Чарльз Шеффилд. Холоднее льда
страница №9
...нужно. А нужна мне всего-навсего вот эта вот ерунда.Камилла протянула нацарапанный на бумажке список и тридцать секунд
спустя наблюдала, как пилот Верзилла ухмыляется ей на прощание и
направляется по поверхности спутника к зданию космопорта.
Потребовалось еще пять минут и очередное магическое заклинание с
именами Мобилиуса и Брандт, прежде чем Камилла была допущена к взлету.
На душе у нее было скверно от того, как она обошлась с Верзиллой. Но не
очень скверно.
Когда Камилле потребуется пилот-приятель, с которым можно будет
переспать, она, черт побери, запросто себе такого найдет.
Путешествие на Европу заняло скорее девять часов, чем те шесть, которые
ввела в компьютер пилот Верзилла. Но даже в это дополнительное время у
Камиллы не было никакого шанса изучить данные, присланные ей из центра РСН.
У нее в списке имелась масса других вещей. Камилла должна была подготовиться
к решению главной задачи: оснащению Европейского океана "мобилями".
Она уведомила космопорт горы Арарат о своем входе в сферу влияния
Европы, но указала, что на данный момент не имеет намерения приземляться.
Сперва ей хотелось осмотреть лежащий внизу мир. Камилла опустила корабль до
пятидесяти километров, положила его на прецессионную орбиту, которая в итоге
обвела бы его вокруг всего спутника, и устроилась поудобнее для сеанса
наблюдения.
Возможно, она проявляла упрямство. Из всех обращенных к ней в центре
РСН замечательных слов Сайруса Мобилиуса, одно постоянно всплывало у нее в
голове. Еще и импульсивна? Он ее в этом обвинил. Временами — без сомнения
импульсивна. Камилла попыталась представить себе физиономию пилота Верзиллы,
когда та вернется и обнаружит, что и Камилла, и корабль исчезли.
Итак, упряма и импульсивна. Но когда дело доходило до непосредственного
размышления и нудного, тяжелого труда, требуемого для выполнения задания,
Камилла не стала бы второй ни за кем в Солнечной системе. Так что она
подстроила фокус и принялась за работу.
Крутящийся внизу шар имел два заметно различных типа поверхности. Один
тип был темным и грубым, испещренным пятнами старых метеоритных кратеров
всех размеров. Другой был ярче и выглядел более однообразным, однако его
буквально исполосовывали длинные, узкие гребни льда. Эти гребни имели сотни
километров в длину, но лишь десятки метров в вышину. Они также громоздились
друг на друга, образуя беспорядочный сетчатый узор подобно ниткам, как
попало обтягивающим мячик.
Оба типа европейской поверхности имели одну общую черту. Издали они
выглядели очень гладкими, но путешествие по этой поверхности независимо от
типа стало бы просто дьявольщиной.
Теперь Камилла понимала недостаток интереса к детальным поверхностным
картам Европы. Они были бы попросту бесполезны. Она вообразила, как едет по
этой местности. Путь через каждые несколько километров прерывался бы крутыми
спусками, расщелинами и вертикальными стенами льда. Никто не проехал бы по
Европе достаточно далеко, если не считать участка поблизости от горы Арарат
и еще нескольких мест, где поверхности случилось оказаться необычно гладкой
и ровной.
Детальные поверхностные карты стали бы пустой тратой времени еще по
одной причине. Система трещин и ледяных гребней была достаточно заметной, и
ее легко было нанести на карту с орбиты. Но как насчет ее постоянства? Под
воздействием приливных сил все эти трещины и гребни должны были медленно, но
неуклонно сдвигаться. Только океанское дно, находящееся далеко вне поля
зрения под жесткой оболочкой, должно было долгие периоды времени оставаться
неизменным.
После четырех часов наблюдения Камилла уже увидела достаточно. И
приняла решение. Все точки размещения "мобилей" должны будут выбираться
согласно рельефу океанского дна. Это была еще одна "деталь" задания, о
которой Мобилиус не потрудился упомянуть. Причем данная деталь подразумевала
доступ к потаенному океану Европы, в котором Хильда Брандт Камилле начисто
отказала.
Однако эти карты морского дна могли иметься в банке данных Европы,
равно как и другая информация относительно глубины льда и апвеллингов,
которая также требовалась Камилле. Одно было совершенно ясно: на орбите она
никогда не получит того, что ей нужно.
Камилла запросила разрешение на посадку. На следующем же витке голубой
коммуникационный луч протянулся вверх, взял контроль над судном и направил
его по маршруту к мягкой посадке в самом центре космопорта горы Арарат.
— Прежде чем вы выйдете наружу, вам следует надеть скафандр отклонения
потока частиц, — произнес твердый голос из коммуникационного пульта в
момент контакта. — Наружная окружающая среда в настоящее время не защищена.
Вездеход вас ожидает.
Камилла уже была в скафандре. Она направилась было к люку, но в
последний момент повернулась, прихватила накопитель с экспериментальными
данными из центра РСН и сунула его во внутренний карман скафандра. Вполне
возможно, на эти данные еще очень долго не будет надежды взглянуть, но
потерять их Камилла никак не хотела. Кто-то еще мог пробраться на этот
корабль и угнать его с такой же легкостью, с какой это сделала она.
Ее первый наземный взгляд на поверхность не соответствовал впечатлению
с орбиты. Камилла ступила на гладкую каменную равнину, вогнутую и полого
идущую вверх к закругленному краю, быть может, в километре оттуда. Не
наблюдалось никаких признаков изломанных ледяных гребней. Забираясь в пустой
вездеход, Камилла поняла, почему. Она находилась точно в центре гладкой чаши
космопорта; остальная часть спутника была скрыта за его стенами.
Неважно. Очень скоро она его увидит.
Через две минуты Камилла выяснила, что насчет этого она ошибается.
Вездеход зафиксировал ее присутствие и покатил прочь, но он отнюдь не
направился вверх по склону к гребню модифицированного кратера. Вместо этого
машина проехала, быть может, полмили мимо беспорядка заброшенных посадочных
площадок для десантных судов и ярко раскрашенных резервуаров, а затем стала
спускаться по тоннелю в скалистой стене.
— Скафандр отклонения частиц теперь можно снять, — произнес тот же
бесстрастный голос. — Уровни радиации окружающей среды удовлетворительные.
Камиллу озадачило отсутствие блокпостов. Учитывая европейскую заботу о
недопущении заражения, она ожидала, что ее сразу же встретят, расспросят и,
может статься, даже обследуют. Однако прибытие на Европу повлекло за собой
еще меньше волокиты, чем прибытие на Ганимед.
Ответ пришел к ней, пока Камилла снимала скафандр. Контроль здесь
гарантировался планетарной структурой. Твердый Ганимед был испещрен
пещерами, тоннелями и шахтами лифтов, но он имел сотни входных точек в свои
недра. А на Европе находился только один космопорт и только одно поселение.
На заранее запрограммированном вездеходе каждый визитер направлялся через
единственный входной канал. Если вы только не были достаточно безумны, чтобы
направиться пешком прочь от корабля, на котором вы прибыли, больше вы никуда
добраться не могли.
А отсутствие встречающих имело смысл совсем по другой причине. "Гора
Арарат" была научно-исследовательским учреждением, а очень немногих ученых и
инженеров обычно интересует разный там этикет и политес. Камилле такое
отношение было хорошо знакомо, и она вполне ему симпатизировала. Всякий
ученый, которому пришлось бы потратить время на заботу о вновь прибывающих,
занялся бы этим с крайней неохотой — считая, что это время крадут у его
драгоценных теорий или экспериментов.
Если не считать того, что мужчина, ожидавший в месте последней
остановки вездехода, похоже, опровергал прикидки Камиллы. Он был невысокий,
крепкий и мускулистый, с помятой физиономией грабителя-неудачника. На его
покрытом шрамами лице определенно светилась улыбка — не совсем улыбка
радушия, но... чего? Облегчения? Впрочем, неважно. Любая улыбка было лучше
на все согласной ухмылки пилота Верзиллы.
— Меня зовут Базз Сандстрем. Я заместитель директора базы "Гора
Арарат". — Мужчина протянул руку, которая целиком поглотила ладошку
Камиллы.
— Камилла Гамильтон.
Сандстрем кивнул.
— Я так полагаю, вы порядком устали после вашего путешествия.
Предлагаю вам начать с еды и отдыха. — Он повел ее дальше по тоннелю. Стены
становились все глаже, и вскоре Камилла заметила, что местами в них встроены
металлические двери, но пол и потолок оставались голым и недекорированным
камнем. Камилла одобрительно кивнула. Именно так и должна была выглядеть
научно-исследовательская станция — просто и функционально, как место для
великого множества напряженной работы.
Они шли все дальше и дальше, пока Сандстрем наконец не ввел Камиллу в
небольшую комнатку, где имелись только койка, стол и единственный стул.
— Здесь все ваше. Будьте как дома. Уверен, вы жаждете прямо сейчас
присоединиться к вашим коллегам, но в данный момент это невозможно.
Поймав озадаченный взгляд Камиллы, Сандстрем неверно его истолковал.
— Они по-прежнему в погружаемом аппарате, подо льдом. Не волнуйтесь,
они в полной безопасности. Припасов у них достаточно, чтобы пробыть под
водой несколько недель, если они, конечно, того захотят.
"Коллеги, — подумала Камилла. — Погружаемые аппараты. Путешествия
подо льдом".
— А кто там сейчас внизу? — Она почувствовала какой-то прокол.
— Джон Перри и Вильса Шир. Никто не сказал нам, что Вильса --
квалифицированный юпитерианский пилот. Знаете, как эти два шутника меня
разыграли? — На лице у Базза Сандстрема появилось выражение досады.
— Погодите минутку. — Камилла не могла допустить, чтобы это
непонимание продолжалось. — Кто такая Вильса Шир, я знаю — она знаменита.
Но я даже никогда не слышала о Джоне Перри.
— Но разве вы не по тому же самому... — Сандстрем уставился на
Камиллу. — Вводная запись показывает, что вы прибыли сюда с одобрения
доктора Брандт, как и те двое.
Камилла выудила из кармана свою карточку с визой одобрения и протянула
ее Сандстрему. Тот ее осмотрел.
— Полный порядок, — он вернул карточку назад. — Итак, вы получили
одобрение. А что, сразу две группы будут проверять наличие на Европе
аборигенных форм жизни? Никто мне об этом не говорил.
Крутой прокол.
— Я здесь вовсе не за тем, чтобы искать аборигенные формы жизни.
— Что? Тогда зачем же вы здесь?
— Чтобы собрать информацию. О глубинах океанского дна. О толщине льда.
— Лицо замдиректора менялось, пока Камилла излагала свои задачи, но теперь
останавливаться уже было нельзя. — О прозрачности воды. О температурах. Все
это мне потребуется, прежде чем я пойму, где следует разместить большие
"мобили". Это входит в проект трансформации Европы.
Тут Камилла выложила другой свой туз — одобрение неограниченного
кредита от Сайруса Мобилиуса. Но, как она и опасалась, на Европе ценность
всех карт уже изменилась. Сандстрем бросил один быстрый взгляд на кредитную
карточку, и стало очень похоже, что он готов плюнуть в лицо Камилле.
— Вы хотите сказать, что работаете на Сайруса Мобилиуса? Не понимаю,
как вы осмелились здесь показаться. Вот ублюдок! Он пытается разрушить для
нас все — загубить всю работу, которую мы все эти годы проделывали.
Позвольте мне еще раз взглянуть на разрешение доктора Брандт.
Камилла молча вручила ему карточку со штампом и стала наблюдать, как
Сандстрем подвергает ее куда более тщательному осмотру.
— Ничего не понимаю. Она подлинная. — Он уставился на Камиллу. — Вы
друг доктора Брандт?
— Доктор Брандт лично и непосредственно дала мне разрешение прибыть на
Европу. — Данный момент не казался Камилле подходящим для строгого и
точного ответа о степени дружбы.
— Не могу понять, почему. Но она наверняка не давала вам разрешения
спускаться по Вентилю и начинать обгаживать океан. — Сандстрем шлепнул
карточку обратно Камилле на ладонь. — Первый раз я не посмотрел, но здесь
ясно сказано: допуск к базе "Гора Арарат" и к нашим архивам, а также к
замерзшей поверхности. Удачи вам, если вы достаточно безумны, чтобы
отправиться по ней погулять. Но это все. Никакого доступа к Вентилю или к
жидкому океану.
— Я знаю. Как мне получить доступ к местным базам данных?
— Не спрашивайте меня, леди. Это уже ваша проблема. — Базз Сандстрем
волком глянул на Камиллу. — Я уже потратил куда больше времени, помогая
вам, чем собирался. А знаете, у вас чертовски крепкие нервы. Вы заявляетесь
сюда готовить катастрофу, которая превратит Европу из храма науки в свиное
корыто для алчных дельцов, — и ожидаете, что мы станем вам помогать. Вы
можете остаться — раз у вас есть разрешение, не в моей власти заставить вас
отсюда свалить. Но будь я проклят, если хоть пальцем шевельну ради вашего
удобства. И я также позабочусь о том, чтобы все сотрудники "Горы Арарат"
знали, зачем вы здесь.
Сандстрем еще какое-то мгновение упирался огненным взором в Камиллу, а
затем повернулся и направился прочь. У дверного прохода он в последний раз
обернулся.
— Знаете, что я думаю? Я думаю, лучше бы вам прямо сейчас на хрен
отсюда убраться. Просто проваливайте — и точка.
Камилла рухнула в кресло. "Добро пожаловать на Европу", — подумала
она.
Тут ей вспомнились слова Дэвида Ламмермана: "По сути, Мобилиус
удостаивает тебя вотума доверия. Но не думай, что это означает простое
решение проблемы..."
Достаточно справедливо. Но что ей требовалось делать, когда решение
становилось решительно невозможным?
Следующие двадцать четыре часа Камилла бродила по коридорам и
помещениям "Горы Арарат", постепенно осознавая, что ее репутация обгоняет
ее. Базз Сандстрем осуществил свою угрозу. Что именно он сказал, можно было
только догадываться, но люди отворачивались от Камиллы с такими лицами,
точно она несла с собой чуму Великой войны. Они готовы были сказать ей, где
она может найти еду — но и только. Выражения их лиц недвусмысленно намекали
Камилле топать назад к кораблю и возвращаться на Ганимед.
После многих часов одиноких усилий она сумела найти коммуникационный
узел и попыталась связаться с Хильдой Брандт. Директор
научно-исследовательского центра по-прежнему находилась на Ганимеде.
Камилла сделала звонок. Что ей было терять? Она готова была
перепробовать все, а худшее, что могла сделать Брандт, это приказать ей
покинуть Европу. Камилла прождала в коммуникационном центре шесть часов,
пока не прочла там все до последней буквы и цифры. Отклик на ее звонок так и
не пришел. Это само по себе кое о чем говорило.
Тогда Камилла напялила скафандр и побрела назад к пустынной зоне
приземления. Вездеходы стояли в надежно защищенных гаражах. Она осмотрела
пару штук и нашла их в отличном рабочем состоянии, полностью заправленными
горючим. Управление там также было несложным — ничего такого, с чем бы
Камилла не справилась; но ей некуда было отправиться.
Наконец Камилла пешком поднялась по покатому склону кратера к его
закругленному краю, затем перелезла через него и стала спускаться по склону
горы Арарат, пока голый камень не сменился неровным льдом. Она прошла
несколько сотен метров, пытаясь прикинуть, насколько тяжело будет вездеходу
одолеть то, что она увидела. Там была масса холмов и впадин, но ни одного
зазубренного гребня или расщелины, которые испещряли большую часть
поверхности Европы.
Камилла чувствовала под ногами хруст сжимающегося материала. Тогда она
нагнулась пониже для более близкого осмотра.
Это был водяной лед, однако верхние несколько сантиметров имели
странную структуру — гранулированную и губчатую. Тысячелетия бомбардировки
протонами и более тяжелыми ионами серы словно бы просеяли верхние слои через
сито, оставляя там пористую плиту, которая хрустела и подавалась под весом
Камиллы. Это была европейская версия реголита, крошащийся наружный слой,
измочаленный бесконечными ударами. Лед был сравнительно тверд, и Камилла
могла свободно двигаться по нему к ледяным гребням и долинам с крутыми
склонами. Но что было толку в бесцельном брожении? Камиллу интересовало то,
что лежало подо льдом, а не поверх него.
Дело казалось совершенно безнадежным. Камилла была готова сдаться. Вот
только она нипочем не смогла бы выдержать холодного принятия Мобилиусом ее
неудачи или — быть может, еще хуже — понимающей улыбки Дэвида.
Камилла с мрачным видом вернулась в недра горы Арарат и направилась к
кафетерию, чтобы в одиночестве там перекусить. Еда имела привкус пепла, хотя
она определенно была не хуже той, что подавали в центре РСН. Камилла
оставила половину тарелки недоеденной и снова пустилась дальше, одержимо
бродя по смутно освещенным внутренним коридорам. Новости о ее передвижениях
невесть как шли впереди нее. Персонал научно-исследовательской станции
составлял двести человек, но за все свои блуждания Камилла встретила только
пятерых.
Наконец она в четвертый раз пришла к компьютерному центру и без проблем
зарегистрировалась. Условия были одни и те же для всей системы. Но, как и
раньше, вскоре Камилла оказалась в тупике. Она не могла получить никакой
требовавшейся ей информации. У нее не имелось ни собственного пароля, ни
знания местной сети, а потому доступ она получала только к файлам с данными
самого общего характера. В этих файлах присутствовали издевательские намеки
на то, что нужные ей сведения из европейской географии где-то имеются. Но
где?
Тогда Камилла начала рыться во всех файлах подряд, как попало их
просматривая. Решающий прорыв, когда он наконец пришел, выглядел таким
пустяком, что она сперва и не поняла, что получила нечто существенное.
Пара закрытых файлов не просто отвергала ее запрос на вход. Вместо
этого они выдавали в ответ сообщение: "Общий доступ запрещен. Если вы
пользователь от Е-1 до Е-4, нажмите клавишу отмены, чтобы инициировать
передачу данных". Камилле понравилась идея использовать клавишу отмены для
доступа к банкам данных. Это было именно то, что ей требовалось. Но как
пользователь получал подобную привилегию? Кто были эти счастливцы, мистер
Е-1 и мисс Е-4, которых допускали в закрытые файлы?
Об этом Камилла понятия не имела. А имела она лишь смутное воспоминание
о том, что те же самые символы использовались где-то в коммуникационном
центре. Тогда она снова направилась туда — еще одна прогулка длиной в
полмили по недружелюбным коридорам "Горы Арарат" — и приступила к охоте.
В конце концов Камилла их обнаружила — в самом невероятном месте. Они
были приколоты к стене, составляя часть списка частот сигналов специального
назначения. А это означало, что Е-1 и трое других не были индивидуальными
идентификаторами пользователей банков данных; это должны были быть места,
куда сигналы посылались и откуда они принимались с использованием именно
этих присвоенных частот.
Таким образом, оставался только один вопрос: где? Не на "Горе Арарат"
— это точно. И не в какой-то отдаленной точке системы Юпитера тоже,
поскольку с неевропейскими коммуникациями обращались посредством той же
самой общей коммуникационной сети, которую Камилла использовала, чтобы
сделать свой безуспешный звонок Хильде Брандт.
Тогда Камилла создала сообщение, которое ровным счетом ни о чем не
говорило, и обозначила Е-1 в качестве его адресата. Это произвело
неожиданный эффект. На экране у Камиллы выскочил какой-то женский Факс
второго уровня.
— Геометрия неблагоприятна для передачи, — вежливо сказал Факс. --
Желаете ли вы все равно послать сообщение или подождете и передадите его
немного позже?
— Возможно, я неверно назвала адресата. Можно ли уточнить его
местоположение?
— В какой форме?
Великолепный вопрос, ибо Камилла понятия не имела, какой у нее имеется
выбор.
— Место?
— Название места или координаты?
— И то, и другое.
— Заданный вами адресат сообщения называется "Суб-Юп". Его координаты
— один градус северной широты, два градуса восточной долготы. Вы желаете
передать сообщение?
— Я подожду. — Камилла прервала связь. Итак, теперь она знала, где
именно располагается Е-1 — по другую сторону Европы, которая была обращена
к Юпитеру. Сообщения должны были проходить через пару спутников связи, и в
настоящий момент эти спутники, очевидно, находились в неудачных положениях
на орбитах. И Е-1 должна была представлять собой точку доступа лагеря
"Суб-Юп" к компьютерным системам, узлом, расположенным вне базы "Гора
Арарат". Для Камиллы это был первый намек на то, что внебазовые лагеря
вообще существуют.
Но это казалось вполне разумным. Если научные сотрудники имели
обыкновение оставаться на льду на целые недели или даже на месяцы, им
по-прежнему требовался доступ к банкам данных. И, если верить внутренним
указателям, внебазовые пользователи могли читать все данные, даже если они и
не могли писать никуда, кроме как в собственные файлы.
Но Камилле только и требовалось, что читать и записывать то, что она
читает.
Она в темпе послала то же самое несуразное сообщение двум другим
адресатам. Одной славной особенностью Факсов низкого уровня было то, что они
никогда не замечали повторяющегося образца поведения и не начинали задавать
о нем вопросов. Е-2, как и Е-1, оказался по ту сторону Европы и далеко вне
досягаемости. Камилла могла отправиться туда на корабле, но у нее не
оказалось бы возможности приземлиться. Е-3 находилась поблизости, зато была
у самого Вентиля, где присутствие Камиллы наверняка возбудило бы нежеланное
внимание и вмешательство. Четвертая точка, Е-4, находилась дальше за
Вентилем — почти в шестидесяти километрах от базы "Гора Арарат". Туда было
бы нелегко добраться даже на вездеходе; но это была единственная надежда
Камиллы на какой-то прогресс. К тому же — большой плюс — согласно Факсу, в
настоящее время станция "Скагеррак" была никем не занята. Если Камилла туда
доберется, она сможет работать без помех.
Итак, она держала в руках если не ключ, то по крайней мере отмычку к
проблеме. Однако на сей раз Камилла твердо была настроена не проявлять
импульсивности. Слишком многое стояло на кону. Она отключила
коммуникационную систему, вернулась в свою отшельническую клетку и легла в
постель. Если мысль о том, чтобы предпринять путешествие до внебазовой
станции, по-прежнему покажется достойной попытки часиков через десять,
Камилла эту попытку предпримет.
А если нет?
Она все равно сможет туда отправиться.
Камилла проспала пять часов, проснулась с бешено работающим мозгом,
металась на койке еще минут тридцать, наконец сдалась.
Лучше было это признать — она уже настроилась.
По пути к вездеходам Камилла не встретила ни души. Она была склонна
думать, что это хороший знак. Забравшись на борт, Камилла снова проверила
резерв энергии и припасов — вполне достаточный — и запустила мотор.
Задействуя колеса и полозья, вездеход запыхтел вверх, перевалил через
закругленный край кратера и сполз вниз по склону холма, после чего
заскользил по льду.
Для нормальной поездки на вездеходе шестьдесят километров было совсем
недалеко — от силы часовая прогулка; но Камилле хотелось обогнуть Вентиль,
а кроме того, у нее имелась очень слабая надежда на то, что она сможет
проследовать по прямому маршруту. Слишком уж неровной и изломанной была
поверхность Европы. В течение первых же десяти минут Камилла наткнулась на
одну трещину, слишком широкую, чтобы ее пересечь, и еще одну, слишком
глубокую, чтобы увидеть дно. Она ехала медленно и осторожно, объезжая все,
что представлялось слишком крутым, чтобы стать опасным.
Камилла прикинула, что доберется до станции "Скагеррак" часов через
семь-восемь. Чувствовала она себя по-настоящему славно. Камилла казалась
себе спокойной, все просчитывающей и предельно осторожной. Она с
негодованием отвергала мысль о своей импульсивности.
Камилле никогда не приходило в голову, что импульсивность представляет
собой лишь один из многих способов делать глупости.
15
ИГОЛКА В ЛЕДЯНОМ СТОГЕ СЕНА
Потеря первого молочного зуба. Момент, когда ты смотришь в зеркало и
впервые понимаешь, что в нем ты.
Первое серьезное свидание. Первая любовь и первая утрата. Единственный
незваный седой волосок. Всегда и для всего существует первый раз.
С медленно захлестывающим ее ужасом Нелл Коттер понимала, что проходит
через очередной такой первый раз.
— Знаете, я понял это в тот самый момент, когда впервые ее увидел, --
говорил Тристан Морган с лицом настолько несчастным, насколько позволяли его
бурундучьи щеки. — Я сказал себе: эта женщина для меня, и другой я не
захочу, даже если проживу десять тысяч лет. Наверное, отчасти это должно
было произойти еще до нашей встречи, потому что, когда я слушал музыку
Вильсы, я чувствовал, что она обращена ко мне одному. А потом я наконец-то
действительно с ней познакомился и, кажется, тоже ей понравился. Поэтому
потерять ее вот так, в какую-то долю секунды...
Тристан изливал свою душу. Но не так, поняла Нелл, как он делал бы это
перед своей ровесницей.
Нет. Он открывался Старой Матушке Коттер, даме опытной и понимающей, а
главное — немыслимо древней. Питер Пэн консультировался с какой-то
сморщенной, дряхлой каргой, которая впервые в жизни чувствовала себя
"гораздо старше двадцати".
Нелл хотелось тряхануть Тристана за плечи и прорычать: "Эй,
плакса-вакса, погоди-ка минутку. А как насчет меня? Я ведь тут, знаешь ли,
тоже не совсем в стороне. Что, если я к Джону Перри те же самые чувства
испытываю?"
Вместо этого она кивнула и сказала:
— Не сдавайтесь. Мы уже перескочили к выводам, но мы можем неверно
истолковывать ситуацию. Подождите, пока мы снова с ними не увидимся и не
выслушаем, что они со своей стороны нам расскажут.
А это, как ни прискорбно, означало, что Нелл была еще старше и
закаленней, чем Тристану казалось. Потому что она ни секунды не верила, что
здесь могло быть какое-то недопонимание. То, чему они стали свидетелями,
представлялось классической молниеносной вспышкой обоюдного влечения, за
которой последовал разрыв прежних связей и мгновенный сброс старого балласта
в виде Нелл и Тристана.
А когда ты признаешь этот факт, тебе приходится сталкиваться с другим:
если тебе требуется горяченькая история о Сайрусе Мобилиусе и Европейском
термоядерном проекте, ты больше не сможешь кататься у Джона Перри на
закорках, чтобы ее заполучить. Придется тебе собственный путь отыскивать.
Новая мысль? Вовсе нет. Она звенела в голове у Нелл задолго до того,
как Тристан Морган начал сновать по системе Юпитера, пытаясь лихорадочной
активностью утешить свои расстроенные чувства. Нелл отправилась вместе с
ним, чувствуя, что нечто серьезное должно случиться в мире спутников Юпитера
— нечто такое, из чего выйдет чертовски захватывающая история. Она была в
этом уверена. Ощущение нескольких сил, сходящихся в незримом фокусе,
приходило к Нелл и раньше, с полдюжины раз, и она всегда оказывалась права.
Наверное, именно это и имел в виду Глин Сефарис, когда говорил о том, что у
Нелл есть способ "оказываться на месте событий".
Нелл чувствовала это сейчас, и линии сил неуклонно сближались. Однако
ее ощущение неотвратимого действия не могло подсказать ей, что будет лежать
в точке фокуса. Пока что Нелл не обнаружила ничего стоящего для репортажа.
Были мелкие интересные моменты — например, способ, посредством которого
"фон Нейманны" использовались по всей системе Юпитера в ситуациях, когда
земные рабочие автоматически предприняли бы геномное ускорение до природной
формы. Но это в лучшем случае составило бы трехминутный сюжет на тему "Мы и
Они".
Роботизированный космический полет до ближайшей звезды, планировавшийся
движением "Наружу", имел еще более низкий рейтинговый потенциал, однако Нелл
все равно держалась за Тристана, потому что он был ее единственным местным
знакомым. Она вынесла еще парочку жутких церемоний вручения наград
"Незрелость Года", которые иначе именовались собраниями движения "Наружу", а
затем при первой же возможности отправилась вместе с Тристаном в путешествие
к заводу по отделению дейтерия на Ганимеде. Оттуда они двинулись к главному
заводу на большом куске льда по ту сторону Каллисто, а дальше нанесли
обзорный визит на станцию "Геба". Во время посадки на "Гебу" цена проездного
билета Нелл наконец прояснилась: она должна была послужить Тристану в
качестве матушки-исповедницы.
Прежде чем эта мысль успела расцвести буйным цветом, ее отпихнула в
сторону другая.
— Тристан, мы слетали в три разных места. Но вы ни разу не запрашивали
разрешения куда-то отправиться или разрешения приземлиться.
— Да, действительно. Дело в том, что этот корабль и я являемся частью
группы аварийного выявления неисправностей проекта "Звездное семя", и нам
спешно требуется посещать всевозможные места. Поэтому у нас есть специальный
договор, согласно которому мы сначала действуем, а уже потом заполняем
всевозможные бумажки. Иначе мы бы никуда не поспели вовремя, чтобы принести
пользу.
Потребовалась добрая минута, чтобы эти слова хорошенько до Нелл дошли;
должно быть, она и впрямь становилась так стара, как казалось Тристану.
— То есть вы хотите сказать, что у вас есть автоматическое разрешение
отправляться куда угодно в системе Юпитера?
— Да, пожалуй, куда угодно. Правда, я не знаю, что будет, если я
попытаюсь сесть в какое-нибудь особое место вроде частного увеселительного
спутника Генеральной Ассамблеи.
Первое правило работы репортера: "Иди и посмотри".
— Тристан, тогда вместо того, чтобы торчать тут и беспокоиться, что
Вильса к вам чувствует, почему бы ее саму не спросить?
— Я бы очень хотел. Но она на Европе.
— Это всего в трех-четырех часах отсюда. Так почему вы не на Европе?
Вы только что сказали мне, что можете отправиться куда угодно. Можете?
Тристан потер круглую щеку.
— Ну, вообще-то да. То есть вы хотите сказать, надо отправиться туда и
поговорить с Вильсой напрямую? Чертовски привлекательная мысль. Хотя,
пожалуй, следовало бы позвонить Хильде Брандт — мы с ней действительно на
очень дружеской ноге. Просто чтобы убедиться, что все в порядке.
Он уже тянулся к коммуникационной панели, когда Нелл схватила его за
руку. Черт побери, она и впрямь была немыслимо опытной, понимающей и древней
— особенно в сравнении с некоторыми ее знакомыми.
— Тристан, не смейте. Она может вам отказать. И где вы тогда
окажетесь? Давайте просто взлетим и туда отправимся. Куда проще получить
прощение, чем разрешение.
— А вы правда думаете, что тут просто какое-то недопонимание вышло?
"Я бы гроша на это не поставила", — подумала Нелл.
— Не могу сказать. Но что я могу сказать, так это то, что мы наверняка
это узнаем — как только прибудем на Европу и поговорим с Вильсой и Джоном.
Все на Европе казалось Нелл не более странным, чем то, что подбрасывал
ей любой другой абсолютно новый опыт. Гораздо труднее ей было понять
очевидную неловкость Тристана, когда корабль приземлился в космопорту горы
Арарат, и небольшой робот-вездеход с ревом повез их по лабиринту подземных
тоннелей.
— Вы сказали, что это просто небольшой аванпост в виде
научно-исследовательской станции. — Нелл прикинула, когда ей безопасно
будет снять скафандр; теперь они уже находились достаточно глубоко под
поверхностью, и воздуха вокруг было в избытке. — И вы сказали, что не
следует ожидать встречающей комиссии. Так почему вас так волнует, что мы ее
не видим?
— Вы все не так поняли. — Тристан не сводил пристального взгляда с
лежащего впереди тоннеля. — Я обеспокоен как раз тем, что, как только мы из
этой машины выберемся, там будет куча народу, чтобы нас встретить. Просто вы
не видели ответа на мое последнее сообщение. Когда я передал свой
идентификатор и ожидаемое время прибытия, они тут же выпалили ответ, говоря,
что будут здесь ждать. Со мной такого еще никогда не случалось. Это наводит
меня на мысль о том, что, может статься, они проверили и выяснили, что мы не
получили разрешения сюда прибыть.
Впервые Нелл была вынуждена согласиться с Тристаном. Внимание персонала
базы "Гора Арарат" требовалось ей меньше всего.
Впрочем, выбора у них не имелось. Когда вездеход наконец остановился,
восемь человек вышли, чтобы его окружить. По европейским понятиям это была
настоящая толпа. В эту толпу, однако, не входили ни Вильса Шир, ни Джон
Перри. Нелл спустилась вниз и вдруг обрадовалась тому, что они с Тристаном
по-прежнему облачены в скафандры. Если на его лице и выражалась вина, то в
ближайшие несколько минут ее видно не будет.
Если не считать того, что немалая вина читалась на лицах членов
окружившей их группы. Уж кто-кто, а Нелл знала, как читать мимику и жесты.
Ни секунды не раздумывая, она включила свою миниатюрную видеокамеру.
— Добро пожаловать на базу "Гора Арарат". — Голос мужчины, стоящего
во главе группы, прозвучал не слишком радушно. — Я Базз Сандстрем. Честно
говоря, не думал, что вы так быстро сюда прибудете. Теперь я прикидываю, не
зря ли мы вас сюда от самого Ганимеда притащили.
Тристан молчал. От потрясения, что ли? Нелл кивнула, предлагая мужчине
продолжать.
— Вообще-то мы не уверены, — продолжил Сандстрем, — но подозреваем,
что с ней случилось что-то скверное. Если кто-то должен нести
ответственность за случившееся, — мрачно добавил он, — то, полагаю, это я.
Нелл снова кивнула, по-прежнему молча. Сандстрем с очевидной
неловкостью сглотнул слюну. Итак, время признаний на сегодня еще не вышло.
— Но я хочу сказать... — Он глазел на Нелл, явно ища оправдания. --
Ничего плохого я не хотел. Когда она вот так вот невесть откуда сюда
прибыла... короче, я просто взбесился. А кто бы на моем месте не взбесился?
Она ведь прибыла сюда вовсе не помогать Европе, понимаете? Наоборот, она
прибыла разрушить всю нашу работу. Так что я взбесился, и все остальные,
думаю, то же самое. А потом...
— В каком смысле вы говорите, что с ней случилось что-то скверное? --
Тристану, похоже, врезалась в голову именно эта фраза, и он больше не мог
терпеть и ждать. — Вильса в беде?
Наступила очередь Сандстрема растеряться.
— Что? Вильса?
— Вильса Шир. Вы сказали — случилось что-то скверное...
— Но не с Вильсой Шир. С ней все в порядке. По крайней мере, я на это
надеюсь. Она отправилась под лед вместе с доктором Перри, и они по-прежнему
там. Я о Камилле Гамильтон говорю.
Это имя было зарегистирировано у Нелл, поскольку она постоянно получала
обновленные данные по поводу активности Сайруса Мобилиуса в системе Юпитера.
Но она могла поклясться, что для Тристана Моргана это имя ровным счетом
ничего не значит. Он снял шлем скафандра и уставился на Базза Сандстрема, а
тот по ошибке принял его выпученные глаза за признак сильного неодобрения.
— Ну-ну, с ней еще, быть может, все хорошо. — Сандстрем хмурился, но
тон его был оправдательным. — Знаете, мы бы вообще это срочное сообщение не
послали, если бы, как я уже сказал, двадцати четырех часов не прошло. И мы
понятия не имеем, куда она отправилась, а также почему ее вездеход не
передает автоматического сигнала. И еще мы не знаем, насколько она опытна --
в наших архивах ничего о ней нет, а на наши запросы на Ганимед ответа еще не
поступило. Может статься, она там уже мертва, а мы так об этом и не узнаем.
Ей следовало оставить сообщение, куда она направляется, но она этого не
сделала. А доктора Брандт нет на Европе, и нам не удалось с ней связаться.
Сандстрем становился все взволнованнее, и Тристан тоже. Но Нелл
наконец-то успокаивалась. Хильда Брандт была далеко, и по тому, как все шло,
не было похоже, что кто-то на Европе собирается приказать ей и Тристану
покинуть спутник. Даже напротив. Научные сотрудники "Горы Арарат" отчаянно
нуждались в ком-то, кто взял бы на себя инициативу и сказал им, что делать.
Решительно никаких проблем.
Нелл оставила свое видео работать, сняла шлем, оглядела скопившуюся
перед ней группу и мило улыбнулась Баззу Сандстрему.
— Я Нелл Коттер, а это Тристан Морган. — Она протянула руку. --
Давайте знакомиться. Но только давайте сначала отправимся куда-нибудь, где
мы все сможем сесть. Я уверена, мы сумеем вам помочь — как только вы
предоставите нам чуть больше фактов.
Камилла Гамильтон не была мертва. На данный момент. Но она была уверена
в том, что ей еще не так долго оставаться в живых. Слишком поздно Камилла
поняла, что попыталась прыгнуть выше головы и с головой утонула.
В буквальном смысле.
Первые двадцать километров до станции "Скагеррак" оказались довольно
легкими. Солнце висело в небе, озаряя зернистую поверхность Европы ярким, но
каким-то до странности прохладным светом. Через несколько минут Камилла
наткнулась на целый ряд следов. Она догадалась, что эти следы были оставлены
более ранними путниками, которые прокладывали себе дорогу к Вентилю. Этот
путь должен был быть легким и безопасным. Камилла последовала по тому же
маршруту, и целых три четверти часа ей было не о чем беспокоиться, кроме
гнетущей скуки. Ей страшно хотелось взглянуть на засунутые во внутренний
карман скафандра данные из центра РСН, но она никоим образом не могла
одновременно вести вездеход и оперировать компьютером.
За километр от Вентиля скука закончилась. Сквозь окно машины Камилле
был виден весь путь до кружка открытой воды. Шансы на то, что кто-то,
работающий у Вентиля, ее заметит, были слишком велики. Камилла дождалась,
пока вездеход не добрался до гладкой, неглубокой долины, затем взяла по ней
влево — и выехала на тропу, которая должна была огибать Вентиль на
почтительном расстоянии.
Только тут Камилла поняла, как избаловал ее первый час путешествия.
Почти треть пути до станции "Скагеррак" она проехала в приятном и
беззаботном комфорте. Но следующий километр наглядно продемонстрировал ей,
что на самом деле представляет собой Европа. Камилла следовала по выбранной
ею долине — и постепенно обнаруживала, что склоны этой долины становятся
все круче, а сама долина сужается. В конце концов долина так сузилась, что
вездеходу там уже было не пройти. Камилле пришлось дать задний ход — что
означало медленное и нелегкое продвижение, пока она не смогла взобраться по
склону и поискать лучший маршрут. Через десять минут этот "лучший маршрут"
тоже начал сужаться. На сей раз Камилла вовремя все поняла — и, развернув
машину там, где для этого еще хватало места, решила попробовать новую
стратегию. Если долины никак ей не подходили, следовало попробовать холмы.
Поначалу это решение казалось блестящим. Камилла могла свободно
оглядывать раскинувшийся впереди ландшафт, высматривая трещины и расщелины,
после чего аккуратно их объезжать. Вскоре она стала двигаться вдоль широкого
дугообразного гребня, что черной змеей тянулся аж до самого горизонта.
Внутренняя система навигации подсказала Камилле, что она направляется
прямиком к "Скагерраку". И она без всяких проблем проехала добрых пять
километров.
А затем изменившийся шум мотора вездехода подсказал Камилле, что что-то
пошло не так. Изменившийся шум двигателей и увеличившийся расход горючего
твердо настаивали на том, что машина движется вверх по склону. Однако
приборная панель так же твердо настаивала, что вездеход идет по ровной
поверхности.
Считанные секунды спустя Камилла поняла, что именно происходит. Под
своим собственным весом машина утопала на десяток-другой сантиметров в
губчатом, пористом ледяном покрытии; двигаясь вперед, она сжимала лед
непосредственно перед собой. Таким образом, она как бы все время взбиралась
вверх — и в то же время постоянно находилась на одном уровне.
Решить проблему, однако, было куда сложнее, чем просто ее понять.
Камилла не имела ни малейшего представления о том, тверже или мягче лед в
долинах справа и слева от нее. На данный момент казалось наиболее разумным
смириться с медленным продвижением и увеличившимся расходом горючего,
продолжая двигаться дальше.
Если не считать того, что этот вариант вот-вот готов был сойти на нет.
В паре сотен метров впереди гладкий гребень заканчивался убийственно крутым
откосом. Камилла осторожно продвигалась дальше, пока явственно не увидела
всей крутизны склона и тут же поняла, что по нему ей никак не съехать.
Таким образом, оставалось три варианта: спуститься в долину справа;
спуститься влево; развернуться и возвратиться обратно к началу черного
гребня.
Камилла остановила машину, вылезла наружу и осмотрела следы. Они
доходили до глубины в пару десятков сантиметров, но никакой опасности, что
вездеход совсем утонет в пузырчато-зернистом льду, не существовало.
Направившись пешком вниз по склону, Камилла обнаружила, что лед легко
выдерживает ее вес. Позади нее от ботинок оставались лишь легкие впадины --
быть может, в сантиметр глубиной. Она проделала почти весь путь вниз по
склону до дна долины и нашла его легким. По другую сторону длинного
углубления находился в равной мере пологий склон, ведущий еще к одному
рассыпчатому черному гребню.
Камилла пустилась обратно. Должно было сойти. Кроме того, она всегда
могла снова подняться по склону и попробовать правую часть.
Камилла запустила мотор, но вместо того, чтобы направиться прямиком
вниз по склону, как она это сделала пешком, она поехала под углом, чтобы в
то же самое время продвигаться вперед.
Двадцать метров все шло прекрасно. Затем вездеход накренился влево, и
крен этот непрерывно увеличивался. Перенесение веса на левую сторону делало
ту колею глубже. Чем дальше машина кренилась, тем больше она теряла
равновесие.
Но Камилла была не слишком обеспокоена. Если придется, она просто
остановит машину и даст равномерный задний ход. А если, в самом скверном
случае, вездеход совсем застрянет во льду, Вентиль был достаточно близко,
чтобы кто-то, облаченный в скафандр, мог пешком до него добраться.
Первый намек на то, что здесь таится нечто большее, появился, когда
вездеход начал погружаться в лед — вполне равномерно и под фиксированным
углом. Камилла поняла, что напоролась на участок сверхпористой и слабой
поверхности — достаточно мягкой и рассыпчатой, чтобы вся машина утонула в
ней по меньшей мере на метр.
Или на два метра.
Но Камилла еще не понимала всей тяжести беды, в которой она оказалась.
Когда вид на долину в переднем экране сменился грязной серятиной, она
задумалась, как далеко это может зайти.
Камилла выключила мотор, и в вездеходе теперь слышался только скрип и
царапанье льда, трескающегося и падающего позади машины. Затем эти звуки
прекратились, но облегчением это не стало. Камилла внезапно оказалась в
свободном падении, которое, как ей показалось, продлилось по меньшей мере
минуту; позднее она вычислила, что на самом деле это было около трех секунд.
Вездеход приземлился с последним отчаянным треском, достаточно жестко,
чтобы хорошенько тряхануть Камиллу, но не чтобы ее поранить. Похоже, это
была ее окончательная стоянка — поскольку никаких признаков дальнейшего
оседания она не чувствовала.
Камилла прождала целую минуту, чтобы окончательно в этом
удостовериться. Дверца кабины легко скользнула в сторону, однако сразу за
ней оказалась плотная стена серого льда. Чтобы выбраться наружу, Камилле
пришлось проползти назад и открыть аварийный люк в крыше.
Оттуда она уставилась на прямоугольную дыру, сквозь которую вездеход
туда провалился. Дыра находилась метрах в шести над головой, далеко вне
пределов досягаемости. Ледяная полость, в которую Камилла упала, была куда
больше входной дыры — быть может, метров восемь в длину и четыре в ширину.
Простой случайностью стало то, что после падения вездехода его главная
дверца оказалась приперта к одной из стен.
Камилла осторожно слезла по задней части вездехода и одной ногой
попробовала поверхность. Лед оказалась достаточно твердым — куда тверже,
чем верхняя рыхлая корка. И хотя дно полости было далеко не ровным, Камилла
могла достаточно легко передвигаться среди всех этих комков, борозд и острых
ледяных выступов. Учитывая низкую гравитацию Европы, верхние
двадцать-тридцать метров наверняка были испещрены подобными пещерами
всевозможных размеров.
Неуклонно пробивая себе дорогу по всему периметру полости, Камилла не
обнаружила ни одного места, где лед не был бы достаточно крепок, чтобы
выдерживать ее вес.
Это означало, что она была в безопасности.
На данный момент.
А дальше?
Камилла выругалась. Она ругала себя, свою собственную глупость.
(Впрочем, о слове "импульсивность" она даже думать отказывалась.) Казалось,
была масса здравого смысла в том, чтобы отправиться на станцию "Скагеррак"
для получения доступа к требовавшимся ей данным о Европе. Но сколько
здравого смысла было в том, что Камилла не послала никакого сообщения, где
говорилось бы о том, что она хочет сделать и куда направляется? Выходящие
послания с "Горы Арарат", похоже, не слишком тщательно изучались. Она могла
бы послать весточку Дэвиду, используя тот же самый коммуникационный канал,
посредством которого она пыталась связаться с Хильдой Брандт.
Но Камилла этого не сделала. И не оставила на "Горе Арарат" никаких
намеков на то, куда она направляется. Самое большее, что смог бы узнать
всякий, кому вздумалось бы ее поискать, это что она уехала на вездеходе.
Дальнейший путь Камиллы также никак не могли проследить, поскольку почти всю
дорогу до Вентиля она ехала по хорошо избитой трассе.
Камилла подошла к стене ледяной полости, начала на нее взбираться и
обнаружила, что ближе к верху стена слишком скользкая. Она могла взобраться
метра на четыре, так что до дыры оставалась какая-то издевательская пара
метров, но дальше стена загибалась и шла отвесно. Даже у мухи возникли бы
проблемы с преодолением последнего участка.
Камилла позволила себе соскользнуть обратно на дно и посмотрела вверх.
Черт побери, с такой слабой гравитацией она должна была быть способна
просто-напросто выпрыгнуть прямиком в эту дыру. Вот только на дне негде было
хорошенько упереться. Кроме того, существовала опасность, что она не долетит
и приземлится на остроконечный ледяной выступ.
В закованных в перчатки руках Камиллы уже начал ощущаться холодок. Ее
скафандр был разработан скорее для защиты от потока частиц, чем для
термической изоляции. Оказавшись вне теплого вездехода, Камилла довольно
быстро начала ощущать холод в руках и ногах. Ее идея о том, чтобы пешком
дойти до Вентиля, похоже, оказывалась всего лишь благим пожеланием. Она
замерзнет гораздо раньше, чем туда доберется.
Существовал один-единственный способ, посредством которого кто-то мог
ее найти. Вездеход имел свой собственный передатчик для аварийных ситуаций,
и Камилла могла послать сигнал бедствия. Большую проблему здесь составляла
геометрия. Сигнальный луч от передатчика не прошел бы сквозь слой льда, а
потому он мог быть принят только летательным аппаратом, которому случилось
бы оказаться внутри расширяющегося кверху конуса с передатчиком в виде его
вершины и прямоугольной дырой во льду в качестве наружной границы. На
практике это означало космический или надземный поиск. И Камилле не было до
конца ясно, есть ли такая возможность на Европе.
Она забралась обратно в вездеход и принялась обследовать индикаторы
статуса; так Камилла выяснила, что она в гораздо худшем положении, чем ей
поначалу казалось.
Воздух, ее первая забота, проблемы не составлял. Его хватило бы на
неделю и даже больше. Убийственным было тепло. Точнее — его нехватка.
Прежде чем покинуть "Гору Арарат", Камилла проверила энергетические
запасы вездехода и убедилась, что их достаточно — по крайней мере для того,
чтобы машина свободно проехала сотни километров. Однако эту энергию было не
так легко обратить в теплоту. А по мере падения внутренней температуры
Камилле требовалось именно тепло, а не мобильность.
Даже в экстремальных ситуациях Камилла мыслила как человек науки, и
откровенная ирония ситуации окончательно ее доконала. В старых, примитивных
машинах столетней давности энергия, служившая движущей силой, получалась от
угля, нефтепродуктов или урана. Эта энергия первоначально производилась как
теплота; затем это тепло в свою очередь весьма неэффективно конвертировалась
в движение вперед. Однако системы двигателей дня сегодняшнего были куда
более изощренными, пренебрегая этим излишним промежуточным шагом. Энергия
непосредственно придавала вращение колесам или производила линейное
движение. Эти моторы были куда более эффективны, и во всех отношениях куда
более совершенны — если не считать одного случая из миллиона, когда машина
не могла двигаться и ее пассажиру требовалось именно тепло.
Так как насчет источника энергии, предназначенного для обогрева кабины?
Он был прискорбно неадекватен. Вездеходы предназначались для поездок,
самое большее, на сотню-другую километров, и никто не рассчитывал, что
кто-то станет проводить там многие сутки за один раз. Поэтому нагреватели,
полностью заряженные, когда Камилла покидала "Гору Арарат", должны были
поддерживать в кабине сносную температуру еще примерно двадцать часов. Но
эта цифра относилась к холодной поверхности Европы, а у Камиллы должно было
оставаться немного больше времени, поскольку температура окружающей среды в
ледяной пещере была несколько выше. Итак, Камилла располагала максимум
тридцатью часами, а потом кабина начнет медленно переходить в глубокую
заморозку, в которой ни один человек не имел никакой возможности выжить.
Камилла включила передатчик, благо его энергетические потребности были
пренебрежительно малыми, и начала посылать сигнал бедствия. Затем она
переключила внимание на запасы провизии. Это тоже бы...
