Джулиан Мэй. Узурпатор
страница №2
...д темные своды башни, оставивпоследним метеоритам прочерчивать огнями неприветливое небо.
4
Еще один день, и Тони Вейланд вырвался бы на свободу. Будь у него
этот день, он спокойно ушел бы с караваном в Ржавый форт, а уж чтобы
убежать оттуда, большого ума не требовалось.
Но ревуны напали на рудник Железной Девы прежде, чем караван успел
тронуться в путь, и Тони понял, что теперь его ожидает неминуемая
смерть...
В плиоценовой эпохе Тони считался rara avis [редчайшей птицей (лат.)]
- был инженером-металлургом и полноценным носителем серебряного торквеса
(его ментальные способности были весьма средненькими, а своим высоким
статусом у тану Тони был обязан тому, что предложил применить на Финийских
бариевых рудниках усовершенствованную технологию очистки), поэтому новые
хозяева из комитета первобытных держали его под своим неусыпным контролем
во избежание возникновения опасных для жизни ситуаций. Поездки по рудным
поселкам, всегда чреватые различными неприятностями, Тони совершал обычно
лишь при свете дня, когда враждебно настроенные экзотики редко покидали
пределы своих владений. И повсюду за ним следовал сэр Дугал, дюжий
телохранитель, подобранный для Тони стариком Каваи. Псевдосредневековые
чудачества Дугала с лихвой окупались фанатичной преданностью своему
хозяину и мастерским владением усовершенствованным луком. К тому же Тони,
сказать по правде, льстило, что хоть один человек до сих пор величает его
"лордом". Большинство же членов металлургической общины первобытных
относилось к бывшим обладателям серебряных торквесов вроде Тони с
оскорбительным панибратством, а то и с откровенным высокомерием. Он
сотрудничал с тану и делал это по собственной воле, следовательно,
считался предателем человеческой расы.
Нет, никто, разумеется, не осмеливался в чем-то попрекнуть Тони в
лицо! До этого не доходило, ибо он обладал бесценными талантами. Раз уж
вольные жители вогезских дебрей - первобытные и объединившиеся с ними
беженцы из Финии - не хотят попасть в рабство к тану, не хотят жить в
страхе перед ревунами, не хотят постоянно опасаться вероломства
фирвулагов, то им необходимо поддерживать производство железа как
стратегического сырья. "Кровавый металл" был смертелен для всех членов
внегалактической расы, делящей пространство плиоценовой Европы с
представителями человечества. Применение сделанного из железа оружия стало
решающим фактором в уничтожении союзными силами первобытных и фирвулагов
принадлежащей тану Финии. Тони Вейланд стал военной добычей этой
триумфальной кампании, причем добычей весьма ценной. Когда лорд Велтейн
эвакуировал жителей своего обреченного города, большинство
невоеннообязанных обладателей серебряных торквесов благополучно были
переправлены воздухом на территорию, занятую тану, но Тони не повезло...
Банда глумливых первобытных захватила его in fragrante delicto [на
месте преступления (лат.)] в финийском Храме наслаждений, когда обалдевший
после буйных игрищ с чаровницей-тану Тони был не способен отличить шум,
царящий в городе - Gotlerdammerung - Гибели богов от грохота петард,
рвущихся у него в голове. И вот Тони выволокли на улицу, поставили перед
лицом трибунала первобытных и предложили выбор, который после падения
Финии предстояло сделать каждому человеку, носившему торквес: жить
свободным или умереть. Убежденный прагматик Тони согласился на снятие
серебряного торквеса и на неизбежные многодневные муки ломки психики. Но
при этом он ничего не забыл и ничего не простил. При первой удобной
возможности он сбежал бы обратно к тану, не случись еще более грандиозной
катастрофы, разрушившей столицу экзотиков Мюрию и сгубившей большую часть
правящей элиты. Великий Потоп произвел такие разрушения, что Топи не мог
придумать ни одного способа побега, который не был бы заранее обречен на
неудачу. Сторожевые посты людей в серых торквесах вдоль тракта, ведущего к
Привратному Замку, давным-давно были покинуты. Сама эта твердыня,
сказавшаяся бесполезной после закрытия врат времени, была, по слухам,
занята фирвулагами. Маленький народ захватил также и небольшую цитадель
Бураке, стоящую на пути в Арморику и Горию.
Короче говоря, у Тони практически не было иного выбора, кроме как
остаться в Вогезах с вольными людьми. Тони делал вид, что помогает
повстанческим силам первобытных от чистого сердца, хотя по сравнению с
утонченной роскошью Финии жизнь в рудных поселках, недавно возведенных на
берегу Мозеля, представлялась ему не более чем скотским прозябанием.
Поселений было шесть, численность жителей доходила до четырехсот
человек, среди которых преобладали мужчины. Пять поселков располагались в
районе будущего французского города Нанси и носили названия Железная Дева,
Гематит, Месаби, Офарневиль и Вулкан. В каждом имелся открытый карьер и
примитивная плавильня, обнесенные частоколом из толстых бревен. В Железной
Деве, самом крупном из поселков, устроили склад, где хранился металл,
произведенный в остальных поселениях. Склад стоял на опушке сухостойного
хвойного леса и по предложению Тони был оснащен старыми перегонными
устройствами, дававшими побочную продукцию. В Вулкане и в Офарневиле
имелись небольшие примитивные домны и прокатные станы. В девяноста
километрах к югу от пяти поселков, вверх по течению реки, примерно на
полпути к штаб-квартире первобытных в Скрытых Ручьях, располагалось самое
большое из всех поселений - Ржавый Форт. Здесь находились главные
кузнечные цеха, в которых железные чушки и болванки превращались в оружие.
В Форте располагался также цех по производству негашеной известии
несколько печей, в которых дрова пережигали на древесный уголь. Это весьма
важное сырье, а также провизию и другие припасы на плотах сплавляли по
течению Мозеля к рудным и плавильным поселениям. В Ржавый Форт железо
перевозили караванами вьючных халикотериев.
Поскольку производство только разворачивалось, попытки снабдить
железом другие группы первобытных практически не предпринимались. Молва,
однако, распространялась быстро, и в дождливый сезон в Вогезы стали
прокрадываться отважные группы из Парижской низины, с отрогов Гельветид и
даже из Бордо и Альбиона. Люди требовали причитающуюся им долю кровавого
металла. Из вновь прибывших сколачивались трудовые бригады, которых на
несколько недель отправляли дробить известняк или подбрасывать топливо в
ненасытные коксовые печи, после чего с ними расплачивались холодным
оружием и в полном боевом снаряжении отправляли восвояси.
Начиная с конца ноября и всю долгую зиму Тони работал но
двенадцать-четырнадцать часов в сутки. В одном лице он являл собой и
индивидуального наставника, и лаборанта-аналитика, и начальника
производства, и контролера за качеством продукции, и перемазанного сажей
ишака-разнорабочего. Его все хвалили, но никто не предлагал ему своей
дружбы, за исключением спятившего Дугала, который, словно актер
шекспировского театра, постоянно забывающий реплики, то выпадал из образа
странствующего рыцаря, то снова входил в него. Тони ничего не оставалось,
как ждать своего часа и надеяться на то, что политическая ситуация в
Многоцветной Земле когда-нибудь да утрясется.
И вот, судя по слухам, принесенным последней ватагой ходоков за
железом, его время наконец-то пришло! Говорили, что какой-то
человек-выскочка, заняв место Ноданна Стратега, объявил себя правителем
богатой горийской области Бретани. Вскользь упоминалось, что узурпатор
вполне благосклонно, чуть ли не с радостью принят деморализованными
остатками Высокого Стола тану. Поговаривали, что он собирается взять в
жены вдову Стратега и намеревается возвысить людей, носящих торквесы, до
положения аристократов-парвеню! (Как же зазудела бедная голая шея Тони при
таком известии, с какой жгучей болью вспомнил он восторги, даруемые
утраченным торквесом!)
Когда сезон дождей подошел к концу, Тони начал разрабатывать план
побега. Он решил скрытно увязаться за группой первобытных с верхнего
Лаара, когда те отправятся из Ржавого Форта с грузом топоров, ножей и
железных наконечников для стрел. Потом, когда каравай отойдет на приличное
расстояние от Вогез, а погона, неминуемо посланная за ним вслед,
выдохнется и повернет назад, присоединиться к первобытным. Верный и не
склонный к расспросам Дугал пойдет с ним, стоит лишь сыграть на его
рабской преданности. Если им удастся добраться до Лаара, то по нему можно
будет спуститься, к самой Атлантике и оказаться практически около Гории.
Тони ни секунды не сомневался, что у новоявленного монарха их с Дугалом
ожидает радушный прием, а помимо этого - пара золотых блестящих
торквесов...
Но замысел Тони был грубо и безжалостно расстроен нападением ревунов.
Булыжник размером с тыкву скатился по склону оврага, влетел сквозь
проем в изгороди и словно пушечное ядро врезался в бревенчатую стену
барака.
- Черт, из арбалета их пока не достать! - Горный мастер Орион Блу,
туповатый мужик с худым, ввалившимся лицом, кашлял и отфыркивался.
С каждым новым ударом щель между дубовыми бревнами полуметровой
толщины становилась все шире. Внутри крошечной крепости осажденные
давились от кашля в столбах пыли, состоящей из частиц глины, волокон мха и
опилок.
Сэр Дугал не обращал на бомбардировку ни малейшего внимания. С его
рыжей бороды скатывались грязные капли пота и падали на титановую
кольчугу, но рыцарский балахон с вышитым на груди гербом (голова льва на
золотом поле), как всегда, был безупречно чист: ионизированная ткань,
продукт двадцать второго века, отталкивала частицы грязи.
- Покажитесь, псы поганые! - кричал он, посылая сквозь бойницу стрелу
за стрелой из своего мощного лука.
В стену ударил очередной валун, сотрясший барак до самого основания.
Когда дрожь утихла, вдалеке послышался зловещий рев.
- Ага! Ага! - заорал Дугал. - Умри, ублюдочная ревущая сволочь!
Орион Блу осторожно выглянул в бойницу.
- Вон какой огромный камень поволокли. Дуги, не дай им катнуть его.
- Нет, не достать, - без всякого выражения ответил рыцарь.
С вершины холма донесся оглушительный грохот.
Беньямино отпрянул от бойницы и закричал, срываясь от страха на
фальцет:
- Назад! Все назад, мать вашу! Огромный прет! И прямиком на нас!
Матерясь, осажденные бросились в разные стороны. И лишь Тони Вейланд,
словно парализованный, замер у своей амбразуры, не в силах отвести взгляда
от огромной глыбы гранита, которая неслась вниз по склону, подпрыгивая на
кочках. На далекой вершине холма, недосягаемые для стрел рудокопов,
скакали и улюлюкали гоблины, плохо различимые в туманной утренней дымке.
- Берегитесь, милорд! - закричал Дугал.
Обтянутые кольчугой руки сграбастали Тони и отбросили его на
несколько метров вправо. В следующее мгновение раздался страшной силы
удар, вдавивший внутрь огромное бревно в западной стене барака. Верхние
венцы просели с громким скрипом. Сруб еще стоял, но попади одна из
каменных глыб в крышу, сделанную из тонких неошкуренных жердей и горбыля,
и все строение рухнуло бы на головы осажденных.
Распластавшийся на земляном полу Орион даже не дал себе труда
подняться на ноги. Он пополз в северо-восточный угол барака, где за
штабелями кожаных мешков с железными заготовками для наконечников
скорчилось большинство уцелевших рудокопов.
- Хана нам, ребята. Из всей здоровенной кодлы нас осталось всего
девять душ. Разнесут они к ядреной матери эту лавочку, а потом выжгут нам
мозги, как тем несчастным недоноскам, что остались снаружи.
Тони, продолжая сжимать в одной руке бесполезный теперь арбалет,
пополз к остальным. Лишь несгибаемый Дугал остался стоять у западной
стены; бьющие в нее камни продолжали в щепу кромсать дубовые бревна. Он
саданул себя кулаком по золотому гербу на груди.
- Прочь ребяческий страх! Неужели пред лицом сил ночной тьмы поразит
вас малодушие, сучьи дети? Нет, так просто меня не взять! - Дугал
сграбастал новую порцию стрел. - Ну что же, боги, охраните ублюдков!
При очередном выстреле тетива лопнула, и все многочисленные шкивы
лука беспомощно завертелись волчками.
- А-а, дерьмо! - сказал Дугал.
Отойдя от бойницы, он приблизился к кучке отчаявшихся рудокопов,
опустился перед Тони на одно колено, вытащил стальной кинжал и поднял его
на уровень лица острием вверх.
- Я не уберег вас, благородный лорд. И пусть расплатой за это станет
моя жизнь. Но коли будет на то ваше повеление, я избавлю вас и этих
презренных от мучительной смерти от рук демонов-ревунов.
- Кого это ты называешь презренными? - рыкнул Орион.
Несколько рудокопов, разинув рты, отшатнулись от коленопреклоненного
Дугала.
- Психопат чертов! - проворчал один.
- Окороти его, Вейланд! - взмолился другой.
Но в этот момент в стену один за другим ударили три огромных валуна,
и сломанное бревно еще больше вдавило внутрь барака. Маленький Беньямино
облизал губы и выкатил налитые кровью глаза.
- Дуги прав, парни. Те, кто попал в засаду снаружи форта, умерли
быстро. Но если эти долбаные ревуны захватят нас, то тут уж они вволю
поизмываются, точно так же, как в прошлом месяце, когда они сцапали бедных
Альфу и Вен Хонга.
Острие кинжала пошло вниз и замерло на уровне диафрагмы Тони.
- Скажите лишь слово, милорд. И мы встретимся вновь пред троном
Аслана.
- Постой! - воскликнул металлург, вжимаясь в восточную стену. Он
протянул Дугалу свой арбалет. Помедлив, Дугал вложил клинок в ножны и
принял оружие с учтивым поклоном.
- У нас еще есть арбалеты, сэр Дугал, - сказал ему Тони, - пусть даже
они и не столь дальнобойны, как ваш усовершенствованный лук. Бревна хоть и
подаются, но пока еще держатся. В Ржавом Форте и в других поселках, должно
быть, уже знают, что мы попали в переплет. Мы нарушили расписание
поставок. Если нам удастся продержаться до прибытия подмоги...
- Размечтался, Вейланд, - с горечью сказал один из рудокопов.
Другой поник, свесив голову между коленями, и затрясся в беззвучных
рыданиях. Хамид, заведовавший перегонным агрегатом для получения
скипидара, сверившись с закрепленным на запястье гирокомпасом, определил
направление на Мекку, которой предстояло появиться на Земле лишь через
шесть миллионов лет, а затем распростерся ниц и принялся возносить
предсмертные молитвы.
Орион Блу подошел к одной из восточных бойниц, выходящих на Мозель, и
через небольшую подзорную трубу стал смотреть на подернутую туманом гладь
реки.
- Адов огонь и бледная молния! - возопил он, отшатнувшись от
амбразуры, словно его ударило током. - Кое-что и вправду близится! Только
это никак не войска из Ржавого, уж будьте уверены.
Все, кроме Хамида и плачущего рудокопа, сгрудились у бойницы. К
пристани подтягивался большой плот. На нем стояла башнеподобная деревянная
машина, напоминающая подъемный кран на колесной платформе. В верхней части
устройства имелась поворотная стрела, на одном конце которой был закреплен
контейнер в виде ковша, а на другом - какой-то объемистый бесформенный
предмет. Стрела соединялась с основанием машины сложной сетью веревочных
растяжек. Когда плавучее сооружение было накрепко пришвартовано, трое
уродливых ревунов привязали к деревянной конструкции канаты, впряглись в
них на манер русской тройки и поволокли механизм к открытым нараспашку
воротам поселка.
- Проклятье! - взвыл Беньямино.
- Что это еще за хреновина? - спросил Тони.
Дугал изучал машину с профессиональным интересом.
- Мангоню. Или, может быть, перрье? Бриколь? Странно... никогда не
слышал, чтобы ревуны применяли механические орудия.
- Да объясните же, что такой штукой делают? - завопил выведенный из
себя Тони.
- А может быть, это просто онагр? - вслух размышлял Дугал. Он
степенно повернулся к Ориону Блу. - Могу ли я позаимствовать на
полмгновения вашу подзорную трубу?
Горный мастер молча передал рыцарю трубу. Дугал внимательно
разглядывал механизм, бормоча вполголоса:
- На классическую баллисту не похоже. Противовесы... О Господи...
Кажется, я узнал! Это требюше! - Сияя, он вернул подзорную трубу Ориону.
Голос Тони едва не сорвался на визг:
- Да что же этой штукой делают?
Рыцарь пожал плечами.
- Это такая средневековая катапульта. Они прикончат нас, подавая
каменные "свечки" нам на крышу.
- Адов огонь! - простонал Орион. Тони с ужасом следил за неотвратимым
приближением осадного орудия. Коренником в упряжке шло отвратительное
чудище, которое передвигалось неуклюжими скачками, поскольку имело
одну-единственную колонноподобную ногу. Из его цыплячьей груди торчала
огромная, шириной более метра, кисть, оканчивающаяся черными когтями. На
голове, словно у циклопа, имелся лишь один глаз, а из лягушачьего рта
непристойно свешивался вертлявый язык. Две другие образины в упряжке имели
несколько более традиционный облик: двухметровый ящер с гребнем на голове
и пылающими глазами-карбункулами и громадная бородавчатая свинья
небесно-голубого цвета, передвигающаяся на задних ногах.
Вступив на территорию лагеря, троица ревунов огласила воздух
победными воплями. Их товарищи с высокого холма над фортом ответили им
радостными криками, после чего обрушили на бревенчатый барак настоящую
лавину камней. Но по счастливой случайности мощь этой атаки обернулась для
запертых в ловушке рудокопов некоторой передышкой. Перед западной стеной
выросла груда валунов, образовавшая выступающий угол, этакую клиновидную
насыпь, отклоняющую катящиеся снаряды вправо и влево от цели. Когда
ревунам стало ясно, что маневр с пусканием булыжников утратил свою
эффективность, они прекратили бомбардировку, дожидаясь прибытия на место
требюше.
Дугал воздел руки. В пыльном полумраке сияющее плетение кольчуги и
алый сюртук придавали его фигуре фантастический вид.
- Вознесись, вознесись, дух мой, твоя обитель в горных высях! Понеже
плоть бренная моя низринется в пучину тлена. - С печальным театральным
вздохом он закрыл глаза.
- Придурок чертов! - Орион подхватил брошенный рыцарем арбалет и
кожаную сумку со стрелами, снабженными железными наконечниками. - Кончай
ты. Дуги! Волоки свою задницу к стене. Эти засранцы с машиной окажутся
сейчас в пределах арбалетного выстрела!
Дугалов ореол отрешенности развеялся.
- О чем глаголешь ты, долговязый неумытый мастеровой?
- Они подтащили свою чертову рогатку к цеху при военно-морском складе
и полезли на нее. Я так мыслю, что готовят ее к бою. Сейчас эти козлы на
виду, и ты можешь накрыть их, если как следует рассчитаешь траекторию.
Дугал, Тони и большинство рудокопов поспешили к северной стене, где
стоял Орион. Утрамбованная площадка между бараком и производственными
постройками была усеяна трупами людей и халиков. Ревуны нанесли свой
неожиданный удар как раз в тот момент, когда караван, груженный железными
чурками, уже был готов отбыть в Ржавый Форт. Теперь требюше занял позицию
примерно в девяноста метрах от барака, его частично заслонял навес над
установкой. Прикрытием врагам служила большая куча еловых пней, сваленных
по соседству с цехом при военно-морском складе, но из барака можно было
разглядеть темную фигуру, перемещающуюся поверху осадного орудия и
поправляющую, судя по всему, растяжки.
- Враг пришел в движение! - сообщил Беньямино, ведший наблюдение у
одной из западных бойниц. - Они спускаются с холма и отворачивают к
северу. Бьюсь об заклад - собираются помочь своим дружкам боеприпасами для
бомбарды.
В пространстве между частоколом и железорудным карьером, там, где
красная руда, словно открытая рана в теле земли, создавала разительный
контраст с зеленью джунглей, скользили какие-то фигуры. Повисла жуткая
тишина, прерываемая лишь скрипучими звуками требюше, с которым возился
механик-ревун.
Дугал прицелился. "Ваннг", - пропел арбалет. Издалека донесся
захлебывающийся рев. Небесно-голубая туша кувыркнулась с башни требюше и,
прежде чем исчезнуть из вида, съежилась в маленькую черную фигурку. Из-за
кучи пней раздался хор гневных воплей.
- Хей-йя! - Не отрывая глаз от подзорной трубы, Орион радостно
хлопнул себя по бедру. - Гляди в оба! Вон, с другой стороны кучи! Слабое
шевеление в пальмовнике!
"Ваннг".
Фантом, похожий на мохнатый клыкастый шар, подскочил вверх, молотя по
воздуху рудиментарными конечностями, и заверещал, словно дикий кот. Прежде
чем свалиться вниз, он тоже изменил форму.
- Попадание, совершенно явное попадание! - закричал Дугал.
- Второй готов! - загоготал Орион.
Тони хлопнул огромного рыцаря по кольчужному плечу.
- Отличная работа, друг мой.
- Всегда к вашим услугам, милорд.
- Эй! - выдохнул Беньямино. - Метательная стрела машины двигается.
Они, наверное, уже приготовились стрелять.
Дугал отчаянно отыскивал мишень сквозь прицел арбалета.
- Не вижу ни одной долбаной твари... Я хочу сказать, милорд, ворог
бежит от моего взгляда... Эва, а вот и началось!
Рычаг, оттягиваемый противовесами, склонился вниз. Требюше задрожал.
Внезапно противовес упал, стрела взметнулась вверх, и глыба гранита весом
килограмм в пятьдесят просвистела над крышей барака.
- Бисмалла! - возопил Сын Пророка, в очередной раз падая на колени. -
Пришла наша погибель.
- Сделай что-нибудь, Дугал! - принялся понукать своего героического
вассала Тони.
Но рыцарь бессильно покачал рыжей бородой.
- Я не могу узреть этих демонов, милорд. Они затаились за навесом над
перегонным кубом.
- Перегонный куб! - Лицо Тони озарилось. - Военно-морской склад!
Смола, деготь, бочонки со скипидаром в перегонном цехе. Если бы ты смог
попасть туда горящей стрелой...
Тяжкий грохот ознаменовал падение нового валуна, на этот раз - метрах
в пяти перед бараком.
- Они взяли нас в вилку, - простонал Орион. - Уходите с линии огня!
Все рассыпались в разные стороны. Отчаянно ругаясь, Тони пытался
подстрогать ось лучной стрелы так, чтобы ее можно было выпустить из
арбалета. Кто-то отыскал мех, наполненный легковоспламеняющимся дегтем, а
Беньямино, пустив в ход свое искусство лагерного повара, быстро разжег
огонь.
Первый снаряд, угодивший точно в цель, пробил крышу как раз в тот
момент, когда Тони удалось-таки справиться со стрелой. Раздался треск, и с
потолка дождем посыпались обломки. Переломившаяся балка упала на одного из
рудокопов, придавив его к полу. Пока остальные пытались вызволить орущую и
кашляющую жертву, Тони привязал к древку стрелы клок вымазанной дегтем
ветоши и запалил его. Пылающий факел он вручил Дугалу.
- Это наш последний шанс. Целься прямо в открытое окно перегонного
цеха. Ну, рази, великан!
Дугал прицелился и выпустил стрелу. Остальное, казалось, произошло
одновременно. На крышу, как раз над той бойницей, у которой стояли Тони с
Дугалом, упал еще один огромный валун. Сверху посыпались стропила и доски.
В ушах у Тони раздалось оглушительное "бумм", он почувствовал, что падает,
а потом услышал долгий перезвон и далекие неистовые вопли ревунов.
Когда Тони окончательно, словно сломанная кукла, погребенная под
грудой гигантских счетных палочек, увяз в путанице обрушившихся с крыши
жердей, раздался победный клич Ориона.
Тони догадался, что огненная стрела поразила цель, а потом провалился
в забытье.
Очнулся Тони весь в лубках и бинтах. Над ним сияло улыбкой
напоминающее вылепленную из асфальта маску лицо Денни Джонсона, временно
исполняющего обязанности Главнокомандующего первобытных. Здесь же были
медик из Скрытых Ручьев по имени Джафар и старикан Каваи собственной
персоной.
Тони попытался заговорить, но челюсти не двигались.
- Шо со мной? - спросил он так, словно рот у него был набит кашей.
Доктор приподнял голову Тони, поднес к его губам стакан воды с
соломинкой и помог напиться.
- У вас сломана челюсть, и я наложил шину, поэтому рот не
открывается. Не волнуйтесь.
- Фем луффе. - Металлург сподвигнулся на кривобокую улыбку. - Знафит,
каалерия носфела как раз фофремя, да?
Денни кивнул:
- Отряд бойцов из Ржавого Форта высадился с баржи, как раз когда эти
засранцы заливали водой горящую катапульту и пытались помочь своим
раненым. Мы перебили их всех.
- Вы и другие защитники проявили изумительную силу духа, Вейланд-сан,
- сказал старикан Каваи. - Свободное человечество в неоплатном долгу перед
вами.
- Дофольно доохая обеда, - устало пролепетал Тони. - 3ас'анцы
прикончили тьицать-соок наших.
Каваи поспешил с объяснениями. Его желтое, до неправдоподобия
морщинистое лицо затряслось от воодушевления:
- Людские потери прискорбны, Вейланд-сан, но тем не менее наши
товарищи погибли не напрасно. В результате этой стычки мы получили
бесценные сведения.
- А Дуги? Где Дуги? - перебил его Тони с капризностью тяжелобольного.
Доктор копошился в каком-то устройстве, которое было прилеплено ко
лбу Тони.
- Он перевозбуждается.
Тони попытался приподняться. Глаза его расширились.
- Фы шо, хофифе сказась, саик Дуги мертв?
- Сэр Дугал жив и теперь уже поправляется, - поспешил успокоить его
старик Каваи. - Так же, как и пятеро других ваших товарищей.
Тони испустил вздох облегчения и обмяк.
- Хоо-оо... - Он начал было погружаться в забытье, но тут вдруг его
глаза распахнулись, и он воззрился на престарелого японца пронизывающим
взглядом. - Вы говорили - сфедения? Какие сфедения?
Над постелью склонился Денни Джонсон.
- Вину за все вероломные нападения, случившиеся за последние месяцы,
мы возлагали на ревунов, на этих безобразных мутантов, которые не признают
союза между людьми и фирвулагами. А маленький народец мы считали нашим
добрым приятелем с тех самых пор, как пала Финия. Так мы считали.
- Ты хочеф сказать, что эти заф'анцы...
Черные глаза-пуговки Каваи сердито сверкнули:
- Трупы нападавших изменили форму и вернулись к своему нормальному
состоянию. Останки, которые отряд Денни обнаружил во время ликвидационной
операции, принадлежали не мутантам, а обычным фирвулагам. Нашим так
называемым союзникам. - Он покачал головой. - Мадам Гудериан никогда не
доверяла маленькому народу, и вот ее сомнения подтвердились. Фирвулаги
наносили свои предательские удары, чтобы вынудишь нас уйти из рудных
поселков. Они боятся кровавого металла, несмотря на наши официальные
заявления о том, что мы никогда не станем применять железное оружие против
своих друзей.
Тони мигнул.
- Моэт быть... это п'офто какие-то фифалагские сорвиголофы?
- На трупах были обсидиановые доспехи, - сказал Денни. - Это
регулярные части армии короля Шарна и королевы Айфы. А использование
осадного орудия свидетельствует, что сейчас баланс сил изменился в пользу
фирвулагов, и они не теряют времени попусту, а осваивают новые методы
ведения войны.
- Мы бы никогда этого не обнаружили, если бы не ваше доблестное
сопротивление, - добавил Каваи.
Тони застонал. Он уже с трудом что-либо соображал.
- Он должен отдохнуть, - настойчиво проговорил врач.
Израненный металлург промямлил еще одну, последнюю фразу, после чего
погрузился в сон.
Лоб Каваи обеспокоенно сморщился.
- Доктор Джафар, что он сказал?
Врач озадаченно нахмурился.
- По-моему, он сказал: "Отпустите меня обратно в Финию!"
5
Леди Эстелла-Сирон, земная женщина, вдова правителя Дараска, была
совершенно уверена, что шале понравится Элизабет, поэтому заранее послала
для его обустройства своего мажордома и добровольцев, вызвавшихся нести
охрану и выполнять работу по дому. Основная часть беженцев стояла лагерем
у западной оконечности Провансальского озера. Отсюда до охотничьего домика
на Черной скале, в самом центре региона Южной Франции, было всего лишь
полдня пути.
Стараниями грозного Хьюги Б.Кеннеди VII сельское убежище его хозяйки
было вычищено, отремонтировано и к моменту прибытия Элизабет, четверых ее
друзей и их эскорта из законопослушных людей и тану в золотых торквесах
полностью готово к приему гостей. В столовой, примыкающей к хозяйским
покоям (в которых, как предполагалось, поселится Элизабет), накрыли стол,
сервированный в соответствии с представлениями мажордома-ирландца о
"легком ленче"; маринованные грибы, паровые лягушачьи ножки в желе,
фаршированные зеленые оливки, копченый лосось, яйца ржанки a la
Christiana, ветчинное суфле с головками спаржи, перепела под черешневым
соусом, холодное жаркое из гиппариона, салат "Уолдорф", pate de foie fras
[паштет из гусиной печенки (фр.)], хлебные шарики из дрожжевого теста,
апельсины и булочки с ломтиками рожкового дерева.
Для пятерых вожаков мюрийской эвакуации это была первая за многие
месяцы спокойная и цивилизованная трапеза. К еде приступили в
торжественной атмосфере, хотя и не без примеси горечи.
Никто не сомневался в том, что это горное пристанище вполне
соответствует чаяниям Элизабет, была очевидно также, что Крейн останется
здесь вместе с нею, в то время как остальные намеревались продолжить
переход до Скрытых Ручьев. Вполне могло случиться, что они расставались с
Элизабет навсегда. И хотя и Бэзил, и вождь Бурке носили теперь золотые
торквесы, с помощью которых могли поддерживать связь с Элизабет, горечь
предстоящей разлуки лишила всех аппетита и мешала связному течению
разговора.
В конце концов попытки изобразить наигранное оживление были
оставлены, и присутствующие пустились в воспоминания о своем страшном
путешествии, которое наконец-то завершилось. Они вспоминали казавшийся
нескончаемым переход вдоль разоренного полуострова Авен, во время которого
проблемы материального обеспечения и психосоциального климата
разноплеменной толпы эвакуирующихся превратились в сущий кошмар. Они
вспоминали вероломный побег фирвулагов, которые скрылись лунной ночью, за
несколько дней до наступления сезона дождей, прихватив с собой большую
часть необходимых для поддержания жизни вещей. Вспоминали мучения с
больными и ранеными, с павшими духом и с теми, кто рвался на подвиги.
Вспоминали безоглядное бегство от Селадейра Афалийского и его банды
фанатиков старого режима. Вспоминали жуткий переход через Каталонскую
пустошь по нехоженой тропе, которая постепенно превратилась в трясину,
кишащую ядовитыми змеями, гигантскими комарами и кровожадными пиявками...
Вспоминали они и долгожданное избавление, предгорья Восточных
Пиренеев с многочисленными рудниками и плантациями и до опасного предела
обескровленные города Тарасию и Джеронию, жаждущие новых жителей. (К тому
времени на юг уже просочились с дальнего севера новости о взятии
фирвулагами Бураска, витали слухи о том, что и некоторые другие
недостаточно надежно укрепленные города попали в число объектов для
нападения.) Примерно треть из трех тысяч семисот лишившихся крова людей и
тану решили обосноваться в Испании. Остальные, не теряя надежды добраться
до родных мест, продолжили поход к приветливым берегам Провансальского
озера, где щедрость и радушие Эстеллы-Сирон Дарасской одарили их дождем
всевозможных радостей жизни. (В конце концов все они были товарищами
Элизабет, спасшей леди жизнь во время родов.)
Обезлюдевшие города наперебой засылали в лагерь беженцев своих
вербовщиков. Еще более заманчивые предложения поступали из Арморики, из
далекой Гории, где Эйкен Драм, стремившийся усилить свои позиции, сулил
высокие чины и богатство любому бесприютному тану, вставшему под его
знамена, и золотой торквес любому человеку, присягнувшему на верность и
готовому сражаться за лорда Эйкена-Луганна. Персональное телепатическое
приглашение Эйкен послал и самой Элизабет, пообещав ей полную автономию
"под его покровительством". Холодно поблагодарив, Элизабет отказалась.
Главный Целитель лорд Дионкет и другие уцелевшие члены фракции мира
двинулись своей дорогой, решив присоединиться к Минанану Еретику в его
удаленном пиренейском анклаве. Былой Стратег тану возглавлял теперь
крошечную общину, состоящую из тану, фирвулагов и нескольких вольных
людей, живущих одной семьей в спартанских условиях, но в атмосфере дружбы
и согласия. Дионкет настойчиво уговаривал Элизабет ради ее собственной
безопасности отправиться с ними. Но, даже не прибегая к метапсихическому
предвидению будущего, Элизабет понимала, что ее удел в Многоцветной Земле
никак не связан с подобным уходом в пацифизм. Еще сложнее оказалось
объяснить вождю Бурке, Бэзилу Уимборну и сестре Амери Роккаро, почему она
не станет сопровождать их и Скрытые Ручьи - столицу первобытных. На
какой-то срок Элизабет нуждалась в уединенном прибежище, где она могла бы
восстановить силы и поразмышлять над новой, добровольно избранной для себя
ролью.
- Ну что же, - улыбнулась Элизабет, поднимаясь из-за стола и
стряхивая крошки со своего черного платья, - неизбежный момент почти
настал. Не выйти ли нам на балкон?
Никто еще не успел пошевелиться, а Крейн уже вскочил со своего места
и распахнул застекленные двери. Перед трапезой он переоделся, сменив
грубую походную одежду на парадную, алую с белым мантию
высокопоставленного психокорректора. Когда Крейн вслед за остальными вышел
на солнечный свет, зрачки его сузились в точку, а радужки глубоко
посаженных глаз стали матовыми и приобрели неземной голубой цвет. Его
светлые волосы были по-походному коротко острижены, и сейчас он возвышался
позади Элизабет, похожий на изнуренного серафима с полотен Эль Греко,
такого земного и уязвимого. Крейну было шестьсот тридцать четыре года, и
всю оставшуюся жизнь он был готов при необходимости провести в охотничьем
домике на Черной скале верным слугой при земной женщине, которую Бреда,
Супруга Корабля, называла "самым важным лицом во всем мире".
Бэзил облокотился о перила, делая вид, что любуется открывающейся на
востоке панорамой.
- Должен признать, это место идеально подходит для тебя, Элизабет! -
Голос его звучал излишне бодро. - Уединенность, безопасность, изумительная
природа. А наши друзья из Дараска совсем рядом и смогут обеспечить тебя
всем необходимым. Леди Эстелла-Сирон была права: охотничий домик -
прекрасное место для отшельника. Это трон Одина! Восседая на нем, ты
будешь обозревать мир!
Ментальный образ, который Бэзил спроецировал вовне, вызвал смех у
всех присутствующих, кроме не носившей торквеса Амери, проворчавшей:
- Опять эти дьявольские телепатические штучки.
- Смешная картинка. - Элизабет взяла монахиню за руку. - Представь
себе третьеразрядную постановку вагнеровской оперы. Алебастровая гора,
множество стробоскопических молний и жестяной гром. И на вершине этой
бутафории сижу я в облике нордической богини в крылатом шлеме и с
чрезвычайно напыщенным видом озираю под собой Срединную Землю. Если я
замечаю среди смертных какое-нибудь непотребство, то на этот случай под
рукой у меня полная кошелка громов и молний, которыми я караю грешников.
- Только на самом деле ты никого не караешь, - сказала Амери.
- Нет, не караю.
- Вот в этом и заключается вся ирония. - Пеопео Моксмокс Бурке
говорил горячо, даже запальчиво, все время пытаясь закрепить подпорки
безыскусного ментального экрана, целомудренно скрывающего от Элизабет его
чувства. Проклятый золотой торквес! Не будь в нем такой нужды...
Старина Бэзил почувствовал смятение Бурке, мучившую его тревогу,
грозящую вылиться слезами, от которых и самой Элизабет, и всем остальным
стало бы лишь еще хуже. И со всем своим профессорским тактом Бэзил
обратился к Крейну по приватному каналу:
"Помоги ему. Помоги нам всем справиться со своими чувствами".
Тану не подал никаких признаков того, что призыв Бэзила услышан. Но в
тот же миг двое люди почувствовали себя способными обуздать свои дурные
предчувствия, поняли, что лицо цивилизованного человека можно сохранить не
только внешне, но и в своей ментальной ауре, в том ее слое, который
обращен к другим. Бэзил стал олицетворением практичного здравого смысла.
Бывший судья Бурке обрел исконные качества краснокожего - стоицизм и
непреклонность.
Если Элизабет и распознала метапсихическое вмешательство, то никто из
присутствующих этого не почувствовал. Она прогуливалась но балкону,
оценивая затейливый деревянный декор и восхищаясь захватывающим дух видом.
На юго-западе ослепительно-белая полоса пиренейских вершин, словно
проведенная по геральдическому полю, отделяла синеву неба от темной зелени
низин. Воздух был неестественно прозрачен, что в горах часто предвещает
бурю, а его паяная недвижимость действовала немного гнетуще.
- Моему трансментальному зрению открывается страна Минанана, -
сказала Элизабет. - Долина, словно Шангри-Ла, окруженная со всех сторон
снежными пиками.
- Рядом с Минананом и Дионкетом тебе было бы безопаснее, - сказала
Амери. - И даже с нами, в Скрытых Ручьях. Этому чудовищу Селадейру
доверять нельзя. Ты же знаешь, он способен летать, да к тому же еще и
нести одного человека с собой. Что помешает ему явиться сюда и похитить
тебя? Ведь ты - очень удобная заложница. Точно такие же виды на твой счет
могут быть и у нашего маленького плутоватого приятеля Эйкена Драма.
Элизабет развернулась лицом к трем людям, к трем своим друзьям, объяв
их мощной волной утешения. Крейн неуверенно топтался сзади.
- Я уже пыталась объяснить, почему не могу жить у Минанана или в
Вогезах с вольными людьми. Я не имею права демонстрировать приверженность
кому бы то ни было. Если я хочу, чтобы моя новая роль увенчалась успехом,
то должна оставаться доступной для всех политических сил Многоцветной
Земли. И особенно это касается Эйкена Драма и Селадейра Афалийского.
Бэзил обвел пальцем контур гротескного резного изображения на
балюстраде - лицо гоблина.
- А как насчет фирвулагов? Сейчас их численность превышает нашу
примерно вдесятеро, а Шарн с Айфой принадлежат к совершенно другому типу,
нежели бедный старый король Йочи. Как говорил мне Кеннеди, слуга леди
Эстеллы, с помощью трансментального видения обнаружено, что из Гельветид
маленький народ стекается в район Барделаска. Барделаск - это совсем
небольшая крепость на берегу Роны, примерно в восьмидесяти-девяноста
километрах к северу от Провансальского озера. Лорд Дарелл и большинство
его лучших рыцарей утонули вовремя Потопа, поэтому городок остался
совершенно беззащитным. Кеннеди считает, что фирвулаги, невзирая на наше
хрупкое мирное соглашение, планируют один за другим покорить наиболее
ослабленные города. Шарн с Айфой всегда могут свалить вину за нападения на
ревунов.
- Если бы ты отправилась с нами в Скрытые Ручьи, - сказал Бурке, - мы
бы защитили тебя с помощью железа.
Элизабет положила свою миниатюрную ладонь на мощное, покрытое шрамами
предплечье краснокожего американца.
- Теперь у меня есть свой способ защиты. Фирвулаги не причинят мне
вреда. Равно как и никто другой.
Бурке помрачнел и ритуальные жестом прикоснулся к своему новому
золотому торквесу.
- Если возникнет малейшая угроза с любой стороны, ты должна призвать
нас на помощь. Мы не должны забывать того, что сказала о тебе Бреда.
- Бреда! - рассмеялась Элизабет. - Старушка всегда была склонна к
мелодраматическим преувеличениям. Она прекрасно знает, как заставить
других плясать под свою дудку! - Великий Магистр раскинула руки, словно
охватывая огромными крыльями души всех троих. - Но принуждение - не мой
метод. Я хочу привлекать, а не заставлять.
Амери обратилась за помощью к психокорректору-тану:
- Если мы ей понадобимся, ты позовешь нас, Крейн?
- Позову, сестра. - Крейн помялся, затем с сожалением добавил: - Если
вы хотите продолжить путешествие с сегодняшним караваном, то вам пора
идти. Я буду ждать внизу, чтобы попрощаться. - Отвесив великосветский
поклон, он удалился.
В глазах Амери блеснули слезы. Неизбежный момент разлуки трех друзей
с Элизабет наступил для них слишком быстро.
- Не тревожьтесь. - Элизабет улыбнулась. - Со мной все будет в
порядке. У каждого из нас есть дело, и это нам поможет.
Бэзил первым разрушил чары. Шагнул вперед и взял Элизабет за руку.
- Крейн... отличный малый. Он самый настоящий человек, без всяких
скидок. Он и его люди будут хорошо заботиться о тебе. Я в нем уверен.
- Милый Бэзил. - Элизабет поцеловала его в обветренную щеку. Он
отступил назад, но у балконной двери задержался.
- Ты можешь рассчитывать на меня в деле с Суголлом. Я сделаю все от
меня зависящее. А когда с этим будет покончено и страсти поулягутся, мы с
тобой, как я и обещал, совершим восхождение в горы.
Элизабет сделала вид, что сомневается:
- Ты все-таки хочешь доказать мне, что где-то в Альпах существует
плиоценовый Эверест! Но почему-то я ментальным зрением не могу различить
ничего подобного.
- И все-таки он есть! - Бэзил укоризненно помахал указательным
пальцем. - Видишь ли, новичку бывает очень трудно оценить истинную высоту
горы. Тем более мысленным взглядом. - Сделав прощальный жест, он скрылся
внутри шале.
Настала очередь Бурке. Сохраняя каменное лицо, он навис над женщиной
в черном и сбивчиво мысленно заговорил, используя непривычный для него
золотой торквес.
"Я научусь трансментальной речи. Буду разговаривать с тобой через
сотни километров".
"Мой дорогой... Я до сих пор не уверена, что вы с Бэзилом поступили
мудро, надев золотые торквесы".
"Крейн проверял нас. Нам можно. Он подтвердил. За нас не волнуйся.
Только отвечай, когда нам потребуется совет".
- Ты же знаешь, что я всегда готова помочь советом, - вслух
произнесла Элизабет. - Таково мое предназначение. Но возглавлять
человечество и экзотиков доброй воли должны сильные, такие, как ты и
Бэзил, а не я. Эвакуация из Мюрии - всего лишь первый шаг, но это хорошее
начало, и благодарить за него нужно главным образом тебя. Даже сбежавшие
фирвулаги поняли, что дружба между людьми и экзотиками не только возможна,
но и необходима.
- Ха. Сразу после катастрофы, пока в глазах еще не прояснилось от
потрясения, экзотики были достаточно податливы. Ни у тану, ни у фирвулагов
земля еще никогда не уходила из-под ног, не то что у нас, жалких
человеческих придурков-путешественников во времени! Так что при переходе
из Авена они довольно охотно подчинились моему руководству. Но ты же
видела, как все изменилось, как только мы вышли на материк и приблизились
к Афалии. Они всего лишь раз нюхнули старых порядков - и все! Появились
прежние умонастроения. Тану стали такими же надменными, а фирвулаги -
кровожадными. Все могло обернуться довольно паршиво, не слиняй как раз в
этот момент маломерки в кусты.
На мгновение мысли их объединились в безмолвном взаимопонимании.
Потом Элизабет спросила:
- Сколько беженцев ты планируешь довести до самых Скрытых Ручьев?
- Мы выбрали тридцать самых верных и стойких. Все они - технически
образованные люди, которые не спасуют перед трудностями нашей экспедиции
по розыску летательных аппаратов. Мы наскребли двенадцать бывших
специалистов, прошедших в свое время летную подготовку.
- Чудесно! И если вам помогут Суголл с Катлинель...
- Хорошо бы. - Бурке был мрачен. - К сожалению, Фелиция и те, кто
знал точное местонахождение Могилы Корабля, мертвы.
Элизабет и Бурке забыли об Амери. Но при упоминании имени Фелиции
монашка не смогла сдержать сдавленный стон. Мысли Бурке были написаны у
него на лице: "Во всем виноват мой длинный язык". Вслух он сказал:
- Мне пора идти. - Обхватив Элизабет огромными ручищами, индеец
бросил: - Прощай! - и быстро ушел с балкона.
- Извини, что я прервала вас, - натянуто произнесла Амери. - Но когда
он напомнил мне, что... Фелиция... - Лицо монашки свело мукой. - И еще
этот Гибралтар у нее за душой... Такая смерть...
- Мне кажется, лучше, чтобы остальные считали Фелицию мертвой, -
сказала Элизабет. - Но ты любила ее и заслуживаешь того, чтобы знать
правду.
Сестра Амери Роккаро не носила золотого торквеса и не обладала
сколько-нибудь выраженными метапсихическими талантами, но в этот момент
страшное известие проникло в ее мозг непосредственно из сознания другой
женщины.
- Фелиция жива, - сказала Амери.
- Да.
- Ты давно узнала об этом?
- Примерно полтора месяца назад. Я слышала - трансментально слышала -
совершенно особенные призывы. Поначалу я даже не приняла их за
человеческие и не обратила особого внимания. К тому же во время перехода
возникало столько проблем... Чтобы сберечь силы, приходилось
отгораживаться от чужих мозговых сигналов, иначе просто сойдешь с ума от
засоренности ментального "эфира". Но ее зов...
- Ты уверена, что это была Фелиция?
- Телепатически она говорила со мной всего однажды, когда вы
спускались по Роне, чтобы захватить фабрику торквесов. Но я хорошо помню
ее трансментальный почерк. - Элизабет отвернулась, вглядываясь в далекие
горы. - В таких вещах мы, Великие Магистры, разбираемся достаточно хорошо.
- Элизабет, но почему... почему... - Амери силилась овладеть собой,
но голос ее сорвался. - Почему она так поступила? Я, конечно, понимаю, она
хотела отомстить... Когда нас с ней проверяли в Привратном Замке и
женщина-тану сказала, что нам, как и другим рабыням, придется вынашивать
детей тану, Фелиция была вне себя от ярости. Она... она восприняла
порабощение плиоценового человечества словно личное оскорбление.
- Ты ведь не только монахиня, ты ведь еще и врач. И мне ли тебе
объяснять? Ты любишь Фелицию, но ведь ты знаешь, какая она.
- Знаю. - В голосе монахини послышалась обреченность.
Элизабет двинулась вдоль балкона, и Амери последовала за ней. Они
оказались на восточной стороне шале. Лазурная гладь Провансальского озера
у горизонта тускнела и превращалась в стальную. Именно с той стороны
должна была прийти буря.
- Помнишь Куллукета, Королевского Дознавателя? - спросила Элизабет.
- Я видела его только один раз. Когда наше нападение на фабрику
торквесов провалилось и нас схватили, именно он зацепил на нас серые
невольничьи ожерелья и отправил в тюрьму умирать. Да, я его помню. На нем
были светящиеся доспехи из красного стекла, и я никогда не видела более
красивого мужчину-тану.
- Он забрал Фелицию и пытал ее.
- О, Иисусе!
- Куллукет надавил на Фелицию чуть сильнее, чем требовалось для
вытягивания информации. Мне об этом во время перехода рассказал Дионкет.
Он был главой Гильдии Целителей и знал о том, что вытворяет Куллукет, но у
него не было возможности вмешиваться в частные дела клана Нантусвель.
Запредельные болевые ощущения во время пытки активировали метапсихические
способности Фелиции, и у нее появилась возможность отомстить в полной
мере. Отомстить так, как она это понимает. - Элизабет сделала паузу. -
Кроме того, действия Куллукета, судя по всему, привели к возникновению
между ним и Фелицией какой-то извращенной связи. Вот почему Фелиция все
время разыскивает Куллукета, громко выкликая его имя. У Фелиции нет
уверенности в том, что ее дорогой мучитель пережил Потоп. К несчастью,
такая уверенность есть у меня. Куллукет жив, он подался в Горию: надеется,
что там Эйкен сможет защитить его от Фелиции. Один только Бог может помочь
Куллукету, если она когда-нибудь его выследит.
В душе Амери врач вступил в спор с любящим человеком; и в какой-то
момент профессионал взял верх.
- Да, я понимаю, что ты имеешь в виду. Личность Фелиции, без
сомнения, несет на себе глубокую печать садомазохизма. Дознаватель не
только причинил ей чудовищную боль, но и пробудил в ней психическую силу,
о которой она мечтала всю жизнь. Не удивительно, что она влюбилась в
него...
Элизабет промолчала.
- Но что... что же теперь делать с Фелицией? Ведь у нее такие
способности!.. Боже мой, даже святой Джек Бестелесный или Алмазная Маска
не смогли бы в одиночку пробить Гибралтарскую стену!
- После наводнения Фелиция больше не использовала свой разрушительный
потенциал. Большую часть времени она проводит, воображая себя черной
птицей-санитаром: она собирает золотые торквесы и где-то их прячет. Кроме
тех моментов, когда она призывает Куллукета, она очень умело возводит
защитные экраны. Кроме тех моментов...
Женщины стояли у перил бок о бок - Элизабет в длинном черном платье и
высокая Амери в белом комбинезоне с тугим, закрывающим шею воротничком.
Темные ели, стеной окружавшие подножие одинокого холма, на склоне которого
примостился охотничий домик, чуть качались от легкого ветра. Где-то
послышался тревожный крик каменного дрозда, предвещавший скорую перемену
погоды.
- А ты не могла бы применить искусство психокорректора и помочь
Фелиции? - спросила Амери. - Может быть, ее психоз удастся излечить?
- Возможно. Но для этого необходимо ее собственное твердое желание
вылечиться. Вот только... Может быть, будет безопаснее не выводить Фелицию
из ее нынешнего состояния, уж коли, находясь в нем, она не способна
использовать свой метапсихический потенциал в полную силу? Мне нужно
хорошенько подумать над этой проблемой... Крепко подумать.
Монашка отпрянула назад, глядя на подругу взглядом, в котором читался
зарождающийся ужас. Элизабет лишь кротко улыбнулась.
- Тебе предстоит принять много решений, - сказала Амери.
Элизабет поежилась и отвернулась, чтобы монашка не могла видеть ее
лица.
- На Олимпе холодно и одиноко.
- Если бы только я могла чем-нибудь помочь! Если бы вообще кто-нибудь
из нас мог тебе помочь!..
Элизабет стискивала деревянные перила с такой силой, что пальцы
побелели.
- Одну вещь ты можешь сделать, Амери. Помоги мне еще раз. Очисти мою
совесть.
- Да. Коне...
