Терри Пратчетт. Цвет волшебства
страница №3
...оров. — Так что сядь и выпей,Злорф. Давай обсудим проблему как разумные люди. Я-то думал, у нас с тобой
уговор. Вы не грабите — я не убиваю. В смысле, за деньги, — добавил он
после небольшой паузы.
Злорф принял предложенное пиво.
— Так в чем дело? — спросил он. — Я его убью. Потом вы его ограбите.
Это вон тот забавный тип?
— Да.
Злорф уставился на Двацветка. Маленький турист ухмыльнулся ему в ответ.
Злорф пожал плечами. Он редко тратил время на размышления, почему одни люди
желают видеть других мертвыми. Знать, такова жизнь...
— Могу я спросить, кто твой клиент? — поинтересовался Аймор.
Злорф протестующе поднял руку:
— Умоляю тебя! Профессиональный этикет.
— Разумеется. Кстати...
— Да?
— По-моему, у меня за дверью стоит пара охранников...
— Стояла.
— И еще несколько в дверном проеме по другую сторону улицы...
— До недавних пор.
— И два лучника на крыше. Сомнение пробежало по лицу Злорфа, точно
последний луч заходящего солнца по плохо вспаханному полю.
От резкого удара дверь отлетела к стене, сильно попортив стоявшего
рядом убийцу.
— Прекратите так обращаться с моей дверью! — взвизгнул из-под стола
Пузан.
Злорф и Аймор уставились на вновь прибывшего. Вновь прибывший был
толстеньким, низеньким и богато одетым. Очень богато одетым. За спиной его
маячило несколько высоких, массивных фигур. Очень массивных, угрожающе
выглядящих фигур.
— Кто это? — спросил Злорф.
— Я его знаю, — сказал Аймор. — Его зовут Рерпф. Он содержит трактир
"Стонущая Миска" у Медного моста. Стрен, избавься от него.
Рерпф поднял унизанную кольцами руку. Стрен Визель в нерешительности
остановился на полпути к двери. Несколько очень больших троллей поднырнули
под притолоку и, жмурясь от света, выстроились по обе стороны от
толстенького трактирщика. Похожие на мешки с мукой предплечья бугрились
мускулами размером с дыню. Каждый тролль держал в руке обоюдоострый топор.
Небрежно сжимая рукоять большим и указательным пальцами.
Пузан вылетел из своего укрытия; его лицо побагровело от ярости.
— Вон! — завопил трактирщик. — Убери отсюда этих троллей!
Никто не шелохнулся. В комнате воцарилась внезапная тишина. Пузан
быстро оглянулся вокруг. До него стало доходить, с кем он говорит и как
говорит. С его губ сорвалось поскуливание, воспользовавшееся возможностью
вырваться на свободу.
Пузан подлетел к дверям погреба как раз в тот момент, когда один из
троллей лениво взмахнул рукой-окороком и его топорик, вращаясь, понесся
через комнату. Грохот захлопнувшейся двери и последующий удар расщепившего
ее топора слились в один звук.
— Тысяча чертей! — воскликнул Злорф Мягкоступ.
— Чего тебе надо? — спросил Аймор.
— Я представляю здесь Гильдию Купцов и Торговцев, — спокойно ответил
Рерпф. — Можно сказать, защищаю наши интересы. То есть этого маленького
чужестранца.
Аймор наморщил лоб.
— Прошу прощения, — перебил он. — Мне послышалось или ты
действительно упомянул Гильдию Купцов?
— И Торговцев, — подтвердил Рерпф. За его спиной, в дополнение к еще
нескольким троллям, возникла кучка людей. Их лица были смутно знакомы
Аймору. Скорее всего, он видел их за стойками и прилавками. Неприметные
личности — легко не заметить, легко забыть. Где-то в глубине его сознания
зародилось неприятное чувство. Он подумал о том, каково придется, скажем,
лисе, столкнувшейся морда к морде с разъяренной овцой. Тем более если эта
овца может себе позволить держать на службе волков.
— А могу я спросить, с каких пор существует эта... Гильдия? --
осведомился Аймор.
— С сегодняшнего дня, — ответил Рерпф. — Я, чтоб вы знали,
вицемастер Гильдии по делам туризма.
— А чего такое этот туризм, о котором ты говоришь?
— Э-э, мы не совсем уверены... — начал было Рерпф.
Какой-то бородатый старикашка высунул голову из-за его плеча и
прокудахтал:
— Если говорить от лица виноторговцев Морпорка, то Туризм означает
Бизнес. Понял?
— Ну и? — холодно спросил Аймор.
— Ну, — ответил Рерпф, — и мы защищаем наши интересы. Как я уже
сказал.
— Воры — вон! Воры — вон! — закудахтал его престарелый сотоварищ.
Еще несколько человек подхватили этот лозунг. Злорф ухмыльнулся.
— И убийцы! И убийцы! — затянул старикашка.
Злорф что-то рыкнул.
— Наши требования вполне резонны, — заметил Рерпф. — Если по всему
городу грабят и убивают, что за впечатления увезут с собой наши гости? Вы
проделываете долгий путь, чтобы посмотреть на наш прекрасный город с его
многочисленными историческими и культурными достопримечательностями, а также
разнообразными самобытными обычаями, и приходите в себя мертвым где-нибудь
на задворках или, не дай боги, плывущим по Анку. Вряд ли вы тогда расскажете
всем своим друзьям о том, как замечательно здесь развлеклись. Давайте
взглянем фактам в лицо, мы должны двигаться в ногу со временем.
Злорф и Аймор переглянулись.
— А ведь и правда. Нужно двигаться в ногу, — сказал Аймор.
— Ну так давай двигаться, братишка, — согласился Злорф и,
стремительно подняв ко рту духовую трубку, послал свистнувший дротик в
ближайшего тролля. Тот крутнулся вокруг собственной оси и запустил в убийцу
топором. Топор, жужжа, пролетел над головой Злорфа и попал в какого-то
мелкого воришку, которому не повезло оказаться позади Мягкоступа.
Рерпф быстро пригнулся. Тролль за его спиной поднял огромный железный
арбалет и выпустил в ближайшего убийцу длиннющую, размером с копье, стрелу.
Так все и началось...
Давно подмечено, что люди, чувствительные к излучениям в ультраоктарине
— восьмом цвете, пигменте Воображения, — могут видеть то, что не видят
другие.
Вот так и вышло, что Ринсвинд, торопливо пробиравшийся вместе с
топающим сзади Сундуком по многолюдным вечерним базарам Морпорка, внезапно
столкнулся с высокой темной фигурой. Развернувшись, чтобы высказать в адрес
неосмотрительного прохожего пару подходящих проклятий, Ринсвинд узрел
Смерть.
Это мог быть только Смерть. Никто другой не разгуливает по городу с
пустыми глазницами. Коса, небрежно переброшенная через плечо, тоже давала
ключ к разгадке личности незнакомца. Пока Ринсвинд в ужасе пялился на это
явление, парочка влюбленных, смеясь над какой-то, только им двоим понятной,
шуткой, прошла прямо сквозь фигуру и, похоже, ничего не заметила.
Даже Смерть, лицо которого навсегда застыло в мрачной маске, выглядел
удивленным.
— РИНСВИНД? — уточнил Он голосом низким и тяжелым, словно подземный
грохот захлопывающихся свинцовых дверей.
— М-м, — отозвался волшебник, пытаясь скрыться от безглазого взгляда.
— НО ПОЧЕМУ ТЫ ЗДЕСЬ? — (Бум-бум, опустилась надгробная плита в
кишащей червями цитадели под старыми горами...)
— М-м, а почему меня здесь не должно быть? — спросил Ринсвинд. --
Хотя чего я тебя расспрашиваю, у тебя, наверное, куча дел, так что если
ты...
— Я БЫЛ УДИВЛЕН, УВИДЕВ ТЕБЯ, РИНСВИНД, ПОТОМУ ЧТО У МЕНЯ НА ЭТУ САМУЮ
НОЧЬ УЖЕ НАЗНАЧЕНА ВСТРЕЧА С ТОБОЙ.
— О нет, только не...
— ПРОКЛЯТЬЕ, И САМОЕ ДОСАДНОЕ В ЭТОЙ ИСТОРИИ ТО, ЧТО Я ОЖИДАЛ
ВСТРЕТИТЬ ТЕБЯ В ПСЕФОЛОЛИСЕ.
— Но это за пять сотен миль отсюда!
— ЭТО ТЫ МНЕ ГОВОРИШЬ? НАСКОЛЬКО Я ПОНИМАЮ, ОПЯТЬ ВСЯ СИСТЕМА ПОЛЕТЕЛА
К ЧЕРТЯМ. ПОСЛУШАЙ, А МОЖЕТ, ВСЕ-ТАКИ ЕСТЬ ХОТЬ КАКОЙ-НИБУДЬ ШАНС?..
Ринсвинд попятился, выставив вперед руки. Торговец сушеной рыбой,
стоящий за ближайшим прилавком, с интересом наблюдал за прохожим психом.
— Никаких шансов!
— Я МОГ БЫ ОДОЛЖИТЬ ТЕБЕ ОДНУ ОЧЕНЬ БЫСТРУЮ ЛОШАДЬ.
— Нет!
— ЭТО БУДЕТ СОВСЕМ НЕ БОЛЬНО.
— Нет!
Ринсвинд бросился бежать. Смерть проводил его взглядом и горько пожал
плечами.
— НУ И ПОШЕЛ ТЫ... — сказал он и, повернувшись, вдруг заметил
торговца рыбой.
Глухо зарычав, Смерть протянул костлявый палец и остановил его сердце,
но это не доставило Ему никакого удовольствия.
Потом Смерть припомнил, что должно случиться этой ночью. Было бы
неверно сказать, что Он улыбнулся, потому что черты Его лица, независимо от
Его воли, были заморожены в костяной улыбке. Но Он замурлыкал себе под нос
песенку, веселенькую, как братская могила во время чумы. Задержавшись на
секунду, чтобы отнять жизнь у пролетавшей мимо букашки и одну из девяти
жизней у кошки, притаившейся под рыбным прилавком (все кошки видят в
октарине), Смерть повернулся на каблуках и зашагал в сторону "Порванного
Барабана".
Улица Короткая в Морпорке — в действительности одна из самых длинных в
этом городе. Филигранная улица пересекает ее дальний по вращению конец на
манер верхней перекладины в букве Т. "Порванный Барабан" расположен так, что
из его окон видна вся Короткая улица.
Затаившийся в начале улицы темный продолговатый предмет поднялся на
крошечных ножках и помчался вперед. Поначалу он двигался неуклюжей рысью,
но, пробежав половину расстояния до цели, уже летел как стрела...
Еще более темная тень медленно прокралась вдоль одной из стен
"Барабана", прошмыгнув в нескольких шагах от двух троллей, которые охраняли
дверь. Ринсвинд обливался потом. Если тролли услышат слабое позвякивание из
висевшего у него на поясе мешочка...
Один из охранников постучал своего коллегу по плечу, издав при этом
звук, похожий на удар одного камешка о другой, и указал на залитую светом
звезд улицу...
Ринсвинд молнией выскочил из укрытия, развернулся и зашвырнул свою ношу
в ближайшее окно "Барабана".
Визель первым заметил его. Мешочек, медленно поворачиваясь в воздухе,
пролетел по дуге через всю комнату и лопнул, ударившись о край стола.
Мгновение спустя по полу, вращаясь и сверкая, раскатились золотые монеты.
В комнате внезапно воцарилась тишина, если не считать слабого звона
золота и поскуливания раненых. Визель, выругавшись, прикончил убийцу, с
которым дрался, и заорал:
— Это ловушка! Никому не двигаться!
Шесть десятков людей и дюжина троллей застыли на месте, разом перестав
шарить по полу.
Дверь отлетела к стене в третий раз. Два тролля ворвались в комнату,
захлопнули за собой дверь, задвинули тяжелый деревянный засов и скатились
вниз по ступенькам.
Снаружи донеслось внезапное "крещендо" бегущих ног. И дверь
распахнулась в последний раз. В сущности, она просто взорвалась, огромный
деревянный засов отлетел в противоположный конец комнаты, и даже дверная
коробка не выдержала.
Дверь и коробка приземлились на один из столов, и тот разлетелся в
щепки. Пару мгновений стояла гробовая тишина, но вдруг застывшие участники
драки заметили, что куча деревянных обломков подозрительно зашевелилась. Это
ящик бешено встряхивался, выбираясь из-под досок.
В зияющем дверном проеме появился Ринсвинд и швырнул еще одну золотую
гранату. Она врезалась в стену и рассыпалась дождем монет.
Внизу, в подвале, Пузан поднял глаза, что-то буркнул под нос и
продолжил свою работу. Весь запас свечей, заготовленный на Наматывающую
Зиму, был уже разложен по полу и перемешан с щепками для растопки. Пузан
принялся ворочать бочку с ламповым маслом.
— "Страх-и-в-ванне", — пробормотал он.
Ручейки масла хлынули на пол, закружившись вокруг его ног.
Визель, лицо которого превратилось в маску ярости, бросился вперед.
Ринсвинд тщательно прицелился и залепил мешочком с золотом прямо ему в
грудь.
Аймор что-то выкрикнул и ткнул обвиняющим пальцем в сторону Ринсвинда.
Один из воронов сорвался со своего насеста среди балок и камнем упал на
волшебника, выставив вперед растопыренные сверкающие когти.
Долететь ему не удалось. Когда он был примерно на полпути к цели.
Сундук подскочил со своей подстилки из щепок, на мгновение откинул в полете
крышку и снова захлопнул ее.
Мягко приземлившись, Сундук опять слегка приоткрыл крышку. Ринсвинд
увидел, как язык, длинный, как пальмовый лист, багровый, как красное дерево,
слизнул несколько приставших перьев.
В тот же самый миг с потолка грохнулась гигантская люстра-колесо,
погрузив комнату в темноту. Ринсвинд свернулся как пружина, подпрыгнул на
месте и, ухватившись за балку — откуда только силы взялись, — забросил
себя на относительно безопасное перекрытие.
— Потрясающе, правда? — произнес чей-то голос у него под ухом.
Внизу воры, убийцы, тролли и торговцы, все примерно одновременно,
осознали, что находятся в помещении, передвижение по которому крайне
затруднено из-за разбросанных по полу золотых монет. Кроме того, среди
угрожающе маячащих во мраке силуэтов присутствовало нечто совершенно
ужасное. В едином порыве участники сражения бросились к двери. Только никто
из них понятия не имел, где эта дверь находится.
Ринсвинд, наблюдающий за хаосом с потолочной балки, перевел изумленные
глаза на Двацветка.
— Это ты срезал люстру? — свистящим шепотом осведомился он.
— Да.
— Как ты сюда забрался?
— Я решил, что мне лучше не путаться под ногами.
Ринсвинд обдумал эту резонную мысль. Возразить ему было нечего.
— Настоящая потасовка! — добавил Двацветок. — Я даже представить не
мог, что со мной такое случится! Как ты думаешь, наверное, мне следует их
поблагодарить? Или это ты все устроил?
Ринсвинд тупо посмотрел на него.
— По-моему, пора спускаться, — глухо сказал он. — Все разбежались.
Он протащил Двацветка через завалы ломаных столов и поднял по
ступенькам. Они вырвались в хвост уходящей ночи. На небе еще задержалось
несколько звезд, но луна уже опустилась за горизонт, а у Края виднелось
слабое серое свечение. И что самое главное, улица была пуста.
Ринсвинд принюхался.
— По-моему, пахнет маслом, или мне только кажется? — спросил он.
Тут из темноты выступил Визель и ловкой подножкой свалил волшебника с
ног.
На верхней площадке подвальной лестницы Пузан опустился на колени и
сунул пальцы в коробок со спичками. Спички оказались отсыревшими.
— Убью чертову кошку, — пробормотал он и стал на ощупь искать
запасной коробок, который обычно лежал на полочке у двери.
Коробка на месте не оказалось. Пузан произнес нехорошее слово.
В воздухе, рядом с ним, возникла зажженная лучина.
— ВОТ, ВОЗЬМИ.
— Спасибо, — поблагодарил Пузан.
— НЕ ЗА ЧТО.
Трактирщик спустился по ступенькам, чтобы бросить лучину. Внезапно его
рука застыла в воздухе. Он посмотрел на пламя, наморщил лоб и, обернувшись,
поднял лучину вверх, чтобы осветить помещение. Толку от маленького огонька
было мало, но все же его слабого света хватило, чтобы придать темноте некую
форму...
— О нет... — выдохнул Пузан.
— О ДА, — возразил Смерть.
Ринсвинд покатился по земле. Сначала он решил, что Визель проткнет его
на месте. Но действительность оказалась значительно хуже. Визель решил
подождать, пока волшебник встанет.
— Вижу, у тебя имеется меч, волшебник, — спокойно сказал вор. — Я
предлагаю тебе подняться. Посмотрим, как ты владеешь клинком.
Ринсвинд как можно медленнее поднялся на ноги и вытащил из-за пояса
короткий меч, который несколько часов и сотню лет назад отобрал у охранника.
Меч был тупым и коротким по сравнению с тонкой, как струна, шпагой Визеля.
— Но я не умею фехтовать, — провыл он.
— Прекрасно.
— А ты знаешь, что волшебника нельзя убить холодным оружием? — в
отчаянии спросил Ринсвинд.
Визель холодно усмехнулся.
— Слышал, — сказал он. — Жду не дождусь проверить это на практике.
Он сделал выпад.
Чисто случайно Ринсвинд отразил удар. Волшебник потрясенно отдернул
руку, парировал второй удар благодаря счастливому стечению обстоятельств и
принял третий в грудь на уровне сердца.
Послышался звон.
Торжествующий рык замер у Визеля в горле. Он выдернул шпагу и опять
ткнул ею в волшебника, который стоял ни жив ни мертв от ужаса и чувства
вины. Снова послышался звон, и из-под балахона Ринсвинда посыпались золотые
монеты.
— Значит, у тебя вместо крови течет золото? — прошипел Визель. --
Интересно, а в своей общипанной бороденке ты тоже умудрился припрятать
золотишко, ничтожный...
И он завес шпагу для последнего удара, но мрачное зарево, разгорающееся
в дверях "Порванного Барабана", вдруг мигнуло, чуть померкло и взметнулось
вверх ревущим огненным шаром, который выгнул стены наружу и поднял крышу на
сотню футов в воздух, прорвавшись брызгами раскаленной докрасна черепицы.
Визель обескураженно уставился на бушующее пламя. Тут Ринсвинд прыгнул.
Он поднырнул под правую руку вора, его меч, описав крайне неумелую дугу,
ударил Визеля плашмя и вылетел из ладони волшебника. Под дождем из искр и
каплями горящего масла Визель выбросил вперед затянутые в перчатки руки,
схватил Ринсвинда за шею и начал душить, пригибая волшебника к земле.
— Это все ты виноват! — заорал он. — Ты и твой чертов ящик!
Его большой палец нащупал сонную артерию Ринсвинда. "Вот и все, --
подумал маг-недоучка. — Хотя, куда б я ни попал, хуже, чем здесь, не
будет..."
— Извините, — сказал Двацветок. Ринсвинд почувствовал, как пальцы на
его горле разжались. Визель медленно распрямился, на лице его застыла
беспредельная ненависть.
На волшебника свалился пылающий уголек. Он торопливо сбил огонь и
быстро вскочил на ноги.
Двацветок стоял у Визеля за спиной, уперев в поясницу вора кончик его
собственной острой, как игла, шпаги. Глаза Ринсвинда сузились. Он пошарил у
себя за пазухой, нащупал там что-то и, зажав в кулаке, вытащил наружу.
— Не вздумай шевельнуться, — предупредил он.
— Я все правильно делаю? — озабоченно спросил Двацветок.
— Он говорит, что, если ты пошевелишься, он проткнет тебе печенку, --
вольно перевел Ринсвинд.
— Сомневаюсь, — сказал Визель.
— Хочешь поспорить?
— Нет.
Когда Визель уже было напрягся, собираясь броситься на туриста, рука
Ринсвинда вдруг вылетела вперед и заехала бандиту в челюсть. Визель какое-то
мгновение изумленно взирал на волшебника, а потом тихо свалился на землю.
Ринсвинд разжал саднящий кулак, и сверток с золотыми монетами
выскользнул из его пульсирующих болью пальцев.
— Проклятье! — посмотрев на распластавшегося бандита, выдохнул он.
Неожиданно, задрав голову вверх, он заорал — это ему за шиворот упал
еще один уголек. Пламя быстро распространялось по крышам соседних домов.
Люди выбрасывали пожитки из окон и выволакивали из дымящихся конюшен
лошадей. Еще один взрыв раскаленного добела вулкана, в который превратился
"Барабан", — и над головами, словно коса, вжикнул огромный мраморный камин.
— Ближайшие ворота — Противовращательные! — проорал Ринсвинд,
заглушая грохот рушащихся балок. — Бежим!
Он схватил упирающегося Двацветка за руку и потащил по улице.
— Мой Сундук...
— Плевать на Сундук! Задержись здесь еще на несколько минут — и
попадешь в такое место, где сундуки тебе не понадобятся! Да бежим же! --
завопил Ринсвинд.
Они проталкивались сквозь толпу перепуганных людей, удирающих от
пожара. Волшебник огромными глотками втягивал в себя холодный предрассветный
воздух. Одна мысль не давала ему покоя.
— Я был уверен, что все свечи потухли, — сказал он. — Как же тогда
загорелся "Барабан"?
— Не знаю, — простонал Двацветок. — Это ужасно, Ринсвинд. Только мы
поладили...
Ринсвинд потрясенно остановился — какой-то беженец врезался в него и с
проклятиями отлетел прочь.
— Поладили?
— Да. По-моему, они потрясающие парни... у нас возникли небольшие
языковые проблемы, но они так хотели, чтобы я к ним присоединился, не
принимали никаких отказов... я еще подумал, вот оно, настоящее дружелюбие...
Ринсвинд хотел было вывести его из заблуждения, но потом сообразил, что
не знает, с чего начать.
— Какой удар для старины Пузана! — продолжал Двацветок. — Однако он
поступил мудро. Я сохранил тот райну, который он заплатил в качестве первого
взноса.
Ринсвинд не знал, что означает слово "взнос", но его мозг сработал
очень быстро.
— Ты "за-страх-овал" "Барабан"? Ты поспорил с Пузаном, что трактир не
загорится?
— Да. Стандартная оценка. Двести райну. А почему ты спрашиваешь?
Ринсвинд обернулся и, уставившись на пламя, которое подбиралось все
ближе и ближе, попробовал прикинуть, сколько кварталов Анк-Морпорка можно
купить за двести райну. Довольно много, решил он. Но судя по тому, с какой
скоростью продвигается огонь, вскоре покупать будет нечего...
Ринсвинд взглянул на туриста.
— Ты... — сказал он и поискал в памяти самое нехорошее слово на
тробском языке. К сожалению, счастливые маленькие тробийцы совершенно не
умели ругаться как следует.
— Ты... — повторил он.
Еще одна торопящаяся фигура врезалась в него, едва не задев торчащей
из-за плеча косой. Тут измученный Ринсвинд взорвался.
— Ты, ничтожный (тот, кто, надев медное носовое кольцо, стоит в ножной
ванне на вершине горы Раруаруаха во время страшной грозы и кричит, что черты
лица Алохуры, Богини Молний, напоминают пораженный дурной болезнью корень
улоруахи)!
— Я ПРОСТО ВЫПОЛНЯЮ СВОЮ РАБОТУ, — пробормотала фигура, быстро
удаляясь.
Каждое слово падало тяжело, как мраморная глыба; более того, Ринсвинд
был уверен, что никто, кроме него, этих слов не услышал.
Он снова сгреб Двацветка в охапку и предложил:
— Давай-ка отсюда сматывать!
Один интересный побочный эффект пожара в Анк-Морпорке касается полиса
на "страх-и-в-ванне" "Барабана". Этот полис покинул город через
изуродованную крышу трактира, вознесся на крыльях теплового урагана высоко в
небо Плоского мира и приземлился спустя несколько дней и за пару тысяч миль
в кусте улоруахи на Тробских островах. Наивные жизнерадостные островитяне в
дальнейшем почитали этот полис как бога, к вящей потехе своих более
просвещенных соседей. Как ни странно, дожди и урожаи в последующие несколько
лет были сверхъестественно щедрыми, в результате чего на острова была
направлена исследовательская экспедиция с факультета малых религий Незримого
Университета. Их вердикт гласил, что все происходящее не более чем
видимость.
Раздуваемое ветром пламя распространялось с невиданной скоростью, с
легкостью обгоняя беженцев. Когда Ринсвинд с обожженным, покрасневшим от
огня лицом добрался до Противовращательных ворот, бревна створок уже пылали.
По пути Ринсвинд и Двацветок успели обзавестись лошадьми — купить тяговую
силу оказалось не так уж и трудно. Хитрый барышник запросил в пятьдесят раз
больше настоящей цены и остался стоять с разинутым ртом, когда ему в руки
сунули сумму, составляющую тысячекратную стоимость покупки.
Ринсвинд и Двацветок проехали ворота за какую-то долю секунды до того,
как первое из огромных бревен, подняв тучу искр, обрушилось вниз. Морпорк
уже превратился в огненный котел.
Пока они галопом неслись по залитой красноватым светом дороге, Ринсвинд
искоса поглядывал на своего попутчика, который в данный момент изо всех сил
пытался научиться ездить верхом.
"Гром и молния! — думал волшебник. — Он еще жив! И я тоже. Кто бы мог
подумать? Может быть, в этом "отраженном шуме подземного духа" все же что-то
есть?"
Словосочетание было очень неуклюжим. Ринсвинд попытался, ломая язык,
выговорить грубые слоги, из которых состояло слово на родном языке
Двацветка.
— Эколирика? — попробовал он. — Экро-гнотика? Эхо-гномика?
Вот так сойдет. Звучит очень похоже.
Ниже по течению реки, в нескольких сотнях ярдов от последнего
дымящегося пригорода Анк-Морпорка, необычно прямоугольный и, очевидно,
сильно нахлебавшийся воды предмет коснулся у ближнего по вращению берега ила
и тут же выпустил из себя множество ножек, которые принялись скрести дно в
поисках опоры.
Выбравшись на берег, Сундук — весь заляпанный сажей, в пятнах от воды
и очень, очень злой — встряхнулся, осмотрелся по сторонам и бодрой рысью
двинулся прочь. Маленький, невероятно уродливый демон, устроившийся на его
крышке, с интересом разглядывал окрестности.
Бравд посмотрел на Хорька и приподнял брови.
— Ну вот и все, — подытожил Ринсвинд. — Сундук в итоге нас догнал.
Только не спрашивайте меня как. Еще вино есть?
Хорек поднял с земли пустой бурдюк.
— По-моему, на сегодняшнее утро тебе хватит, — сказал он.
Бравд наморщил лоб.
— Золото есть золото, — изрек он наконец. — Как может человек, у
которого имеется куча золота, считать себя бедняком? Ты либо беден, либо
богат. Это же логично.
Ринсвинд икнул. Он успел убедиться, что Логика — вещь очень
непостоянная.
— Ну, значит так, — сказал он, — я вот подумал, дело в следующем, в
общем, вам известно, что такое октирон?
Оба джентльмена удачи кивнули. В землях, лежащих вокруг Круглого моря,
этот необычный, отливающий всеми цветами радуги металл ценился не меньше,
чем древесина груши разумной, да и встречался не чаще. Человек, у которого
имеется иголка из октирона, никогда не заблудится, поскольку, будучи очень
чувствительной к магическому полю Диска, она всегда указывает на Пуп
Плоского мира. Кроме того, эта иголка чудесным образом штопает своему
хозяину носки.
— Понимаете, я считаю, что у золота тоже есть свое магическое поле.
Нечто вроде финансового волшебства. Эхо-гномика, — хихикнул Ринсвинд.
Хорек поднялся на ноги и потянулся. Солнце стояло уже довольно высоко,
город внизу был окутан туманом и наполнен зловонными испарениями. И золотом,
решил он. Даже житель Морпорка побросает свои сокровища, когда речь зайдет о
целостности его шкуры. Пора в путь.
Маленький человечек, которого звали Двацветком, похоже, спал. Хорек
посмотрел на него и покачал головой.
— Город ждет, каким бы он там ни был, — сказал Хорек. — Спасибо за
занимательный рассказ, волшебник. Что собираешься делать дальше?
Он внимательно посмотрел на Сундук, который попятился и лязгнул на него
крышкой.
— Корабли нынче из города не уходят, — снова хихикнул Ринсвинд. --
Полагаю, мы поедем берегом до Щеботана. Я же обязан за ним приглядывать. Я,
конечно, не очень-то этого и хочу, но...
— Понимаем, понимаем, — успокоил его Хорек и, повернувшись, вскочил в
седло лошади, которую держал Бравд.
Спустя несколько минут оба героя превратились в крошечные точки,
покрытые облаком пыли и спешащие вниз, к угольно-черному городу.
Ринсвинд тупо уставился на распластавшегося туриста. На двух
распластавшихся туристов. Некая беспризорная мысль, болтающаяся по разным
измерениям в поисках свободного сознания, воспользовалась беспомощным
состоянием волшебника и проскользнула в его мозг.
— Еще одна паршивая история, в которую я вляпался по твоей милости, --
простонал Ринсвинд и тяжело повалился навзничь.
— Чокнутый, — подвел итог Хорек. Бравд, скачущий в нескольких шагах
от него, кивнул.
— Все волшебники рано или поздно сходят с ума, — заметил он. — Это
все пары ртути. Разъедают им мозги. И еще грибы.
— Тем не менее... — сказал его одетый в коричневое приятель и,
запустив руку за пазуху туники, вытащил золотой диск на короткой цепочке.
Бравд вопросительно поднял брови.
— Волшебник сказал, что у коротышки имеется какой-то золотой диск,
который говорит ему, сколько сейчас времени, — объяснил Хорек.
— И это возбудило твою алчность, дружище? Ты всегда был искусным
вором, Хорек.
— Это так, — скромно согласился его спутник. Он дотронулся до кнопки
на ободке диска, и крышка со щелчком отскочила.
Заключенный внутри маленький демон оторвался от крошечных счет и
сердито нахмурился.
— До восьми осталось всего десять минут, — рявкнул он.
Крышка захлопнулась, едва не прищемив Хорьку пальцы.
Хорек выругался и зашвырнул определитель времени далеко в кусты, где
прибор скорее всего ударился о камень. Во всяком случае, почему-то
определитель раскололся; мелькнула резкая вспышка октаринового света,
повеяло запахом серы, и временное существо исчезло в каком-то своем
демоническом измерении.
— Зачем ты так? — поинтересовался Бравд, который не расслышал слов
демона.
— Как? — переспросил Хорек. — Что я сделал? Ничего ведь не
случилось. Поехали, не то упустим уйму возможностей!
Бравд кивнул. Оба приятеля повернули лошадей и галопом помчались к
древнему Анку и честному волшебству.
Пришествие восьми.
Плоский мир предлагает глазу гораздо более впечатляющие зрелища, нежели
те, что можно найти во вселенных, сотворенных Создателями с худшим
воображением, но лучшими способностями к механике.
Ну да, солнце Диска — это не более чем вращающаяся по орбите крошечная
луна с протуберанцами едва ли крупнее, чем ворота для крикета. Но этому
небольшому изъяну можно противопоставить потрясающую картину Великой
Черепахи А'Туина, на Чьем древнем, испещренном метеоритными кратерами
панцире покоится Диск. Иногда во время Своего Медлительного путешествия по
берегам Бесконечности Великий А'Туин поворачивает огромную, как целая
страна, голову, чтобы щелкнуть зубами на пролетающую комету.
Но, возможно, самое впечатляющее зрелище — это бесконечный Краепад.
Даже те умы, которые уже столкнулись с абсолютной галактической
необъятностью А'Туина, отказываются поверить в это явление. Там моря Диска,
бурля, вечно переливаются через Край в космическое пространство. А может,
самое невероятное зрелище на Диске — это Краедуга, опоясывающая мир
восьмицветная радуга, которая висит в насыщенном туманами воздухе над
Краепадом. Восьмой цвет — это октарин, образующийся за счет эффекта
рассеивания сильного солнечного света в интенсивном магическом поле.
Или самое великолепное зрелище — это Пуп. Там сквозь облака, на десять
миль в небо, вздымается шпиль из зеленого льда, поддерживая на своей вершине
царство Дунманифестин, обиталище богов Диска. Сами боги, несмотря на все
великолепие расстилающегося внизу мира, редко бывают довольны. Как-то
неловко осознавать себя богом мира, который существует только потому, что
каждая кривая невероятности должна иметь свой конец. В особенности когда
можно заглянуть в другие измерения и посмотреть на миры, у чьих Создателей
было гораздо больше способностей к механике, чем воображения. Так что
неудивительно, что боги Диска проводят больше времени в перебранках, чем в
познании всего сущего.
В этот конкретный день Слепой Ио, который никогда не забывал об
осторожности и поэтому оставался главным из богов, сидел, опершись
подбородком о ладонь, и смотрел на игральную доску, лежащую на столике из
красного мрамора. Слепой Ио получил свое имя потому, что в том месте, где
должны были находиться его глазницы, не было ничего, кроме двух участков
чистой кожи. Его глаза, которых у Слепого Ио было впечатляющее количество,
вели свою полунезависимую жизнь. Часть из них в данный момент висела над
столиком.
Игральная доска представляла собой тщательно вырезанную и разделенную
на квадраты карту Плоского мира. Сейчас несколько клеточек было занято
прекрасно вылепленными игральными фигурами. Если бы какой-нибудь человек
взглянул на фигурки со стороны, то сразу узнал бы в двух из них Бравда и
Хорька. Остальные изображали еще каких-то героев и воителей, которых на
Диске было более чем достаточно.
Партию продолжали Ио, Бог-Крокодил Оффлер, бог легких ветерков Зефир,
Рок и Госпожа. Теперь, когда все менее значительные игроки вышли из Игры, за
доской воцарилась сосредоточенность. Одной из первых жертв стал Шанс, чей
герой после удачного броска Оффлера попал в дом, битком набитый вооруженными
гноллями. Вслед за Шансом сдала свои фишки Ночь, сославшись на назначенную
встречу с Судьбой. Несколько второстепенных божеств взмыли в воздух и сейчас
надоедали игрокам, подавая из-за плеча непрошеные советы.
Попутно делались ставки на то, что следующей из игры выйдет Госпожа. Ее
последний хоть чего-то стоящий воитель превратился в щепотку пепла, погибнув
в развалинах еще дымящегося Анк-Морпорка. Других фигур, которые Госпожа
могла бы довести до другого края доски, практически не осталось.
Стаканчик для игральных костей представлял собой череп, отверстия
которого были заткнуты рубинами. Слепой Ио взял кости в руки и, не сводя
взгляд нескольких глаз с Госпожи, выбросил три пятерки.
Та улыбнулась. Глаза Госпожи были ярко-зелеными, без зрачков и радужки,
и светились изнутри.
Среди воцарившегося в комнате молчания Госпожа порылась в своей
игральной шкатулке и, достав с самого дна пару фигур, двумя решительными
щелчками выставила их на доску. Остальные игроки, как один бог, вытянули
шеи, чтобы взглянуть на новые фигуры.
— Вовшебник-венегат и какой-то квевк, — прошепелявил Бог-Крокодил
Оффлер, которому, как обычно, мешали клыки. — Ну, знаете ви!
И одним когтем подтолкнул к центру стола кучку белых, словно кости,
фишек.
Госпожа едва заметно кивнула и подняла череп. Несмотря на то что
игровой стаканчик едва шевельнулся, звук загремевших игральных костей
разнесся по всему залу. Потом богиня вытряхнула кубики на стол, и они,
подпрыгивая, покатились по поверхности.
Шестерка. Тройка. Пятерка.
Однако с пятеркой происходило что-то странное. Кубик, который
подтолкнуло случайное столкновение сразу нескольких миллиардов молекул,
качнулся на один из углов, медленно перевернулся и... сверху оказалась
семерка.
Слепой Ио поднял кубик и сосчитал грани.
— Послушайте, — устало сказал он. — Давайте играть честно.
Дорога, ведущая из Анк-Морпорка в Щеботан, была высокогорной, белой и
извилистой. Растянувшаяся на тридцать лиг вереница выбоин и полузасыпанных
камней обвивалась вокруг вершин, ныряла в прохладные зеленые долины,
заросшие цитрусовыми деревьями, и пересекала по скрипучим веревочным мосткам
оплетенные лианами ущелья. Дорога была весьма живописная, но к передвижению
совершенно непригодная.
"Живописная". Это прилагательное было новым для волшебника Ринсвинда,
бакалавра магических наук Незримого Университета (курс не закончен). Оно
было одним из слов, которых он набрался с тех пор, как покинул обугленные
развалины Анк-Морпорка. "Оригинальная" было вторым таким словом. Внимательно
изучив пейзаж, вдохновивший Двацветка на использование первого
прилагательного, Ринсвинд решил, что "живописная" — это то же самое, что и
"жутко обрывистая". А под словом "оригинальная", которое использовалось для
описания периодически встречающихся на пути деревенек, видимо, понимались
выражения "рассадник заразы" и "жалкая развалюха".
Двацветок был туристом, первым туристом на Плоском мире. По мнению
Ринсвинда, загадочное слово "турист" в переводе на нормальный язык означало
"идиот".
Пока они неторопливо ехали сквозь насыщенный запахом тимьяна и
жужжанием пчел воздух, Ринсвинд размышлял об испытаниях, выпавших на его
долю за последние несколько дней. Хотя маленький чужестранец вел себя как
совершенный псих, в то же самое время Двацветок был щедрым и значительно
менее смертоносным, чем половина тех людей, с которыми волшебник якшался в
Анк-Морпорке. Пожалуй, Двацветок ему даже нравился. Испытывать к нему
неприязнь — все равно что пинать щенка.
В данный момент Двацветок проявлял огромный интерес к теории и практике
волшебства.
— Знаешь, магия кажется мне, э-э, довольно бесполезной, — заявил он.
— Я-то всегда считал, что волшебнику нужно уметь всего лишь произнести
заклинание. Но эта занудная зубрежка...
Ринсвинд угрюмо согласился и попытался объяснить, что магия, некогда
неуправляемая и не подчиняющаяся никаким законам, давным-давно, в затянутые
туманом времена, была укрощена Великими и Древнейшими, которые обязали ее
повиноваться Закону Сохранения Реальности. Этот закон требовал, чтобы
усилие, необходимое для достижения цели, было одним и тем же независимо от
используемых средств. На практике это означало, что создать иллюзию стакана
с вином относительно несложно, поскольку для этого требуется всего лишь
изменить траекторию падающего света. Но, с другой стороны, чтобы при помощи
одной только ментальной энергии поднять на несколько футов настоящий стакан,
приходилось тренироваться по нескольку часов в день. Иначе принцип рычага
легко мог выдавить твой мозг через уши.
В продолжение Ринсвинд добавил, что частично древнюю магию еще можно
найти в сыром виде. Посвященные могли узнать ее по характерной
восьмиугольной форме, которую она принимала, проникнув в кристаллическую
решетку пространства-времени. Существовали, к примеру, металл октирон и газ
октоген. Оба излучали опасное количество сырого волшебства.
— Все это очень тоскливо, — подвел итог Ринсвинд.
— Тоскливо?
Ринсвинд обернулся в седле и бросил многозначительный взгляд на Сундук,
который в данный момент легко трусил вдоль дороги на своих маленьких ножках,
время от времени щелкая крышкой на пролетающих бабочек. Волшебник вздохнул.
— Ринсвинд считает, что настоящее волшебство — это когда ты можешь
запрячь молнию, — пояснил демон-художник, который наблюдал за происходящим
из крошечных дверей коробки, висящей на шее у Двацветка. Демон провел все
утро за изображением живописных пейзажей и оригинальных сцен для своего
хозяина, и теперь ему было позволено устроить перекур.
— Когда я сказал "обуздать", я не имел в виду "запрячь", — огрызнулся
Ринсвинд. — Я имел в виду, ну, имел в виду, что... не знаю, мне никак не
подыскать нужные слова. Я просто считаю, что мир должен быть, ну, вроде как
более организованным.
— Это всего лишь фантазии, — возразил Двацветок.
— Понимаю. В том-то и беда.
Ринсвинд снова вздохнул. Здорово рассуждать о чистой логике, о
вселенной, которая управляется разумными законами, о гармонии чисел, но
простой и непреложный факт заключался в том, что Диск перемещался в
пространстве на спине гигантской черепахи и что у местных богов была
привычка ходить по домам атеистов и бить стекла.
Где-то рядом раздался слабый звук, слившийся с жужжанием пчел в
придорожных зарослях розмарина. В нем присутствовало нечто странно костяное,
как будто череп катнули по полу или крутанули стаканчик для игральных
костей. Ринсвинд внимательно огляделся вокруг. Поблизости никого не было.
Почему-то это его встревожило. Потом откуда-то повеял легкий ветерок,
который, впрочем, тут же стих. Мир не изменился — практически. За
несколькими исключениями.
Посреди дороги, к примеру, возник пятиметровый горный тролль.
Исключительно злой тролль. Тролли все злые, это их обычное состояние, однако
данный экземпляр был по-настоящему разъярен. Внезапная и мгновенная
телепортация на три тысячи миль вырвала его из родного логова в
Раммероркских горах. В соответствии с законами сохранения энергии, перенос
поднял внутреннюю температуру тролля до опасной отметки. Так что чудовище
ощерило клыки и бросилось в атаку.
— Какое странное существо, — заметил Двацветок. — А оно опасно?
— Только для людей! — крикнул в ответ Ринсвинд.
Вытащив меч, волшебник отважно занес клинок и швырнул его прямо мимо
тролля. Меч шумно улетел в кусты у обочины дороги.
Откуда-то донесся слабый-преслабый перестук, как будто залязгали чьи-то
старые зубы.
Меч ударился о лежащий в кустарнике валун — самое интересное, валун
был так искусно скрыт, что постороннему наблюдателю могло бы показаться,
будто камня там не было вовсе. В общем, меч, подобно взметнувшемуся в воздух
лососю, отскочил от булыжника и, отрикошетив, впился в серый загривок
тролля.
Чудовище заворчало и одним взмахом когтистой лапы распороло бок
Двацветковой лошади, которая, испуганно заржав, шарахнулась в чащу деревьев,
росших неподалеку. Тролль крутнулся вокруг своей оси и кинулся было в
сторону Ринсвинда.
Но тут медлительная нервная система донесла до тролля весть, что он уже
мертв. На морде его промелькнуло мимолетное удивление, после чего чудовище
рухнуло на землю и рассыпалось в щебень (поскольку в основе материи тролля
лежит кремний, в момент смерти их тела немедленно превращаются опять в
камень).
"А-а-гх", — подумал Ринсвинд, когда его лошадь в ужасе взвилась на
дыбы. Он вцепился в поводья мертвой хваткой, а она неуклюже прошагала через
дорогу на задних ногах, после чего, издав дикое ржание, развернулась и
галопом помчалась в лес.
Стук лошадиных копыт замер вдали, оставив воздух гудению пчел и шелесту
крыльев изредка пролетающих бабочек. Периодически раздавался еще какой-то
звук, очень необычный для этого ясного полуденного часа.
Он был похож на стук игральных костей.
— Ринсвинд?
Длинные ряды деревьев швыряли голос Двацветка из стороны в сторону. В
конце концов, так и не дождавшись ответа, эхо вернулось обратно. Маленький
турист уселся на камень и попытался думать.
Прежде всего, он заблудился. Досадная неприятность, но могло быть и
хуже. Лес выглядел довольно интересным, в нем наверняка водились эльфы или
гномы, а может, и те и другие вместе. Пару раз Двацветку действительно
показалось, что среди ветвей он разглядел странные зеленые лица. Двацветку
всегда хотелось встретить эльфа. Вообще-то, на самом деле он мечтал
повстречаться с настоящим драконом, но сойдет и эльф. Или гоблин, на крайний
случай.
Его Сундук куда-то пропал, и это было очень неприятно. А еще начал
накрапывать дождик. Двацветок неуютно поерзал на влажном камне и попытался
взглянуть на положение вещей оптимистически. К примеру, во время безумной
скачки его разогнавшаяся лошадь, продираясь сквозь какие-то заросли,
потревожила медведицу с медвежатами, но умчалась прочь прежде, чем та успела
отреагировать. Потом лошадь пронеслась галопом прямо по огромной стае спящих
волков, но, опять же, стремительно скрылась вдали, оставив яростный вой
далеко позади. Тем не менее день близился к вечеру. Вряд ли стоит торчать
всю ночь под открытым небом, подумал Двацветок. Может быть, поблизости
обнаружится... Он задумался, мучительно припоминая, какого рода пристанище
традиционно предлагается путникам в лесу. Может, где-нибудь рядом найдется
пряничный домик?
Камень, и правда, был каким-то неуютным. Двацветок посмотрел вниз и
вдруг узрел странную резьбу.
Рисунок напоминал паука. Или осьминога. Из-за мха и лишайников деталей
было не видно, но вырезанные в камне руны читались легко. Двацветок прочел
надпись:
"Путник, гостеприимный храм Бел-Шамгарота лежит в направлении Пупа, в
одной тысяче шагов отсюда". "Очень странно", — подумал Двацветок. Руны были
ему незнакомы, тем не менее он без труда прочел их. Каким-то образом
сообщение проникло прямиком в его мозг, избавив глаза от утомительной
необходимости бегать по строчкам, Двацветок поднялся на ноги и отвязал
утихомирившуюся лошадь от молодого деревца. Он не знал, в какой стороне
находится Пуп, но среди деревьев вроде бы вилась какая-то заросшая тропинка.
Похоже, этот Бел-Шамгарот готов из кожи вон лезть, лишь бы помочь
заблудившемуся путнику. Выбор был прост: либо Бел-Шамгарот, либо волки.
Двацветок решительно кивнул.
Здесь необходимо отметить, что несколько часов спустя двое волков,
идущих по его следу, вышли на ту же самую полянку. Взгляд их зеленых глаз
упал на вырезанную в камне странную восьминогую фигуру, которая и в самом
деле могла оказаться либо пауком, либо спрутом, либо еще каким-нибудь, куда
более необычным, чудовищем. Однако волки, узрев ее, немедленно пришли к
выводу, что, в конце концов, они не так уж и голодны.
Примерно в трех милях от поляны один неудавшийся волшебник висел высоко
над землей, держась обеими руками за ветку березы.
На дерево он попал после пяти минут интенсивных занятий физкультурой.
Сначала из подлеска вылетела разъяренная медведица и одним ударом лапы
разодрала горло его лошади. Потом Ринсвинд, удирая с места побоища, выбежал
на поляну, по которой кружила стая разгневанных волков. Доведенные до
отчаяния преподаватели из Незримого Университета, так и не сумевшие обучить
Ринсвинда искусству левитации, были бы изрядно потрясены той скоростью, с
которой он домчался до ближайшего дерева и взобрался на самую макушку без
видимой помощи рук и ног.
Волки и медведица остались внизу. Теперь нужно было решить, как
поступить со змеей, и все.
Змея была большой, зеленой и обвивала ветку с присущим рептилии
терпением. Ринсвинд прикинул, ядовитая она или нет, но потом выбранил себя
за дурацкий вопрос. Эта змея не могла не быть ядовитой.
— Ты чего ухмыляешься? — спросил он у фигуры, которая сидела на
соседней ветке.
— ЭТО ОТ МЕНЯ НЕ ЗАВИСИТ, — ответил Смерть. — А ТЕПЕРЬ, БУДЬ ДОБР,
РАЗОЖМИ РУКИ. Я НЕ МОГУ ТОРЧАТЬ ЗДЕСЬ ВЕСЬ ДЕНЬ.
— Зато я могу, — вызывающе заявил Ринсвинд.
Волки, сгрудившиеся у основания дерева, задрали головы и
заинтересованно посмотрели на то, как их будущая еда разговаривает сама с
собой.
— ТЕБЕ НЕ БУДЕТ БОЛЬНО, — уверил Смерть.
Если бы слова имели вес, одного предложения, произнесенного Смертью,
хватило бы, чтобы удержать на якоре целое судно.
Руки Ринсвинда свело от боли. Он хмуро взглянул на слегка
просвечивающую фигуру, которая сидела на дереве, словно стервятник какой.
— Не будет больно? — переспросил он. — Быть разорванным на куски
волками — это не больно?
Он заметил, что его опасно сужающуюся ветку несколькими футами дальше
пересекает другая ветвь. Если б только он мог дотянуться до нее...
Он качнулся в сторону, выставив вперед одну руку.
Как ни странно, прогнувшаяся ветка не сломалась. Она просто издала
тихий хлюпающий звук и вывернулась из его хватки.
Ринсвинд обнаружил, что теперь он висит на полоске коры, которая
потихоньку удлиняется, по мере того как кора отдирается от ветки. Он
посмотрел вниз и с каким-то мрачным удовлетворением осознал, что приземлится
на самого крупного волка.
Он медленно опускался — кора неумолимо продолжала отрываться. Змея
задумчиво наблюдала за происходящим.
Однако полоска коры выдержала. Ринсвинд уже было поздравил себя, но
тут, подняв глаза, обнаружил то, чего прежде не замечал. Прямо на его пути
висело самое большое осиное гнездо, какое он когда-либо видел.
Ринсвинд плотно зажмурил глаза.
"Откуда взялся тролль? — спросил он сам себя. — Все остальное — это
мое обычное везение, но тролль-то тут при чем? Что здесь, раздери вас гром,
происходит?"
Щелк. Это мог хрустнуть сухой прутик, вот только звук, казалось,
раздался у Ринсвинда прямо в голове. Щелк, щелк. И ветерок, который не
потревожил ни листочка.
Полоска коры, двигаясь мимо осиного гнезда, сорвала жужжащий шар с
ветки. Он просвистел мимо головы волшебника и, стремительно уменьшаясь в
размерах, ухнул в круг поднятых вверх волчьих морд.
Круг внезапно сомкнулся.
Круг внезапно разомкнулся.
Дружный вой, вырвавшийся из волчьих пастей, эхом отдался среди
деревьев. Стая отчаянно пыталась увернуться от разъяренного облака. Ринсвинд
глупо ухмыльнулся.
Его локоть во что-то уперся. Это был ствол дерева. Полоска коры донесла
волшебника до самого основания ветки. Но других ветвей поблизости не
наблюдалось. На гладкой коре не за что было уцепиться.
Зато можно было взяться за руку. Вернее, за две руки, которые
просунулись сквозь замшелую кору рядом с волшебником. Узкие ладони, зеленые,
как молодые листочки, изящная рука — и наружу выглянула дриада. Ухватив
изумленного Ринсвинда с той растительной силой, которая легко вгоняет
испытующий корень в скалу, дриада втащила волшебника в дерево. Плотная кора
расступилась, как туман, и сомкнулась, как створки устрицы.
Смерть проводил Ринсвинда бесстрастным взглядом.
Затем Он посмотрел на облачко букашек, выписывающих веселые зигзаги
вокруг Его черепа, и щелкнул пальцами. Насекомые посыпались на землю. Однако
особого удовольствия от этого Смерть не получил.
Слепой Ио двинул свою кучу фишек через стол, окинул собравшихся
свирепым взглядом тех глаз, которые на данный момент находились в комнате, и
зашагал к выходу. Несколько полубогов прыснули со смеху. Оффлер, по крайней
мере, воспринял потерю отличного тролля с педантичной, хотя и несколько
крокодильей учтивостью.
Последний противник Госпожи передвинул свой стул так, чтобы сидеть за
доской напротив нее.
— Господин, — вежливо сказала она.
— Госпожа, — отозвался он.
Их глаза встретились.
Он был немногословным богом. Поговаривали, что он появился на Диске
после какого-то ужасного и таинственного происшествия, случившегося на
другой Событийной Линии. Все боги пользуются привилегией изменять свой
внешний облик по своему усмотрению. Даже перед коллегами они предпочитают
появляться, накинув на себя другую личину. Рок Плоского мира, к примеру,
выглядел сейчас добродушным старичком с седеющими волосами, аккуратно
зачесанными набок, — такому человеку любая девушка предложила бы стаканчик
слабого пива, появись этот старичок у задней двери ее домика. Человеку с
таким лицом сердобольный паренек с радостью помог бы подняться на приступку.
Вот только глаза...
Ни одно божество не может скрыть природу своих глаз. Природа глаз Рока
Плоского мира была такова, что если с первого взгляда они казались темными,
то при ближайшем рассмотрении оказывалось, что это всего лишь дыры. Но
поздно, слишком поздно отводить взгляд — эти дыры уводили в черноту столь
далекую и глубокую, что смотрящего неумолимо затягивало в эти два одинаковых
озерца бесконечной ночи и уносило к ужасным, кружащимся звездам...
Госпожа вежливо кашлянула и выложила на стол двадцать одну белую фишку,
а потом из складок платья достала еще одну, серебристую, полупрозрачную,
вдвое крупнее остальных. Душа истинного Героя идет по более высокому
обменному курсу и очень ц...
