Джин Вулф. Воин тумана
страница №13
... встревают в разговор, секут кнутом. - Пасикрат дажене взглянул на Ио. Он не сводил глаз с Гиперида. - Выполняя здесь функции
стратега спартанцев, я весьма заинтересовался твоей боевой башней. Неужели
ты надеешься сделать ее такой же высокой, как крепостная стена? Ведь ты не
можешь даже измерить высоту этой стены?
Гиперид прочистил горло и начал:
- При всем моем уважении к тебе, стратег, ни одно из твоих утверждений
не верно. Во-первых, нужно, чтобы вершина башни была выше стены и наши
лучники могли стрелять оттуда в противника на стене. Во-вторых, высоту
крепостной стены измерить не так уж трудно. Мы ее уже определили. Иди-ка
сюда, к передней стенке. - И Гиперид сам прошел туда, показывая нам
пример. - Видишь эту дверцу? Когда ее опускают, она должна прийтись
вровень с зубцами крепостной стены. Сзади есть лесенка, которую ты,
возможно, заметил, и нашим людям стоит лишь взбежать по этой лесенке и
спрыгнуть на стену.
- И все-таки, должно быть, нашелся такой смельчак, который сбегал с
мерной рейкой к стене города, - не сдавался Пасикрат. - Впрочем, может
быть, глубокой ночью...
- Нет, зачем же! - усмехнулся Гиперид. - Я сам измерил высоту стены,
причем средь бела дня. Сперва я попросил одного лучника... вот, кстати, и
он. Подойди-ка сюда, Оиор.
Огромный бородатый мужчина в широких штанах подошел к нам, шаркая
ногами. В руке он держал молот; ни за спиной, ни на поясе у него не было и
намека на колчан со стрелами. И все же я знал, что лысый Гиперид не
ошибся: у бородача был зоркий взгляд лучника.
- Мы привязали к стреле тонкую бечеву, - продолжал Гиперид, - Оиор
выстрелил, и стрела вонзилась в землю у самого основания стены. Мы
отрезали веревку, и, подтащив стрелу к себе, измерили длину бечевы. Так мы
узнали расстояние от того места, где стоял Оиор, до крепостной стены.
- Но это еще не высота стены, - возразил Пасикрат. - Разве что вам
очень повезло, и вы...
- Нет, дело тут, конечно, не в везении. Мы воткнули в землю меч, чтобы
высота его была ровно локоть, и, когда тень от стены достигла того места,
откуда тогда стрелял Оиор, мы измерили длину отбрасываемой мечом тени и
разделили длину бечевы на длину этой тени. В итоге и получилась искомая
высота стены: сорок семь локтей.
Лучник Оиор улыбнулся мне и коснулся лба в приветственном жесте.
Когда мы вернулись в палатку, Пасикрат отослал Дракайну и Ио, а мне
сказал, протягивая руку:
- Я вижу, ты снова носишь свой меч, Латро. Отдай его мне.
Я отстегнул меч и сказал:
- Смотреть ты на него можешь сколько угодно.
- Отдай мне свой меч, - повторил он.
Уже по его чересчур ровному тону я догадался, что он задумал.
- Нет, - сказал я и вновь пристегнул меч.
Он свистнул. Наверное, он давно задумал меня проучить, пока мы снова не
отправились осматривать крепостные стены или не встретились с Ксантиппом,
потому что рабы его появились мгновенно. У одного в руках было два
дротика, а у второго - плетка "скорпион" с тремя хвостами. Они вынырнули у
меня из-за спины, а сам Пасикрат тут же перекрыл второй выход, держа руку
на рукояти меча.
- Твои люди могут убить меня, - сказал я, - но бить меня они не будут
никогда. - Я вспомнил его слова о том, что эта Каллеос якобы продала меня
регенту. - А если они убьют меня, что скажешь ты своему хозяину?
- Правду, - пробурчал Пасикрат. - Сест не был взят, ты проявил леность
и вел себя нагло. Я попробовал дать тебе урок, но ты стал сопротивляться.
- Его гоплон был прислонен к стене палатки у входа. Заученным движением он
ловко подхватил его и надел на руку. - А теперь отдай мне меч, плащ и
хитон, - приказал он мне, - и будь благоразумен.
- Вот уж никто не считает вас, спартанцев, людьми благоразумными, -
сказал я.
- Потому-то все и оказались нашими илотами или скоро будут ими. - Он
глянул на своих рабов: - Ну, Кейр и Текмар, давайте - только не смейте
убивать его!
Оба его раба были недостаточно хорошо вооружены, чтобы захватить
вооруженного мечом воина, так что случившееся в следующую минуту можно
было бы назвать нелепым, если б это не было так ужасно. Первым на меня
двинулся раб с плеткой, страшно щелкая тремя ее хвостами в воздухе и
рассчитывая меня запугать. Я отступил назад и рубанул мечом по "хвостам"
из воловьей шкуры. Он резко отшатнулся и напоролся на один из дротиков,
который держал наготове стоявший позади него второй раб.
Самое ужасное - что при этом он остался жив и теперь буквально истекал
кровью. Хватая воздух ртом, точно выброшенная на берег рыба, он выронил
свою плетку и судорожно замахал руками.
Я подхватил плетку, успев краем глаза заметить бросившегося на меня
Пасикрата. Кнутовище оказалось из какой-то тяжелой и плотной древесины, а
"хвосты" самой плетки, с наконечниками из свинца, извивались так, словно
готовы были удушить человека. Что было силы я хлестнул плетью Пасикрата по
ногам.
Однако он оказался проворен и успел закрыться щитом, так что кнутовище
грохнуло по бронзовой пластине его гоплона. Тогда я рубанул сверху вниз
Фалькатой - это наиболее мощный удар, - и снова он оказался ловчее меня и
успел поднять щит, хотя клинок прорезал бронзу, точно кусок сыра, до
середины и так же легко вышел наружу.
Пасикрат пронзительно вскрикнул. Его вопль был похож на женский, хотя
бросился он на меня с яростью настоящего мужчины и заставил отскочить в
сторону.
Я коснулся локтем стенки палатки и заметил свой свиток. Он лежал на
тюфяке, совсем рядом со мной, так что я быстро наклонился и схватил его.
Чем, видимо, и спас себе жизнь: дротик просвистел прямо у меня над ухом,
чуть задев его, и этот звук я ощутил как удар. Из рассеченного уха ручьем
полилась кровь.
Дротик рассек стенку палатки, я бросился в эту дыру и побежал на
восток, мимо палаток, прямо через поля - куда-то по направлению к
Персеполису, как мне казалось, в самое сердце Империи, хоть и сейчас не
знаю, откуда мне известны эти географические названия.
Добравшись до холмов, я отыскал какую-то впадину и рухнул на землю, ибо
бежать больше не было сил. В голове стучало, в ушах слышался странный шум,
будто мчался разлившийся в половодье огромный поток. Вскоре серые тучи,
висевшие низко над землей, рассеялись, и показалось солнце, похожее на
алую монету. Я мхом унял кровь, текшую из рассеченного уха, вытер палой
листвой измазанный в крови клинок и, развернув свой свиток, прочел из него
достаточно, чтобы узнать, что должен непременно продолжать записи.
Потом я некоторое время писал, отдыхая и прислушиваясь, нет ли погони.
Но погони не было. Я решил снова бежать на восток, когда взойдет луна.
Главное - не забыть, что я беглец и от кого убегаю. "Я должна помнить все
для тебя", - так сказала Ио, когда мы рассматривали с ней боевые осадные
машины афинян. Жаль, что сейчас Ио со мною нет.
41. МЫ - В СЕСТЕ
Да, я был послан сюда богиней, и никакой это не сон. Как легко было бы
написать, что мне все это приснилось! Многие так и делали. Однако я
уверен, что богиня не снилась мне, ибо она-то меня и разбудила.
А до ее появления мне снился сон о любви, и у женщины в этом сне были
волосы цвета воронова крыла, а может, мне так казалось при лунном свете.
Глаза ее горели желанием, она сама льнула ко мне, направляла меня. В
темных и спокойных водах озера отражались тысячи звезд; на его берегах
мужчины в рогатых шутовских масках совокуплялись с женщинами в венках из
виноградных лоз; гремели бубны и тамбурины.
А потом я проснулся.
Та черноволосая женщина мгновенно исчезла, музыка смолкла. Мое
рассеченное ухо горело. Вокруг высились темные мрачные скалы, воздух был
холодный, влажный, в нем чувствовалось приближение зимы и, снегопадов. Я
слышал бормотание ветра среди дубов, и мне вдруг показалось - не знаю
почему, - что ветер высказывает вслух мысли самого Зевса, верховного бога,
которому мало дела до простых смертных. Мне показалось, что бог этот
безумно зол и черные мысли обуревают его - ветер будто повторял все время
одно-два слова, точно призывая кого-то к мести.
Я сел, и ночь тут же стала самой обычной. Ветер продувал насквозь
дубовую рощу; молодая луна висела низко на западе. Где-то вдалеке завыл
волк. Руки и ноги мои сводило от холода и неподвижности, однако я не стал
снова укрываться плащом - напротив, у меня возникло желание немедленно
встать и бежать, спасаться от грозной опасности. Я уже не помнил, от чего,
собственно, бежал в горы, от чего спасался, но все сильнее ощущал
неведомую угрозу. Я потянулся и увидел у своих ног этот свиток; я еще
помнил, как засунул его в укромное место среди камней.
Я хотел поднять его и охнул от ужаса, чуть было не закричав во весь
голос: я стоял на самом краю пропасти. Всего несколько минут назад я спал
здесь, ни о чем не подозревая, хотя любое движение могло бросить меня в
этот бездонный колодец! Пропасть была так глубока, что дна ее не достигали
ни серебряный свет луны, ни сияние звезд. Весь дрожа, я бросил туда
камешек и прислушался, но так ничего и не услышал, напрасно напрягая свой
слух и слыша лишь тяжкие удары собственного сердца.
Хотя мой камешек так и не достиг дна той пропасти, в глубине ее вдруг
что-то шевельнулось. Стены-то в ней, по крайней мере, были, и по этим
стенам метались странные белые и светло-зеленые проблески, не слишком
яркие и какие-то далекие. Порой они напоминали муравьев на стенах
запечатанной гробницы, порой будто перелетали бесшумно с одной стены на
другую, подобно летучим мышам, поблескивали и мерцали.
- Ты бы, конечно, и так нашел меня, - сказал вдруг кто-то у меня за
спиной, - но я пришла сама.
Я обернулся и увидел девушку лет пятнадцати, сидевшую на камне. Ее
наряд был соткан из мрачноватых осенних листьев, желтых, зеленоватых,
красно-коричневых, а чело украшала диадема с черным камнем. Хотя сидела
она спиной к лунному свету, я ясно мог видеть ее лицо: оно напоминало лицо
голодного и больного ребенка, как у тех девочек и мальчиков, что торгуют
собой в нищих кварталах больших городов.
- Скоро ты удивишься тому, что произошло с твоей книгой, - сказала она.
- Я сохраню ее для тебя; но теперь возьми свой свиток и уходи от моего
порога.
Когда она говорила, мне было страшнее, чем на краю той пропасти;
возможно, если бы не страх, я бы не подчинился ее приказу.
- Я уже свернула твой пергамент, причем очень туго, и связала бечевкой;
там же и твой стиль. А теперь сунь свиток за пояс. Тебе придется немало
потрудиться, прежде чем ты снова начнешь делать записи.
- Кто ты? - спросил я.
- Называй меня Девой, как называл во время нашей с тобой первой
встречи.
- Так ты богиня? Я не думал...
Она горько усмехнулась:
- Что и боги вмешиваются в войну людей друг с другом? Теперь уже не так
часто. Но Незримый слабеет, а мы стали достаточно сильны. Мы никогда не
исчезнем полностью из вашей жизни.
Я склонил перед ней голову:
- Как могу я служить тебе, Дева?
- Прежде всего отпусти рукоять меча. Поверь, против меня твой меч
бессилен.
Я опустил руку.
- Во-вторых, поступай так, как велю тебе я, и облегчишь мне заботу,
которую, желая помочь матери, я взяла на себя. Ты, конечно, не помнишь,
однако некогда я дала тебе обещание: вернуть тебя к твоим прежним друзьям.
- Значит, ты проявила большую доброту, чем я того заслуживал, - сказал
я, заикаясь от вспыхнувшей в сердце радости.
- Я делаю это ради своей матери, а не ради тебя. И ты вовсе не должен
благодарить меня. Как и я ничем тебе не обязана. Если бы ты позволил
Пасикрату побить тебя, как и прочих рабов, моя задача была бы куда легче.
- Я не раб, - возразил я.
Она снова улыбнулась.
- Как же так, Латро? Значит, ты даже и не мой раб?
- Я твой верный слуга и последователь.
- И как всегда, велеречивый. Запомни, Латро: никто из людей не может
сравниться с богами. Даже в лести и фальши.
- Ты говоришь, что некогда пообещала отправить меня к моим близким.
Если это обещание было фальшивым, лучше убей меня сразу.
- Обещание свое я сдержу, - сказала она и облизнула пересохшие губы. -
Но я голодна. Чем ты одаришь меня, когда я исполню твое желание, Латро?
Увижу ли я гекатомбу, когда сотня быков исходит дымящейся кровью на моих
алтарях?
Я покачал головой.
- Я бы и рад был сам перерезать глотки всем этим быкам да еще и пел бы
при этом, да только их у меня нет. Нет и денег. Все, что у меня есть, -
при мне, ты это видишь сама.
- Ну да, книга, меч, пояс воина, сандалии и рваный хитон... И
разумеется, твое тело, но его я у тебя не попрошу: все равно оно скоро
станет моим. Ну а скажи, готов ли ты положить на мой алтарь все остальное?
- Все, что ты захочешь!
- И даже Ио?
- Кто такая Ио? - спросил я.
- Рабыня. Говорит, что твоя. Ну что, отдашь мне ее по собственной
доброй воле?
Я с трудом заставил себя утвердительно кивнуть.
- Только сперва покажи мне ее, богиня.
- Ах вот как? Ладно, я не стану просить у тебя Ио. Не стану просить и
твою книгу, и меч, и все остальное. Я облегчу тебе задачу: подари мне
волка.
- Всего лишь волка? - Душа моя встрепенулась от радости. - О, как ты
великодушна, как милостива!
- Так многие говорили. Да, я прошу всего лишь волка. Однако волк этот
посвящен моей матери, и ты тоже знал бы о нем, только ты все забываешь.
Итак, я сама позабочусь, чтобы вы с ним встретились, и помечу его своим
знаком, чтобы ты мог отличить его.
- И об этом я не забуду?
Она указала мне пальцем: там, передо мной и встающим солнцем, высился
холм, однако я сразу понял, что волк - за этим холмом.
- Летом дни были длинными и вечерняя заря встречалась с утренней. Но
теперь дни становятся все короче; когда снова завоют волки, ты не забудешь
ни меня, ни мои слова. И вот что еще помни: когда волк бросится на тебя,
ты не испугаешься. Это он и есть.
- С радостью выполню твою волю!
- Ну, не то чтобы с радостью. Особенно когда время придет. А теперь ты
прежде всего должен вернуться к тем стенам, от которых бежал, причем до
восхода солнца. Успеешь?
- Но уже заря, - сказал я. - Разве я могу бежать так быстро? Я бы
побежал, если б мог.
- Враги жаждут твоей крови. Будь осторожен. Когда взойдет солнце, тебе
встретятся женщина и ребенок, идущие рука об руку. Отдай свой меч ребенку.
Понял?
- Я так и сделаю.
- А когда отыщешь того волка, схвати его за ухо, быстро перережь ему
горло и произнеси мое имя. Ступай. Когда сделаешь, что я велела,
исполнится и мое обещание.
Город был едва виден где-то на западе, однако я почему-то хорошо
различал его серые стены, насупившиеся сотнями башен над лагерем
осаждавших. Я бросился бежать, и город скрылся из виду. Я скользил по
камням, огромными прыжками пересекал покрытые жнивьем поля и действительно
очень быстро оказался среди знакомых палаток.
Воины пробуждались ото сна; хрипло играли трубы; люди потягивались,
зевали, надевали латы, опоясывались мечами, брали в руки копья и щиты с
изображением перевернутого быка, знака Афин, и строились; их неровные ряды
окриками подравнивали эномотархи (*159). Кое-кто с любопытством
посматривал в мою сторону, и я помахал свитком над головой, чтобы считали,
что я просто гонец; никто не остановил меня.
Пробежав лагерь насквозь, я оказался в предместьях Сеста, где раньше во
множестве располагались жилые дома и торговые ряды. Теперь все было
сожжено - не знаю, осаждавшими или осажденными. Повсюду высились боевые
башни и крытые повозки, осадные насыпи из земли и бревен. На каждом шагу
путь преграждали груды камней и черепицы на месте рухнувших строений. Я
заметил в развалинах щербатый котелок, рассыпавшуюся нитку коралловых бус
и задумался о горькой судьбе живших здесь несчастных женщин, которых,
скорее всего, никогда не увижу.
Вскоре я оказался на расстоянии полета стрелы от городской стены, о чем
меня вежливо предупредил лучник сверху, а потом выстрелил. Стрела
просвистела у самого моего лица и воткнулась в потемневшую землю, так что
я покрепче засунул свиток за пояс и снова бросился бежать.
Солнце было уже довольно высоко, а ведь Дева сказала, что я должен
отдать свой меч ребенку, "когда взойдет солнце". Это представлялось мне
совершенно невозможным, но я все бежал, точнее, трусил, огибая крепость по
периметру в поисках женщины с ребенком.
Мне очень хотелось бежать поближе к стене, чтобы как-то уменьшить путь,
однако в меня еще два раза выстрелили лучники со стены и промахнулись,
хотя их тяжелые стрелы воткнулись в землю почти у самых моих ног.
Я проделал уже половину пути вокруг города, когда наконец увидел их -
женщину в пурпурном одеянии и девочку в рваном сером пеплосе. Они шли рука
об руку в тени под стеной и так близко от нее, что сверху их легко могли
бы забросать камнями.
Вдруг лежавший на земле раненый воин вскрикнул и бросился на меня с
мечом. Я подивился его мужеству, ибо у него по локоть была отрублена левая
рука и кое-как наложенная повязка вся пропиталась кровью. Однако нужно
было защищаться, и я выхватил меч, не успев даже вспомнить слова Девы,
которая, возможно, хотела, чтобы я сразился с этим одноруким без оружия.
Наверное, это было бы справедливо - он конечно же был слишком слабым
соперником после такого ранения. Я не стал с ним сражаться и подбежал к
женщине с ребенком. Повернув меч рукоятью вперед, я протянул его девочке.
Она взяла его сразу и охотно. Но, обернувшись, я увидел, что однорукого
воина уже преследуют другие. Один из преследователей упал - стрела
вонзилась ему прямо в горло, - но двое других успели схватить однорукого,
вырвали у него меч и отшвырнули оружие прочь. Солнце уже буквально
заливало все своими золотыми лучами, вынырнув из-за городской стены и
высоко поднявшись над нею - точно взошло второй раз за день.
И тут со стены на нас бросились воины - со щитами и в латах. Они
окружили нас и втащили в какую-то дверь, так глубоко утопленную в стене,
что она была совершенно незаметна снаружи. Дверь отворилась, и мы
оказались в осажденном городе. Двух-, а то и трехэтажные дома теснились
вдоль узкой улицы; многие из них примыкали к крепостной стене. Наши
захватчики ничем, казалось, не отличались от тех, с кем мы воевали против
них; однако попадались в Сесте и совсем не похожие на эллинов воины, с
черными, а не русыми, курчавыми бородами и в просторных штанах - желтых,
синих или зеленых.
Нас отвели в цитадель, потом женщину от нас отделили, а у меня отняли
мой меч. Сейчас мы с Ио (ибо девочка оказалась той самой маленькой
рабыней, которую Дева просила принести ей в жертву) сидим взаперти и под
охраной, и я по ее настоянию пишу свой очередной отчет.
42. Я ОДЕРЖАЛ ПОБЕДУ, ХОТЬ И НЕ БЕЗ ПОМОЩИ БОГИНИ
Я одержал победу над тремя воинами, охраной сатрапа из Суз. Все эти
воины были эллинами, хотя в Сесте правят отнюдь не эллины, как объяснила
мне Ио. Она говорит, что на этом берегу повсюду эллинами правят персы.
- Тем лучше для этих эллинов, - сказал я, - ведь персы мудры и
справедливы, а эллины горды, скупы и непокорны. Возможно, они
действительно умны и образованны, однако совершенно не сознают своих
обязанностей по отношению к государству и его правителю.
Она согласилась со мной, а потом спросила шепотом, не думаю ли я, что
нас подслушивают.
- Но я сказал так совсем не потому, - возмутился я. - Я действительно
так думаю, это истинная правда!
- Однако я и сама эллинка, господин мой.
- Я имел в виду мужчин. Женщины у эллинов, пожалуй, несколько лучше,
хотя и они весьма своенравны и распущенны.
- Ты говоришь так только потому, что женщин видел в основном в доме
Каллеос! Ты ее помнишь? А Фаю? А Зою или еще кого-либо из гетер?
- Нет. Но я отлично представляю себе и эллинов и эллинок. - Зря я так
резко говорил с нею! Нужно постараться впредь избегать колкостей. - Вот
дети у них действительно очень красивы и добры.
Ио улыбнулась.
- Я единственный ребенок, с которым ты имел дело, Латро. Хотя ты,
возможно, в чем-то и прав относительно взрослых эллинов. А о персах ты
много знаешь?
- Это ведь персы командуют воинами, которые взяли нас в плен? Я уверен,
что не раз видел их и прежде, но не могу припомнить, где и когда.
- А я видела их еще в Фивах. Они говорят на другом языке и прячут своих
женщин подальше от чужих глаз, да и обращаются с ними куда строже, чем,
например, жители Афин. Вчера одного из персов я видела на стене. Тогда-то
я и догадалась, как помочь Дракайне пробраться в Сест.
Я спросил, не Дракайной ли зовут ту женщину в пурпурном плаще. Ио
кивнула.
- Да. Она хотела пробраться в город, чтобы вступить в переговоры с
персами от имени регента, да не знала, как это сделать. Вчера, когда вы с
нею и Пасикратом бродили у крепостной стены и рассматривали башню на
колесах, я заметила на стене перса, который явно следил за Дракайной.
Шапка его была вся изукрашена самоцветами, пальцы в перстнях, и
драгоценные камни так сверкали, что я поняла: он важная персона. А по
тому, как хищно он высматривал Дракайну, сразу стало ясно, что, как только
она подойдет чуть ближе к стене, он прикажет своим воинам схватить ее. А
потом, когда ты подрался с Пасикратом и убежал, я решила пойти в город
вместе с Дракайной и попробовать помочь тебе. Спартанцы ведь скорее всего
просто убьют тебя, если поймают.
- Кто такой этот Пасикрат? - спросил я; неприятно было слышать, что я
от кого-то убежал.
- Он здесь главный среди спартанцев, - сказала Ио. - Или был главным. Я
расскажу тебе, если хочешь, но потом ты все-таки лучше прочти о нем в
своей книге. Времени-то у нас будет больше чем достаточно.
Не успела Ио договорить, как дверь широко распахнулась. Я ожидал
увидеть воинов, вроде тех, что привели нас сюда, и, возможно, во главе с
персидским офицером, однако вошли варвары в длинных штанах и с замотанными
тряпками голевами. Я обнаружил, что откуда-то знаю, как они должны
выглядеть и как будут вооружены. Но все же, поскольку я не уверен, что
снова вспомню это, лучше кое-что запишу в дневник.
Персы не закрывают только лицо и руки, все остальное спрятано под
одеждой; порой они закрывают и лицо - натягивают на него платок,
повязанный на шею, чтобы предохранить нос и рот от пыли. Обуты они не в
сандалии, а в высокие башмаки (которые, по-моему, на редкость неудобны),
так что невозможно увидеть даже кончики пальцев. Эллины тоже любят яркие
цвета, однако одежда у них в основном одноцветная, отделанная разве что
каймой по краю. А в одежде персов полдюжины различных цветов и оттенков. И
доспехи у них слишком легкие, даже стражники, что пришли за нами, едва
прикрыты латами.
Их копья в длину не превосходят человеческого роста. На другом конце
копья у них вместо второго наконечника, которым можно воспользоваться,
если копье сломается, нечто вроде железного шара. Что, по-моему,
достаточно разумно, ибо такое короткое копье стало бы совершенно
непригодным, а железный шар позволяет персидскому воину превратить свое
сломанное копье в некое подобие булавы. Из-за этого шара центр тяжести у
персидского копья иной, и персы держат его иначе, чем эллины.
У персов всегда при себе луки и колчаны со стрелами. По-моему, они
больше всех других народов любят стрельбу из лука. Их луки сделаны из
дерева и рога, скреплены с помощью сухожилий и выгибаются как бы в
обратную сторону, когда тетива не натянута. Стрелы длиной примерно с руку,
с железными наконечниками, и оперение у одних голубое, а у других серое.
Стрелы персы носят в колчане вместе с луком.
Персидские мечи короткие и прямые; клинок обоюдоострый, резко
суживающийся на конце. У тех воинов, что пришли за нами, на бронзовых
эфесах мечей изображены львиные головы. А у Артаикта, к которому они
отвели нас потом, львиная голова на рукояти меча сделана из золота. Это
очень красиво, хотя, по-моему, мечи персов больше похожи на длинные ножи -
их хорошо метать, а для настоящей битвы они не пригодны.
Некоторые из персов даже и мечами не вооружены, а имеют при себе боевые
топоры с длинной ручкой. Между прочим, я бы тоже предпочел такой топор,
если бы мне предстояло выбирать между ним и персидским мечом. Те, кто
вооружен такими топориками, носят на поясе ножи.
У Артаикта седая борода и жесткий взгляд темных глаз, кажется, еще
более темных, чем у остальных его соплеменников. Его тюрбан расшит
самоцветами, а на руках - множество перстней, так что я решил, что именно
Артаикта видела Ио тогда на стене. Женщина, которую Ио называет Дракайной,
теперь сидит справа от Артаикта, но не скрестив ноги, как он сам, а как бы
полулежа, в изящной соблазнительной позе, демонстрируя всем свою
привлекательность и красоту. Когда мы вошли, она прикрыла нижнюю часть
лица краешком разноцветного шарфа.
Артаикт обратился к ней на неведомом мне языке, и она, кивнув, ответила
ему по-эллински:
- Как сказал мой господин, так и будет.
Тогда Артаикт снова обратился к ней - теперь тоже на языке эллинов:
- Ваш язык более гибок, особенно в подобных переговорах. Они ведь не
понимают нашего языка?
- Нет, господин мой.
- В таком случае объясни им, зачем их привели ко мне.
Дракайна повернулась к нам; казалось, будто она смотрит на нас из
окошка, которое далеко-далеко от земли, и все же я видел, что она глаз с
меня не сводит.
- Я рассказала моему господину, как ты обошелся с Пасикратом. Я также
поведала ему, что ты без труда мог бы положить в поединке троих. У моего
господина в охране есть и уроженцы Сеста, а не только персидские воины,
так вот, трое эллинов вызвались драться с тобой. Но не на копьях, а
врукопашную, как спортсмены во время панкратиона (*160). Ты знаешь этот
вид борьбы? Никакого оружия, кроме собственных рук.
Я хотел было спросить, что же такого я сделал с Пасикратом (ведь, по
словам Ио, я от него убежал!), но тут Артаикт хлопнул в ладоши, и в покои
вошли трое воинов. Все они были примерно моего роста, с отлично развитой
мускулатурой - короче, мужчины в самом расцвете сил.
- Это нечестно! - запротестовала Ио.
Дракайна кивнула, соглашаясь с нею.
- Ты права, но жители Персии не любят напрасного хвастовства, а я, к
сожалению, совсем об этом позабыла. Когда они слышат похвальбу, то для них
дело чести - заставить хвастуна вести себя достойно, даже если хвалился не
он сам, а кто-то другой ставил его в пример прочим. Кроме того, мой
господин, видимо, считает Латро бывшим моим любовником, хотя мы обе с
тобой знаем, что это вовсе не так.
- Если б твоя воля, было бы так! - горько сказала Ио.
Я пока рассматривал тех троих. Если убить вожака, то остальных это
несколько охладит. Часто посредине стоит именно вожак, однако во время
поединка самое почетное место - на правом фланге. Снимая пояс, я
пробормотал:
- О Дева, помоги мне!
И сразу же дверь снова отворилась, и вошли еще двое мужчин, тоже с
обнаженными торсами. Оба не были особенно крупными и мускулистыми, однако
первый из вошедших был так красив и так хорошо сложен, что любой мужчина в
его присутствии казался уродом. Второй был постарше, но еще в полной силе;
он был очень загорелый, в волосах седина, глаза хитрые. Ни один не сделал
и шагу ко мне, оба замерли у дверей, опустив руки. Первые трое, что стояли
передо мной, вряд ли даже заметили их появление.
- Итак, вас трое против одного, - сказал им Артаикт. - Убейте его и
поскорее возвращайтесь к своим обязанностям.
Мои противники шагнули вперед, надеясь взять меня в кольцо. Я понимал,
что допустить это равносильно смерти, и отскочил влево, чтобы тому, кто
был на этом фланге, пришлось биться со мной в одиночку хотя бы несколько
секунд.
Мы сошлись, и я сразу ударил его кулаком в низ живота и боднул в лицо.
Он пошатнулся и упал навзничь, из носу у него хлынула кровь.
И сразу же тот, что постарше, бросился к упавшему и буквально прильнул
к нему, точно любовник к своей возлюбленной. До того я даже не был уверен,
что эти трое знают о присутствии тех двоих, что пришли позднее, однако,
оказалось, они прекрасно об этом знали. Я сделал круг, отвлекая противника
и надеясь выиграть время.
И оказался прав. Человек с сединой в волосах поднялся, губы и все лицо
у него были перепачканы алой кровью. Неожиданно он обхватил сзади одного
из моих противников, но тот, видимо, не понимал, в чем дело и что именно
сковывает его движения.
- Я Одиссей, сын Лаэрта и царь Итаки, - шепнул мне седеющий человек. -
И мы прольем еще немало крови, чтобы отомстить за сына Пелея (*161).
- Сомневаюсь, что нам это удастся, - ответил я, заметив, что второй из
моих противников следит за тем, куда я смотрю, а не за моими движениями.
Когда битва была окончена, Дракайна улыбнулась - мне были видны ее губы
сквозь тонкий шарф - и сказала:
- Мой господин Артаикт считает вести, принесенные мною, слишком
важными, чтобы хранить их в этих стенах. Кроме того, в городе не хватает
пищи - жители уже варят и едят ремни со своих кроватей.
Артаикт что-то гневно сказал ей, но Дракайну, похоже, его слова ничуть
не смутили.
- Артаикт надеялся на подмогу, однако она не пришла; так что он покинет
город и захватит с собой своих подданных и иноземных слуг. А эллинов
оставит здесь, ибо прекрасно понимает, что они все равно вступят в
переговоры с противником и сдадут город, чтобы спасти от разрушения
собственные дома и городские стены. Сообщив полученные от меня сведения
Великому царю, Артаикт рассчитывает получить новое войско и вернуться,
чтобы сокрушить захвативших Сест варваров - если, разумеется, у них хватит
наглости остаться здесь. Я уже говорила ему, что ты давно служишь своим
мечом Великому царю; а только что он видел тебя в схватке и окончательно
убедился в этом. Он хочет знать, пойдешь ли ты с ним в Сузы, где он
рассчитывает застать Великого царя?
- Да, конечно, - кивнул я.
И тут вмешался сам Артаикт; по-эллински он говорил с сильным резким
акцентом:
- Так, значит, ты не из эллинов? А похож на них!
- Нет, я не эллин, господин мой.
- Докажи! Как, к примеру, звучит твой родной язык? Эллины ведь никогда
не станут учить чужой язык, им достаточно своего, ведь они уважают только
себя.
Я сделал, как он просил, и поклялся на своем родном языке (которым
пользуюсь, ведя свой дневник), что не имею никакого отношения ни к Афинам,
ни к другим городам эллинов. Не уверен, что Артаикт меня понял, однако,
похоже, моя речь убедила его окончательно. Он вытащил откуда-то из-за
красных подушек, на которых сидел, мой меч и вручил его мне.
- Ночью мы уходим из города, - сказал он. - Все будут спать, кроме
нескольких часовых. Никто знать об этом не должен. Люди в этом городе в
любой момент готовы предать меня, сколько ни клянутся в своей верности. Ты
поедешь со мной рядом, вместе с этой женщиной. Да смотри, чтобы с ней
ничего не случилось!
Выйдя вместе со мной из ярко освещенной приемной Артаикта, Дракайна
сказала:
- Теперь тебе следует выбрать щит и копье. Одного твоего меча мало.
Кстати, как насчет шлема?
- Раньше у тебя тоже были латы, такие круглые пластины, господин мой, -
сказала Ио.
- Да, я понимаю. И конечно, возьму и щит и шлем, раз нам предстоит
сражение. А вот копье не возьму. Лучше пару дротиков.
Оружейная находилась в подвале. Я попросил подыскать мне продолговатый
и не слишком тяжелый щит, но у них были только гоплоны - круглые и очень
тяжелые щиты - или совсем легкие пельты (*162).
- Пельты сделаны в честь моей богини, - сказала Дракайна, поднимая один
из них. - Ими пользуются фессалийцы, а ведь они обычно вооружены
дротиками.
Я возразил ей и пояснил, что натянутая на плетеные прутья кожа пельтов
способна защитить только от стрел или от камней, пущенных из пращи.
- Так ведь им ничего иного и бояться не приходится, - сказала Дракайна.
- От тяжелых копий они стараются держаться подальше.
Я лишь головой покачал; я уже понимал, что если сегодня ночью случится
драка, то она будет жаркой. А убежать от копий я не смогу.
- Вот, - предложил мне оружейник, - попробуй этот, господин мой. Это
самый маленький гоплон в мире!
Диаметр этого щита был равен локтю и ладони (я специально измерил); он
был отделан бронзой, как, впрочем, и все гоплоны, однако под бронзовой
пластиной была деревянная основа, обтянутая кожей. Как справедливо сказал
оружейник, это явно был самый легкий гоплон из всех виденных мною.
- А вот и хороший шлем! - воскликнула Ио.
- Возможно, для эллина он и хорош, - возразил я, - только я бы не
хотел, чтобы персы в темноте приняли меня за эллина.
Оружейник прищелкнул пальцами:
- Погоди, господин мой, по-моему, у меня есть именно то, что тебе
нужно. - Он ушел и вскоре вернулся со шлемом, напоминавшим фригийский
колпак. Я его надел и сразу понял, что сделан он прямо-таки по моей мерке.
- Я слышала, что есть такая страна Фригия, где все носят такие вот
высокие шапки. Кстати, у лучников на кораблях Гиперида были такие же,
только из лисьего меха. Я не знала, что и шлемы такие бывают. А Фригия
далеко отсюда? - спросила Ио.
- По ту сторону Геллеспонта, - сказал ей оружейник. - И еще довольно
долго нужно добираться по суше. Дня три-четыре, не меньше. Лодка-то у тебя
есть?
Ио засмеялась и сказала:
- А я никуда не собираюсь! - И мне почему-то ее слова показались дурным
пророчеством.
Я выбрал также и кирасу, но не такую тяжелую, бронзовую, какие носят
гоплиты, а из нескольких слоев полотна, крепко прошитого нитками. Такая
вполне прилично защищает тело, а весит не больше обычного теплого плаща.
Легче всего оказалось выбрать дротики, их в оружейной было великое
множество, и все отличные.
- Сатрап подарил мне здесь дом, - сказала Дракайна, когда я наконец
покончил с экипировкой, - и сейчас я направляюсь туда - хочу немного
вздремнуть до вечера. Ведь моему господину не понравится, если под глазами
у меня будут темные круги. - Она явно колебалась. - Я бы тебя, конечно,
тоже с удовольствием пригласила, но не уверена, разумно ли это...
Я поспешил успокоить ее и сказал, что хотел бы пока подняться на стену
и осмотреть окрестности.
- Ну как хочешь, - с облегчением вздохнула Дракайна.
- Я могу проводить тебя, господин мой, - предложил оружейник. - Меня
зовут Оск.
- Но у моего хозяина денег нет, - сказала ему Ио.
- Ничего, его ведь приглашал к себе сам сатрап! - Оск улыбнулся. - Так
что вскоре, видимо, денежки у него появятся. - И, обернувшись ко мне,
сообщил: - Наша цитадель примыкает к городской стене, господин мой, так
что можно начать осмотр прямо отсюда; иди сперва направо, а потом, когда
поднимешься на стену, мимо сторожевых башен.
Со стены мне была видна равнина внизу и холмы за нею. Эллины ждут, что
Артаикт предпримет попытку бегства на юге или на западе: короткий
марш-бросок в этом направлении привел бы нас на берег пролива, откуда
легко перебраться на ту сторону, не привлекая внимания блокировавших вход
в пролив кораблей. Видимо, Артаикт намерен ночью идти не на юг и не на
запад, а на северо-восток, по суше, стремясь добраться до приморских
городов на берегах Пропонтиды. Поскольку Оск был рядом, я не стал чересчур
внимательно изучать со стены местность в этом направлении, а обратил свой
взор на гавань Сеста, где его суда склонили сожженные мачты над грязной
водой.
Спустившись со стены, мы прошли мимо мраморного дворца, охраняемого
евнухами, откуда рабы выносили сундуки и корзины.
- Что здесь такое? - спросила Ио.
- В этом доме живут жены нашего сатрапа, - с почтением сообщил
оружейник.
Ио заметила, что здание больше походит на гробницу.
- Это и есть гробница, - сказал Оск. - Я слышал, наш сатрап как раз
предпочитает для таких целей гробницы - считает, что женщинам в самый раз
помещение без окон - да оно и безопаснее, тут и спорить не о чем.
Когда мы с Ио остались одни, она подумала и заявила:
- Не хотела бы я быть на месте этого Артаикта, когда придет его
смертный час! Подземные боги никогда не простят ему, что он своих наложниц
поселил в гробницах.
- А кто они, эти боги? - спросил я, чувствуя, что, по крайней мере,
один из них мне уже знаком.
- Боги мертвых, - сказала она. - Их довольно много. А главный у них
Всеприемлющий; их царицу зовут Кора, Девственница. Их подземная страна
называется Хтоний; это мир духов.
Сейчас я пишу, а Ио спит. Ночью я буду скакать рядом с Артаиктом и
персидскими воинами, направляясь, возможно, именно в царство духов. Однако
я дал Артаикту слово чести. Но Ио я оставлю здесь, как она сама невольно
предсказала. Возможно, мы с ней больше никогда не увидимся. Только что я
отвел упавшие ей на лицо волосы и подумал, что вряд ли существовало в моей
жизни более дорогое мне лицо; по-моему, это просто невозможно. Как бы Ио
посмеялась надо мной, если бы вдруг проснулась и заметила, что я плачу!
43. ВОИН ТУМАНА
Затерялся я в ночи, в облаках ее дыханья! И почти позабыл уже, как
началась эта ночь.
Помнится, я лежал на соломенном тюфяке в холодной темной комнате, где к
единственному окошку под потолком вели узенькие ступеньки, а под ним была
удобная площадка для лучника. По-моему, я спал, а рядом со мною спала
какая-то девочка.
Потом за мной пришли - хорошенькая женщина и груболицый воин с копьем.
Я, видимо, знал, что за мной должны прийти, потому что сразу вскочил и
надел доспехи и шлем, а тот воин посветил мне, пока я совал за пояс свою
книгу и брал гоплон и дротики. Знал я тогда и куда мы идем, но теперь это
уже скрыл от меня извечный туман.
- Пусть Ио поспит, - сказал я той женщине. - Здесь она в безопасности.
Женщина кивнула, улыбнулась и прижала палец к губам. Она утверждает,
что прежде, до того, как она умерла, имя ее было Эврикл.
Мы быстро шли куда-то по темным, узким, вонючим улочкам и вскоре
присоединились к группе людей у ворот, хранивших молчание. Женщина провела
меня вперед, поясняя на ходу:
- Артаикт и его охрана тоже через несколько минут будут здесь. И сразу
же выступаем.
Я спросил у нее, кто эти люди, но тут появились всадники и стали
расталкивать конями толпу, так что ответить она не успела. Следом за
всадниками на белом коне ехал бородатый сатрап, который обратился к
собравшимся на неведомом мне языке; я немного удивился, когда другой
человек, что держался за седло сатрапа, стал повторять за ним все слово в
слово, но только на том самом языке, которым пользуюсь я, когда делаю свои
записи. Вот что говорил сатрап:
- Пусть славится имя великого Солнечного бога! Воины мои! Не кажется ли
вам наше положение безнадежным? Подумайте! Мы сидим в этой ловушке, как
кролики, почти без пищи, и даже питьевая вода в городе уже на исходе. Так
пусть эта ночь станет последней, и уже утром, когда солнце, дивный дар
великого Ахурамазды, вновь взойдет на свой трон, мы будем свободны! И
устремимся в империю!
Однако нам следует быть настоящими мужчинами и ни на шаг не отступать,
если придется биться насмерть. Те, кто окажется впереди остальных, должны
повернуть назад и оказать поддержку своим братьям. Всадники мои, не гоните
своих коней, не бросайте своих пеших братьев, не заставляйте их сражаться
в одиночку! И уж конечно сам Аш (*163) узнает об этом! Как и я. А то, что
узнаю я, немедленно достигнет ушей Великого царя. Постарайтесь же в случае
битвы обойти с флангов тех, кто нападет на ваших пеших братьев, и защитите
мое семейство.
Он говорил что-то еще, однако я больше не слушал: тот воин с копьем
хлопнул меня по плечу и указал на двух коней, которых держал за поводья.
Он кивнул мне на отличного серого жеребца, и женщина спросила:
- А ты верхом ездить умеешь?
Я не был в этом уверен, однако ответил:
- В случае необходимости.
- Ну так сегодня как раз такой случай. Садись в седло, а меня подсадит
этот воин.
Я вскочил на спину серого скакуна и коленями почувствовал, что мне
хорошо знакома эта посадка, хотя совершенно не помнил, ездил ли когда-либо
верхом.
Воин, ухмыляясь, крепко обнял женщину за талию и подсадил на лошадь;
она уселась позади меня. Я до сих пор помню, как блеснули в темноте его
белые зубы и как женщина обняла меня сзади, обдав странным
мускусно-цветочным ароматом, похожим на запахи летнего луга, где среди
цветов притаилась ядовитая змея.
- Ну вот, теперь я хотя бы поняла, зачем персидские женщины носят
шаровары. - Она говорила прямо мне в ухо; голос ее звенел от возбуждения.
- В течение многих тысячелетий они в любой момент готовы были вскочить на
лошадь и мчаться галопом... - Тут раздалась громкая команда, и ворота
перед нами распахнулись. - Держись поближе к Артаикту, - посоветовала
женщина. - Его охраняют лучшие воины.
За воротами нас со всех сторон окутал приползший с залива туман. За
спиной загрохотали крытые повозки, и женщина недовольно пробурчала:
- Ну вот, разве при таком грохоте можно уйти незаметно? Ты ведь небось
тоже слышишь, как перекликаются встревоженные часовые врага?
Я спросил ее, зачем здесь эти повозки.
- Для жен Артаикта. Его любимая жена со служанками едет в первой
повозке, а наложницы - в остальных. - Она вдруг умолкла, резко затаив
дыхание. - Но где же он сам? И где его стража?
За повозками шли несколько десятков пехотинцев с продолговатыми щитами.
Пехотинцев возглавлял воин с орлом на набалдашнике посоха. У меня чуть
сердце не разорвалось при виде этого воина (оно и сейчас начинает стучать
сильнее, стоит мне вспомнить об этом), хотя причины своего волнения я
понять не мог.
Крик вырвался из тысячи глоток - привстав в седле, я увидел сквозь
туман гоплоны, и длинные копья врага, и черную тучу камней, дротиков и
стрел. Нас явно поджидали, зная, что, как только последние пехотинцы
пройдут ворота, оставшиеся в городе эллины тут же их закроют, чтобы не
дать нам вернуться назад. Вражеская фаланга буквально ощетинилась копьями.
- Бежим скорее! - крикнула женщина. - Артаикт обманул нас! Наверное, он
решил, что я шпионка, и выбрался из города иным способом!
Она не успела договорить, как я, отпустив поводья, ударил коня пятками
по бокам. Серый рванулся вперед, и мы проскользнули между последней
повозкой и теми пехотинцами, которых вел воин с орлом. Однако в тумане мы
тут же напоролись на вторую фалангу, резко свернули в сторону и увидели
третью вражескую фалангу, спешившую перекрыть нам дорогу. Эта третья
фаланга уже почти сомкнулась со второй, и в нас градом полетели камни и
стрелы.
Однако, несмотря на свой устрашающий вид, они не смогли остановить нас:
мы молнией пронеслись мимо их сомкнутых рядов, и я даже успел метнуть оба
своих дротика - один влево, другой вправо - хотя так и не увидел, попали
ли они в цель. Какой-то бородатый лучник собирался было выстрелить в меня,
но не успел - мы мчались слишком быстро, и я услышал, как хрустнули его
кости под копытами моего серого жеребца.
Всадники следовали за мной с луками в руках; их лица казались
высеченными из бронзы. Потом мы дружно развернули коней и ударили по врагу
с тыла, в наиболее уязвимую часть фаланги, этого чудовища с бронзовой
шкурой, ощетинившегося копьями. Мы косили гоплитов, точно пшеницу. Своей
Фалькатой я разрубал пополам их копья, разбивал шлемы, мертвые воины
падали под моими ударами на сухую желтую траву под неожиданно и странно
поголубевшими небесами.
Вот и все, что я могу вспомнить об этой схватке. Когда я наконец поднял
голову и огляделся, валы тумана снова укрыли все вокруг. Где-то
пронзительно вскрикнула женщина. Я попытался встать и нащупал рядом меч,
формой напоминавший серп и наполовину зарывшийся в прибрежный ил. Не
уверенный даже, мой ли то был меч, я встал и побрел, шатаясь и
прихрамывая, средь мертвых в поисках той женщины.
Я нашел ее там, где тела лежали огромной грудой. Кровавые следы ее
поблескивали в свете звезд, как драгоценные камешки. Я увидел, что
страшный черный волк терзает горло женщины, передней лапой придавив ее к
земле. Однако задние лапы зверя бессильно волочились, и я догадался, что у
него сломан хребет.
И понял вдруг, что это вовсе не волк, а человек. Под оскаленной волчьей
пастью виднелось человеческое лицо - лицо одного из знакомых мне лучников;
а лапы, которыми волк прижимал женщину к земле, были одновременно и
человечьими руками, и когтистыми звериными лапами. Однако я почему-то не
испугался, а лишь отогнал волка от себя острием меча.
- Я тебе больше чем брат, - сказал волк. - А эта женщина хотела
ограбить меня. - Он говорил, не разжимая челюстей, но я слышал и понимал
каждое его слово. - У нее был кинжал - для мертвых. И я надеялся, что она
наконец-то убьет меня. Теперь придется тебе сделать это. Помнишь, Латро?
Мы с тобой больше чем братья, хоть я и умираю.
Чуть поодаль я увидел юную девушку в венке и одеянии из цветов - она
смотрела на меня, и ее сияющее лицо было спокойным. Я, казалось,
чувствовал исходящее от нее тихое удовлетворение.
- Я помню, кого должен принести тебе в жертву, богиня, - сказал я ей. -
Я вижу твой знак. - Схватив волка за ухо, я перерезал ему горло и громко
произнес имя Девы.
Но я, видимо, все же опоздал. Женщина на земле вдруг стала извиваться,
точно червяк, попавший под лемех плуга, разинув рот и высунув язык.
Дева исчезла. У меня за спиной чей-то голос позвал: "Люций!.. Люций!.."
Я не сразу обернулся на этот зов. То, что сперва показалось мне языком
женщины, была выползавшая у нее изо рта змея с блестящей чешуей и толще
моего запястья. Я ударил змею мечом, но чешуя ее оказалась тверже бронзы.
Судорожно извиваясь, она поползла прочь и скрылась в ночи и тумане.
Женщина на земле приподняла голову.
- Эврикл, - услышал я ее шепот. - О Великая Мать, это Эврикл! - И с
этими словами она упала навзничь и испустила дух; труп ее сразу же начал
смердеть и разлагаться.
Человек-волк куда-то исчез. На его месте лежал какой-то воин с
окровавленной бородой и странно согнувшейся, видимо сломанной, спиной. Он
пожал мне руку, точно благодаря меня, и скончался.
- Люций... - снова послышался тот же зов. И лишь теперь - увы, слишком
поздно! - стал я искать того, кто звал меня.
Я нашел его, а рядом - сломанный посох с орлом. Он был в доспехах из
шкуры льва, однако бедро его было перебито копьем чуть ли не пополам, а
бронзовая кольчуга проткнута кинжалом. Этот могучий лев умирал.
- Люций... - Он говорил на моем родном языке! - Люций, это
действительно ты?
Я сумел лишь молча кивнуть; я не знал, что сказать ему. Бережно, нежно
я взял его за руку.
- До чего же непонятны пути богов! - выдохнул он. - До чего жестоки!
Этими словами кончаются записи в первом свитке.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Лакония (Лаконика) - территория древней Спарты, находившейся в
юго-восточной части Пелопоннеса, в долине реки Эврот. Названия Лакония,
Лаконика, Лакедемон, Спарта можно в данном случае считать синонимами.
2. Город Спарта входил в состав нома (административно-территориальной
единицы) Лакедемон.
3. Обол ("копье, вертел" - в переводе с греч.; в древности на
Пелопоннесе в качестве денег использовались железные прутья) - самая
мелкая серебряная монета весом 0,73 г. Обол клали в рот умершим для уплаты
перевозчику Харону при переправе в царство Аида (отсюда "плевок"). В
переносном смысле - маленький денежный взнос.
4. Термин "философия" (греч. "любовь к мудрости") восходит к Гераклиту
или Геродоту, но впервые этим понятием в смысле, близком к современному,
стали пользоваться лишь Платон и Аристотель, т.е. не ранее конца V в. до
н.э.
5. Стиль - или стилос ("палочка" - греч.) - металлический стержень
(чаще бронзовый), острый конец которого использовался для письма на
дощечке, покрытой воском, а плоский конец - для стирания написанного.
6. Для греков и римлян во времена античности всякий носящий штаны
считался варваром.
7. Ксеркса, персидского царя, сына и преемника Дария I; Ксеркс правил в
486-465 гг. до н.э. и продолжил борьбу за создание мировой персидской
монархии.
8. Понятие встречается в книге неоднократно; чаще всего под этим
термином понимается Гея или Деметра.
9. Леопард - священное животное у многих африканских народов; чаще
всего шкуру его, символ царской власти, носили правители, а остальные
носить ее не имели права.
10. Скорее всего, это Посейдон, бог всех источников и вод, которого
древние греки наделили зооморфными чертами - в частности, рогами быка.
11. Гермес, быстрый, юный вестник богов, посредник между богами и
людьми, проводник душ умерших в царство Аида, покровитель путников и
торговцев.
12. В греческих легендах Эллин, сын Девкалиона и Пирры, выступает как
родоначальник племени эллинов.
13. Светлый бог - Аполлон, сын Зевса и Лето, брат-близнец Артемиды, бог
солнечного света, иногда отождествлявшийся с Солнцем, "стреловержец",
покровитель искусства.
14. Храм Солнца - храм Аполлона.
15. Пиндар (родился в 522 г. до н.э. под Фивами, умер в 446 г. или
позднее) - знаменитый поэт-лирик, происходил из старинного
аристократического рода. В центре его поэтического творчества - идеалы
аристократии, представления об "арете" (доблести). Как и вся фиванская
аристократия, во время персидской войны Пиндар симпатизировал персам,
однако впоследствии все же восславил победу Афин над армией Великого царя
Ксеркса.
16. Античная книга представляла собой папирусный свиток. Первые такие
книги появились в Египте.
17. Имеется в виду либо битва Ксеркса с Леонидом у Фермопил (за ней
последовал союз со Спартой) в 480 г. до н.э., либо битва при Платеях в 479
г. до н.э.
18. Мардоний - военачальник и зять Дария I, в 492 г. до н.э. возглавил
поход персов во Фракию и Македонию, после чего Македония стала вассалом
Персидской державы. Погиб в битве при Платеях в 479 г. до н.э.
19. Артабаз - полководец Ксеркса, во время похода 480 г. до н.э.
командовал одним из корпусов в битве при Платеях, но еще до окончания
битвы бежал с частью войска в Малую Азию.
20. Озеро Копаида - озеро в Беотии с подземными стоками, которое еще в
античности пытались осушить. Его берега - одно из древнейших мест
поселений людей.
21. Видимо, это Гея, Мать-Земля, или отождествляемая с нею Деметра,
также имевшая подо...
