Герберт Уэллс. Первые люди на Луне
страница №2
...атории; наступил февраль, потом март. В конце марта завершение работыбыло уже близко. В январе нам доставили на шестерке лошадей огромный ящик -
в нем был шар из массивного стекла, уже готовый, который мы положили около
подъемного крана, чтобы потом вставить его в стальную оболочку. Все части
этой оболочки - она была не сферическая, а многогранная, со свертывающимися
сегментами - прибыли в феврале, и нижняя половина ее была уже склепана.
Кейворит был в марте наполовину готов, металлическая паста прошла уже через
две стадии процесса, и мы наложили большую часть ее на стальные прутья и
заслонки. Мы почти ни в чем не отступали от первоначального плана Кейвора, и
это было поистине удивительно. Когда шар был склепан, Кейвор предложил снять
крышу с временной лаборатории, где производились работы, и построить там
печь. Таким образом, последняя стадия изготовления кейворита, во время
которой паста нагревается докрасна в струе гелия, должна была закончиться
тогда, когда мы будем уже внутри шара.
Теперь нам оставалось обсудить и решить, что нужно взять с собой:
пищевые концентраты, консервированные эссенции, стальные цилиндры с запасным
кислородом, аппараты для удаления углекислоты из воздуха и для
восстановления кислорода посредством перекиси натрия, конденсаторы для воды
и так далее. Помню, какую внушительную груду образовали в углу все эти
жестянки, свертки, ящики - убедительные доказательства нашего будущего
путешествия.
В это горячее время некогда было предаваться раздумью. Но однажды,
когда сборы уже подходили к концу, странное настроение овладело мною. Все
утро я складывал печь и, выбившись из сил, присел отдохнуть. Все показалось
мне вдруг сумасбродным и невероятным.
- Послушайте, Кейвор, - сказал я. - Собственно говоря, к чему все это?
Он улыбнулся.
- Теперь уже поздно.
- Луна, - размышлял я вслух, - что вы рассчитываете там увидеть? Я
всегда думал, что Луна - мертвый мир.
Он пожал плечами.
- Что вы рассчитываете там увидеть?
- А вот посмотрим.
- Посмотрим ли? - усомнился я и задумался.
- Вы утомлены, - заметил Кейвор, - вам надо прогуляться сегодня после
обеда.
- Нет, - сказал я упрямо. - Я закончу кладку печи.
Действительно, я ее кончил и ночью потом мучился от бессонницы.
Никогда еще у меня не было такой бессонницы. Было, правда, несколько
скверных ночей перед моим банкротством, но даже самая худшая из них
показалась бы сладкой дремой по сравнению с этой бесконечной головной болью.
Я вдруг испугался нашей затеи.
До этой ночи я, кажется, ни разу и не подумал об опасностях нашего
путешествия. Теперь они явились, словно полчища привидений, осаждавших
некогда Прагу, и окружили меня тесным кольцом. Необычайность того, что мы
собирались предпринять, потрясла меня. Я походил на человека, пробудившегося
от сладких грез в самой ужасающей действительности. Я лежал с широко
раскрытыми глазами, и наш шар казался мне все более хрупким и жалким, Кейвор
- все более сумасбродным фантазером, а все предприятие - более и более
безумным.
Я встал с кровати и начал ходить по комнате, затем сел у окна и стал
тоскливо смотреть в бесконечное космическое пространство. Между звездами
такая бездонная пустота, такой мрак! Я старался припомнить отрывочные
сведения по астрономии из случайно прочитанных книг, но они были слишком
смутны и не давали никакого представления о том, что может нас ожидать.
Наконец я лег в постель и ненадолго уснул или, вернее, промучился в
кошмарах. Мне снилось, будто я стремглав падаю в бездонную пропасть неба.
За завтраком я очень удивил Кейвора, когда объявил ему решительно:
- Я не намерен лететь с вами.
На все его попытки убедить меня я упорно отвечал:
- Затея ваша безрассудна, и я не желаю в ней участвовать. Затея ваша
безумна.
Я не пошел с ним в лабораторию и, походив немного вокруг моего домика,
взял шляпу и трость и отправился куда глаза глядят. Утро было великолепное:
теплый ветер и синее небо, первая зелень весны, пение птиц. Я позавтракал
бифштексом и пивом в трактире около Элхэма и удивил хозяина своим замечанием
по поводу погоды:
- Человек, покидающий землю в такую прекрасную погоду, - безумец!
- То же самое сказал и я, как только услышал об этом, - подтвердил
хозяин, и тут же выяснилось, что какой-то бедняга покончил самоубийством. Я
ушел, но мысли мои приняли несколько иное направление.
После обеда я подремал на солнце и, освеженный, отправился дальше.
Недалеко от Кентербери я зашел в уютный ресторан. Домик был весь увит
плющом, и хозяйка, опрятная старушка, мне понравилась. У меня хватило денег,
чтобы заплатить за номер, и я решил там переночевать. Хозяйка была особа
разговорчивая и, между прочим, сообщила мне, что она никогда не бывала в
Лондоне.
- Дальше Кентербери я никуда не ездила, - сказала она. - Я не бродяга
какая-нибудь.
- А не хотели бы вы полететь на Луну? - спросил я.
- Мне, знаете, никогда не нравились эти воздушные шары, - ответила она,
полагая, очевидно, что это довольно обыкновенная прогулка. - Ни за что не
полетела бы на воздушном шаре, нет уж, увольте.
Это прозвучало комично. После ужина я сел на скамейку у двери трактира
и поболтал с двумя рабочими о выделке кирпича, об автомобилях, о крикете
прошлого года. А на небе новый месяц, голубой и далекий, как альпийская
вершина, плыл к западу вслед за солнцем.
На следующий день я вернулся к Кейвору.
- Я лечу, - сказал я. - Я просто был немного не в духе.
Это был единственный раз, когда я всерьез усомнился в нашем
предприятии. Нервы! После этого я стал работать не так усердно и ежедневно
гулял не менее часа. Наконец все было готово, оставалось только нагреть
сплав в печи.
4. ВНУТРИ ШАРА
- Спускайтесь! - сказал Кейвор, когда я вскарабкался на край люка и
заглянул в темную внутренность шара. Мы были одни. Смеркалось. Солнце только
что село, и надо всем царила тишина сумерек.
Я спустил вторую ногу и соскользнул по гладкому стеклу внутрь шара;
потом повернулся, чтобы принять от Кейвора жестянки с пищей и другие
припасы. Внутри было тепло: термометр показывал восемьдесят градусов по
Фаренгейту; при полете надо беречь тепло, и мы надели костюмы из тонкой
фланели. Кроме того, мы захватили узел толстой шерстяной одежды и несколько
теплых одеял - на случай холода. По указанию Кейвора я расставлял багаж,
цилиндры с кислородом и прочее около своих ног, и вскоре мы уложили все
необходимое. Кейвор обошел еще раз нашу лабораторию без крыши, чтобы
посмотреть, не забыли ли мы чего-нибудь, потом влез в шар следом за мной.
Я заметил что-то у него в руке.
- Что это у вас? - спросил я.
- Взяли ли вы с собой что-нибудь почитать?
- Бог ты мой! Конечно, нет.
- Я забыл сказать вам. Наше путешествие может продлиться... не одну
неделю.
- Но...
- Мы будем лететь в этом шаре, и нам совершенно нечего будет делать.
- Жаль, что я не знал об этом раньше.
Кейвор высунулся из люка.
- Посмотрите, тут что-то есть, - сказал он.
- А времени хватит?
- В нашем распоряжении еще час.
Я выглянул. Это был старый номер газеты "Tit Bits", вероятно,
принесенный кем-нибудь из наших помощников. Затем в углу я увидел
разорванный журнал "Lloyd's News". Я забрал все это и полез обратно в шар.
- А что у вас? - спросил я его.
Я взял книгу из его рук и прочел: "Собрание сочинений Вильяма
Шекспира".
Кейвор слегка покраснел.
- Мое воспитание было чисто научным, - сказал он, как бы извиняясь.
- И вы не читали Шекспира?
- Нет, никогда.
- Он тоже кое-что знал, хотя познания его были несистематичны.
- Да, мне об этом говорили, - сказал Кейвор.
Я помог ему завинтить стеклянную крышку люка, затем он нажал кнопку,
чтобы закрыть соответствующий заслон в наружной оболочке. Полоса света,
проникавшая в отверстие, исчезла, и мы очутились в темноте.
Некоторое время мы оба молчали. Хотя наш шар и пропускал звуки, кругом
было тихо. Я заметил, что при старте ухватиться будет не за что и что нам
придется испытывать неудобства из-за отсутствия сидений.
- Отчего вы не взяли стульев? - спросил я.
- Ничего, я все устроил, - сказал Кейвор. - Стулья нам не понадобятся.
- Как так?
- А вот увидите, - сказал он тоном человека, не желающего продолжать
разговор.
Я замолчал. Мне вдруг ясно представилась вся глупость моего поступка.
Не лучше ли вылезти, пока еще не поздно? Я знал, что мир за пределами шара
будет для меня холоден и негостеприимен, - уже несколько недель я жил на
средства Кейвора, - но все же мир этот будет не так холоден, как
бесконечность, и не так негостеприимен, как пустота. Если бы не боязнь
показаться трусом, то думаю, что даже и в эту минуту я еще мог бы заставить
Кейвора выпустить меня наружу. Но я колебался, злился на себя и раздражался,
а время шло.
Последовал легкий толчок, послышалось щелканье, как будто в соседней
комнате откупорили бутылку шампанского, и слабый свист. На мгновение я
почувствовал огромное напряжение, мне показалось, что ноги у меня словно
налиты свинцом, но все это длилось лишь одно короткое мгновение.
Однако оно придало мне решимости.
- Кейвор, - сказал я в темноту, - мои нервы больше не выдерживают. Я не
думаю, чтобы...
Я умолк. Он ничего не ответил.
- Будь проклята вся эта затея! - вскричал я. - Я безумец! Зачем я
здесь? Я не полечу, Кейвор! Дело это слишком рискованное, я вылезаю.
- Вы не можете этого сделать, - спокойно ответил он.
- Не могу? А вот увидим.
Несколько секунд он молчал.
- Теперь уже поздно ссориться, Бедфорд. Легкий толчок - это был старт.
Мы уже летим, летим так же быстро, как снаряд, пущенный в бесконечное
космическое пространство.
- Я... - начал было я и замолчал. В конце концов, теперь все это уже не
имело значения. Я был ошеломлен и некоторое время ничего не мог сказать; я
будто никогда и не слыхал об этой идее - покинуть нашу Землю; затем я
почувствовал удивительную перемену в своих физических ощущениях: необычайную
легкость, невесомость, странное головокружение, как при апоплексии, и звон в
ушах. Время шло, но ни одно из этих ощущений не ослабевало, и скоро я так
привык к ним, что не испытывал ни малейшего неудобства.
Что-то щелкнуло: вспыхнула электрическая лампочка.
Я взглянул на лицо Кейвора, такое же бледное, наверно, как и мое. Мы
молча смотрели друг на друга. На фоне прозрачной темной поверхности стекла
Кейвор казался как бы летящим в пустоте.
- Итак, мы обречены, отступления нет, - сказал я наконец.
- Да, - подтвердил он, - отступления нет. Не шевелитесь! - воскликнул
он, заметив, что я поднял руки. - Пусть ваши мускулы бездействуют, как будто
вы лежите в постели. Мы находимся в своем собственном особом мирке.
Поглядите на эти вещи.
Он указал на ящики и узлы, которые прежде лежали на дне шара. Я с
изумлением заметил, что они плавали теперь в воздухе в футе от сферической
стены. Затем я увидел по тени Кейвора, что он не опирается более на
поверхность стекла; протянув руку назад, я почувствовал, что и мое тело тоже
повисло в воздухе.
Я не вскрикнул, не замахал руками, но почувствовал ужас. Какая-то
неведомая сила точно держала нас и увлекала вверх. Легкое прикосновение руки
к стеклу приводило меня в быстрое движение. Я понял, что происходит, но это
меня не успокоило. Мы были отрезаны от всякого внешнего тяготения,
действовало только притяжение предметов, находившихся внутри нашего шара.
Вследствие этого всякая вещь, не прикрепленная к стеклу, медленно скользила
- медленно потому, что наша масса была невелика, - к центру нашего мирка.
Этот центр находился где-то в середине шара, близко ко мне, чем к Кейвору,
так как я был тяжелее его.
- Мы должны повернуться, - сказал Кейвор, - и плавать в воздухе спиной
друг к другу, чтобы все вещи оказались между нами.
Странное это ощущение - витать в пространстве: сначала жутко, но потом,
когда страх проходит, оно не лишено приятности и очень покойно, похоже на
лежание на мягком пуховике. Полная отчужденность от мира и независимость! Я
не ожидал ничего подобного. Я ожидал сильного толчка вначале и
головокружительной быстроты полета. Вместо всего этого я почувствовал себя
как бы бесплотным. Это походило не на путешествие, а на сновидение.
5. ПУТЕШЕСТВИЕ НА ЛУНУ
Вскоре Кейвор погасил свет, сказав, что у нас не очень большой запас
электрической энергии и что нам надо беречь ее для чтения. И некоторое время
- я не знаю, как долго это длилось, - мы находились в темноте.
Из пустоты выплыл вопрос.
- Куда мы летим? В каком направлении? - спросил я.
- Мы летим от Земли по касательной, и так как Луна теперь видна уже
почти на три четверти, то мы направляемся к ней. Я открою заслонку...
Щелкнула пружина, и одно из окон в наружной оболочке шара раскрылось.
Небо за ним было так же черно, как и тьма внутри шара, но в рамке окна
блестело множество звезд.
Кто видел звездное небо только с Земли, тот не может представить себе,
какой вид оно имеет, когда с него сорвана полупрозрачная вуаль земной
атмосферы. Звезды, которые мы видим на Земле, - только рассыпанные по небу
призраки, проникающие сквозь нашу туманную атмосферу. Теперь же я видел
настоящие звезды!
Много чудесного пришлось нам увидеть позднее, но вид безвоздушного,
усеянного звездами неба незабываем.
Маленькое оконце с треском захлопнулось, а другое, соседнее, открылось
и через мгновение также захлопнулось, потом третье, и наконец я зажмурил
глаза от ослепительного блеска убывающей Луны.
Некоторое время я пристально смотрел на Кейвора и на окружающие
предметы, чтобы приучить глаза к свету, прежде чем я смог взглянуть на
сверкающее светило.
Четыре окна были открыты для того, чтобы притяжение Луны начало
действовать на все предметы в нашем шаре. Теперь я уже не витал в
пространстве, мои ноги покоились на стеклянной оболочке, обращенной в
сторону Луны. Одеяла и ящики с провизией также медленно скользили по
стеклянной стенке и располагались, заслонив часть вида. Мне казалось, что я
смотрю "вниз", на Луну. На Земле "вниз" значит к земной поверхности, по
направлению падения тела, а "вверх" - в обратном направлении. Теперь же сила
тяготения влекла нас к Луне, а Земля висела у нас над головой. Когда же все
заслонки из кейворита были закрыты, то "вниз" означало направление к центру
нашего шара, а "вверх" - к его наружной стенке.
Любопытно, что, в противоположность нашему земному опыту, свет шел к
нам снизу. На Земле свет падает сверху или сбоку; здесь же он исходил из-под
наших ног, и, чтобы увидеть свои тени, мы должны были глядеть вверх.
Сначала я испытывал легкое головокружение, стоя на толстом стекле,
глядя вниз, на Луну, сквозь сотни тысяч миль пустого пространства; но это
болезненное ощущение скоро рассеялось. Зато какое великолепие!
Читатель может представить себе это, если теплой летней ночью ляжет на
землю и, подняв ноги кверху, будет смотреть между ними на Луну. Однако по
какой-то причине, вероятно, из-за отсутствия воздуха, Луна уже казалась нам
значительно ярче и больше, чем на Земле. Малейшие детали ее поверхности были
теперь отчетливо видны. И когда мы смотрели на нее не сквозь воздух, контуры
ее стали резкими и четкими, без расплывчатого сияния или ореола вокруг;
только звездная пыль, покрывавшая небо, обрамляла края планеты и обозначала
очертания ее неосвещенной части. Когда я стоял и смотрел на Луну внизу, под
ногами, то ощущение невероятности, то и дело появлявшееся у меня со времени
нашего старта, опять вернулось с удесятеренной силой.
- Кейвор, - сказал я, - все это очень странно. Эти компании, которые мы
собирались организовать, и залежи минералов...
- Ну?
- Я их здесь не вижу.
- Конечно, - ответил Кейвор, - но все это пройдет.
- Я привык смотреть на все практически. Однако... на минуту я почти
усомнился, есть ли вообще на свете Земля.
- Этот номер газеты может вам помочь.
Я с недоумением посмотрел на газету, потом поднял ее над головой и
обнаружил, что в таком положении удобно читать. Мне бросился в глаза столбец
мелких объявлений. "Джентльмен, располагающий некоторыми средствами, дает
деньги взаймы", - прочел я. Я знал этого джентльмена. Какой-то чудак
продавал велосипед "новый, стоимостью в пятнадцать фунтов" за пять фунтов
стерлингов. Затем какая-то дама, очутившись в бедственном положении, хотела
по дешевке продать ножи и вилки для рыбы - свой "свадебный подарок". Без
сомнения, какая-нибудь простодушная женщина уже глубокомысленно
рассматривает эти ножи и вилки, кто-нибудь с торжеством катит на велосипеде,
а третий доверчиво советуется с благодетелем, ссужающим деньги, - и все это
в ту самую минуту, когда я пробегал глазами эти объявления. Я рассмеялся и
выпустил газету из рук.
- А нас видно с Земли? - спросил я.
- А что?
- Один мой знакомый очень интересуется астрономией, и мне пришло в
голову, что... может быть, он как раз теперь смотрит... на нас в телескоп.
- Даже в самый сильный телескоп невозможно заметить нас, хотя бы как
точку.
Несколько минут я молча смотрел на Луну.
- Целый мир, - сказал я. - Здесь это чувствуешь гораздо сильнее, чем на
Земле... Обитаемый, пожалуй...
- Обитаемый! - воскликнул Кейвор. - Нет, и не думайте об этом.
Вообразите себя сверхполярным исследователем космического пространства.
Взгляните сюда!
Он показал рукой на бледное сияние внизу.
- Это мертвый мир! Мертвый! Огромные потухшие вулканы, необозримые
пространства застывшей лавы, равнины, покрытые снегом, замерзающей
углекислотой или воздухом; и повсюду трещины, ущелья, пропасти. Никакой
жизни, никакого движения. Люди систематически наблюдали эту планету в
телескопы более двухсот лет, и много ли перемен они заметили? Как вы
думаете?
- Никаких.
- Они отметили два бесспорных обвала, одну сомнительную трещину и
незначительное периодическое изменение окраски - вот и все.
- Я не знал, что они заметили хотя бы это.
- Да, но никаких следов жизни!
- Кстати, - спросил я, - какой наименьший предмет на Луне могут
обнаружить самые сильные телескопы?
- Можно было бы увидеть большую церковь. Разумеется, увидели бы города
и строения или что-нибудь подобное. Пожалуй, там есть какие-нибудь
насекомые, вроде муравьев, например, которые могут скрываться в глубокие
норы от лунной ночи, или какие-нибудь неведомые существа, не имеющие себе
подобных на Земле. Это самое вероятное, если там вообще есть жизнь.
Подумайте, какая разница в условиях! Жизнь там должна приспособляться к дню,
в четырнадцать раз более продолжительному, чем у нас на Земле: непрерывный
двухнедельный солнечный свет при безоблачном небе, и затем ночь, такая же
длинная, все более и более холодная под студеными яркими звездами. В такую
длинную ночь там должен быть страшный холод, доходящий до абсолютного нуля,
до -273 Цельсия ниже земной точки замерзания. Всякой жизни там пришлось бы
погружаться в зимнюю спячку на всю эту долгую морозную ночь и снова
пробуждаться при наступлении долгого дня.
Кейвор задумался.
- Можно, пожалуй, вообразить себе червеподобные существа, питающиеся
твердым воздухом, точно так же, как дождевой червяк питается землей, или
каких-нибудь толстокожих чудовищ...
- Кстати, - спросил я, - почему же мы не захватили с собой оружия?
Кейвор ничего не ответил на этот вопрос.
- Нет, - сказал он наконец, - нам надо продолжать наше путешествие.
Увидим, когда доберемся туда.
Тут я вспомнил.
- Конечно, - сказал я, - минералы там должны быть при всех условиях.
Вскоре Кейвор сказал мне, что желает переменить курс, отдавшись на
минуту действию земного притяжения. Для этого он хочет открыть на тридцать
секунд одно из окон, обращенных к Земле. Он предупредил, что у меня может
закружиться голова, и советовал прижать руки к окну, чтобы не упасть. Я
последовал его совету и уперся ногами в ящики с провизией и цилиндры с
воздухом, чтобы не дать им упасть на меня. Окно щелкнуло и раскрылось. Я
неуклюже упал на руки и на лицо и сквозь стекло на мгновение увидел между
своими растопыренными пальцами нашу Землю - планету внизу небесного свода.
Мы все еще находились сравнительно близко от Земли - по словам Кейвора,
всего на расстоянии каких-нибудь восьмисот миль, - и ее громадный диск
закрывал почти все небо. Но было уже ясно видно, что наша планета имеет
шарообразную форму. Материки вырисовывались смутно, но к западу широкая
серая полоса Атлантического океана блестела, как расплавленное серебро в
свете закатного солнца. Я, кажется, разглядел тусклые, подернутые дымкой
береговые очертания Испании, Франции и Южной Англии, но тут - снова щелчок,
окно закрылось, и я в полном смятении медленно заскользил по гладкой
поверхности стекла.
Когда наконец голова у меня перестала кружиться, то Луна снова
оказалась "внизу", у меня под ногами, а Земля - где-то далеко, на краю
горизонта, та самая Земля, которая всегда была внизу и для меня и для всех
людей с самого начала начал.
Так мало нам требовалось усилий, так легко все давалось благодаря
невесомости, что мы не чувствовали ни малейшей потребности в подкреплении
наших сил по крайней мере в течение шести часов (по хронометру Кейвора). Это
меня очень удивило, но даже тогда я съел какую-то сущую малость. Кейвор
осмотрел аппарат для поглощения углекислоты и воды и нашел его в
удовлетворительном состоянии, благодаря, конечно, тому, что мы потребляли
ничтожное количество кислорода. Все темы для разговоров исчерпались. Делать
нам было больше нечего, и мы почувствовали, что хотим спать. Тогда мы
разостлали наши одеяла на дне шара таким образом, чтобы укрыться как можно
надежнее от лунного света, пожелали друг другу спокойной ночи и почти
мгновенно заснули.
Так мы проводили время - то в дремоте, то разговаривая, читая и по
временам закусывая, хотя и без большого аппетита. Любопытно, что за все
время нашего пребывания в шаре мы не чувствовали ни малейшей потребности в
пище; сначала мы принуждали себя есть, потом перестали и постились, так что
не извели и сотой доли взятой с собой провизии; количество выдыхаемой нами
углекислоты также было на редкость ничтожно; почему - не сумею объяснить.
Находясь большей частью в состоянии покоя, которое не было ни сном, ни
бодрствованием, мы падали сквозь пространство времени, не имевшее ни дня, ни
ночи, падали бесшумно, плавно и быстро по направлению к Луне.
6. ВЫСАДКА НА ЛУНУ
Помню, как Кейвор вдруг открыл разом шесть окошек и так ослепил меня
светом, что я вскрикнул от боли в глазах и закричал на него. Все видимое
пространство занимала Луна - исполинский ятаган белой зари с блестящим,
иззубренным темнотой лезвием, постепенно вырисовывающийся из отступающего
мрака берег, сверкающие в солнечных лучах остроконечные пики и вершины.
Думаю, что читатель видел изображение или фотографии Луны, так что мне нет
надобности описывать очертания лунного ландшафта, грандиозные кольцеобразные
горные цепи, более обширные, чем наши земные горы, и их вершины, ярко
освещенные солнцем и отбрасывающие резко очерченные тени; серые
беспорядочные равнины, кряжи, холмы, кратеры - все детали лунной
поверхности, то залитые ослепительным светом, то погруженные в таинственный
полумрак. Мы витали близ этого мира на расстоянии менее сотни миль над его
хребтами и остроконечными пиками. Теперь мы могли наблюдать то, чего ни один
глаз на Земле никогда не увидит: в ярких лучах Солнца резкие очертания
лунных скал и оврагов, лощин и дна кратеров заволакивались туманом; белизна
их освещенной поверхности раскалывалась на полосы и лоскутья, сжималась и
исчезала; только кое-где появлялись и ширились пятна бурого и оливкового
цвета.
Недолго, однако, пришлось нам любоваться этим видом. Наступал самый
опасный момент путешествия. Нам нужно было спуститься ближе к Луне, над
которой мы кружились, замедлять движение и выжидать удобную минуту, если
попадется место для посадки.
Кейвор напряженно работал. Я же бездельничал, волновался и все время
ему мешал. Он прыгал по шару с проворством, невозможным на Земле. Он то и
дело отпирал и запирал кейворитные окна, делая при этом вычисления и
посматривая на свой хронометр при свете электрической лампочки. Долгое время
окна оставались закрытыми, и мы словно безмолвно висели во мраке, мчась в
пространстве с невероятной скоростью.
Наконец Кейвор нащупал кнопки и открыл сразу четыре окна. Я зашатался и
прикрыл глаза, ослепленный и сраженный непривычным сиянием Солнца,
блиставшего у меня под ногами. Потом ставни снова захлопнулись, и у меня
закружилась голова от внезапной темноты. Я вновь поплыл в необъятной черной
тиши.
Затем Кейвор зажег электричество и сказал, что надо связать наш багаж и
завернуть в одеяло, чтобы избежать сотрясения при спуске шара. Мы делали это
при закрытых окнах, чтобы наши вещи сами естественно расположились в центре
шара. Это было забавное зрелище: вообразите, если можете, двух человек,
которые плавают в сферическом пространстве, упаковывая и увязывая свои
пожитки! Малейшее усилие обращалось в самое неожиданное движение. Меня то
прижимало к стеклянной стенке - это Кейвор невольно толкнул меня, - то я
беспомощно барахтался в пустоте. Звезда электрического света сияла у нас то
над головой, то под ногами. Ноги Кейвора чуть ли не задевали меня по лицу, а
в следующую секунду мы оказывались перпендикулярно друг к другу. Наконец
вещи были связаны в большой мягкий тюк - все, за исключением двух одеял с
отверстиями для головы: в них мы собирались закутаться сами.
Теперь Кейвор открыл одно окно со стороны Луны, и мы увидели, что
спускаемся к огромному центральному кратеру, окруженному крестообразно
несколькими меньшими. Потом Кейвор снова открыл наш шар со стороны слепящего
Солнца - вероятно, он хотел воспользоваться притяжением Солнца как тормозом.
- Закройтесь одеялом! - вскричал он, отлетая в сторону.
Я не сразу понял, потом выхватил одеяло из-под ног и закутался в него с
головой. Кейвор закрыл заслонку, открыл какое-то другое окно и быстро его
захлопнул, потом начал открывать поочередно все окна. Шар наш заколебался, и
мы внутри завертелись, ударяясь о стеклянную стенку и о толстый тюк багажа и
цепляясь друг за друга, а снаружи какое-то белое вещество обдавало брызгами
наш шар, как будто мы катились вниз по снежному склону горы...
Через голову, кувырком, удар, опять кувырком...
Сильный толчок - и я наполовину погребен под тюком багажа... Мгновенье
полной тишины. Затем я услышал пыхтение Кейвора и хлопанье стальной
заслонки. Я с усилием оттолкнул завернутый в одеяло багаж и выбрался из-под
него. За открытыми окнами сияли в темноте звезды.
Мы остались живы и лежали во мраке, в тени, отбрасываемой глубоким
кратером, на дно которого скатился наш шар.
Мы сидели, переводя дыхание и ощупывая синяки на теле от ушибов. Ни
один из нас, видно, не предвидел такого нелюбезного приема в лунном мире. Я
с трудом поднялся на ноги.
- А теперь посмотрим на лунный пейзаж, - сказал я. - Какая темнота,
Кейвор!
Стеклянная поверхность шара запотела, и, говоря это, я протирал ее
одеялом.
- Остается с полчаса до наступления дня, - сказал Кейвор. - Надо
подождать.
В окружающей темноте ничего не было видно, словно шар был не
стеклянный, а стальной. Протирание одеялом не помогло, а только загрязнило
окно: стекло снова потело от сгустившегося пара и облипало волосками шерсти.
Конечно, одеяло для этого не годилось. Протирая стекло, я нечаянно
поскользнулся на влажной поверхности и ударился ногой об один из цилиндров с
кислородом.
Нелепое положение! Все это очень раздражало меня. После такого
невероятного странствия мы наконец очутились на Луне, среди неведомых чудес,
и ничего не могли увидеть, кроме тусклой стенки нашего стеклянного пузыря.
- Проклятие! - разразился я. - Ради этого не стоило улетать с Земли.
И я присел на тюк, дрожа от холода и закутываясь плотнее в одеяло.
Мокрая поверхность стекла вскоре замерзла и покрылась морозными
узорами.
- Вы можете дотянуться до электрического обогревателя? - сказал Кейвор.
- Да вон та черная кнопка. Иначе мы рискуем замерзнуть.
Я не заставил его повторить просьбу дважды.
- А теперь, - спросил я, - что мы будем делать?
- Ждать, - отвечал он.
- Ждать?
- Конечно. Надо подождать, пока воздух снова согреется, тогда и стекло
оттает. До тех пор нам делать нечего. Здесь еще ночь, надо обождать
наступления дня. А пока не хотите ли закусить?
Я ответил не сразу и сидел злой и раздраженный. Потом нехотя отвернулся
от мутной стеклянной стенки и посмотрел прямо в глаза Кейвору.
- Да, - сказал я наконец, - я проголодался. Я сильно разочарован. Я
ожидал... Не знаю, чего ожидал, только уж, конечно, не этого.
Я призвал на помощь всю свою философию: натянув получше одеяло, снова
уселся на тюк и приступил к своему первому завтраку на Луне. Не помню,
кончил ли я его, как вдруг стеклянная поверхность стала проясняться сначала
местами, а потом быстро расширявшимися и сливавшимися полосками, и, наконец,
тусклая вуаль, скрывавшая лунный мир от наших взоров, совершенно исчезла.
Мы жадно выглянули наружу.
7. ВОСХОД СОЛНЦА НА ЛУНЕ
Нам представилась дикая и мрачная картина. Мы находились среди
громадного амфитеатра, в обширной круглой равнине, на дне гигантского
кратера. Его обрывистые стены замыкали нас со всех сторон. С западной
стороны на них падал свет еще невидимого Солнца, достигая подошвы обрыва и
ярко освещая хаотические нагромождения темных и серых скал, перерезанных
сугробами и снежными ущельями. Края кратера находились от нас милях в
двенадцати, но в разреженной атмосфере блестящие очертания их были видны
очень отчетливо. Они вырисовывались ослепительно ярко на фоне звездной
темноты, которая нашим земным глазам казалась скорее великолепным, усеянным
блестками бархатным занавесом, чем небом.
Восточный край обрыва вначале был просто темной кромкой звездного
купола. Ни розового отблеска, ни брезжущего рассвета - никакого признака
наступления утра. Только солнечная корона - зодиакальный свет, большое
конусообразное светящееся пятно, направленное вершиной к сияющей утренней
звезде, - предупреждала нас о близости Солнца.
Слабый свет вокруг нас отражался от западного края кратера и открывал
обширную волнообразную равнину, холодную и серую, постепенно темнеющую к
востоку и переходящую в глухую черную пропасть обрыва. Бесчисленные круглые
серые вершины, призрачные холмы, сугробы из снегоподобного вещества,
простирающиеся вдоль множества хребтов в таинственные дали, подчеркивали нам
размеры кратера. Холмы напоминали ледяные торосы, покрытые снегом. Но то,
что я принял сначала за снег, оказалось замерзшим воздухом.
Так было сначала, а потом вдруг сразу наступил удивительный лунный
день.
Солнечный свет скользнул вниз по скалам, коснулся сугробов у их
оснований и, точно в сапогах-скороходах, быстро добрался до нас. Отдаленный
край кратера словно зашевелился, дрогнул, и при первом проблеске зари со дна
стал подниматься серый туман; хлопья и клубы его становились все шире, гуще
и плотнее, и вскоре вся западная часть равнины задымилась, как мокрый
платок, повешенный перед огнем, и западная сторона кратера озарилась розовым
светом.
- Это воздух, - сказал Кейвор, - конечно, это воздух, иначе пар не
поднимался бы так при лучах Солнца...
Он пристально посмотрел вверх.
- Смотрите! - воскликнул он.
- Куда? - спросил я.
- На небо. Видите? На черном фоне - голубая полоска. Звезды кажутся
больше, а некоторые из них помельче, и все туманности, которые мы видели в
небесном пространстве, исчезли!
День наступал быстро и неудержимо. Серые вершины одна за другой
вспыхивали и клубились плотным дымящимся паром, и вскоре вся равнина на
западе казалась сплошным морем тумана, прибоями и отливами облачной дымки
волн. Края кратера отступали все дальше и дальше, тускнели, меняли свои
очертания и в конце концов исчезли в тумане.
Все ближе и ближе надвигался клубящийся прилив с быстротой бегущей по
Земле тени облака, подгоняемого юго-западным ветром. Вокруг стало сумрачно.
Кейвор схватил меня за руку.
- Что? - спросил я.
- Смотрите! Восход Солнца! Солнце!
Он с силой повернул меня и указал на восточный край кратера,
выступавший из окружающего нас тумана и немного просветлевший по сравнению с
темным небом. Контуры его теперь обозначились странными красноватыми
жилками, пляшущими языками багрового колеблющегося пламени. Я подумал
сначала, что это лучи Солнца упали на клубы тумана и образовали огненные
языки в небе, но это была солнечная корона, которая на Земле скрыта от наших
глаз атмосферой.
И, наконец, Солнце!
Медленно и неотвратимо появилась ослепительная линия - тонкая
лучезарная полоска, постепенно принявшая форму радуги, потом дуги,
превратилась в пылающий спектр и метнула в нас огненное копье зноя.
Мне показалось, что у меня выкололи глаза! Я громко вскрикнул и
отвернулся, почти ослепленный, ощупью отыскивая свое одеяло под узлом.
И вместе с этим жгучим светом раздался резкий звук, первый звук,
достигший нашего слуха из вселенной с тех пор, как мы покинули Землю, -
свист и шелест, бурный шорох воздушной одежды наступающего дня. С появлением
света и звука шар наш накренился, и мы, как слепые щенята, беспомощно
повалились друг на друга. Шар снова качнулся, и свист стал громче. Крепко
стиснув веки, я делал неуклюжие попытки закрыть голову одеялом, но этот
новый толчок свалил меня с ног. Я упал на узел, открыл глаза и увидел на
мгновение блеск воздуха снаружи стекла. Воздух был жидкий, он кипел, как
снег, в который воткнули раскаленный добела металлический прут. Отвердевший
воздух при первом же прикосновении солнечных лучей превратился в какое-то
тесто, в грязную кашицу, которая шипела и пузырилась, превращаясь в газ.
Шар снова покачнулся, на этот раз много резче, и мы с Кейвором
ухватились друг за друга, но в следующую же секунду уже кувыркались вверх
ногами. Потом я оказался на четвереньках. Лунный рассвет играл нами, как
мячиком, точно хотел показать нам, ничтожным людям, что может с нами сделать
Луна.
На мгновение я вновь увидел, что происходит снаружи, - там клубился
пар, текла и капала полужидкая грязь. Мы падали в темноту. Я очутился внизу,
колени Кейвора уперлись мне в грудь. Затем его отбросило, и несколько
мгновений я лежал на спине, задыхаясь и глядя вверх. Лавина полужидкого
кипящего вещества погребла под собою шар. Я видел, как по стеклу прыгали
пузырьки. Кейвор слабо вскрикнул.
Теперь огромная масса тающего воздуха подхватила шар, и мы, вскрикивая
и бормоча проклятия, покатились под откос к западу, перепрыгивая через
расщелины, срываясь с уступов, все быстрей и быстрей, в раскаленную, белую,
кипящую бурю лунного дня.
Цепляясь друг за друга, мы катались по шару вместе с тюком багажа. Мы
сталкивались, сшибались головами и снова разлетались в разные стороны с
фейерверком искр в глазах! На Земле мы давно раздавили бы друг друга, но на
Луне, к счастью, наш вес был в шесть раз меньше - и все обошлось
благополучно. Я припоминаю ощущение неудержимой тошноты и сильной боли,
будто мозг перевернулся у меня в черепе, а затем...
Что-то шевелилось у меня на лице, словно тонкие щупальца трогали мои
уши. Потом я обнаружил, что яркий блеск ослаблен надетыми на меня синими
очками. Кейвор наклонился надо мной, я увидел снизу его лицо; глаза его
также были защищены синими очками. Дышал он порывисто, и губа у него была
рассечена в кровь...
- Ну что, лучше? - спросил он, обтирая кровь рукой.
Все вокруг качалось, но это было просто головокружение. Кейвор закрыл
несколько заслонок в оболочке шара, чтобы скрыть меня от прямых лучей
солнца. Все вокруг нас было залито ярким светом.
- Бог ты мой, - задыхаясь, выговорил я, - ведь это...
Я повернул голову, чтобы посмотреть наружу. Ослепительный блеск сменил
мрачную темноту.
- Долго я лежал без чувств? - спросил я.
- Не знаю, хронометр разбился. Должно быть, недолго, мой дорогой, но я
очень испугался...
Я лежал молча, стараясь вдуматься в случившееся. На лице Кейвора еще
отражалось пережитое волнение. Я ощупывал рукой свои ушибы и вглядывался в
его лицо. Больше всего пострадала у меня правая рука, с которой была содрана
кожа; лоб тоже был разбит в кровь. Кейвор подал мне немного подкрепляющего
средства, которое он захватил с собой, - я забыл, как оно называется. После
этого я почувствовал себя лучше и начал осторожно шевелить руками и ногами.
Вскоре я мог уже разговаривать.
- Это никуда не годится, - сказал я, как бы продолжая начатый разговор.
- Вы правы.
Кейвор задумался, опустив руки. Он выглянул наружу через стекло, потом
взглянул на меня.
- Господи! - воскликнул он. - Не может быть!
- Что случилось? - спросил я, помолчав. - Мы попали под тропики?
- Случилось то, чего я ожидал. Воздух испарился - если только это
воздух. Во всяком случае, вещество это испарилось, и показалась поверхность
Луны. Мы лежим на какой-то каменистой скале. Кое-где обнажилась почва, и
довольно странная.
Кейвор не стал вдаваться в дальнейшие объяснения. Он помог мне сесть, и
я увидел все своими глазами.
8. УТРО НА ЛУНЕ
Резкие контрасты белого и черного в окружающем пейзаже исчезли.
Солнечный свет окрасился в светло-янтарный тон; тени на скалистой стене
кратера стали пурпурными. На востоке все еще клубился туман, укрываясь от
лучей солнца, но на западе небо было голубое и чистое. Долго же я пролежал в
обмороке!
Мы больше не находились в пустоте. Вокруг нас поднялась атмосфера.
Очертания предметов вырисовывались отчетливей, резче и разнообразней, за
исключением разбросанных то там, то сям полос белого вещества, но это был не
воздух, а снег: пейзаж уже не походил на арктический. Всюду расстилались
ярко освещенные солнцем широкие ржаво-бурые пространства голой, изрытой
почвы. Кое-где по краям снежных сугробов блестели лужи и ручьи -
единственное, что оживляло мертвый пейзаж. Солнечный свет проникал к нам в
два отверстия и превратил климат в жаркое лето, но ноги наши оставались еще
в тени, и шар лежал на снежном сугробе.
На скате виднелись какие-то разбросанные сухие ветки; они были такой же
бурой окраски, как и скала, но с теневой стороны их покрывал белый иней. Это
заинтересовало меня. Ветки! В мертвом мире! Но когда я пригляделся к ним, то
заметил, что вся лунная поверхность затянута волокнистым покровом, похожим
на ковер из опавшей бурой хвои под стволами сосен.
- Кейвор! - воскликнул я.
- Что?
- Теперь это мертвый мир, но раньше...
Тут мое внимание было привлечено другим: я заметил между опавшими
иглами множество маленьких кругляшей, и мне показалось, что один из них
шевелится.
- Кейвор, - прошептал я.
- Что?
Я ответил не сразу. Я пристально смотрел, не веря своим глазам. Потом
издал нечленораздельный звук и схватил Кейвора за руку.
- Посмотрите, - показал я. - Вон там! И там!
Он посмотрел туда, куда я показывал пальцем.
- Что такое? - спросил он.
Как описать то, что я увидел? Это такой пустяк, и, однако, он показался
мне чудесным, почти необычайным. Я уже сказал, что между иглами, устилавшими
почву, были рассеяны какие-то круглые или овальные тельца, которые можно
было принять за мелкую гальку. Вдруг одно из них, потом другое зашевелились
и раскрылись, показывая зеленовато-желтый росток, тянущийся к горячим лучам
восходящего Солнца. Через несколько мгновений зашевелилось и лопнуло третье
тельце.
- Это семена, - сказал Кейвор и как бы про себя прошептал: - Жизнь!
"Жизнь!" Тотчас у меня промелькнула мысль, что наше далекое путешествие
совершено не напрасно, что мы прибыли не в бесплодную пустыню минералов, а в
живой, населенный мир. Мы продолжали с интересом наблюдать.
Помню, как тщательно протирал я рукавом запотевшее стекло.
Жизнь мы могли наблюдать, только смотря сквозь центр стекла. Ближе к
краям мертвые иглы и семена увеличивались и искажались выпуклостью. И
все-таки мы смогли увидеть многое. По всему освещенному Солнцем откосу
чудесные бурые тельца лопались, как семена или стручки: они жадно раскрывали
уста, чтобы пить тепло и свет восходящего Солнца.
С каждой секундой росло количество лопающихся семян, между тем как их
первые застрельщики уже вытягивались из расколовшихся оболочек и переходили
во вторую стадию роста. Уверенно и быстро эти удивительные семена пускали в
почву корешок и в воздух странный росток в виде узелка. Скоро весь откос
покрылся крохотными растеньицами, впитывавшими яркий солнечный свет.
Но недолго оставались они в этом состоянии. Узелковые ростки надулись и
лопнули, высунув кончики крошечных остроконечных бурых листочков, которые
росли быстро, на наших глазах. Движение это было медленней, чем у животных,
но быстрее, чем у всех виденных мною растений. Как нагляднее передать вам
процесс этого произрастания? Листочки вытягивались. Коричневая оболочка
семян морщилась и быстро распадалась. Случалось ли вам в холодный день взять
термометр в теплую руку и наблюдать, как поднимается в трубке тонкий столбик
ртути? Так же быстро росли и эти лунные растения.
Казалось, в несколько минут ростки более развившихся растений
вытянулись в стебельки и пустили по второму побегу листьев. Весь откос, еще
недавно мертвый, усыпанный иглами, покрылся теперь темным оливково-зеленым
ковром колючих листьев и стеблей, поражающих мощью своего роста.
Я повернулся к востоку, и - чудо! Там вдоль всего верхнего края скалы
тоже колыхалась бахрома растительности, поднимавшаяся так же быстро,
темневшая в блеске солнечных лучей. А за этой бахромой возвышался силуэт
массивного растения, узловатого, точно кактус; оно пучилось и надувалось,
как пузырь, наполненный воздухом.
На западе я обнаружил еще одно такое же растение, поднимавшееся над
мелкой порослью. Но здесь свет падал на него сбоку, и я мог разглядеть, что
оно окрашено в ярко-оранжевый цвет. Оно росло на наших глазах. Стоило
отвернуться на минуту и снова взглянуть на него, как контуры его уже
менялись: оно выпускало из себя толстые, массивные ветки и в короткое время
преобразилось в кораллообразное дерево высотой в несколько футов. В
сравнении с этим быстрым ростом развитие земного гриба-дождевика, который,
говорят, в одну ночь достигает фута в диаметре, показалось бы очень
медленным. Но дождевик растет на Земле, где сила тяготения в шесть раз
больше, чем на Луне.
Вокруг, из всех оврагов и равнин, которые были скрыты от наших глаз, но
не от живительных лучей Солнца, над грядами и рифами сияющих скал
вытягивались заросли тучной колючей растительности, спешившей
воспользоваться коротким летом, в продолжение которого нужно расцвести,
обсемениться и погибнуть. Этот быстрый рост лунной растительности казался
чудом. Так было, наверное, на первозданной земле, когда в пустыне
разрастались деревья и травы.
Представьте только! Представьте себе рассвет на Луне! Оттаивает мерзлый
воздух, оживает и шевелится почва, бесшумно и быстро поднимаются стебли и
растут листья. И все это залито ослепительным светом, в сравнении с которым
самый яркий солнечный свет на Земле показался бы слабым и тусклым. И среди
этих джунглей, в тени - полосы синеватого снега. А для полноты картины не
забудьте, что все это мы видели через толстое выпуклое стекло, подобное
чечевице, которая лишь в центре дает ясное и верное изображение, а по краям
все увеличивает и искажает.
9. ПЕРВЫЕ ИЗЫСКАНИЯ
Мы перестали наблюдать и повернулись друг к другу с одной и той же
мыслью, с одним и тем же вопросом в глазах. Раз эти растения живут, значит,
есть воздух, которым могли бы дышать и мы.
- Открыть люк? - предложил я.
- Да, - согласился Кейвор. - Если только это воздух.
- Растения скоро достигнут человеческого роста, - заметил я. - Но можно
ли быть абсолютно уверенным, что там есть воздух? Может быть, это азот или
углекислота?
- Это легко проверить, - сказал Кейвор и приступил к опыту.
Он нашел обрывок смятой бумаги, зажег ее и поспешно выбросил через люк.
Я наклонился вперед и начал внимательно следить через толстое стекло за
бумагой и за огоньком, от которого зависело так много.
Я видел, как бумага медленно опустилась на снег и желтоватое пламя как
будто погасло. Но через мгновение на краю показался синевато-огненный
язычок, который, дрожа, полз и ширился.
Скоро весь листок, за исключением кусочка, соприкасавшегося со снегом,
обуглился и съежился, выпустив вверх легкую струйку дыма. Сомнения больше не
было: атмосфера Луны состоит либо из чистого кислорода, либо из воздуха и,
следовательно, если только она не находится в слишком разреженном состоянии,
способна поддержать нашу жизнь. Значит, мы можем выйти наружу и жить.
Я уселся у люка и собирался уже отвинчивать крышку, но Кейвор остановил
меня.
- Необходима маленькая предосторожность.
Он сказал, что хотя это, несомненно, атмосфера, содержащая кислород,
но, может быть, она настолько разрежена, что мы ее не вынесем. При этом
Кейвор напомнил мне о горной болезни и о кровотечении, которому часто
подвергаются воздухоплаватели при слишком быстром подъеме аэростата. Затем
он принялся изготовлять какой-то противный на вкус напиток, который мне
пришлось выпить вместе с ним. Снадобье несколько расслабило меня - и только.
После этого Кейвор позволил мне открыть люк.
Как только стеклянная крышка люка немного поддалась, более плотный
воздух нашего шара начал быстро вытекать наружу вдоль нарезки винта со
свистом, похожим на песенку закипающего чайника.
Кейвор остановил меня. Очевидно, атмосферное давление вне шара
значительно меньше, чем давление внутри, но насколько меньше, этого мы не
могли определить.
Я сидел, ухватившись обеими руками за крышку люка, готовый снова
привинтить ее, если, к несчастью, лунная атмосфера окажется чересчур
разреженной. А Кейвор держал в руках цилиндр сжатого кислорода, чтобы
регулировать воздушное давление внутри шара. Мы молча смотрели то друг на
друга, то на фантастическую растительность, бесшумно выраставшую на наших
глазах. Резкий свист не прекращался.
В ушах у меня зазвенело, все движения Кейвора сделались бесшумными.
Разрежение воздуха привело к тому, что стало совсем тихо.
По мере того, как наш воздух с шипением вырывался наружу через нарезы
винта, содержащаяся в нем влага сгущалась в маленькие клубы пара.
Дыхание стало затрудненным. Эта затрудненность чувствовалась нами
постоянно во время пребывания во внешней атмосфере Луны. Потом появилось
неприятное ощущение в ушах, под ногтями пальцев и в горле; оно скоро прошло
и сменилось головокружением и тошнотой. Я испугался и прикрыл крышку люка.
Но Кейвор оказался более храбрым. Голос его звучал очень тихо и доносился
словно издалека вследствие разреженности воздуха. Он посоветовал мне выпить
рюмку бренди и сам первый подал пример. Я почувствовал себя несколько лучше
и отвернул крышку - звон в ушах усилился, между тем как свист вырывающегося
из шара воздуха как будто прекратился. Однако я не был уверен, что это так.
- Ничего? - еле слышно спросил Кейвор.
- Ничего, - повторил я.
- Рискнем?
- Это все? - усомнился я.
- Если вы можете выдержать.
Вместо ответа я отвинтил крышку, снял ее и осторожно положил на тюк.
Несколько хлопьев снега закружились и исчезли, когда лунный разреженный
воздух наполнил наш шар. Я опустился на колени, уселся у края отверстия и
выглянул наружу. Внизу, на расстоянии одного ярда от моего лица, лежал
чистый, девственный лунный снег.
Мы молча переглянулись.
- Ну как ваши легкие? - спросил Кейвор.
- Ничего, - ответил я, - довольно сносно.
Кейвор протянул руку за одеялом, просунул голову в отверстие посередине
и, закутавшись, сел на краю люка. Ноги его находились на расстоянии шести
дюймов от снега.
С минуту он колебался, потом спрыгнул и встал на девственную почву
Луны.
Фигура его, преломленная краем стекла, показалась мне фантастической. С
минуту он стоял, осматриваясь вокруг. Потом собрался с духом и вдруг прыгнул
в воздух.
Выпуклое стекло изображало все в искаженном виде, но прыжок Кейвора
показался мне чересчур высоким. Он сразу очутился очень далеко, отлетел
футов на двадцать или на тридцать от меня. Теперь он стоял высоко на скале и
махал мне рукой. Может быть, он кричал, но я ничего не слышал. Как он смог
сделать такой гигантский прыжок? Это похоже на колдовство!
Ничего не понимая, я тоже спустился через люк. Прямо передо мной
снежный сугроб подтаял и образовал яму. Я сделал шаг и тоже прыгнул.
Я поднялся в воздух, с неудержимой силой летел прямо на скалу, на
которой стоял Кейвор, и в изумлении обеими руками ухватился за нее. Потом
истерически расхохотался. Я был очень смущен. Кейвор наклонился ко мне и
пронзительным голосом крикнул, что надо быть осторожным.
Я забыл, что на Луне, масса которой в восемь раз, а диаметр - в четыре
раза меньше, чем у Земли, мой вес составлял всего только одну шестую часть
земного моего веса. Неожиданный полет напомнил мне об этом.
- Мы ходим здесь без помочей матери Земли, - заметил Кейвор.
Передвигаясь, как ревматик, я осторожно поднялся на вершину скалы и
стал рядом с Кейвором под палящими лучами солнца. Шар наш лежал футах в
тридцати позади, на рыхлом су...
