
- Просто Стюарта Плутократа?
Оливер снова посмотрел на меня. Не знаю, заметила ли это Софи.
- Откуда мы знаем Стюарта? - спросил меня он.
"Да уж, премного благодарна", - подумала я, - "не хочешь запачкать
руки". Еще я подумала: "Пока не время".
- Мы были с ним знакомы, - довольно расплывчато сказала я.
- Это очевидно, - ответила она совсем по-взрослому.
- Бутерброды на кухне, - сказала я Оливеру. - Пора спать, - сказала я
Софи. Они знают, когда я так говорю. Я тоже знаю и не люблю поступать так
слишком часто. Но что еще было делать?
Оливер покопался на кухне какое-то время и вернулся с большим
бутербродом с маслом и чипсами. У него есть глубокая сковородка, которой он
страшно гордится, с каким-то фильтром, который должен поглощать запахи.
Конечно, ничего он не поглощает.
- Секрет хорошего горячего бутерброда с маслом и чипсами - сообщил он,
уже не в первый раз, - в том, что горячие чипсы растапливают масло на хлебе.
- Так что?
- Так что масло течет по рукам.
- Нет. Так что со Стюартом?
- Ах, Стюарт. Он в добром здравии. Весь седой. Купается в деньгах. Не
дал мне угостить его выпивкой - ты же знаешь каково это, когда превращаешься
в плутократа.
- Мне кажется, ни ты, ни я этого не знаем.
Послушать Оливера, Стюарт тот же что и раньше, только стал плутократом
и пивным занудой, который много болтает о свиньях.
- Вы собираетесь снова встретиться?
- Не говорили об этом.
- Ты взял его номер телефона?
Оливер взглянул на меня и подобрал немного масла с тарелки.
- Он мне не сказал.
- Ты хочешь сказать - он отказался?
Оливер прожевал свой кусок, потом театрально вздохнул:
- Нет. Я хочу сказать, что я его не спрашивал, а он сам не предложил.
Я почувствовала облегчение, когда услышала это. Это стоило раздражения
Оливера. Может он здесь просто проездом.
Хочу ли я встретиться со Стюартом снова? Я задала себе этот вопрос
позже. И ответа не нашла. Вообще я неплохо разрешаю затруднения - что ж,
кто-то должен этим заниматься - но я сознаю, что в некоторых вещах я хочу
чтобы кто-то другой принял решение за меня.
В любом случае, не думаю, что до этого дойдет.
Терри: У меня есть друзья, которые живут у моря. Они рассказали мне,
как работают ловцы крабов. Они начинают глубокой ночью, где-то в два
традцать и работают до утра. Они раскладывают сеть длиною до пятисот ярдов,
к которой через каждый ярд подвешивают грузило и наживку. В качестве наживки
обычно используют угря. Потом, после того как они разложили сеть, они
начинают ее натягивать и тут требуется острый глаз и большая сноровка. Крабы
хватаются за наживку, но крабы ведь не дураки, они не дадут просто так
поднять себя в воздух, отцепить от сетки и бросить в корзину. Поэтому за
секунду до того, как краб опустится вниз, за секунду до того, как он удерет,
ловец крабов должен бесшумно спуститься в воду и подловить его.
Как говорит моя подруга Марсель: это вам ничего не напоминает?
Стюарт: Что вы думаете о том, как повел себя Оливер? Только честно. Не
знаю, чего я ждал. Возможно я ждал чего-то, в чем сам не могу себе
признаться. Но вот что я вам скажу. Я не ждал, что ничего не будет. Я не
ждал "Привет, Стюарт, старина! Ах ты, старый пройдоха, столько лет тебя не
видел, да, можешь купить мне выпить и потом еще, дай я стряхну с тебя
пылинку, и еще одну, пока я и дальше буду относиться к тебе
покровительственно, продолжим с того места, где мы остановились". Это то,
что я называю "ничего". Возможно, это было немного наивно с моей стороны.
Но в жизни ведь есть много запутанных вещей, разве не так? Например,
можно не любить своих друзей. Или, скорее, любить их и не любить
одновременно. Не то чтобы я продолжал считать Оливера своим другом, конечно
нет. Хотя он очевидно все еще считает меня другом. Видите, еще одна
проблема: А считает, что Б его друг, тогда как Б не считает А своим другом.
Если хотите знать мое мнение, дружба может оказаться более запутанной
штукой, чем брак. Я хочу сказать, что для большинства людей брак означает -
поставить все на карту, так ведь? В тот миг, когда ты ставишь на кон всю
свою жизнь, когда говоришь - вот он я, вот все, что у меня есть, я отдам
тебе все, что имею. Я не имею ввиду мирские ценности, я имею ввиду сердце и
душу. Другими словами, мы думаем сорвать банк, так ведь? Может нам и не
удастся сорвать банк, скорее всего нет, или мы можем заполучить весь выигрыш
на какое-то время, а потом довольствоваться и меньшим, но мы знаем, что эта
сумма где-то существует, вся, целиком. Раньше это называли идеалом. Думаю
теперь мы называем это целевой установкой. Так что потом, когда дела идут
хуже, когда цифра упадет ниже установленных, скажем пятидесяти процентов, вы
заключаете то, что называется развод.
Но с дружбой все не так то просто, да? Вы повстречали кого-то, кто вам
нравится, вы проводите время вместе - и вот вы друзья. Но нет церемонии, на
которой вы объявляете себя друзьями и нет целевой установки. А иногда вы
дружите только потому, что у вас общие друзья. Есть друзья, которых вы
долгое время не видели, а потом вновь пересекаетесь и все продолжается с
того места, на котором прервалось. Есть друзья, с которыми приходится
начинать все заново. Вы не можете заключить развод. Я хочу сказать, что
можно поссориться, но это другое дело. Так вот, Оливер просто думал, что мы
можем продолжить с того же места, на котором все прервалось - даже не так -
с того момента, который предшествовал разрыву. Тогда как я хотел прийти и
посмотреть.
Увидел же я, в общих чертах, вот что. Я спрашиваю, что он будет пить,
он говорит - Скаллсплиттер. Я спрашиваю как насчет Белхавен Уи Хэви. Он
насмехается надо мной, потому что считает педантом, у которого полностью
отсутствует чувство юмора. "Шутка, Стюарт. Штука". Отсюда вывод: Оливер не
знает, что действительно существует пиво, которое называется Скаллсплиттер.
Его производят на Оркнейских островах и оно обладает удивительно нежным
вкусом. Кто-то сказал, что оно чем-то напоминает фруктовое пирожное.
Виноградный привкус. Вот почему вместо него я предложил Бэлхавен. Но Оливер
ничего этого не знает, и ему и в голову не пришло, что я могу знать. За
десять лет я мог узнать кое-что еще, кроме того, что знал раньше.
Оливер: Так чего, по вашему мнению, стоит мой приятель-толстосум?
Отвечая на этот вопрос, как и на многие другие, можно воспарить, а можно
отнестись к нему приземленно, и пожалуй впервые вы поймаете Оливера на том,
что, застегнув липучки на креплениях, он скатится вниз, подобно
демократическому большинству. La rue basse, s`il vous plait. Мы не обсуждаем
здесь нравственное величие упомянутого индивидуума, а желаем получить грубые
факты. Набит ли Стюарт зелеными? Пока мы вместе осушали бокал за бокалом и
утоляли жажду, я, из чистого такта, не лез с въедливыми расспросами о его
пребывании в Земле Свободных, но мне пришло в голову, что если денежное море
плескалось у ног его подобно венецианскому приливу, он мог бы, словно
какой-нибудь Медичи - переключаясь с одного полиса на другой -
облагодетельствовать меня золотыми. Случается, что художнику не стыдно
сыграть свою извечную роль получателя подаяний. Связь между искусством и
страданием - это позолоченный шнур, который может стеснять довольно сильно.
Новый день - новая скорбь.
Да, я сознаю, что в мире дотошных постовых с их квитанциями,
Пугинескных" лож для дачи свидетельских показаний, узловатых рук,
возложенных на Библию, в мире Поборников Правды, Стюарта нельзя назвать в
строгом смысле этого слова толстосумом. Уж скорее очертания его тела наводят
на мысль о выжиманиях в спертом воздухе спортзала или духовной тщете
домашнего велотренажера. Возможно он посещает парочку индийских клубов,
подвывая записям Фрэнка Айфилда. Не берусь судить. Все, что из меня можно
выжать, это иронию.
К тому же, как вы могли заметить, я питаю большое уважение к
субъективным истинам - более ощутимым, более надежным истинам, чем истины
объективные - и согласно этому критерию Стюарт был, остается и навсегда
останется толстосумом. У него душа толстосума, у него принципы толстосума, и
думаю его банковский счет тоже счет толстосума. Пусть вас не обманет его
подтянутая оболочка, выставленная ныне на всеобщее обозрение.
Он правда сообщил мне один любопытный факт, который возможно имеет, а
возможно и не имеет отношения к вышеизложенному. Он сказал мне, что свиньи
могут страдать от анорексии". Вы знали об этом?
Джиллиан: Я спросила Оливера, - Стюарт расспрашивал обо мне?
Он выглядел немного рассеянным. Он только собрался ответить, потом
передумал, у него снова был рассеянный вид, и сказал: - Уверен, что да.
- И что ты ему сказал?
- Что ты имеешь ввиду?
- Оливер, я имею ввиду, что когда Стюарт спросил тебя обо мне ты должно
быть что-то ответил. Так что ты сказал?
- Ну то, что обычно.
Я подождала, что обычно срабатывает с Оливером. Но у него снова был
рассеянный вид. Что означает либо что Стюарт ничего про меня не спрашивал,
либо что Оливер не может вспомнить, что он сказал, либо что он помнит, но не
хочет говорить.
Как вы думаете - что значит рассказать обо мне "то, что обычно"?
Ужин
Джиллиан: Когда я сказала, что мы падаем в кровать и не занимаемся
сексом, вы ведь поняли, что это шутка? Думаю, мы занимаемся сексом почти так
же часто, как и среднестатистическое большинство, что бы под этим ни
понималось. Может так же часто, как и вы. А иногда не чаще чем
среднестатистическое большинство. Уверена, вы понимаете о чем я. Уверена, вы
и сами знаете, что это такое. Возможно, вы займетесь этим как только
закончите читать эту страницу.
Это происходит так. Не так часто как раньше (и совсем не было пока
Оливер болел). Более-менее в одни и те же дни недели - в пятницу, субботу,
воскресенье. Нет, это похоже на хвастовство. Раз в неделю. Обычно в субботу
- в пятницу я слишком устаю, в воскресенье я думаю о понедельнике. Так что в
субботу. Немного чаще когда тепло, немного чаще, когда у меня отпуск. Нельзя
исключать и воздействие порнофильма, хотя, по правде говоря, сейчас они
вызывают обратный эффект. Когда я была моложе, порнофильмы меня возбуждали.
Теперь я ловлю себя на том, что сижу и думаю - "так не бывает" - я не хочу
сказать, что со мной так не бывает, я хочу сказать, что ни у кого так не
бывает. Так что это не срабатывает как возбуждающее средство. Хотя все еще
срабатывает для Оливера, что может создавать трудности.
Ты ловишь себя на мысли, что мы всегда можем отложить это до следующего
раза - и дело не в том, что мы куда-то собираемся. Я думаю, желание
становится все более ... неустойчивым. Ты смотришь телевизор, думаешь о том,
не пора ли в постель, потом переключаешь канал, смотришь какой-то мусор и
спустя двадцать минут вы оба зеваете и момент упущен. Или один из вас хочет
почитать, а другой не хочет и он или она лежит рядом в полутьме и ждет когда
же выключится свет, а потом все это ожидание, надежда превращаются в легкое
разочарование и момент снова упущен, вот так. Или, проходит несколько дней -
больше чем обычно, - и ты понимаешь, что время одновременно работает в обе
стороны. С одной стороны тебе не хватает секса, с другой стороны ты
постепенно перестаешь о нем думать. Когда мы были детьми, мы считали, что
монахи и монашки все время испытывают тайное искушение. Теперь я думаю так -
готова поспорить, они не думают об этом вообще, большинство не думают,
готова поспорить, оно просто исчезает.
Не поймите меня превратно. Мне нравится секс, Оливеру тоже. И мне все
еще нравится заниматься сексом с Оливером. Он знает, что мне нравится и чего
я хочу. С оргазмом нет проблем. Мы оба знаем, как можно его достичь. Вы
можете возразить, что это часть проблемы. Как будто вообще есть проблема. Я
имею ввиду - мы всегда занимаемся любовью одинаково - одно и то же время,
одни и те же предварительные ( ужасное слово) ласки, в одной и той же позе
или позах. И мы делаем это так, потому что так лучше, потому что мы по опыту
знаем, что так нам лучше. Так что это превращается в тиранию или обязаловку,
или что-то подобное. В любом случае из этого никак не вырваться. Правило
семейного секса, если хотите знать - а возможно вы не хотите знать -
заключается в том, что спустя несколько лет вы не можете делать что-то, чего
не делали раньше. Да, я знаю, я читала все эти статьи и советы о том, как
придать остроты семейной жизни, о том, что надо подтолкнуть его к тому,
чтобы он купил вам особенное белье, а иногда просто устраивать романтический
ужин на двоих при свечах и выделять время, чтобы провести его вместе, но я
просто смеюсь, потому что в жизни все не так. По крайней мере в моей жизни.
Выделить время? Всегда найдется что-то, что надо постирать.
Мы занимаемся сексом по-дружески. Вы понимаете, что я имею ввиду? Да, я
вижу вы понимаете. Возможно даже слишком хорошо. Мы участвуем в этом как
партнеры. Нам нравится общество друг друга. Мы стараемся доставить друг
другу удовольствие, мы внимательны друг к другу. Так что мы занимаемся
сексом по-дружески. Уверена бывает хуже. Гораздо хуже.
Я вас обескуражила? Он или она рядом с вами только что погасил свет со
своей стороны. Ровно дышит, чтобы было похоже на то, что спит, но на самом
деле не спит. Может вы сказали: "Я только дочитаю страницу" и в ответ
услышали дружеское рычание, но потом вы прочли немного больше, чем
собирались. Но теперь уже не важно, ведь так? Потому что я вас обескуражила.
Вам уже не хочется заниматься сексом. Так?
Мэри: Просто Стюарт и Плут-о-Кот придут к ужину.
Софи: Плутократ.
Мэри: Плут-о-Кот.
Софи: Нет - плутократ! Это значит тот, у кого много денег.
Мэри: Просто Стюарт и Плут-о-Кот придут к ужину.
Стюарт: Я хотел пригласить их в ресторан, но они сказали, что им не с
кем оставить детей. Я почувствовал огромное облегчение, когда добрался до
них, так как пришлось поблуждать по незнакомым страницам путеводителя.
Район, где они сейчас живут, вряд ли можно назвать районом фешенебельных
ресторанов. В былые времена Оливер называл это районом ботулистических
закусочных.
Было темно, шел дождь, я несколько раз сбивался с дороги и уже начал
жалеть, что город построен не на координатной сетке. Так или иначе, я
все-таки добрался до их закутка в северо-восточной части Лондона. Можно
назвать этот район "смешанным". Агенты по торговле недвижимостью может
назвали бы его "перспективным" в надежде, что их не привлекут за это к суду.
Сейчас еще используют выражение "облагораживать"? Когда-то это называлось
именно так. Но я немного отстал от действительности. Разглядывая улицу, на
которой живут Оливер и Джиллиан, я никак не мог понять - то ли дома
вырастали из под земли, то ли люди врастали в землю, то ли наоборот. Дом с
пожарной сиреной, следующий - заколочен, у входа в третий - громоздкий
фонарь, дальше живет несколько семей, хозяин не удосужился перекрасить стены
со времен второй мировой. Была пара пустующих домов, но они производили
какое-то угнетающее впечатление. Что говорят в тех случаях, когда
"облагороженный" не подходит?
Они живут на первом этаже маленького одноквартирного домика - занимают
подвал и часть этажа. Металлические перила задрожали, когда я спустился по
ступенькам, у дверей стояла лужица воды. На кирпичной стене был выведен от
руки номер дома - 37А, почерк не был почерком Джиллиан. Дверь открыл Оливер,
я передал ему бутылку, он взглянул на нее и сказал - "Оригинально". Потом
зачитал вслух надпись на этикетке. "Содержит сульфиты", - процитировал он.
"Так-так, Стюарт, а как же твои вверительные грамоты зеленщика"?
Это непростой вопрос. Я едва открыл рот, чтобы сказать, что хотя
теоретически я сторонник органических вин, на практике все куда сложнее - я
даже начал говорить что-то подобное, но тут из кухни вышла Джиллиан. На
самом деле это не совсем кухня, скорее отгороженная часть комнаты, вроде как
камбуз. Она вытирала руки о полотенце. Оливер тут же начал прыгать вокруг
нас как слабоумный, повторяя - "Джиллиан, это Стюарт, Стюарт, позволь
представить тебе..." и так далее, но я не стал обращать на это внимания,
думаю она тоже не обратила. Она выглядела - она выглядела как и должна
выглядеть настоящая женщина - если вы понимаете о чем я. Я не хочу сказать
зрелой, хотя и это тоже, я не хочу сказать - старше - хотя и это. Нет, она
выглядела так, как и должна выглядеть настоящая женщина. Я мог бы попытаться
описать ее, сказать в чем разница, но это все равно не передаст то, что я
хочу сказать, потому что я не стоял там, раскладывая ее на составляющие. Я
просто воспринимал ее целиком, говоря образно - я вновь видел ее, если вы
понимаете о чем я.
- Ты похудел, - сказала она, что было мило с ее стороны, потому что
большинство людей чтобы растопить лед сказали бы - "ты поседел".
- А ты нет, - ответил я, что прозвучало довольно жалко, но это
единственное, что мне тогда пришло на ум.
"О да, о нет, о да, о нет", - стал передразнивать Оливер.
К ужину Джиллиан приготовила восхитительную лазанью с овощами. Оливер
откупорил мою бутылку и провозгласил, что вино "вполне глотабельно", затем
покровительственно одобрил качество вин Нового Света так, будто я был
заезжим американцем, или кем-то, с кем у него дела. Хотя не думаю, что у
Оливера так уж много дел.
Мы поговорили о том о сем, стараясь не касаться скользких тем.
- Так на сколько ты приехал? - спросила она в конце ужина. Спрашивая,
она отвела взгляд.
- Ну полагаю на какое-то время.
- Надолго? - в этот раз она улыбнулась, но все еще не смотрела на меня.
- Сколько веревочке виться, - сказал Оливер.
- Нет, - сказал я, - вы не понимаете. Дело в том, что я вернулся.
Я думаю, они оба этого не ожидали. Я начал было объяснять, как тут
дверь, тихонько щелкнув, приоткрылась и передо мной появилось детское
личико. Девочка какое-то время смотрела на меня, а потом спросила: "Где твой
кот?"
Джиллиан: Я думала это будет ужасно. Я думала, что Стюарт смутится -
раньше его так легко было смутить. Я думала, что не смогу посмотреть ему в
глаза. Я знала, что мне п...
