Виктория Хольт. Отравительница
страница №3
...анции.- Кажется, ты бы хотел быть моим сыном, - сказал Генрих Валуа.
- Да! - отозвался мальчик. - Но у меня уже есть папа, вот он.
Король Франции поцеловал розовую щеку малыша и сказал:
- Похоже, мне не остается ничего другого, как сделать тебя моим зятем.
- Это будет здорово, - сказал мальчик.
После такой встречи с малышом король не мог сердиться на его отца.
Вопрос был снят.
- Но, - предупредил Генрих Антуана, - вы должны знать свое место во
Франции.
Наблюдая за этой сценой, Жанна гордилась сыном и стыдилась мужа. Она
удивилась тому, что продолжает любить человека, которого не могла уважать,
как прежде.
Как разительно отличался маленький Генрих от королевских детей! Он
имел более здоровый вид, румяные щеки и манеры простолюдина. Он был
свободен от комплексов; когда Марго, родившаяся на год раньше Генриха,
посмеялась над ним, она тотчас оказалась на полу.
- Он еще ребенок, - объяснила Жанна; Марго преувеличила нанесенный ей
вред и пожаловалась воспитательнице. - Он плохо знаком с манерами,
принятыми при дворе.
Катрин услышала об этом инциденте и засмеялась.
- Старая наваррская привычка - валить дам на пол? - спросила она.
Жанна ощутила проснувшуюся в душе ненависть, которую в ней могла
пробуждать только Катрин; чувства Жанны не соответствовали малому значению
происшествия.
Но Генрих быстро учился; вскоре он уже копировал манеры сыновей и
дочерей Катрин и маленьких принцев де Гизов, проводивших много времени с
королевскими детьми.
Жанна чувствовала, что она никогда не сможет доверять обитателям
королевского дворца; здесь жили неискренние люди; они кланялись, улыбались,
говорили комплименты, вынашивая в душе злобу и зависть. Жанна без умиления
и восторга наблюдала за королевскими детьми.
Бедный Франциск, будущий супруг, казался болезненным и страстно
влюбленным мальчиком. Он постоянно говорил Марии о своих чувствах, уводя ее
в укромные уголки. Любовь владела им полностью; он подвергал испытанию свои
силы, пытаясь отличиться в мужских забавах; он скакал на лошади до
изнеможения, чтобы показать юной королеве Шотландии, что он - настоящий
мужчина. Мать смотрела на Франциска, не переживая из-за слабого здоровья.
Жанне показалось, что Катрин втайне рада хилости сына. Странное отношение
для матери!
Мария Стюарт была воплощением обаяния и кокетства; Жанна впервые
видела столь прелестную девочку; однако она решила, что Мария была бы более
привлекательной, если бы держалась не столь самоуверенно. Она как должное
принимала поклонение окружающих и, казалось, думала лишь о своей красоте и
обаянии. Она даже попыталась очаровать маленького Генриха Наваррского, и
этот смелый малыш проявил готовность увлечься ею. Станет ли он похожим на
своего родного дедушку и двоюродного деда, короля Франциска Первого? -
думала Жанна.
Она смотрела на Карла. Ему было только восемь лет, однако он пробуждал
в Жанне тревогу. В его глазах сверкала необузданность нрава, он легко
переходил от внезапных приступов смеха к меланхолии. Он бросал
красноречивые взгляды на Марию Стюарт, явно завидуя брату. Порой он казался
вполне приятным мальчиком, но Жанне не нравилось, как блестят его глаза. В
них таилось нечто безумное.
Генрих, любимый сын Катрин, был на год младше Карла. Он также
производил странное впечатление. Несомненно, Генрих обладал умом. Рядом с
ним Генрих Наваррский казался еще более грубым и диким, чем обычно. Но
Жанна не хотела бы иметь такого сына. Он семенил ножками, держался жеманно,
прихорашивался, как девочка, носил изысканные наряды, плакал, если не
получал понравившееся ему украшение, постоянно говорил о покрое своего
камзола. Он выпрашивал у Жанны ее ювелирные изделия. В отношении Катрин к
сыну было нечто необычное. С ним она становилась другим человеком. Она
баловала и опекала его; он получил при крещении имя Эдуард Александр, но
Катрин звала его Генрихом. Это имя носил отец мальчика, которого она,
несомненно, любила. Жанна не понимала Катрин. Генрих был единственным
ребенком королевы, не боявшимся ее. Даже нахальная Марго сжималась от
страха при появлении матери. Стоило Катрин недовольно поднять бровь, как на
лице девочки появлялось испуганное выражение.
Если бы Марго была моей дочерью, говорила себе Жанна, я бы не жалела
для нее розг. Жанна чувствовала, что Марго требует пристального наблюдения.
Ей исполнилось только пять; она была бы красивой девочкой, если бы ее не
портил крупный нос Валуа, унаследованный от деда. Марго отличалась
сообразительностью, живостью характера и ранним развитием. В столь юном
создании уже ощущалась чувственность. Пятилетняя Марго своими жестами и
игривыми взглядами, которые она бросала на мальчиков, порой напоминала
опытную, зрелую женщину. Жанна радовалась тому, что ее Генрих и Марго
постоянно дрались. Она бы огорчилась, если бы испорченная Марго понравилась
ее сыну так же, как хорошенькая кокетливая Мария Стюарт. Наблюдая за
детьми, можно было подумать, что у пятилетней Марго настоящая любовная
связь с другим Генрихом - сыном герцога де Гиза. Эта парочка постоянно
куда-то удалялась; назад они возвращались раскрасневшимися и возбужденными.
Маленький Эркюль был симпатичным, однако испорченным и эгоистичным
мальчиком. Ему исполнилось четыре года. Он родился на несколько месяцев
позже сына Жанны.
Да, во всех этих детях было нечто неприятное; они не производили
впечатление совершенно нормальных. Когда Жанна видела их в обществе матери,
она ощущала, что корни этой странности находятся в ней. Катрин внушала им
страх и почтение, она завораживала их; они стремились заслужить ее
одобрение, боялись рассердить мать. Жанна заметила, что королева пробуждала
в окружающих странные чувства, далекие от любви.
Однако рядом с отцом дети казались совершенно нормальными. Безумие
исчезало из глаз Карла, Генрих забывал о нарядах, Марго забиралась на
колени короля и дергала его за бороду. В обществе отца они становились
обычными счастливыми малышами.
Бракосочетание дофина сопровождалось пышными празднествами. Антуан не
скрывал своей радости от того, что он вновь после долгих разлук оказался
рядом с женой. Они смотрели турниры, танцевали, поглощали яства. Он назвал
это их вторым медовым месяцем. Жанна, замечавшая разлад в отношениях
большинства супругов, говорила себе, что глупо критиковать мужа за его
мелкие недостатки; опустившись на колени, она благодарила Господа за то,
что он даровал ей самое ценное сокровище - любовь мужа.
Она жалела Катрин, видевшую, что любовница короля отнимает у нее все.
И правда, везде виднелись переплетенные инициалы Д и Н - первые буквы
французских имен "Диана" и "Генрих". Традиция требовала, чтобы в подобных
монограммах соединялись начальные буквы имен королевской четы. Какое
унижение! Как терпеливо сносила его Катрин!
- Если бы ты обращался со мной подобным образом, - сказала Жанна
Антуану, - я бы изгнала соперницу из королевства. Я бы не потерпела такое
пренебрежение.
- Моя дорогая, - сказал верный Антуан, - ты - не Катрин де Медичи, а я
- не Генрих Французский. Ты - замечательная женщина, и я благодарен Господу
за это. Если бы я был женат на итальянке, не сомневаюсь, я бы изменял ей.
Иногда Жанна ловила устремленный на нее взгляд Катрин; похоже,
королева догадывалась, что она вызывает жалость. Когда выпуклые глаза
Катрин встречались с глазами Жанны, королева Наварры невольно вздрагивала.
Иногда ей казалось, что Катрин де Медичи обладает даром читать чужие мысли.
За день до свадьбы была возведена длинная галерея между дворцом
епископа Парижа, где ночевали гости, и западной дверью собора Нотр-Дам.
Крыльцо храма было увешано алыми гобеленами с вышитыми на них лилиями.
Антуан шагал в составе процессии, занимая почетное место среди принцев
королевской крови, сопровождавших дофина в собор. Сам король шествовал с
шотландской королевой Марией; Жанна шла рядом с Катрин и принцессами.
Глаза всех были прикованы к невесте. Она всегда была хорошенькой, но
сегодня выглядела лучше, чем когда-либо. На ней было белое платье и корона
с жемчугами, бриллиантами, сапфирами, изумрудами - казалось, что там
представлены все виды драгоценных камней.
Но Антуан, как заметила Жанна, почти не смотрел на невесту; Жанна
верила, что его интересует сейчас только одна женщина - собственная жена.
Гордость и счастье переполняли душу Жанны. Пятнадцать лет тому назад, во
время крещения этого дофина, она влюбилась в мужчину, который стал ее
супругом.
Жанна внезапно испытала желание принять веру Антуана и его родных; она
хотела вести праведный, богоугодный образ жизни.
Это был значительный момент для Жанны. Она не видела, как кардинал
Бурбон обвенчал Франциска и Марию, не слышала церковную службу. Позже на
свадебном банкете она казалась рассеянной; задумчивость не покидала Жанну и
тогда, когда участники праздника отправились из дворца епископа в Ле
Турнель.
И затем для Жанны наступил самый радостный момент. В большом зале
появились шуты и клоуны; когда представление закончилось, дети короля и де
Гизов въехали на маленьких лошадках, накрытых позолоченными попонами. Они
впрягли лошадок в миниатюрные экипажи, прославляя нежными голосами красоту
и добродетели молодоженов. Всех ждал радостный сюрприз. В зал с помощью
невидимых тросов вкатили шесть галеонов; в каждом корабле сидел принц,
которому предстояло выбрать себе даму. Дофин, естественно, выбрал свою
жену. Но, к восторгу Жанны и изумлению присутствующих, Антуан также увез
свою супругу. Он и дофин были единственными принцами, поступившими так.
Люди улыбались, комментировали это событие; придворные дамы завидовали
Жанне.
Она сидела в галеоне и улыбалась в объятиях Антуана. Циничный
французский двор не мог ожидать подобного шага от мужчины, проживающего в
браке больше нескольких дней.
Она запомнит этот чудесный миг навсегда. Она была абсолютно счастлива.
Но впоследствии Жанна свяжет эту поездку в галеоне с окончанием счастливой,
радостной жизни.
Годом позже Антуан де Бурбон готовился во дворце Нерака к очередному
визиту в Париж. Жанна беспокоилась; она всегда огорчалась, когда муж
покидал ее. Она все сильнее проникалась реформистской верой; ее ужасало то,
что творили католики и протестанты по всей стране. Принца Конде, младшего
брата Антуана, и его жену Элеонору, а также ее родственников Колиньи
считали лидерами нового религиозного движения; они обладали влиянием, но
кое-кто превосходил их в силе. Это были де Гизы, вечные враги и соперники
Бурбонов.
Среди них главным был Франциск, герцог де Гиз - надменный,
самоуверенный, жестокий. Его считали лучшим воином Франции. Если нация в
целом боялась этого человека, то Париж обожал его. Он обладал обаянием и
вызывал своими военными победами восхищение как друзей, так и врагов. Ни о
ком французы не говорили столь часто, как о Меченом.
Затем следовал его брат Карл, кардинал Лоррен, который хотел навязать
всей Франции одну веру. Герцог Франциск часто покидал двор, уезжая на
войну; другие братья де Гизы пользовались меньшим влиянием, чем кардинал
Лоррен. Карл являлся самым умным и хитрым членом семьи де Гизов, а также
наиболее влюбчивым и красивым из братьев; несмотря на свое распутство и
страсть к излишествам, он обладал благородными чертами лица, которые
женщины находили неотразимыми. Скупой и алчный, он окружал себя роскошью с
еще большим усердием, чем английский кардинал Уолси. Он был тщеславным и
трусливым - последнее качество выделяло его из семейного круга де Гизов.
Об этих людях думала Жанна, когда ее мужа вызвали ко двору.
Она наблюдала за его приготовлениями к поездке. Антуан пребывал в
нерешительности. Он отвергал планы, которые еще вчера строил с энтузиазмом.
- Антуан, дорогой, - сказала Жанна, - иногда мне кажется, что ты не
хочешь ехать в Париж.
- Как я могу желать разлуки с тобой, любовь моя?
Она радостно улыбнулась; Жанне оставалось лишь подавить охвативший ее
страх; она боялась за своего слабого, вечно колеблющегося супруга.
Она была сейчас более счастливой, чем когда-либо, и часто напоминала
себе об этом. Теперь, кроме сына Генриха, она имела еще и восхитительную
дочь. Ее назвали Катрин, потому что крестной матерью девочки стала
королева. Спасибо Господу, снова и снова думала Жанна, за это семейное
счастье.
Двор готовился к большим торжествам. Элизабет, дочь королевской четы,
выходила замуж за Филиппа Испанского. В церемонии примет участие доверенное
лицо жениха. Сердце Жанны обливалось кровью; ей казалось, что Катрин и
Генрих выдают дочь за монстра. Но такова судьба королевских детей. Она
снова вспомнила о своем везении. Отец Жанны когда-то пытался выдать ее за
человека, который теперь должен был стать мужем Элизабет. А после этого
бракосочетания состоится свадьба Маргариты, сестры короля, и герцога
Савойского.
- Тебе следует присутствовать на этих церемониях, - сказала она
Антуану.
- Нет! - заявил он. - Я хочу провести время дома с моей женой и
детьми.
Жанна наслаждалась семейной идиллией, она забывала об окружающем мире,
о том, что человек, принадлежащий к королевскому роду, не может остаться в
стороне от великих потрясений.
Антуан все еще тянул со сборами, когда в замок прибыли гонцы. Они
доставили важные известия из Парижа.
- Король мертв! - возвестили они. - Да здравствует король Франциск!
Эта новость казалась невероятной. Еще недавно, во время свадьбы
Франциска, король чувствовал себя прекрасно. Он погиб на турнире, пояснили
гонцы. Король сражался с молодым Монтгомери, капитаном шотландской гвардии.
Боец нанес Генриху удар в латный воротник; копье треснуло, и щепка
вонзилась в глаз короля.
- Это заговор! - сказал Антуан.
- Нет, месье, - промолвил гонец. - Король не хочет, чтобы так считали.
Он заставил Монтгомери сражаться с ним вопреки воле шотландца; он заявил,
что молодой человек ни в чем не виноват.
Посланники отправились есть; Жанна и Антуан вышли в сад поговорить об
этом важном событии. Жанна, которая становилась все более проницательной и
дальновидной, сказала, что Антуану следует немедленно выехать в Париж.
Происшедшее серьезно отразится на всей стране.
- Муж мой, - произнесла она, - не забывай о том, что ты - принц и
глава дома Бурбонов. Ты - основной претендент на трон после детей Валуа.
Франциск слаб здоровьем; Карл - тоже. Генрих и Эркюль? - Она пожала
плечами. - Да, между тобой и престолом стоят несколько человек. Но каким
образом шестнадцатилетний юноша может править Францией? Опытные мужи вроде
его деда и отца сталкивались с сотнями проблем, им приходилось принимать
тысячи рискованных решений. Наша страна разделена, повсюду льется кровь...
во имя веры. Король нуждается в советниках, Антуан; ты должен стать одним
из них.
- Ты права. Я должен как можно скорее отправиться в Париж. Если мне
придется остаться там, ты присоединишься ко мне, дорогая?
- Да, вместе с детьми. Мы можем быть счастливы в Париже так же, как и
в Нераке.
Она нахмурилась, потом добавила:
- Я боюсь де Гизов. Жена нового короля - их племянница, через нее они
смогут влиять на Франциска. Антуан, я боюсь, что сторонников реформизма
ждут новые преследования.
- Не бойся, моя дорогая. Мой брат Конде и я... вместе с Гаспаром... мы
перехитрим де Гизов.
Она нежно поцеловала Антуана; любовь к мужу помогала ей не замечать
его недостатков.
Прежде чем он собрался в дорогу, один из гонцов попросил разрешения
поговорить с ним; Антуан согласился без колебаний.
- Ваше Величество, - сказал мужчина, - мне стало известно, что король
Испании следит за вашими действиями. Его шпионы находятся везде - даже в
вашей стране. Он знает о вашем отношении к новой вере и поэтому считает вас
своим врагом. Отправляйтесь в Париж, это необходимо, но сделайте это без
лишнего шума и помпы. Возьмите с собой лишь нескольких спутников, покиньте
тайно этот дворец. Соглядатаи испанского короля не должны знать о том, что
вы покинули Нерак.
Имя Филиппа Испанского нагоняло страх на многих; Антуан не был
исключением. Испания уже аннексировала часть Наварры, вернуть которую было
невозможно. Антуан боялся, что однажды испанец решит захватить всю
территорию Наварры.
Антуан не усомнился в искренности гонца, хотя он знал, что этот
человек был прислан французским двором. Антуану следовало спросить себя, не
выбрал ли посланников один из братьев де Гизов.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Одетая в простое черное платье и укутанная с головы до пят в черную
вуаль Катрин расхаживала по своим луврским покоям. Лишь две восковые свечи
освещали комнату, стены которой были задрапированы тяжелыми черными
шторами. Этой же тканью были накрыты ее кровать и алтарь.
Сорок дней и ночей траура истекли; Катрин стала яснее сознавать, что
означала для нее смерть мужа. Она обнаружила, что смотрит в будущее с
энтузиазмом.
Больше не будет унижений, тщетных попыток завоевать любовь Генриха.
Она не увидит его занимающимся любовью с Дианой. Генрих, причинявший ей
столько страданий, уже никогда не сможет сделать это. Она любила мужа,
жалела его; смерть Генриха стала для нее трагедией, однако Катрин наконец
обрела свободу.
Она бросила мимолетный взгляд на прошлое - оглядываться назад было ей
несвойственно. Мысленно увидела мужа с любовницей. Катрин внезапно
рассмеялась, вспомнив о том, что сцены любви, казавшиеся чудесными их
участникам, часто вызывают у невидимого наблюдателя улыбку, комично
выглядят со стороны. Когда почти шестидесятилетняя женщина и сорокалетний
мужчина ведут себя, как юные любовники, тайный соглядатель, даже мучимый
ревностью, имеет право на недобрую усмешку. Не примешивалось ли к ее
ревности и злости удовольствие от непристойного зрелища? Какое это имело
теперь значение? Не стоило оглядываться назад - ее ждало будущее.
Франциск стал королем, хотя ему было всего шестнадцать лет. Он не
блистал умом и страдал заболеванием крови, которое проявлялось в виде
гематом. В своем официальном обращении к подданным он попросил их
подчиняться его матери. На всех государственных документах он писал:
"Настоящее решение одобрено моей матерью". Он поддерживал любые ее
начинания.
Такое почтительное отношение сына к Катрин поначалу радовало ее, но
она быстро поняла, что оно менее лестно, чем могло показаться.
Как жаль, что Генрих и Диана женили Франциска на шотландке! Эта
девочка не выходила из головы Катрин. Мария заставляла мужа подчиняться ей,
а сама слушалась во всем хитрых де Гизов, доводившихся ей дядями.
Как я ненавижу непокорных детей! - думала Катрин. Что бы ни заявлял
Франциск, он был непокорным сыном, подчинявшимся не матери, а де Гизам.
Катрин ненавидела де Гизов, они внушали ей страх. Надменный герцог
Франциск и коварный кардинал Лоррен показывали ей, что они являются
властителями страны. Она пыталась умиротворить де Гизов и одновременно
искала способ их устранения. Катрин клялась им в своих дружеских чувствах,
она настояла на том, чтобы Франциск издал указ, требовавший от граждан
подчинения герцогу и кардиналу. Сделав это, Катрин принялась ломать голову
над тем, как она может подставить и погубить их. Как и в те дни, когда ею
владела мечта об убийстве Дианы, она с упорством думала о ядах, хранившихся
в Блуа. Но люди, чьей смерти она желала, были слишком могущественны, их
надежно охраняли. Ей следовало ждать подходящего часа. Она могла
использовать содержимое своего шкафчика и искусство, в котором она
постоянно совершенствовалась, лишь для устранения менее значительных фигур.
В настоящий момент от нее требовалась осторожность. Строя планы,
направленные против де Гизов, она могла быть уверена в том, что братья
внимательно следят за ней. Один неверный шаг способен погубить ее.
Катрин уже увидела, что она совершила ошибку, предприняв слишком
поспешные действия. Она повергла в немилость коннетабля Монморанси,
добившись того, что молодой король отобрал у этого человека королевские
печати. Желая задобрить де Гизов, она предложила отдать их им. Франциск
заявил коннетаблю, что обязанности, связанные с хранением печатей, слишком
обременительны для старого человека, но предложил ему остаться членом
Тайного Совета. Коннетабль запальчиво ответил: "Вряд ли вам пригодится
совет слабоумного старика". Разгневанный Монморанси удалился в замок
Шантили. Катрин поняла, что она нажила себе опасного недруга, который,
очевидно, станет союзником Бурбонов.
Она не могла решить, стоит ли ей сделать своими друзьями Бурбонов,
пожертвовав де Гизами. Она выбрала де Гизов, потому что не могла прощупать
отсутствующего Антуана де Бурбона, узнать его настроение. Она не
сомневалась в том, что долгое отсутствие Антуана подстроено де Гизами, но
это не повышало его акции в ее глазах; она считала Антуана слабым, вечно
колеблющимся человеком, который не мог решиться даже на такой простой шаг,
как прибытие ко двору. Принц Конде был галантным и красивым; она всегда
симпатизировала ему, но не доверяла этому человеку роль своего союзника в
опасной политической игре, которую затевала. Де Гизы же были под рукой и
казались всемогущими; через свою племянницу Марию Стюарт они оказывали
большее влияние на короля, чем его мать. Поэтому в настоящий момент Катрин
пришлось принять де Гизов в качестве своих союзников.
Она раздвинула тяжелые шторы и посмотрела в сад. Там находилась
молодежь; Катрин всегда получала удовольствие от тайного наблюдения за
людьми, не видевшими ее.
Она нахмурилась, поглядев на своих детей. Франциск гулял по
огороженному саду, обнимая свою жену. Время от времени он останавливался,
чтобы страстно поцеловать ее. Издали он казался маленьким старичком. Катрин
внезапно улыбнулась, вспомнив о том, как он изнуряет себя спортом и
исполнением супружеских обязанностей. Когда его силы окончательно иссякнут,
власти де Гизов придет конец. Им будет гораздо труднее манипулировать
Карлом. Или нет? Но у Карла нет хитрой жены, способной отнять сына у
матери. Она, Катрин, будет единолично управлять Карлом.
Карл подошел к Марии и попытался взять ее за руку; он бросал на
девушку страстные взгляды. Его глаза излучали любовь. Глупый Карл! Он,
конечно, просит, чтобы она разрешила ему сыграть для нее на лютне или
прочитать посвященные ей стихи. Катрин должна положить конец этому безумию
второго сына; судя по внешнему виду Франциска, ему предстояло быстро
покинуть этот свет. Если это произойдет, нельзя допустить сближения Карла с
Марией Стюарт. Вдова Франциска не должна стать женой Карла.
Она должна присматривать за своими детьми; от них будет зависеть
многое. После смерти Генриха их значение сильно возросло. С ними связано
будущее, ждавшее Катрин на ее второй родине.
Взгляд Катрин упал на Марго. Девочка вытянулась на траве. С одной
стороны от нее находился маленький принц Жуанвиль, сын герцога де Гиза, с
другой - маркиз де Бопро, отпрыск принца де Рош-сюр-Пна. Игривый взгляд
Марго перескакивал с темной головы де Бопро на светлую, принадлежавшую
юному де Гизу. В ее глазах горело недетское желание. Марго умолкала лишь в
присутствии матери. Внезапно она вскочила и затанцевала на траве, подол ее
платья развевался весьма смело. Молодые принцы пытались поймать Марго,
чтобы потанцевать с ней.
В покои Катрин вошел ее дорогой Генрих, его сопровождал Эркюль. Малыш
подурнел из-за оспы, на его лице остались щербинки; его больше не будут
называть "красавчиком Эркюлем". Но Генрих, напротив, хорошел с каждым днем.
Увидев его, она не смогла удержаться от ласковой улыбки. Он любил
одеваться ярко, но цвета его нарядов всегда сочетались идеально - Генрих
обладал вкусом. В его ушах висели сапфировые серьги; он пришел показать их
матери. Девятилетний мальчик обладал глазами Медичи - блестящими, темными.
Как заурядно выглядели другие дети рядом с Генрихом! В них не было
тонкости. Франциск не блистал умом, Карл был истеричен, Элизабет и Клаудия
- тихими, послушными. Восьмилетняя непоседа Марго постоянно нуждалась в
твердой родительской руке. Эркюль, утративший красоту, превратился в
обычного капризного ребенка. Но ее дорогой Генрих был самим совершенством.
Даже сейчас, глядя на него, она думала: "Почему он не стал моим первенцем?"
Он хотел показать ей свои новые серьги. Правда, они красивые? Она тоже
считает, что сапфиры идут ему больше, чем изумруды?
- Мой дорогой, - сказала Катрин, - они великолепны. Но разве мальчики
носят серьги?
Он поджал губы. Эркюль посмотрел на брата с тем удивлением, которое
появлялось на лицах детей, когда они видели, как ведет себя Генрих с
матерью, которую они все боялись.
- Но мне нравятся серьги, мама; поэтому я буду носить их.
- Конечно, будешь, мой дорогой. Вот что я тебе скажу: мужчины
поступают глупо, не нося серьги. Они красят всех.
Генрих обнял ее. Он сказал, что хотел бы иметь в дополнение к серьгам
сапфировое ожерелье.
- Ты - тщеславное создание, - заметила Катрин. - Кажется, ты надушился
моими духами?
Генрих возбужденно ответил:
- Это твои лучшие духи, мама. Запах мускуса очаровывает меня. Космо
или Рене могут приготовить их для меня?
Катрин обещала подумать об этом; он воспринял ее слова как обещание.
Генрих затанцевал по комнате - не так жизнерадостно, как Марго, а изящно,
чарующе. Затем он пожелал прочитать матери последнее сочиненное им
стихотворение; услышав его, Катрин решила, что оно выдерживает сравнение с
лучшими творениями Ронсара. О, подумала она, мой талантливый сын, мой
красивый маленький итальянец, почему ты не стал моим первенцем?
Она обняла его и поцеловала. В очередной раз сказала себе, что
воспользуется всей своей властью, чтобы возвысить любимого сына. Она была
необходима ему так же, как и он - ей.
Но теперь он пожелал покинуть ее, отправиться в свои покои и заняться
стихосложением; он хотел видеть свое отражение в новом венецианском
зеркале, любоваться элегантными нарядами и серьгами, которые он носил.
Катрин отпустила его - в противном случае он бы закапризничал; когда
Генрих ушел, Катрин с неприязнью подумала о других своих детях, мало
походивших на него.
Она не захотела оставить Эркюля у себя; Катрин послала его в сад
сказать сестре Маргарите, чтобы она срочно зашла к матери. Эркюль, похоже,
испугался; когда Катрин называла Марго не этим уменьшительным именем,
придуманным Карлом, это означало, что девочка в немилости.
- Ты можешь не возвращаться вместе с ней, - добавила Катрин. -
Останься в саду.
Эркюль удалился; Марго незамедлительно выполнила приказ матери.
Перед Катрин стояла маленькая девочка, совсем непохожая на веселую
кокетку из сада. Она сделала реверанс; большие темные глаза выдавали
овладевший ею страх. Марго всегда боялась вызовов к матери.
Она шагнула вперед, чтобы поцеловать руку Катрин, но рассерженная
женщина не протянула ее девочке.
- Я наблюдала за тобой, - холодным тоном произнесла Катрин, - и нахожу
твое поведение постыдным. Ты валяешься на траве, как последняя служанка,
пытаешься глупо кокетничать сначала с месье де Жуанвилем, потом с месье
Бопро.
Катрин внезапно рассмеялась, напугав Марго. Девочка не знала, почему
мать внушала ей страх. Да, она догадывалась, что ее ждет порка, которую
осуществит воспитательница; но девочку секли часто, и Марго научилась
уклоняться от розг. Она сама изобрела оригинальный способ и обучила ему
других детей. Ее пугала не порка, а сама мать. Марго боялась разгневать
Катрин. Однажды девочка сказала, что сделать это - все равно что рассердить
Бога или дьявола. "Мне кажется, - заявила Марго, - ей известно все, что мы
делаем; она видит нас, находясь далеко, и знает наши мысли. Вот что пугает
меня".
- Ты не просто глупа, - продолжала мать. - Ты развратна и порочна. Я
бы не поручилась за твою невинность. Хорошенькое дело! Твой отец умер
совсем недавно, а ты считаешь допустимым развлекаться в саду с двумя
кавалерами.
При упоминании об отце Марго заплакала; она внезапно ясно вспомнила
большого, доброго человека с серебристыми волосами и ласковой улыбкой; она
всегда видела в нем прежде всего отца, а лишь затем - короля. Она забыла о
нем, заставляя Генриха ревновать ее к глупому юному Бопро. Кажется, она
забывала обо всем, находясь рядом с Генрихом де Гизом.
- Ты французская принцесса... ведешь себя постыдным образом. Скажи
кому-нибудь из женщин - пусть найдут твою воспитательницу и пришлют ее ко
мне.
Дожидаясь прихода наставницы, Марго успокаивала себя. Это пустяк,
всего лишь порка. Но девочка не могла унять дрожь.
- Заберите принцессу, - сказала Катрин женщине. - Устройте ей порку и
проследите за тем, чтобы она оставалась в своей комнате до конца дня.
Марго, по-прежнему дрожа, ушла от матери, но, оказавшись в коридоре с
наставницей, вновь обрела присутствие духа; слезы внезапно остановились,
девочка хитро посмотрела на бедную женщину, для которой экзекуция была
более тяжким испытанием, чем для Марго.
В покоях принцессы наставница с розгой в руке пыталась настичь
верткую, шуструю проказницу; редкие удары достигли подвижного маленького
тела. Время от времени Марго насмешливо показывала женщине свой красный
язычок; когда силы воспитательницы иссякли, Марго заплясала по комнате,
любуясь своей расцветающей красотой и жалея о том, что Генрих де Гиз не
может сейчас восхищаться ею.
Отпустив Марго, Катрин отправила служанку в сад за Карлом.
Как и Марго, он явился в страхе. Девятилетний Карл казался
относительно здоровым мальчиком. Лишь после истерических припадков его
глаза наливались кровью, а на губах выступала пена.
- Заходи, сын мой, - сказала Катрин.
- Вы звали меня, мадам.
- Я наблюдала за тобой, когда ты находился в саду, Карл.
В его глазах появился тот же испуг, что и у Марго. Он, как и его
сестра, боялся всевидящего материнского ока.
- Что ты говорил Марии, Карл?
- Я спросил, можно ли мне почитать ей стихи.
- Стихи... написанные тобой для Марии?
Он вспыхнул.
- Да, мадам.
- Что ты думаешь о своей невестке? Скажи мне правду, Карл. Ты не
можешь утаивать ее от меня, сын мой.
- Я думаю, - сказал Карл, - что на свете еще не было более красивой
принцессы.
- Продолжай, продолжай.
- Мне кажется, мой брат Франциск счастливее всех, потому что ему
досталась в жены Мария.
Катрин сжала запястье сына.
- Это измена, - тихо произнесла она. - Франциск - твой король.
- Измена! - закричал мальчик, пытаясь освободиться. - О нет, это не
измена.
- Ты вынашиваешь нечестивые мысли относительно его жены.
Она говорила тихо, словно ситуация была слишком шокирующею, чтобы ее
можно было обсуждать в полный голос.
- Вовсе не нечестивые, - воскликнул Карл. - Просто я хотел бы быть
старшим сыном моего отца и оказаться на месте Франциска - не ради престола,
а чтобы Мария была моей женой.
- Это гадкие, порочные мысли, сын мой. Предательские мысли.
Он хотел возразить ей, но взгляд Катрин лишил его дара речи.
- Ты знаешь, мой сын, что случается с изменниками? Когда-нибудь я
свожу тебя в тюрьму и покажу тебе, как обращаются с ними. Их подвергают
пыткам. Ты не знаешь, что это такое, но раз в твоей голове завелись такие
мысли, мой долг - показать тебе, как мучают изменников.
- Пожалуйста, не надо, - взмолился Карл. - Я не смогу... смотреть на
это. Я не в силах глядеть на такие вещи.
- Но тебе следует знать, малыш, что даже принцев подвергают пыткам,
если они предают своих королей.
Его губы зашевелились; Катрин увидела выступившую на них пену; его
глаза округлились, белки налились кровью.
- Я скажу тебе, что случается с предателями, - продолжила она. - Это
станет частью твоего образования. В темницах Консьержери - ты знаешь эту
тюрьму - томятся преступники. Они кричат от ужаса. Они мечтают потерять
сознание, но им не позволяют сделать это. Их приводят в чувство с помощью
трав и уксуса. У некоторых выколоты глаза, у других - отрезаны языки или
уши. Одних подвергают водяной пытке, иных мучают "испанским сапогом".
Особенно жестоко истязают тех, кто предал короля. Их плоть рвут
раскаленными докрасна щипцами, а в раны заливают расплавленный свинец,
воск, смолу, серу...
Карл начал кричать:
- Нет... Нет! Я не пойду туда. Не хочу, чтобы меня пытали. Не хочу...
мама... Ты не позволишь им забрать меня?
Катрин взяла мальчика на руки. С него достаточно. Вероятно, он теперь
поумнеет. Будет думать о камере пыток каждый раз, когда Мария Стюарт
взглянет на него своими блестящими глазами.
- Карл, Карл, мой дорогой сын. Твоя мама здесь, она защитит тебя. Не
допустит, чтобы тебе причинили вред. Ты - мой сын, мой принц. Ты знаешь
это.
Он уткнулся лицом в грудь Катрин.
- Да, мама. Да, мама.
Карл крепко вцепился в рукав ее платья, ища защиты, точно маленький
ребенок.
- Ну, мой малыш, - успокаивающе произнесла она. - С тобой ничего не
случится. Ты - мой маленький принц, и я буду гордиться тобой. Ты ведь
никогда не предашь своего короля, верно? Никогда не пожелаешь жену другого
человека - тем более собственного брата?
- Да, мама, да!
Карл дрожал. Катрин предотвратила припадок. Она сделала это, поскольку
не любила видеть его в безумном состоянии.
Она успокаивала сына, гладила своей прохладной рукой его лоб; Катрин
положила Карла на кровать, села рядом с ним, взяла его за руку.
- Не бойся, сын мой, - сказала женщина. - Поступай так, как тебе
советует мать, и она примет меры к тому, чтобы с тобой все было хорошо.
- Да, мама, я обещаю.
- Всегда помни это, Карл.
Он кивнул, Катрин стерла капельки пота с его лба. Она сидела с ним до
тех пор, пока он не успокоился окончательно.
Какие трудности ждут ее! - подумала Катрин. Она должна провести
самоуверенных де Гизов и нерешительных Бурбонов, а также постоянно
направлять собственных детей, следить за каждым их шагом. Она не знала, что
труднее - обмануть соперников или совладать с кровью Валуа.
Франциск готовился к охоте. Ему нездоровилось, но он был счастлив. Он
получал удовольствие от охотничьих вылазок, когда в них участвовала Мария.
Он всегда радовался обществу Марии. Ему никогда не надоедало смотреть на
нее, говорить ей о том, как она красива. Это делало их обоих счастливыми.
Он хотел избавиться от матери и кардинала, постоянно быть наедине с
Марией. Он жалел о том, что любимый им отец умер. Он был готов убить
Монтгомери, капитана шотландских гвардейцев. Франциск не хотел быть
королем; он чувствовал себя гораздо лучше, будучи дофином. Тогда он мог все
время танцевать и играть с Марией. Став королем, он потерял свободу,
постоянно находился под присмотром матери и кардинала.
Он боялся их обоих. Он знал, что никогда не сравняется с ними в уме.
Ему приходилось подчиняться им; это было трудно делать, поскольку иногда их
желания расходились. Кардинал открыто насмехался над ним, делая остроумные,
обидные, безжалостные замечания, причинявшие Франциску боль, в которой он
не смел признаться. Король хотел бы устранить кардинала, но Мария называла
его своим дорогим дядей; кардинал умел радовать девушку. Франциск не мог
прогнать прочь дядю Марии.
Что касается матери, то он был готов предоставить ей полную свободу
действий, поскольку она лучше его разбиралась в том, как следует править
Францией. Но рядом с ним постоянно находился кардинал с тонкими, красивыми
чертами лица и жестокими губами, с которых срывались недобрые слова.
Кардинал бесцеремонно вошел к королю, когда Франциск одевался для
охоты, и повелительным жестом отпустил помогавших юноше слуг. Франциск
хотел выразить протест, но тогда он непременно начал бы заикаться; кардинал
смеялся над заиками, и Франциск боялся раскрыть рот в его присутствии.
- Мы выезжаем через полчаса, Ваше Величество, - сказал кардинал.
- Я не знаю, будет ли готова королева, - ответил Франциск.
- Королева должна быть готова, - раздраженно сказал кардинал.
- О... еще есть время, - выдавил из себя Франциск. - Мы встретим
принца Бурбона в месте, расположенном в получасе езды от дворца.
- Нет, Ваше Величество, сегодня... мы не встретим Бурбона.
- Нет... но он едет сюда. Я слышал об этом.
Кардинал Лоррен посмотрел на свои длинные белые пальцы.
- Ваше Величество, Бурбон действительно едет к нам. Его сопровождает
скромный эскорт, потому что ему стало известно о том, что он представляет
интерес для испанского короля. Шпионы этого монарха не должны знать о
передвижениях Бурбона. Он прибудет ко двору как простой человек.
Франциск не улыбнулся. Он не выносил, когда над кем-то насмехались;
Антуан де Бурбон занимал более высокое положение, чем кардинал. Франциск
ненавидел хитрое, красивое лицо кардинала, его вкрадчивый голос.
- В любом случае мы должны встретить принца, - сказал король.
- Зачем, Ваше Величество?
- Зачем? Этого требует вежливость. Более того, это - наша традиция.
Разве мы не встречаем всегда наших гостей... во время охоты... как бы
случайно?
- Если гость - важная персона - да.
- Но это принц Бурбон.
- Тем не менее он должен понять, что он не слишком важен для нас.
- Я не могу так поступить, господин кардинал. Не могу столь невежливо
обойтись с моим родственником.
Кардинал сел; он с улыбкой глядел на свои пальцы до тех пор, пока к
мужчинам не присоединилась Мария. Она была радостной, улыбающейся; молодой
король снова восхитился красотой жены.
- Ты готов, любовь моя? - спросила Мария. - Кого мы ждем?
Франциск шагнул к супруге и поцеловал ей руку.
- Мы ждали тебя.
- К сожалению, дорогая племянница, - сказал кардинал, - мы поедем не
той дорогой, которую выбрала ты. Король приказал ехать на юг и встретить
Бурбона.
Мария перевела взгляд с мужа на дядю. Она, как всегда, тотчас поняла
намек кардинала.
- О, Франциск, но я не хочу ехать на юг. У меня другие планы. Я
собиралась показать тебе кое-что к северу от дворца.
Она сделала очаровательную гримасу.
- Этот Бурбон! Он носит серьги. Он щеголь и дурак, я устаю от него.
Франциск, пожалуйста, давай сделаем вид, что мы разминулись с ним. Поедем в
другую сторону. Франциск... дорогой... сделай это ради меня.
- Мы поедем туда, куда ты поведешь нас, моя дорогая, - пробормотал
Франциск.
Кардинал ласково улыбнулся своей красивой племяннице и ее юному
королю.
Антуан находился всего в нескольких милях от дворца Сент-Жермен. Он
думал о новом положении, которое он обрел после смерти короля Генриха. Он
был принцем королевских кровей, юному Франциску исполнилось лишь
шестнадцать лет. В таких случаях важно иметь сильный и влиятельный Тайный
Совет. Разумеется, он, Антуан, в соответствии со своим положением, займет в
нем высокий пост.
Антуан размышлял о том, что он сделает для преследуемых протестантов,
которым сочувствовал вместе с братом. Он заранее гордился собой - все
протестанты Франции признают его своим лидером; они обрадуются, узнав, что
он находится при дворе. Он почти слышал крики: "Да здравствует Бурбон!
Сделаем его нашим вождем. Все наши надежды связаны с ним!"
Он говорил об этом с Жанной перед отъездом; жена все сильнее
сочувствовала сторонникам новой веры; скоро она публично заявит об этом.
Дело было не в том, что она боялась открыть свои религиозные пристрастия;
ее не страшила враждебность де Гизов и Филиппа Испанского; она скрывала
свою веру из уважения к чувствам отца.
О, Жанна, подумал он, как я люблю тебя! Восхищаюсь тобою, моя дорогая!
Ты больше, чем женщина... больше, чем жена. Я рад тому, что вел распутную
жизнь до встречи с тобой, потому что общение с пустыми, легкомысленными
женщинами помогло мне лучше оценить тебя.
Жанна хотела, чтобы он возглавил движение реформистов и помог им
избавиться от периодических гонений. В глазах Жанны он уже был вождем. Он
вернется в Нерак, к Жанне и детям; она сможет гордиться его достижениями.
Он сказал своим спутникам:
- Мы с минуты на минуту встретим короля и его свиту. Будьте готовы.
Но они так и не увидели короля; когда Антуан и его эскорт достигли
Сент-Жермена, придворные, похоже, удивились их появлению.
Антуан, возмущенный таким приемом, произнес холодным тоном:
- Отведите меня немедленно в мои покои.
- Принц, - сказали ему, - для вас не приготовлены покои.
- Это абсурд. Меня не ждут? Отведите меня к королю... нет, к
королеве-матери.
- Мой господин, они уехали на охоту и вернутся к вечеру.
Антуан понял, что это не случайное недоразумение, а преднамеренное
пренебрежение; он догадался, кто стоял за этим. Происшедшее могло значить
только одно. Его давнишние враги де Гизы контролировали ситуацию.
Антуан заколебался, проявил нерешительность: он знал, как поступил бы
на его месте Франциск де Гиз. Герцог выхватил бы свою шпагу и обрушил бы на
людей поток брани; он потребовал бы немедленно приготовить для него покои.
А кардинал? Антуан представил себе полное презрения лицо с холодными,
красивыми чертами; он услышал четкий, резкий голос, внушавший страх всем,
кто слышал его.
Но Антуан не был де Гизом. Он не знал, как ему поступить. Будучи
смелым воином, он робел в ситуациях, требовавших моральной стойкости, не
умел быстро соображать и правильно реагировать на неожиданные
обстоятельства. Он храбро дрался в бою, но это было не военное сражение.
Его друг, маршал де Сент-Андре, пришел ему на помощь; он предложил
Антуану свою комнату во дворце и пообещал найти жилье в деревне для
спутников Антуана. Принц с благодарностью согласился. Он понял, что все
подстроено де Гизами, пожелавшими, чтобы, приехав ко двору, он оказался
один среди своих врагов, в то время как его немногочисленный эскорт будет
разбросан по деревне. Он знал, что поступал неразумно, долго откладывая
визит в Сент-Жермен; ему следовало явиться ко двору на несколько недель
раньше; возможно, тогда власть де Гизов еще не была столь полной. Он,
Антуан, должен был прибыть с помпой и надежной собственной охраной. Он
совершил глупость, вняв недоброму совету, и теперь понял это. Антуан
полностью осознал, какие силы работали против него, когда по завершении
охоты вошел в комнату для аудиенций.
Король Франциск - смущенный, но явно подчинявшийся приказам - стоял
неподвижно, не пытаясь поприветствовать гостя. Кардинал Лоррен, замерший
возле короля, повел себя точно так же. Это было серьезным оскорблением,
поскольку Антуан занимал более высокое положение, чем кардинал, и даже если
король желал унизить принца, то Лоррен определенно не имел права держаться
подобным образом. Но Антуан был лишен собственного достоинства. Он
неуверенно обнял короля и кардинала, которые никак не отреагировали на этот
жест.
На аудиенции присутствовали Катрин и юная королева; наблюдая за
Антуаном де Бурбоном, Катрин испытывала желание рассмеяться. Слава Богу,
что она не доверилась Бурбону. Ему отвели роль камеристки, подумала Катрин.
И он безропотно смирился с этим! Глупец! Неужели он не видит, что сейчас
ему нельзя показывать слабость?
Он должен был потребовать почтения от кардинала; если бы Антуан сделал
это, бедный юный король дрогнул бы, и кардинал понял бы, что имеет дело с
сильным человеком. Но, увы, у Антуана не было чувства собственного
достоинства, уверенности в себе.
Кардинал говорил с ним весьма высокомерно; Антуан улыбался, радуясь
хоть какому-то вниманию.
Бедный жалкий щеголь! - подумала Катрин. Появился человек,
использовать которого не составит труда.
Антуан вернулся к жене; Катрин с улыбкой рисовала себе их встречу. Она
больше не завидовала их взаимной любви, поскольку была уверена, что Жанна
когда-нибудь разочаруется в этом браке. Жанна была сильной, она должна
презирать слабость. Катрин с удовольствием представляла себе, как Антуан
возвращается к жене, чтобы рассказать ей о том, как его приняли при дворе,
что он смог сделать для протестантов, надеждой которых являлся с тех пор,
как принца Конде преднамеренно отправили с миссией за границу - Антуан не
добился ровным счетом ничего.
Конде был человеком другой породы. Его нельзя было игнорировать с
такой же легкостью, как Антуана, старшего брата Конде. Но сейчас он
находился в отъезде, и о нем можно было забыть. Борьба за власть - сложное
дело, поглощающее человека целиком; здесь нельзя предвидеть будущее дальше,
чем на расстояние нескольких ходов.
Она, однако, располагала временем представить себе Антуана, с поджатым
хвостом возвращающегося к супруге, чтобы поведать ей историю своего
унизительного поражения. Когда-нибудь мадам Жанне придется понять, за
какого человека она вышла замуж.
Катрин часто преследовали мысли о Жанне; она всегда будет ненавидеть
ее, считать своей политической противницей, а также женщиной, счастливой в
любви - хотя с каким партнером! В будущем ей следует остерегаться Жанны.
Катрин было о чем поразмышлять дома. С помощью братьев Руджери, а
также ее парфюмера Рене, державшего лавку на набережной напротив Лувра, она
убрала одну или две второстепенные фигуры, мешавшие ей. Такие действия
позволяли Катрин ощутить свою власть; она с удовольствием улыбалась
намеченным ею жертвам и обещала им свое расположение. Затем следовала
ликвидация - мгновенная или длительная, в зависимости от целей, которые
преследовала Катрин. Это действовало на нее, точно обезболивающая мазь,
приложенная к ранам, нанесенным когда-то Дианой, а в последнее время де
Гизами. Иногда ей казалось, что следует подсыпать что-нибудь в бокал
Франциска де Гиза - какое-нибудь ядовитое вещество, улучшающее вкус вина,
поскольку герцог обладал даром дегустатора; в другие моменты она думала о
том, что с радостью подарила бы кардиналу Лоррену книгу, обработанную
особым образом Рене или одним из братьев Руджери; она охотно преподнесла бы
этому денди, Антуану де Бурбону, пару надушенных перчаток, которые убивали
надевшего их. Но это сулило лишь мгновенное удовлетворение. Неразумно
поступать так с людьми влиятельными или имевшими высокое звание. Кроме
того, она начала видеть, что живые де Гизы и Бурбоны полезнее для нее, чем
мертвые, - она может с выгодой для себя столкнуть два соперничающих дома.
Иногда могло показаться, что она приняла сторону де Гизов, но она не
собиралась делать это всегда. Когда представлялся удобный случай, Катрин
давала понять слабому, тщеславному Бурбону, что она - его союзница, хотя и
тайная, поскольку власть де Гизов велика; она напоминала принцу о том, что
Франциск не вечен.
Когда Франциск умрет, корона перейдет к Карлу; истеричный,
неуравновешенный Карл был приучен во всем полагаться на мать. Он обладал
слабым характером, но ей следует помнить о его склонности к бунту. Катрин
уже видела, как Мария Стюарт увела из-под ее контроля Франциска.
Она решила осуществить план, который давно вынашивала. Казалось
невозможным заставить Карла выбросить из своей головы Марию Стюарт. Когда
Катрин говорила с ним, пробуждая в его душе самое сильное чувство, которое
он мог испытывать, а именно страх, он уступал ей. Увидев на следующий день
Марию, он пожирал ее взглядом, как влюбленный мальчик.
Катрин послала за двумя итальянцами из ее свиты, которым она могла
доверять так же, как своим астрологам.
Когда они явились в ее покои, она закрыла за ними двери и убедилась в
том, что никто не прячется в шкафах или приемной. После этого она
объяснила, чего она хотела от них. Она могла говорить откровенно-в той
мере, в какой она была способна на это, - с Бираго и Гонди, графом де
Ретцем; итальянцам приходилось подчиняться королеве-матери, они знали, что
их положение во Франции зависит от Катрин.
- Я тревожусь за моего сына, - сказала она. - Я имею в виду не короля,
а Карла, которому предстоит занять трон в случае ранней кончины Франциска.
Он не по годам сильно... увлекся женой брата. Это не полезно для маленького
мальчика. Французы...
Она доверительно улыбнулась своим соотечественникам.
- Французы не видят ничего опасного в плотской любви... даже между
детьми. Это естественно, говорят они. Какой любовник вырастет из этого
мальчика!
Катрин внезапно рассмеялась.
- Но в том возрасте, в каком находится мой сын, по-моему, более
естественно любить лиц своего пола.
Ее большие, выпуклые глаза смотрели вперед, в пространство; мужчины
пристально глядели на Катрин.
- Вы считаете, мадам, - осмелился произнести граф де Ретц, -
желательным, чтобы он поддерживал обычную тесную дружбу с... мальчиками
своего возраста.
- Как хорошо вы меня поняли! Да, именно так. Я не хочу ломать его
врожденные наклонности.
Они обменялись улыбками. Итальянцы знали, что королева-мать имеет
привычку говорить обратное тому, что она думала.
- Я хочу, чтобы он наслаждался дружбой с лицами его пола. Он весьма
слаб, и я полагаю, что вы, джентльмены, способны сделать для него многое.
Пусть он не думает в столь юном возрасте о женщинах.
Итальянцы снова улыбнулись. Им стало ясно, что они выбраны на роль
воспитателей Карла из-за их извращ...
