Виктория Хольт. Отравительница
страница №11
...ненавидела их всех. О, Генрих, я не верю, что смогукогда-нибудь разлюбить тебя.
- Надеюсь, это не произойдет никогда.
Он постелил на ковер свой бархатный плащ Марго, увидев это,
засмеялась.
- Мы опробовали столько всяких постелей. Когда мы ляжем на брачное
ложе?
- Скоро, Марго, скоро. Но мы должны удвоить нашу бдительность, пока
португалец находится здесь.
Свечи догорели; влюбленные лежали в темноте. Ночь прошла; Марго
пожалела об этом, когда на небе появились первые признаки рассвета.
- Это самая замечательная ночь в моей жизни! - вздохнула она. - Я
всегда буду помнить ее.
- Когда мы поженимся, таких ночей у нас будет много. Мы сможем не
бояться, что нас обнаружат.
Она засмеялась, требуя новых поцелуев. Они были так поглощены друг
другом, что не услышали, как открылась дверь. Они не увидели фигуру
человека, посмотревшего на них. Дверь бесшумно закрылась, и вскоре из
коридора донесся топот, который нельзя было не услышать.
- Замри, - сказал Генрих. - Тихо!
Он молча поднялся; дверь распахнулась, прежде чем он успел надеть
камзол и пристегнуть шпагу. Там стоял король; он был одет наспех; кровь
заливала его глаза, рот Карла подергивался. За ним стояли его приближенные.
- Доставьте их в покои моей матери, - закричал король. - Немедленно.
Тотчас.
Любовников окружили. Чтобы справиться с Гизом, потребовались усилия
четырех мужчин. Двое схватили Марго. Юную пару потащили к королеве-матери.
Разбуженная Катрин посмотрела на вторгшихся к ней людей; увидев
пленников, она быстро сообразила, что произошло. Глупец Карл снова
предпринял действия, не посоветовавшись с матерью; этим импульсивным шагом
он раскрыл всему двору связь сестры с герцогом де Гизом. В этот самый час
Себастиан, король Португалии, находился в Лувре!
Катрин не знала, кого она ненавидит сейчас сильнее - своего глупого
сына Карла или распутную дочь.
Она разозлилась, но не потеряла самообладания.
- Господин де Гиз, - сказала Катрин, - ваше присутствие здесь не
является необходимым.
Поклонившись, Генрих покинул комнату. Ничего другого он сделать не
мог. Он бросил предостерегающий взгляд на Марго, умоляя ее сохранять
спокойствие и дипломатичность.
Катрин посмотрела на присутствующих; ее взгляд ясно говорил о том, что
им будет плохо, если они поделятся с кем-то увиденным.
- Все могут последовать за господином де Гизом, - сказала она. - Его
Величество и я желаем остаться наедине с принцессой.
Когда в комнате остались только они трое, Катрин подошла к двери и
заперла ее. Она подала Карлу знак, он взял трость и шагнул к сестре. Марго
бросилась к матери, которая отшвырнула ее назад к королю. Карл так сильно
прикусил губу, что кровь смешалась на ней с пеной.
- Мы должны вправить мозги этой дурочке, - сказала Катрин. - Она пошла
на свидание с любовником в тот самый вечер, когда состоялось ее знакомство
с будущим женихом. Избей ее. Пусть она заплатит за наш позор.
Катрин не сдерживала своей ярости. Дорогое платье Марго превратилось в
клочья; окровавленная и обессилевшая девушка молила о пощаде. Но она не
заслуживала жалости.
Марго не раз за свою жизнь подвергалась избиению, но впервые экзекуция
была столь жестокой. Наконец девушка, потеряв сознание, упала на пол. Карл
пинал ее ногой; вид кровли всегда заводил его; король вошел в раж.
Катрин оценила вероятность гибели Марго. Случалось, что непослушного
ребенка избивали до смерти, но кончина Марго была крайне нежелательной.
Ярость Катрин утихла. В комнате стало светло, начинался новый день.
- Достаточно! - крикнула она Карлу.
Но остановить его было непросто. Он хотел видеть поток крови. Так было
всегда, когда его охватывало безумие. Он хотел обезглавить Генриха де Гиза.
- Убить его! Убить его! - кричал король. - Подвергнуть пытке... на
глазах у Марго. Пусть она присутствует. Пусть увидит его голого, залитого
потом, в камере для пыток; посмотрим, узнает ли она тогда своего любовника.
- Тихо! - скомандовала Катрин.
Гримаса исказила лицо короля; он бросил безумный взгляд на мать. Его
губы дергались, горящие глаза были залиты кровью, на подбородке блестела
влага. Он метался вокруг безжизненного тела сестры. Он хотел забить ее до
смерти; обретя рассудок, он будет сожалеть о том, что причинил ей вред.
- Мой дорогой сын, - Катрин положила руку на дергающееся плечо, - будь
осторожен. Ты знаешь этих Гизов. Что, если они отомстят тебе? Представь
себя нагим... обливающимся потом. Помни о том, кто этот человек, которого
ты хочешь мучить. Помни о Меченом. Помни о кардинале. Будь осторожным, мой
сын.
- Он должен умереть! Должен умереть! - задыхался Карл.
- Он умрет, - успокоила его Катрин. - Но это произойдет по-моему... а
не по-твоему. Приляг, мой сын, и отдохни. Предоставь все маме. Она знает,
как будет лучше... Она не хочет, чтобы ее дорогого сыночка схватили... и
стали мучить.
- Они не посмеют. Не посмеют. Я - король.
- Ты - король, причем мудрый, потому что ты поступишь так, как я
скажу. Отдохни сейчас, мой сын, и положись на меня. Разве я не оказываюсь
всегда права? Я прослежу за тем, чтобы господин де Гиз потерял свою
самоуверенность и больше не занимался любовью с твоей сестрой.
Катрин подвела Карла к дивану и приласкала его; она убрала волосы со
лба сына, вытерла платком его рот. Он откинул голову назад, закрыл глаза.
Катрин отперла дверь и позвала своих фрейлин.
- Принцесса упала в обморок. Принесите воды. Мы должны умыть ее. Она
ударилась. Поторопитесь... я приказываю вам.
Женщины принесли воду, и Катрин сама омыла избитое тело Марго,
одернула ее платье и помогла дочери вернуться в свои покои.
Катрин объявила фрейлинам:
- Принцесса несколько дней будет отдыхать. Следите за тем, чтобы она
не покидала комнат. Я принесу за дочь извинения.
Катрин снова легла в свою постель. Она притворилась спящей, когда
начался утренний ритуал вставания. На ее лице было обычное невозмутимое
выражение.
На следующий день Катрин провела много времени с братьями Руджери и
парфюмером Рене, изготовлявшим красивые перчатки и продававшим
восхитительные драгоценности в своей маленькой лавке, что стояла на
набережной напротив Лувра.
Убедившись в том, что она находится одна, Катрин отперла свой потайной
шкафчик; она оделась, как торговка; никто не узнал бы величественную
королеву-мать в дородной женщине с корзиной на руке, в платке, закрывавшем
ее голову и половину лица.
Она воспользовалась тайным выходом; Катрин догадывалась, что кое-кто
знает о нем, поскольку он существовал задолго до ее прибытия во Францию. Но
она часто покидала дворец через него, поскольку он обеспечивал определенную
секретность. Она, разумеется, не могла выйти в этих одеждах через главную
дверь.
Шагая к дому Руджери, удобно расположенному возле реки, - его можно
было покинуть через заднюю дверь, возле которой покачивалась на воде
привязанная лодка, - Катрин не удержалась от соблазна смешаться с базарной
толпой, поговорить с людьми, заставить их высказать мнение о королевском
доме.
- Войны... войны... войны... - промолвила одна женщина. - Почему наша
страна: должна быть залитой кровью?
- Это необходимо ради Веры, - ответила дородная торговка с платком на
голове.
- Ради Веры! Ради знати, которая дерется за власть.
- О... скоро в Париже состоится грандиозная свадьба, - сказала Катрин.
- Говорят, португалец получит жирный кусок.
Грубо рассмеявшись, Катрин приблизилась к женщине.
- О юной принцессе ходят любопытные слухи.
- Вы разве не знаете? Она страстно влюблена в герцога де Гиза - да
благословит его Господь! Она уже много лет его любовница... чуть ли не с
пеленок.
- Говорят, Марго без ума от герцога Генриха... она похожа на своего
деда, нашего великого короля Франциска. Вот это был мужчина! Каждая женщина
вызывала у него желание затащить ее в постель. Говорят, Марго - его копия.
- Так это правда, что она должна скоро выйти замуж?
- Это пойдет ей на пользу... а может, и ему?
Катрин пошла дальше. Значит, слухи о Марго уже вылетели за стены
дворца!
Братья Руджери встретили ее с обычным радушием, которое они проявляли
во время визитов Катрин. Они сразу провели королеву-мать в секретную
комнату.
- Мне нужен подарок для джентльмена с высоким положением в обществе и
весьма развитым вкусом; эта вещь должна быть изысканной и необычной.
Братья смущенно переглянулись - как всегда, когда их просили помочь в
устранении важных врагов Катрин. Они охотно участвовали в ликвидации
незначительных людей, мешавших королеве-матери, но боялись поставлять яды
для умерщвления сильных мира сего.
- Если, - сказала Катрин, - вы предпочитаете не знать имя этого
человека, я не стану называть его.
Но они понимали, о ком идет речь. Любой слух, вылетавший за стены
дворца, неминуемо находил дорогу в дом Руджери; едва ли не каждая торговка
сплетничала о романе между принцессой Марго и герцогом де Гизом.
Братьям Руджери не хотелось содействовать Катрин в устранении человека
столь высокого положения.
Страх сделает их более изобретательными; именно это и требовалось для
успеха.
- Я даю вам двадцать четыре часа, чтобы вы что-то придумали. Метод не
должен вызвать у людей подозрения. Книга и перчатки тут не подойдут.
Найдите что-то новенькое. Но эффект должен быть быстрым.
Катрин покинула братьев, которых ее приказ поверг в дрожь. Они знали,
что их попросили помочь в устранении главы самой могущественной семьи
Франции. Как им уклониться от этого дела. Они не могли выбросить из памяти
хитрое, умное лицо кардинала Лоррена, забыть о могуществе рода Гизов.
Королева-мать просила их помощи в осуществлении убийства красивого молодого
герцога!
Покинув братьев, Катрин вышла на улицы.
Она не заметила, что одна из женщин, стоявшая в группе людей, с
которой королева-мать обменялась несколькими фразами, последовала за ней к
лавке Рене, куда Катрин зашла перед возвращением в Лувр. Катрин впервые
забыла о том, что дом Гизов и Лорренов располагал не менее эффективной
шпионской сетью, чем ее собственная.
Она приблизилась к потайной двери, за которой переоделась. Затем
Катрин пошла в свои покои, отперла дверь и направилась к дочери.
Марго лежала в кровати. К счастью, ее лицо мало пострадало, но девушка
из-за ушибов и ссадин не могла двигаться. Она была болезненно бледной,
непохожей на обычную оживленную Марго. Увидев мать она сжалась под одеялом.
Катрин положила руку ей на лоб.
- О, дочь моя, по-моему, тебе уже лучше. Дай мне посмотреть, насколько
сильно ты ушиблась, упав в моих покоях.
Она отбросила одеяло и задрала ночную рубашку Марго.
- Бедное дитя! Жаль, что твоя красота пострадала, ведь ты очень хороша
собой. Верно?
Катрин повернулась к фрейлинам, которые стояли рядом. Потом она снова
перевела взгляд на съежившуюся в постели Марго.
- При дворе нет девушки красивее принцессы, - подтвердили женщины.
- Я пришлю тебе мою особую мазь для ран. Думаю, они не слишком
серьезные. Ты поправишься через неделю или даже раньше.
Катрин закрыла дочь одеялом и подоткнула его, как любящая, заботливая
мать.
Затем она отправилась одеваться к балу, который должен был состояться
вечером.
Мозг Катрин работал, пока женщины укладывали ее волосы и надевали на
свою госпожу бриллианты. Она должна приглядывать за Карлом. Он был
несдержан. Он мог сорвать завесу тайны с ее намерений убить герцога де
Гиза. К счастью, ее любимый сын Генрих обладал разумом и держался с
герцогом де Гизом дружелюбно - в той мере, чтобы притупить опасения
последнего и не укрепить его подозрения излишней любовью. Но Катрин не
могла ждать подобной мудрости от сумасшедшего Карла.
Она отправилась в покои короля и, отпустив свиту сына, стала
предостерегать его.
- Умоляю тебя - когда ты увидишь вечером Гиза, не соверши какой-нибудь
необдуманный поступок.
- Хорошо, мама. Но я ненавижу его. Он пытается отнять у меня трон. Я
уверен, что в этом королевстве не будет мира, пока Гизы так сильны.
- Это верно, но мы должны действовать осторожно. Обещай мне, что ты не
станешь кричать на него сегодня при встрече. Ради Святой Девы, не покажи
ему, что ты жаждешь его смерти.
- Хорошо, мама. Я не так глуп, как ты полагаешь.
- Конечно, ты не глуп. Ты - мой умный маленький король.
- И все же, - сказал Карл, - я не успокоюсь, пока он не понесет
наказание за то, что он сделал с Марго.
- Лучше пусть он будет наказан за то, что он может сделать с тобой и
твоим братом, дорогой.
Но что толку говорить с Карлом! Он был безнадежно психически болен.
Когда в роскошном зале объявили о прибытии Генриха де Гиза, Катрин
испуганно заметила, что краска залила сердитое лицо короля. Она не успела
остановить Карла - он шагнул к двери, преградив путь герцогу.
- Зачем вы явились сюда? - спросил король громким, пронзительным
голосом, разнесшимся по всему залу; гости и придворные смолкли.
- Ваше Величество, - с великолепным самообладанием произнес Гиз, - я
прибыл сюда, чтобы послужить вам.
- Месье, - сказал Карл, восхищаясь спокойствием своего тона, - я не
нуждаюсь в ваших услугах, поэтому вы можете уйти.
Генрих де Гиз низко поклонился и тотчас покинул дворец.
Он понял, что ему угрожает серьезная опасность. Катрин решила, что
пришла пора готовить яд - не только для герцога де Гиза, соблазнителя ее
дочери, но и для маленького глупца - короля Франции.
В гостинице, служившей парижской штаб-квартирой семьи Гизов, этим же
вечером состоялось срочное со вещание.
Там присутствовали кардинал Лоррен и его братья - кардинал де Гиз,
герцог Клод д'Омаль. Великий Приор Франциск, герцог Рене д'Эльбеф, а также
братья и сестра молодого герцога - Карл, Луи и Катрин. Вдовствующая мать
Генриха де Гиза не отходила ни на шаг от сына; она смотрела на него с
обожанием и страхом.
Семья редко собиралась подобным образом в полном составе; родственники
срочно прибыли в Париж по вызову кардинала Лоррена, шпионы которого
сообщили ему, что королева-мать выбрала герцога Генриха в качестве своей
жертвы.
- Удар может быть нанесен в любой момент, - заговорил кардинал Лоррен.
- Генрих, мой племянник, тебе угрожает опасность.
- Я могу защитить себя, - сказал Генрих.
- Ты можешь защитить себя на поле битвы, мой мальчик. Там ты выйдешь
победителем из любой схватки. Но когда коварная змея обовьет тебя своим
телом так тихо, что ты не заметишь этого - что ты сможешь сделать? Вытащить
меч и отсечь ей голову? Даже не думай о подобной глупости! Если клыки
вонзятся в твою плоть, ты лишь в предсмертной агонии увидишь, как она
выпустит тебя из своих объятий и тихонько уползет прочь.
- Ты должен немедленно покинуть Париж, - сказала напуганная герцогиня.
- Мой дорогой, садись на коня и скачи в Лоррен. Я поеду с тобой. Я не
перенесу нашей разлуки.
Но д'Омаль и его братья покачали головами.
- Бегство - это не выход из положения, - сказал Великий Приор. -
Несомненно, у нее есть помощники в Лоррене.
- Ну и что? - воскликнула герцогиня. - Вы хотите, чтобы он остался
здесь?
Кардинал Лоррен расправил складки своей роскошной мантии.
- Нет. Решение проблемы есть, и оно единственное. Вероятно, Господь
осенил меня, когда я посоветовал племяннику поухаживать за мадам де Клев.
Королева-мать, безумный король и его братья напуганы. Они боятся, что Марго
выйдет замуж за Генриха наперекор их воле. Поэтому они решили устранить
причину их страха. Мы должны показать им, что эти опасения не имеют под
собой почвы. Продемонстрируйте им это, и Генрих снова окажется вне
опасности, насколько это возможно для кого-либо из нас. Все очень просто
Генрих должен немедленно и публично отказаться от своих намерений жениться
на принцессе. Он подтвердит свою искренность женитьбой на принцессе де
Клев.
- Я не сделаю этого! - закричал Генрих. - Я обещал Марго, что женюсь
на ней, и не отступлю от моего слова.
- Очень благородно! - сказал кардинал Лоррен. - Но хотим ли мы, чтобы
Марго вышла замуж за труп. Видите, дорогие родственники, как мудро я
поступил, остановив мой выбор на принцессе Клевской. Она достойна стать
членом нашей семьи. Брачный союз с Маргаритой Валуа более желателен, но
сейчас есть только один способ спасти нашего любимого Генриха. Это - его
немедленная женитьба на принцессе Клевской.
- Это невозможно, - сказал Генрих. - Я предпочту любую опасность.
- Это нелепо! В случае отказа тебя ждет смерть.
- Она лучше бесчестья.
- Послушай, глупый мальчик. Ты слишком романтичен. Семья принцессы
Клевской согласится на этот брак так же охотно, как сама дама. Что касается
нашей принцессы Марго, не сомневайся - ты сможешь развлекаться с ней
по-прежнему; она простит тебя.
- Дядя, вы не понимаете, что вы предлагаете мне.
- Я был влюблен, мой мальчик. Я был когда-то молодым и романтичным,
как ты. Но любовь надоедает, она подобна восхитительному зрелому фрукту и
не может длиться вечно. Но благо великого и благородного дома - самая
важная вещь для его членов. Мой мальчик, сейчас ты должен думать не о себе
и своих удовольствиях, но о чести семьи. Нам необходимо показать
королеве-матери, что она не может уничтожить членов нашего рода. Мы знаем,
когда следует отступить; знаем, когда необходимо изменить нашу тактику. Мы
не допустим новых убийств. Мы не должны позволить нашим врагам думать, что
от нас можно легко избавляться при необходимости.
- Я обещал принцессе Марго, что женюсь на ней, - сказал молодой
герцог. - Я не вступлю в брак с другой женщиной.
Кардинал Лоррен пожал плечами; герцогиня заплакала; братья герцога
пытались уговорить его; сестра умоляла Генриха спасти свою жизнь; дяди
называли его глупцом.
Они спорили с ним всю ночь; к раннему утру насмешки кардинала Лоррена,
родственные чувства и особенно горькие слезы матери заставили юного герцога
сдаться.
Заручившись согласием племянника, кардинал Лоррен немедленно
отправился в Лувр и попросил у королевы-матери аудиенцию.
- Я пришел, - сказал кардинал, - чтобы получить великодушное
разрешение Вашего Величества на брак моего племянника Генриха, герцога де
Гиза, с Катрин, принцессой Клевской.
Катрин Медичи не позволила выражению ее лица измениться даже
незначительно.
- Господин кардинал, этот брак кажется мне весьма разумным. Дом
Клевов, по-моему, достоин союза с домом Гизов. Я уверена, что король, мой
сын, не станет возражать.
- Значит, вы согласны? Он может договариваться с дамой?
- Пусть он сделает это незамедлительно, господин кардинал. Как можно
быстрее.
Кардинал низко поклонился.
- Свадьба состоится немедленно. Я хочу почтить нашего гостя, короля
Португалии, как можно большим числом церемоний. Думаю, брак герцога де Гиза
и принцессы Клевской обеспечит нам прекрасный повод для веселья.
- Да будет так, - сказал кардинал.
Катрин отпустила его.
Она была довольна. Руджери и Рене не торопились применять свое
искусство против могущественных людей. Они не могли отогнать от себя мысли
о пытках, и мысли эти не способствовали успешной работе.
Как только Генрих де Гиз станет мужем Катрин Клевской, одна маленькая
проблема исчезнет; Катрин Медичи всегда охотно признавала, что следует идти
самым легким путем.
Бракосочетание должно состояться через несколько дней; ей, Катрин,
необходимо лишь проследить за тем, чтобы до свадьбы Марго и Генрих не
встречались. Это не составит труда. Избитая Марго еще не поднималась с
кровати. Катрин должна предупредить фрейлин девушки о том, что человек,
который сообщит ей о готовящемся браке, пожалеет о своем легкомыслии - если
только он успеет это сделать!
Весьма благополучное разрешение непростой проблемы!
Катрин пришла в покои дочери и дала всем понять, что хочет остаться с
ней наедине.
- Марго, - сказала королева-мать, - сегодня ты снова появишься при
дворе. Ты выглядишь, как прежде. Боюсь, у меня есть новость, которая
потрясет тебя. Я чувствую, будет лучше, если ты узнаешь ее от меня, а не от
кого-то другого.
Марго подняла свои большие темные глаза и замерла в ожидании.
- Несколько дней тому назад господин де Гиз женился.
Марго смотрела на мать немигающим взглядом.
- Но... это невозможно.
- Вполне возможно, дочь моя.
- Но... на ком?
- На твоей подруге... Катрин... принцессе Клевской.
Марго была ошеломлена. Это невозможно. После всего, что произошло
между ними, после всех их взаимных клятв! Она полностью доверяла Генриху;
он говорил, что никогда не женится на другой.
- Мое дитя, ты в шоке. Я знаю о чувствах, которые ты испытывала к
молодому человеку - они были отнюдь не платоническими и завели тебя далеко,
заставив забыть о приличиях. Генрих де Гиз, как и ты, знает, что необходимо
подчиняться своей семье; поэтому он женился на этой даме. Судя по его
поведению, он не сожалеет об этом. Она - красивая молодая женщина, безумно
влюбленная в него...
Марго лежала не двигаясь.
- Теперь, дочь моя, ты не должна выдать своих чувств, иначе весь двор
будет смеяться над тобой. Господин де Гиз одурачил тебя. Ты слишком легко
отдалась ему. Сейчас ты должна проявить гордость. Когда ты появишься
сегодня на людях, помни о том, что ты - французская принцесса. Больше
нельзя скрываться, я дала всем знать, что ты поправилась. Посмотрим, есть
ли у тебя мужество. Покажи двору, что тебе нет дела до неверного любовника.
Когда мать ушла, Марго позвала своих женщин. Это правда, спросила она,
что господин де Гиз женился? Тогда почему ей не сообщили об этом?
Фрейлины склонили головы. Они не посмели сказать ей. Марго принялась
кричать на них, но она не заплакала.
Она потребовала, чтобы они одели ее как можно тщательнее; она похудела
за последнюю неделю, однако не потеряла свою привлекательность. Горечь,
злость, растерянность сделали ее лицо еще более живым и красивым.
Она была весела в этот вечер; мать наблюдала за ней с одобрением.
Катрин и Марго знали, что все внимательно смотрят на девушку. В
трапезной и зале для танцев люди взволнованно ждали неизбежной встречи
принцессы и герцога.
Марго спокойно приняла его жену; она сделала Катрин де Клев комплимент
относительно ее внешности и поздравила с замужеством. Жена Генриха немного
побаивалась сверкающих черных глаз Марго, но она была так счастлива после
бракосочетания с человеком, которого давно любила, что не замечала
ненависти соперницы.
Марго невозмутимо кокетничала - сначала с одним знатным кавалером,
потом с другим. Она бросала откровенные, завлекающие взгляды, раньше
адресовавшиеся только Генриху де Гизу, на всех красивых холостяков.
Кавалеры были очарованы бесконечно чувственной Марго; ее
сексуальность, культ физической любви, авансы, которые умела девать только
она одна, делали принцессу неотразимой соблазнительницей.
Марго знала, что Генрих де Гиз смотрит на нее; она радовалась этому,
потому что спектакль предназначался для него. Она отчаянно пыталась
вытеснить любовь ненавистью, плотское желание - отвращением.
Во время танца он приблизился к ней.
- Марго, я должен поговорить с тобой.
Она повернула голову.
- Если бы ты только знала, моя любимая, моя дорогая! Если бы ты
согласилась выслушать то, что я должен сказать тебе.
Она пожала плечами.
- Я не хочу разговаривать с тобой.
- Марго, дорогая, удели мне пять минут наедине.
- Я не желаю разговаривать с тобой.
- Я буду ждать в первой аллее. В нашем старом месте свиданий... Ты
помнишь?
- Ты будешь ждать напрасно.
Но ее голос дрогнул; Генрих услышал всхлип, застрявший в горле
девушки.
- Через полчаса, - взмолился он.
Она боялась заговорить, поэтому отвернулась от него и пожала плечами.
- Я буду ждать всю ночь, если понадобится, - сказал он.
- Жди хоть до завтра, если тебе угодно.
- Марго...
Она не могла вынести звучания своего имени, произнесенного его устами,
и отошла от Генриха.
Она подумала о том, что он, возможно, ждет ее. Он сказал, что будет
ждать. Но как она могла верить ему? Он сказал, что женится на ней, что
никакое препятствие не помешает их любви. И всего лишь через несколько дней
после той чудесной ночи, которую они провели вместе, он женился на
принцессе Клевской.
Она должна пойти, если он ждет. Я ненавижу его сейчас, сказала она
себе; я просто проверю, действительно ли он ждет меня.
Она сразу же увидела знакомую высокую фигуру самого красивого мужчины
французского двора. Он шагнул вперед с радостным волнением влюбленного.
- Марго, моя любимая, ты пришла. Я знал это.
Она не протянула ему своих рук; она боялась позволить Генриху
коснуться ее. Она знала свои слабости; желание могло пересилить гордость.
- Ну, предатель, - сказала Марго, - что тебе нужно?
- Обнять тебя.
- Позор! Через несколько дней после свадьбы... да?
- Марго, это было необходимо.
- Знаю. Ты клялся, что женишься на мне, но вступил в брак с Катрин
Клевской. Ты мог сделать лучший выбор, Генрих.
Он взял ее за плечи, но она тотчас вырвалась.
- Неужели ты не видишь, что я ненавижу тебя? Ты не понимаешь, что
оскорбил меня... унизил... предал!
- Ты любила меня, - сказал он, - так же, как и я - тебя.
- О, нет, месье, - с горечью в голосе отозвалась она, - гораздо
сильнее. Я не позволила бы увести себя. Я бы предпочла смерть.
- Марго, ты страдала бы сильнее, если бы я умер. Ты даже не имела бы
удовольствия мучить меня, как сейчас. Твои мать и братья собирались
уничтожить меня. Моя семья была убеждена в том, что только женитьба на
Катрин спасет меня. Дорогая, это не конец для нас. Ты здесь. Я здесь. Мы
планировали другое, но мы по-прежнему можем видеться, снова приносить друг
другу радость.
- Как ты смеешь? - воскликнула она. - Как ты смеешь? Ты забыл, что я -
французская принцесса?
- Я забыл обо всем, кроме того, что я люблю тебя и не могу быть
счастлив без моей Марго.
- Тогда запомни кое-что еще: я ненавижу тебя. Ты мне отвратителен, я
презираю тебя. Не пытайся снова заговорить со мной. Не пытайся делать мне
гнусные предложения. Я была дурой, но неужели ты думаешь, что я не найду
других влюбленных в меня поклонников? Не думай, что ты можешь бросить меня,
предать... а потом, когда ты снова захочешь меня, я прибегу назад... как
собачка!
Она повернулась и побежала к дворцу.
В этот вечер она танцевала более оживленно и весело, чем когда-либо.
Она смеялась и кокетничала. Ее глаза излучали обещание, она была совершенно
обворожительна. Но когда Марго возвратилась в свои покои и женщины раздели
ее, она бросилась на кровать и заплакала так горько, что фрейлины
испугались.
Наконец она притихла, замерла: утром, когда женщины пришли будить
принцессу, ее влажное от пота лицо горело, глаза потускнели. У Марго был
жар.
Катрин и король думали, что роман между Марго и Генрихом де Гизом
закончился к их удовлетворению; кардинал Лоррен и его родственники считали,
что они, своевременно отступив, выбрались из крайне опасной ситуации;
Генрих де Гиз вышел из этой любовной истории с глубокой меланхолией,
которую могла развеять только новая близость с Марго. Но принцесса сама
слегла; она не боялась смерти. Она металась на кровати с высокой
температурой, испытывая полное равнодушие к жизни. Ее сердце было разбито.
Катрин Медичи серьезно заболела в Метце. Она знала, что ее считают
обреченной. Она улыбалась, видя надежду на лицах людей. Никто не станет
оплакивать королеву-мать.
Лежа в постели, она едва замечала врачей и фрейлин. Она не знала
точно, где она находится. Иногда ей казалось, что она во дворце
Сент-Жермен, что этажом ниже ее муж Генрих занимается любовью с Дианой. В
другие мгновения ей казалось, что она скачет по лесу возле Фонтенбло или
Амбуазе рядом с королем Франциском, ее свекром, и дамами Узкого Круга.
Затем к ней полностью возвращалось сознание. Она вспоминала, что ее
любимый сын Генрих мужественно сражается с армией гугенотов, что безумие
короля Карла прогрессирует и что он должен уступить место бра ту, который
становится все более достойным трона. Потом она думала о том, что Марго
должна скоро выйти замуж. Брак с Себастианом отпал, поскольку Филипп
Испанский пожелал женить его на одной свой родственнице; но Марго
необходимо выдать замуж, она слишком порочна и чувственна. Она завела
нового любовника, о ней ходили скандальные сплетни; кое-кто говорил, что
она по-прежнему влюблена в Генриха де Гиза и только гордость мешает ей
возобновить отношения с ним, прерванные его женитьбой на Катрин Клевской.
Говорили также, что Марго завела нового любовника, чтобы дразнить им
молодого Генриха де Гиза; их тлеющая страсть должна рано или поздно
вспыхнуть вновь. Первейшей обязанностью Катрин было найти мужа для Марго;
королева-мать видела перед собой только мальчика, отец которого обещал
отдать его в мужья Марго, когда они еще были детьми. Генрих Наваррский!
Тогда его придется вызвать ко двору. Он так же похотлив, как Марго, они
составят хорошую пару. Пусть они поженятся и удовлетворяют друг друга -
если они способны обрести удовлетворение.
Марго станет королевой Наварры. Этот титул был достаточно хорош для
сестры Франциска Первого; он подойдет и для Маргариты Валуа, испорченной
маленькой Марго. Если я когда-нибудь встану на ноги, решила Катрин, я
немедленно начну переговоры. Когда юный принц Наваррский окажется при
дворе, будет нетрудно обратить его в католическую веру, несмотря на
наставления матери. Катрин предвкушала очередной конфликт с мадам Жанной:
Ее мысли обратились к другому Генриху, любимому сыну королевы-матери.
Она знала, что под Ярнаком шло сражение; Колиньи и Конде являлись
противниками ее сына. Два человека-Конде и юный Генрих Валуа - были в
опасности; она испытывала нежные чувства к ним обоим. Она получала
удовольствия от бесед с галантным Конде, веселым повесой, с удовольствием
вспоминала те мгновения, когда он неторопливо целовал ей руку. Но глупо
думать о таких вещах. Кому нужна любовь, когда существует власть, за
которую надо бороться?
Катрин могла бы помолиться за победу сына, но она не верила в
эффективность молитв. Для нее не существовало Бога; была только Катрин,
королева-мать, сила, стоящая за троном. Чудеса - это то, что совершается
умными людьми вроде нее.
Как жарко в этой комнате! У Катрин потемнело в глазах. Возле кровати
двигались расплывчатые фигуры. А, да это король, маленький безумный Карл, и
распутная Марго, все еще незамужняя, однако более искушенная в любви, чем
многие зрелые матроны. В комнате находились и другие люди, однако Катрин не
узнавала их.
Что происходит под Ярнаком? Близился рассвет; скоро начнется бой.
Катрин была в холодном поту, она испытывала страх.
Ей хотелось вызвать Космо или Лоренцо Руджери. Но она уже находилась
не в комнате, а под открытым небом, где ветер дул ей в лицо. Внезапно она
услышала голос сына Генриха; он читал молитву; затем он обратился к своим
подчиненным, и Катрин решила, что она, вероятно, находится на поле битвы
под Ярнаком.
- Конде... Конде... Конде... - отчетливо доносилось до ее ушей сквозь
холодный воздух.
- Конде должен быть убит до заката...
Губы Катрин зашевелились. Только не Конде... не галантный принц. Она
не хотела его как мужчину, но он был таким очаровательным, любезным.
Потом она услышала голос самого Конде. Он тоже говорил со своими
воинами. Она уловила ноты фанатизма, которые замечала раньше у многих
других людей.
- Луи де Бурбон идет сражаться за Господа и страну.
Она, наверно, произнесла что-то вслух; звук собственного голоса вывел
ее из забытья, она снова оказалась в палате.
- Мама, - сказал Карл. - Мама, позвать прелата?
Прелата? Значит, она при смерти. Что такое смерть? Начало... новой
битвы за власть в другом мире.
Комната потемнела. Катрин вернулась на поле брани. Отчетливо увидела
Конде в лучах утреннего солнца, с откинутой назад головой и улыбкой на
устах; затем он внезапно упал, она увидела его лежащим на земле, с кровью
на губах и застрявшим в горле предсмертным хрипом.
- Смотрите! - крикнула Катрин. - Смотрите, как они бегут! Конде мертв.
Он лежит в кустах. Ему уже никогда не встать. Его рана слишком глубока.
Конде... о, Конде... его нет на свете. Но Генрих... мой дорогой... Генрих
снова одержал победу. Ты выиграл битву. Конде мертв. Колиньи бежал. Ты
заслужил все почести, мой любимый, мой дорогой.
Король повернулся к Марго и сказал:
- Она бредит о сражении. Она думает только об этом с тех пор, как ей
стало известно, что моего брата сегодня ждет битва.
Марго наблюдала за матерью без жалости и любви. У Марго не осталось
этих чувств; она лишь изредка испытывала горечь, мучительное воспоминание,
глубокую тоску по человеку, которого она поклялась забыть.
- Конец близок? - спросил король.
Никто этого не знал, однако лица людей были мрачными.
Конец Катрин де Медичи, конец итальянки! Какие перемены это принесет
Франции?
Но утром Катрин стало лучше; когда через несколько дней известие о
битве при Ярнаке долетело до Метца, приближенные Катрин решили, что победа
сына взбодрит королеву-мать и поможет ей поправиться.
Карл, Марго и другие люди подошли к кровати дремавшей Катрин.
- Мама, - тихо сказал король, - сражение выиграно. Генрих снова
победил. Конде мертв.
Она радостно, безмятежно улыбнулась; быстро приходя в себя после
сильного и длительного жара, она становилась прежней Катрин Медичи.
- Зачем ты разбудил меня и сообщил это? Разве я не знала все заранее?
Разве не говорила тебе... словно это уже произошло?
Придворные, сопровождавшие Карла и Марго, переглянулись. Марго
побледнела. Карл задрожал. Их мать не была обыкновенной женщиной, заурядной
королевой. Она обладала удивительными способностями, отсутствовавшими у
других.
Неудивительно, что она внушала им страх, как никто другой на земле.
После радостной вести о победе под Ярнаком странная печаль воцарилась
при дворе. Король, ревновавший к брату больше чем к кому-либо на свете,
погрузился в меланхолию.
- Теперь, - сказал он юной Мари Туше, - мать будет прославлять его
пуще прежнего. Она жаждет увидеть Генриха на троне. О, Мари, мне страшно;
она - необычная женщина, все ее желания осуществляются. Она хочет моей
смерти; говорят, что если моя мать хочет смерти какого-то человека, его
можно считать мертвецом.
Но Мари обняла короля и заверила его, что это не так. Он должен
сохранять спокойствие и мужество, не думать о смерти, помнить, что он -
король.
Карл пытался следовать совету Мари, но он ненавидел брата. Он отказал
ему в пушке, которую просил Генрих; это было глупым поступком, сулившим
неприятности. Карл знал, что военные осложнения ухудшат его положение, и
смутная опасность, преследовавшая короля, приблизится к нему.
Марго волновалась. Генрих де Гиз сражался с армией католиков; девушка
боялась, что его постигнет участь Конде. Теперь, когда Генриха не было при
дворе, она могла, причем не рискуя, признаться себе в том, что ее любовь к
нему сильна, как прежде. Если Генрих умрет, она не захочет жить. Она часами
молилась о том, чтобы он вернулся живым домой, пусть даже к своей жене.
Катрин столкнулась с проблемами. Она окончательно поправилась, но ее
мучил Альва, испанский посланник. Он упрекал королеву-мать в том, что она
пренебрегла его советами и проявила излишнюю мягкость к гугенотам. Его
католическое Величество был недоволен Катрин.
- Мой господин, - с ироническим отчаянием в голосе говорила она, - что
я могла сделать? У меня нет былой власти. Мои сыновья становятся мужчинами,
а я - всего лишь слабая женщина.
- Мадам, вы управляете вашими сыновьями; вы сами дали Колиньи время
собрать армию.
- Но что я моту предпринять сейчас? Я такая же ревностная католичка,
как вы... и ваш господин... что я могу сделать?
- Вы забыли, мадам, беседу, которую вы имели с герцогом Альвой в
Байонне?
- Ни слова об этом, умоляю вас. Этот замысел будет обречен, если о нем
пойдут слухи.
- Его следует осуществить, и весьма срочно. Убейте лидеров... всех.
Колиньи должен умереть. Королева Наварры должна умереть. Их нельзя
оставлять в живых. Мадам, до меня дошло, что вы располагаете средствами для
этого. Вас считают мастером по части устранения людей. Однако самые опасные
мужчина и женщина вашего королевства - самые опасные для вас и для трона -
живы и околачивают армию, чтобы сражаться с вами.
- Но, мой господин, Колиньи здесь нет. Он в военном лагере. Королева
Наварры не приедет сюда, если я приглашу ее. Я избавилась от двух братьев
Колиньи - Одета и Анделота, причем последний умер в Англии. Это было
проделано ловко, правда? Он скончался внезапно в этой суровой стране. Об
этом знают немногие. У меня были друзья в его свите.
- Да, это чистая работа. Но какая польза от уничтожения пескарей, если
лосось резвится на воле?
- Мы поймаем лосося, мой друг, в свое время.
- Его Католическое Величество хочет знать, мадам, когда придет это
время. Это случится, когда у вас отнимут королевство?
Она приблизила свою голову к испанцу.
- Мой сын Генрих едет ко мне. Я дам ему кое-что... приготовленное
лично мной. Он пошлет своих шпионов в лагерь адмирала, и вскоре вы
перестанете слышать о господине Колиньи.
- Надеюсь, это произойдет, мадам.
После этой беседы, а также разговора с сыном Генрихом, Катрин
принялась ждать известия о смерти адмирала. Она дала Генриху коварный яд,
который приводит к смерти через несколько дней после его использования. В
операции участвовал капитан гвардии, знакомый с лакеем Колиньи. Щедрая мзда
- и дело будет сделано.
Катрин ждала очередного видения. Она хотела увидеть смерть Колиньи,
как это произошло с Конде. Но она ждала напрасно.
Позже она узнала, что план был раскрыт.
Колиньи пользовался большой популярностью, многие обожали его;
ликвидировать такого человека - задача нелегкая.
Катрин начала бояться Колиньи. Она не понимала его. Он дрался всерьез;
он привлекал на свою сторону людей. Адмирал обладал качествами,
находившимися за пределами разумения Катрин; поэтому она хотела заключить с
ним мир. Она подготовила сентжерменский договор; чтобы помириться с
человеком, набожность которого была чужда ей, она уступила многим его
требованиям. Ей пришлось предоставить свободу вероисповедания всем
протестантским городам; протестанты получали равные с католиками
гражданские права; четыре города передавались Колиньи в качестве гарантов
безопасности - Монтабан и Коньяк на юге, Ла Шарите в центре страны и Ла
Рошель для охраны морских границ.
Гугеноты радовались этой победе, и Катрин почувствовала себя спокойно,
она обрела возможность заняться домашними делами.
Переговоры относительно женитьбы Карла сдвинулись с места. Походившая
на фарс попытка заключения брака между Элизабет Английской и Карлом была
завершена, но Катрин не отказывалась окончательно от идеи союза с Англией.
Она сделает другого ее сына претендентом на руку королевы-девственницы;
поскольку удовлетворительное соглашение относительно Карла и Элизабет
Английской не было заключено, он получит Элизабет Австрийскую.
Карл рассматривал портреты своей будущей невесты; ему нравилась ее
бледность, кроткое выражение лица.
- Думаю, такая женщина не доставит мне повода для волнений, - сказал
он.
Катрин тоже могла не беспокоиться из-за этого брака. Становилось ясно,
что Карл не способен произвести на свет здорового ребенка. Эта женитьба и
сопутствующие ей обязанности не продлят жизни истеричного,
неуравновешенного Карла; поэтому в туманный ноябрьский день 1570 года Карл
Девятый Французский женился на Элизабет Австрийской.
В Ла Рошель состоялась другая, весьма романтическая свадьба. Жанна
Наваррская, готовясь к церемонии, с дружеской завистью думала о свеем
дорогом соратнике Гаспаре Колиньи; она молилась, прося Господа даровать ему
счастье, которое он заслуживал. Она была уверена, что это произойдет. Он
создан для подобного счастья. Его первый брак был идеальным. Жена
боготворила его; Колиньи принадлежал к той категории мужчин, о которых
мечтают женщины, подобные Жанне.
Он тяжело переживал смерть жены, но его жизнь была насыщенной, полной;
Жанна знала, что в ней присутствует более важное, чем жена, семья и личное
благополучие; речь шла о чести, долгой, изнуряющей борьбе за дело, в
которое он верил вместе с Жанной - за единственную истинную религию
французов.
По традициям гугенотов, это была скромная свадьба. Как великолепен и
благороден был жених в своей зрелости и мужественной красоте, которой мог
обладать лишь человек праведный и достойный! Глаза Жанны заполнились
слезами, когда она сравнила Колиньи с другим женихом - возможно, более
красивым по светским стандартам, облаченным в богатые одежды, придворным
законодателем мод Антуаном! Это было давно, но она всегда помнила его.
Рядом с ней стоял ее интересный темноволосый сын с живыми черными
глазами, прикованными к одной из женщин, находившихся в церкви; его мысли
были неподобающими для такого момента. Улыбка искривила полные чувственные
губы молодого человека. Жанна попыталась видеть в нем не праздного повесу и
сладострастника, а мужественного воина, ее сына, поклявшегося служить делу
гугенотов, как его учили мать и великий Гаспар де Колиньи.
Невеста была молодой красивой вдовой, серьезной и набожной; она была
готова положить к ногам адмирала преданность, которую он получал от первой
жены и пробуждал во многих людях.
Она приехала из Савоя, эта Жаклин д'Энтремонт; богатая вдова долгие
годы была страстной поклонницей Колиньи. Как и многие гугенотки, она видела
в нем героя; она призналась Жанне, что с восхищением следила за его ратными
подвигами, и ее желание служить ему усиливалось с каждым днем. Услышав о
смерти его жены, она решила утешить Колиньи и отправилась в Ла Рошель
вопреки воле родных и герцога Савойского. Здесь она лично познакомилась с
адмиралом; ее любовь к нему была так сильна, что скоро он уже не мог
оставаться равнодушным к ее чувству и ответил на него.
- Да благословит Господь их обоих, - молилась Жанна.
Она сама старела; ей уже перевалило за сорок. Она была достаточно
умна, чтобы не завидовать счастью ее друга.
Как приятно было в последующие недели видеть радость двух этих людей и
разделять ее. Жанна подружилась с Жаклин так же быстро, как когда-то со
своей невесткой, принцессой Элеонорой Конде.
Затем пришло письмо из Франции.
Оно было написано женщиной, изображавшей из себя несчастную мать,
беспокоющуюся о благе страны. Теперь, когда эта измученная земля обрела
мир, Катрин нуждалась в таком выдающемся человеке, как Колиньи. Он должен
помочь ей и ее сыну в управлении Францией. Адмиралу следует как можно
скорее прибыть в Блуа, потому что Катрин жаждет укрепить хрупкое
спокойствие. Королева-мать добилась отзыва испанского посланника Альвы на
его родину, так что лидер гугенотов избежит неловкой встречи с эмиссаром
Филиппа Испанского. Неужели Колиньи не придет на помощь несчастной слабой
женщине? Не даст ей совет, в котором она нуждается и который приведет к
длительному миру в этой стране?
Колиньи испытал радостное возбуждение, прочитав письмо. Приглашение ко
двору после десяти лет фактического изгнания! Как много он сделал бы, если
бы король и королева-мать прислушались к его мнению! Он начал мечтать о
войне против Филиппа Испанского, о расширении французского королевства.
Когда он поделился содержанием письма с Жанной и Жаклин, женщины
испугались. Жанна вспомнила о давнишнем вызове Антуана ко двору.
- Это ловушка! - заявила она. - Неужели вы не чувствуете неискренность
королевы-матери?
- Мой дорогой муж, прошу тебя, будь осторожен, - сказала Жаклин. - Не
угоди в западню. Тебя хотят убить. Помни о заговоре, который был вовремя
раскрыт... о намерениях отравить тебя в военном лагере.
- Моя дорогая жена, моя дорогая подруга и госпожа, я не могу упустить
такой шанс.
- Шанс для ваших врагов убить вас? - спросила Жанна.
- Шанс защитить дело гугенотов перед правителями страны. Шанс
осуществить Реформацию во Франции. Это веление Небес. Я должен поехать ко
двору.
В конце концов они поняли, что отговаривать его бесполезно; счастье
молодой супруги омрачилось недобрыми предчувствиями. У королевы Наваррской
опустились руки; похоже никто не понимал так ясно, как она, сколь
смертельно опасна королева-мать. За планом отравления Колиньи в лагере явно
стояла Катрин. Какие новые беды для Колиньи планируются в этой страшной
голове?
В сопровождении двухсотпятидесяти воинов Колиньи подъехал к замку
Блуа. Он ощущал напряжение в рядах его людей. Они, как Жаклин, Жанна и
граждане Ла Рошели, считали безумной его готовность шагнуть в ловушку,
которую, вероятно, подстроили враги. Он старался успокоить своих
сторонников. Неразумно везде видеть зло; когда оно проявит себя, они
уничтожат его, но до этого момента следует проявить доверие.
Никто не вышел из замка, чтобы поприветствовать гостей; это
настораживало. Колиньи обратился к человеку, появившемуся на дворе, и
попросил немедленно проводить его к королеве-матери.
Когда адмирала отвели к Катрин, с ней был король Карл. Колиньи
преклонил колено у ног короля, но Карл попросил гостя подняться. Он с
большой теплотой обнял гостя, посмотрел на его красивое строгое лицо.
- Я рад видеть вас здесь, отец мой. - Он обратился к Колиньи так, как
делал это во время их прежней дружбы. - Теперь, когда вы с нами, мы не
отпустим вас.
Намерения короля были, несомненно, честными, он всегда любил адмирала.
Катрин пристально наблюдала за мужчинами. Она поздоровалась с
адмиралом, полностью спрятав свою ненависть за маской радушия. Ее улыбка
казалась такой же искренней, как и улыбка Карла, Колиньи поверил ей.
Они отвели адмирала в покои Генриха, брата короля, герцога Анжуйского.
Генрих лежал в кровати; ему, как пояснила адмиралу Катрин, слегка
нездоровилось, и поэтому он не мог встретить гостя должным образом. Генрих
был в халате из малинового шелка, на его шее висело ожерелье из драгоценных
камней - таких же, что были в его серьгах. Комната напоминала женскую, в
ней стоял аромат мускуса. Возле ложа сидела пара очень красивых молодых
людей, фаворитов Генриха; их туалеты были изысканными, женственными, лица -
накрашенными, волосы - завитыми. Они поклонились королю и королеве-матери,
но на Колиньи посмотрели пренебрежительно, высокомерно.
Генрих равнодушно, не пытаясь изобразить искренность, заявил адмиралу,
что рад видеть его при дворе. Он просит прощения за то, что не встает с
кровати. Он плохо себя чувствует.
Колиньи был полон надежд.
Но вечером, идя из своих покоев в банкетный зал, он столкнулся в
тускло освещенном коридоре с герцогом де Монпансье. Колиньи знал Монпансье
как убежденного католика и человека чести. Монпансье не скрывал своей
ненависти к делу гугенотов, но так же сильно он ненавидел коварство и
подлость.
- Месье, - прошептал Монпансье, - вы в своем уме? Ваш приезд сюда -
чистое сумасшествие. Разве вы не имеете представления о людях, с которыми
нам приходится иметь дело? Вы поступаете легкомысленно, передвигаясь по
этим темным коридорам без охраны.
- Я нахожусь под защитой короля, - сказал Колиньи. - Он гарантировал
мне безопасность.
Монпансье приблизил свои губы к уху Колиньи.
- Вы не знаете, что король - не хозяин в своем собственном доме?
Берегитесь.
Идя к банкетному залу, Колиньи подумал о том, что он получил приказ с
небес. Дело гугенотов было ему дороже жизни.
Король радовался появлению Колиньи при дворе.
- Я бы хотел походить на него, - сказал он Мари. - Он не ведает
страха. Ему нет дела до того, что его могут подстерегать убийцы. Он без
сожаления встретит смерть... если сочтет ее волей Господа. Если бы я был
таким, как Колиньи!
- Я люблю тебя таким, какой ты есть, мой дорогой!
Он засмеялся и приласкал ее.
- Гугеноты не могут быть дурными людьми, - сказал король. - Колиньи -
один из них, а он - самый благородный человек из всех, кого я знаю. Амбруаз
Паре тоже гугенот; он - величайший хирург Франции. Я сказал ему: "Вы лечите
католиков так же старательно, как гугенотов, господин Паре? Или, работая
скальпелем, вы иногда позволяете себе неверное движение... если ваш пациент
католик?" И он ответил мне: "Ваше Величество! Стоя возле больного, я
забываю о том, кто мой пациент - католик или гугенот. Я не думаю о вере в
такие минуты. Я думаю только о моем профессиональном мастерстве". Это
правда, Мари. В таких людях есть милосердие. Я бы хотел походить на них.
Неужели я буду вечно испытывать желание походить на кого-то? Я бы хотел
сочинять стихи, как Ронсар, быть великим лидером, как мой друг Колиньи,
обладать красотой, мужеством и пользоваться успехом у женщин, как Генрих де
Гиз. А еще я хотел бы одерживать победы в сражениях и быть любимцем моей
матери, как мой брат Генрих.
Он нахмурился, вспомнив о брате. Он ненавидел его ...
