Джон Кристофер. Рваный край
страница №6
... Лоуренс осмотрел лодыжку Мэтью. Пальцы его осторожно ощупали ногу.- Всего лишь растяжение, - сказал он. - Вам придется несколько дней
полежать.
- Холодный компресс? - спросила Эйприл.
- Хорошо бы.
Она кивнула.
- Я позабочусь об этом. - И пошла к ручью.
Лоуренс сказал:
- Итак, вы еще побудете нашим гостем. - Он улыбнулся и потом добавил:
- Мы перед вами в долгу, Мэтью.
- Ружье полезно, пока есть патроны, - сказал Мэтью.
- Не только ружье. - Лоуренс осмотрелся, как бы собираясь что-то
добавить. - Эйприл перевяжет вам ногу. А я позабочусь об очистке места.
Нужно оттащить его, а похороним позже. Сначала нужно принести мясо.
Джордж и Чарли за руки оттащили труп в кусты, Лоуренс сопровождал их.
Мэтью снова лег на траву. Нога у него болела, но пока он не двигался, боль
была не очень сильной. Кэти плакала, и Сибил успокаивала ее, говорила
что-то негромким голосом. Арчи смотрел, как тащили тело.
Билли подошел к Мэтью. Он сказал:
- У вас сломана нога, мистер Коттер?
- Нет. Только растяжение. Но на несколько дней придется задержаться.
- Мы останемся здесь?
- Пока не заживет моя нога. - Билли кивнул. - Ты захочешь остаться
после этого?
- Нет. - И быстро добавил: - Если вы пойдете, я с вами.
Разговор прекратился с возвращением Эйприл. Она принесла в кастрюле
воды и намочила в ней повязку. У нее были крепкие руки, и она искусно
пользовалась ими. Когда она наклонилась к его ноге, Мэтью посмотрел на ее
каштановые волосы. Они слегка вились, были мягкими и блестящими, но с
сединой. Он подумал о том, какой была ее жизнь раньше, до катастрофы. Дом,
семья, круг знакомых. Она плотно затянула повязку, и он невольно
поморщился.
Она посмотрела на него.
- Простите. Но чем плотнее, тем лучше.
- Я знаю. Все в порядке.
- Вам лучше?
- Гораздо лучше. Вы учились на медсестру?
- Не на медсестру. Просто первая помощь. - Она присела на корточки. -
Подать носок?
- Нет спасибо. Мне хорошо.
Эйприл кивнула.
- Одно время я была в комитете национальной обороны. Я соглашалась с
ним - относительно бомбы, - и просто сидеть без дела казалось мне
неправильным. Поэтому я стала обучаться оказанию первой помощи. Конечно,
все было направлено на то, чтобы сохранить жизнь в небольшом закрытом
помещении, а весь наружный мир отравлен радиацией.
Мэтью сказал:
- Жизнь иногда бывает полна иронии.
- Правда? - Она с любопытством взглянула на него. - Чем вы
занимались, Мэтью, до катастрофы?
- Выращивал помидоры.
- Конечно. Гернсийские помидоры. Вы всегда занимались этим?
- Нет.
Она ждала, и через несколько мгновений он продолжал. Он кратко
рассказал ей о своем неудачном браке и о том, как он оставил Лондон.
Выслушав, она сказала:
- Вы были счастливы?
- Счастлив?
- Вы почти отошли от мира. Вычеркнули мир, кроме Джейн. И вы не
соглашаетесь с тем, что Джейн мертва. Так что для вас в сущности ничего не
изменилось. - Она увидела его улыбку и продолжала: - Конечно, окружающий
мир изменился. Это очевидно. Но вам не нужно приспосабливаться.
Мэтью подумал об этом.
- В каком-то смысле, возможно, вы правы. Вы думаете, это делает меня
счастливым?
Она колебалась, потом горько сказала:
- Изменения бывают разные. Наружное уродство само по себе плохо, но
гораздо хуже внутреннее уродство. Оно вызывает отвращение.
Он подумал, что она говорит о своей жестокости по отношению к
раненым.
Он сказал:
- В моменты стресса иногда делаешь странные поступки. Мы все так
поступаем. Но это не значит, что мы сами изменились. Не нужно думать об
этом.
Она покачала головой.
- Нет, вы не правы. Впрочем, я согласна, что нет смысла думать об
этом.
Лоуренс вернулся, и она сказала:
- Куда вы его дели?
- Среди лавров. - Он взял Эйприл за руку. - Как вы?
- Хорошо.
- Сколько времени они здесь были?
- Не знаю. С полчаса. - Она продолжала быстрее: - Я думала об этом.
Мы сделали ошибку, глубокую детскую ошибку.
- Какую?
- Держать все в подвале, кроме необходимого на сегодня. Именно
поэтому они были уверены, что у нас запасы спрятаны.
- Что вы предлагаете? Держать часть наверху? Но это риск. Вернувшись,
мы можем найти, что их у нас унесли.
- Лучше, чем потерять все. А мы бы потеряли все, если бы не Мэтью.
Нужно найти место для второго тайника. Чтобы можно было его выдать под
давлением.
- Есть предложения?
Эйприл пожала плечами.
- Нет. Нужно поискать.
Мэтью сказал:
- Вы думаете, это может случиться снова?
- Конечно. И помимо возможности, что убежавшие могут присоединиться к
большой банде и приведут ее сюда.
- Вы можете уйти, - сказал Мэтью.
Она посмотрел на него с неожиданной холодностью.
- Какой в этом смысл? Нигде больше нет безопасности.
Он мог бы высказать много аргументов. Приближающаяся зима все равно
заставит искать убежище. Лоуренс осмотрел повязку на ноге.
- Хорошо, - сказал он. - Отдыхайте, Мэтью, пока мы принесем мясо.
Свежее мясо, Эйприл! Это подбодрит нас.
Она улыбнулась.
- Да. Нам это необходимо.
В этот день они не ходили на поиски. После того, как остальная часть
мяса была принесена в лагерь, женщины засолили то, что не пойдет в пищу в
ближайшие дни. Тем временем Лоуренс с мужчинами занялся телом, лежавшим в
кустах лавра. Потом он вернулся туда, где Мэтью грелся на солнце рядом с
Билли.
- Ну, вот, - сказал он. - Не очень глубоко, но достаточно, чтобы не
добрались собаки. Компромисс между усилиями и требованиями санитарии.
Мэтью сказал:
- Как медик, вы не удивлены тем, что нет болезней, даже чумы?
- Миллионы непогребенных? Не знаю. Болезни времен войн вызывались не
мертвыми, а условиями. Дизентерия в Галлиполи, например, распространялась
живыми. И возможны вспышки, о которых мы не знаем. Жизнь по-прежнему
общественная, но общины маленькие. Мы стремимся избегать другие группы
численностью больше трех человек, а одиночки избегают нас.
- А много ли одиночек?
- Вероятно. Но точно знать невозможно. Иногда замечаешь их на
удалении, но они быстро уходят. Их можно понять. Как ваша лодыжка?
- Хорошо.
- Повязку нужно время от времени менять. Если хотите, я это сделаю,
пока Эйприл занята.
Мэтью покачал головой.
- Я подожду.
Лоуренс посмотрел туда, где работали Эйприл с Сибил и Кэти. Он
сказал:
- Не знаю, как мы бы жили без нее. У нее столько мужества.
- Да.
- И не только в кризисах, но в обычной жизни. В том, что мы называем
жизнью. У каждого бывают моменты слабости, отчаяния. Присутствие Эйприл
очень помогает. Она заставляет стыдиться слабости. Я помню, как мы впервые
встретились после катастрофы.
Он замолчал. Мэтью ждал продолжения.
Лоуренс сказал:
- Я долго не мог выбраться, только вечером первого дня. И я страшно
устал. Лежал под открытым небом, потом уснул. На следующий день я начал
сознавать размеры происшедшего. Я порылся в развалинах своего дома и
поблизости, но никого живого не нашел. Тогда я отправился к своему
кабинету и разыскал нембутал. Я знал, сколько мне понадобится. Это
казалось мне единственным разумным поступком. Но тут я услышал, как кто-то
кричит, и крикнул в ответ. Это была Эйприл.
Лоуренс помолчал.
- Я вел себя как дурак. Я сказал ей, что нет смысла продолжать жить.
Она выслушала и сказала, что я могу поступать, как хочу, но вначале мне
нужно поесть. Она сделала для меня сэндвичи. Хлеб был несвежий, но я все
съел. После катастрофы я ничего не ел. После этого я почувствовал себя
лучше. С тех пор у меня были трудные моменты, но она всегда была рядом.
Мэтью сказал:
- Даже зная ее такое короткое время, я вижу, какая это замечательная
личность.
Лоуренс пристально взглянул на него.
- Это не вопрос взаимоотношений, вы понимаете? Мы с ней принадлежим к
разным поколениям. Я на двадцать лет старше ее. Ей нужен кто-то более
подходящий по возрасту, нужен сильный человек, на которого она могла бы
опереться.
- Я думал, она может опереться на прошлое, - сказал Мэтью. - Этот
дом, память о семье.
- Этого недостаточно. В ее положении требуется другое. Пока она живет
своими внутренними ресурсами, но они ограничены.
- Наверно, вы правы.
В двадцати ярдах от них Эйприл резала мясо. Сибил и Кэти помогали ей.
Двое мужчин молча смотрели на нее.
Обедали жареными потрохами: сердце, легкие, почки - но на ужин были
бифштексы. Их поджарили на костре и, как всегда, подавали партиями. Как и
раньше, Эйприл ела в числе последних с Мэтью и Лоуренсом.
С бифштексами ели печеный картофель и свежие овощи. Мэтью заметил:
- Очень хорошая зелень. Откуда она?
- С огорода, - ответила Эйприл. - Там кое-что сохранилось. - Она
улыбнулась. - Есть и помидоры, Мэтью. Они проросли сквозь обломки рамы
парника.
- Где это?
- За кустами.
- Утром взгляну на них. Туда я смогу доковылять.
Она предупреждающе сказала:
- Чем больше вы не будете двигаться, тем скорее заживет ваша нога.
Лоуренс вылил остатки вина в эмалированную кружку и посмотрел на нее.
- Чуть больше глотка. Всего одна маленькая бутылка вина на такое
количество людей. Но случай того стоит. Но я рад, что открыл только
божоле. Приятно думать, что леовиль-пойферр не тронут.
- На какой случай вы его храните? - спросила Эйприл.
- Для личных надобностей. Самоутешение в минуты плохого настроения. -
Он взглянул на нее и улыбнулся. - Или для действительно больших
праздников, таких, как свадьба.
Мэтью сказал:
- Как быстро все забывается. Вкус настоящего хорошего свежего
бифштекса.
- Ешьте, - сказала Эйприл. - Кто знает, когда будет еще? Может,
никогда.
- На Гернси выжили два больших животных, - сказал Мэтью. - По крайней
мере два. Осел и корова, по счастью с теленком. Есть некоторые шансы на
то, что ее потомство выживет. Если это произошло на маленьком острове, то
обязательно должно случиться всюду.
- Вы забываете синдром муравейника, - сказал Лоуренс. - Мы с чистой
совестью убили животное, потому что это был вол. Но даже если бы это был
бык, наверно, мы бы не выдержали искушения. В конце концов мы не знаем,
нашел ли бы он самку, да и какая нам польза от этого? А ведь мы
относительно цивилизованы. У нас есть угрызения совести. Так мы по крайней
мере говорим. Большинство и не подумает о продолжении породы.
- Животные могут выжить повсюду, - сказала Эйприл. - Выжил же вол,
пока не подвернулся Мэтью с его ружьем.
- Пока могут, - сказал Лоуренс. - Этим летом им угрожает лишь
аппетит. Вы либо выкапываете консервы, либо кто-то делает это для вас. Это
еще не крайний случай. Но когда станет все труднее находить консервы, что
тогда? В середине зимы вола свалили бы голыми руками и съели сырым. Могут
выжить другие животные. Могут даже встретиться особи противоположного
пола. Но я не поставлю и монетки за то, что через год здесь сохранится
хоть один бык или корова.
Эйприл сказала:
- Вы недооцениваете природу, Лоуренс.
Он улыбнулся.
- Я сказал бы, что вы недооцениваете.
- Здесь животные уязвимы. Но в горах, в горных долинах все может
обстоять по-другому. Они там выживут.
- Возможно, вы и правы, - согласился Лоуренс.
- Я уверена в этом.
- И мы можем выжить. В горах.
Наступило молчание. Эйприл отвернулась. Но Лоуренс продолжал.
- Во всех отношениях им было бы лучше в горах: больше пищи, больше
безопасности, возможность постепенно начать обрабатывать землю. Они могли
бы жить там, если не хорошо, то с чувством постоянства и цели. Там выросли
бы дети, забыв прошлое, приняв настоящее, с надеждой глядя в будущее. Он
говорил искренне и упрямо, но Эйприл молчала. Наконец его настойчивость
сдалась перед ее молчанием.
Он обернулся к Мэтью.
- О чем вы думаете? Вы сидите молча.
Мэтью не хотел соглашаться со скептицизмом Эйприл. Аргументы Лоуренса
были хороши, но в то же время не так нужно строить жизнь. Мэтью сказал:
- Прекрасная еда.
- Комплименты повару, - сказал Лоуренс. Тон его звучал успокаивающе;
он улыбнулся Эйприл: - Я согласен.
Она прямо взглянула на Мэтью.
- А что еще?
- То, что раньше сказал Лоуренс об охоте на зверей с голыми руками.
Осталось 22 патрона. После этого, если только мы случайно не найдем еще,
ружье бесполезно. Я думал об этих легких стальных прутьях, которые лежат у
вас в погребе. Для чего они, Лоуренс?
- Не знаю. Мы нашли в развалинах, и я подумал, что они могут
пригодиться для чего-нибудь.
- Если заточить концы, - сказал Мэтью, - и разыскать материал для
тетивы, из них можно сделать луки.
Лоуренс сказал:
- Я знаю, где лежит разбитый рояль. Струны могут подойти. Стрелы?
- Можно срезать. А может, мы сумеем сделать металлические
наконечники.
- Да, - сказал Лоуренс. - Возможно. Что за чудо практичный ум! Вы
согласны, Эйприл? Мы с вами обсуждаем теорию выживания, в то время как
Мэтью обдумывает практические детали.
- Мы говорили о выживании видов, а не о нашем собственном, -
возразила она. - В кого вы будете пускать ваши стрелы, если наши друзья
дикари разорвут немногих животных и выпьют их кровь?
- В горах... - Лоуренс пожал плечами. - Во всяком случае стрелы нужны
не только для охоты. Еще для самозащиты.
- Конечно, - согласилась Эйприл. - Самозащиты. - В голосе ее звучало
напряжение. - Луки и стрелы. До того, как уйти, Мэтью, вы должны нас
познакомить с другими вашими идеями.
Мэтью хотел сказать:
- Возможно, мне не следует уходить, но выражение их лиц его удержало.
Два различных выражения, две тени сожаления. Возможно, потом. Но не
сейчас.
Он закончил свой бифштекс, и Эйприл сказала:
- Давайте вашу тарелку. Готовы еще.
- Мне достаточно.
- Ерунда. - Она взяла у него тарелку. - Сегодня подходящий случай для
чревоугодия.
Лоуренс сказал:
- И пьянства. - Он заглянул в эмалированную кружку. - Вполне
достаточно для возлияния, если веришь в богов. Заканчивайте его, Мэтью.
13
Они использовали старый колодец для склада-приманки. Кирпичное
окружение колодца частично было сломано, облицовка опала, но из стен
торчали металлические прутья, к которым можно было привязать мешок с
некоторым количеством запасов. Поверх колодца положили несколько досок и
придали нетронутый вид. Теперь одиночке трудно будет заметить этот тайник,
когда они уходят на поиски.
Но в течение двух дней после охоты на вола Мэтью находился в лагере.
Билли и Кэти оставались с ним, и он смотрел, как они играют в саду и
вокруг грота, как обычные беззаботные дети. В полдень на второй день было
несколько толчков, и они прекратили игру и подошли к нему с встревоженными
лицами. Толчки продолжались недолго и были несильными, но это были первые
толчки с того момента, как они с Билли присоединились к группе. Некоторое
время после этого дети сидели рядом с Мэтью, говоря мало и негромко.
Перед возвращением остальных Мэтью попробовал ходить и обнаружил, что
вполне справляется с этим. Растяжение оказалось несильным. Мэтью испытывал
некоторое неудобство, но мог ходить без труда. Он пошел к огороду, о
котором говорила Эйприл, и осмотрел его. Длинная линия обломков обозначала
стену, которая отделяла его от остального участка, валялись обломанные
ветви яблонь и груш. На некоторых еще были зеленые листья, а на одной даже
росло маленькое яблоко.
Огород выглядел запущенным, теперь в нем росло больше сорняков, чем
овощей. Мэтью обыскал помидоры и убрал обломки стекла, чтобы дать им
возможность расти. Но зрелище было обескураживающим. Потребуются недели,
чтобы навести хоть какой-то порядок, а для чего? Он вернулся в грот и
снова стал смотреть на играющих детей.
Но его охватило беспокойство, и спустя некоторое время он вновь
встал. Он тщательней, чем раньше, осмотрел участок и удивился его
размерам. Границы определить трудно, но не меньше нескольких акров.
Интересно, какая профессия была у мужа Эйприл. Должно быть,
высокооплачиваемая. Он думал об этом, когда набрел на заросли роз в полном
цвету. Розы начали дичать, но еще сохраняли прежнее великолепие. Он увидел
по ту сторону разноцветного барьера крест. Нет, кресты. Четыре креста. На
них не было надписей. Только для одного человека они имели значение, а
этот человек не нуждался в напоминаниях.
Мэтью услышал голос Эйприл и отошел от крестов. Они встретились на
некотором удалении от них.
Она слегка раскраснелась и улыбалась.
- Ваша лодыжка зажила?
Мэтью кивнул.
- Вероятно, завтра я смогу пойти с вами. Как дела сегодня?
- Скромно. Утром мы решили, что нам повезло. Чарли нашел сразу
несколько банок, а потом остатки магазинного прилавка. Но кто-то уже
побывал там до нас. Общий результат: две банки сардин, одна зеленого
горошка, одна кислой капусты и пять рисового пудинга.
- Могло бы быть и получше.
- Да, конечно. Позже мы подобрали еще несколько вещей, но ничего
интересного. - Она взяла его под руку, он остро ощущал ее присутствие,
физический контакт. - Нога не болит?
- Нет. Я сегодня погулял. Упражнения полезны.
- Здесь есть несколько мест, куда я любила приходить. Теперь
чувствуешь себя виноватым, когда не занимаешься полезными делами, вроде
приготовления или поисков пищи.
- Забудьте о полезных делах ненадолго. Покажите мне эти ваши места.
Эйприл с сомнением сказала:
- Они там разбирают находки.
- Справятся и без вас. И не так уж страшно, если рисовый пудинг будет
лежать рядом с маринованными овощами.
- Вы правы. Иногда я слишком серьезно воспринимаю мелочи.
Они шли рядом, наслаждаясь прекрасным вечером. Косые солнечные лучи
превращали зелень в лимонное золото. Воздух был мягок и полон летнего
аромата. Жужжали насекомые, слышались голоса птиц. Мэтью подумал, что птиц
стало больше, чем сразу после катастрофы. Очевидно, это не естественный
прирост. Может, они улетали в более безопасные места, а теперь
возвращаются назад? Слабые сегодняшние толчки, должно быть, не встревожили
их. Он заговорил об этом с Эйприл. Она сказала:
- В какие места? Вы думаете, у нас было хуже, чем везде? Разве другие
страны не пришли бы тогда нам на помощь?
- Да, - согласился он. - Может, нам еще повезло.
- Зависит от того, что вы понимаете под этим "повезло". - Голос ее
неожиданно стал хриплым, но после паузы она продолжала более мягко: -
Вскоре после катастрофы Лоуренс отыскал приемник. На батареях и
транзисторах, с тремя или четырьмя полосами частот. Он казался вполне
исправным. Когда он включил приемник, послышался лишь треск. Никаких
сигналов. Он долго проверял все волны. Ни одной станции.
- У вас еще есть этот приемник?
- Нет. Мы оставили его там. - Увидев его удивленное выражение, она
добавила: - Он не относится к категории жизненно необходимых вещей.
- Даже если тогда эфир был мертв, станции могут заработать снова.
- Приемник может работать, пока есть батареи.
- Что-нибудь могло произойти за это время. В тех частях, которые
затронуты слабее.
- Возможно. - Она остановилась, глядя на покрывающие изгородь цветы
шиповника и вьюнка. - А что нам от этого?
- Возможно, где-то сохранилось организованное общество.
Она пошла без предупреждения, и он вынужден был догонять ее. Эйприл
сказала:
- Никто не придет к нам на помощь. Нужно сознавать это. Нет
самолетов, опускающихся с небес с грузом. Нет больших пароходов с мясом,
зерном, бананами и авокадо. - Она повернулась к нему с жалкой улыбкой. -
Вы ведь это знаете? И даже моря нет. Помощи ждать неоткуда.
Мэтью кивнул.
- Да, знаю.
Некоторое время они шли молча. Теперь они находились в поле и
приближались к небольшой рощице. На опушке ее рос дуб. Высокое столетнее
дерево с мощным стволом. Он еще жил, но был наклонен под острым углом; на
противоположной стороне часть корней торчала в воздухе.
Мэтью сказал:
- Зимние бури прикончат его.
- Да.
Эйприл подошла к дереву и на мгновение прижались к его коре. Жест был
непонятный, но печальный. Мэтью смотрел на нее, снова, как и тогда утром у
ручья, сознавая ее красоту и необычность. Она повернулась к нему, и он
хотел заговорить, объяснить, что он чувствует. Но она заговорила первой.
- Дети любили его. На него легко было взбираться, даже когда они были
маленькими, и на нем так много ветвей, и легко спрятаться в листве. Мы
часто приходили сюда, они лезли на дерево, а я смотрела, как они
поднимаются все выше и выше - тут и там мелькали их фигуры, - и слушала их
голоса. И, конечно, сердце у меня замирало, я боялась, что они упадут, но
знала, что не должна их звать.
- Они были все мальчики?
Эйприл кивнула.
- Пяти, семи и десяти лет. Старше всех был Энди. Дэн хотел, чтобы он
уехал в школу, но я воспротивилась. Это был первый случай, когда мы
поссорились. В конце концов согласились на компромисс. Он должен был
оставаться дома до тринадцати лет.
Мэтью мог бы испытывать затруднение, слушая ее рассказ о детях, но
ничего подобного не испытывал. Она доверчиво раскрывалась перед ним, и в
голосе ее звучало прощение и любовь к умершим.
Он сказал:
- Я видел их могилы.
- Да. Проходишь через разные стадии. До сих пор бывают тяжелые
минуты, но не так часто. И не может быть хуже, чем засыпать их землей.
Они пошли назад к гроту. Мэтью держал Эйприл за руку; пальцы их
переплелись, сообщая друг другу теплоту и уверенность. Она говорила о
дальнейших поисках - придется уходить подальше, чтобы найти что-нибудь
нужное. Хотя она не сказала этого, но у него создалось впечатление, что
она примирилась с необходимостью уйти отсюда, переселиться в другое место.
Он сказал, говоря общими словами:
- Пока мы живем прошлым. Это значит, что больше добычи там, где
раньше жило больше людей. И риск бандитов, конечно, тоже больше. Это ничто
вроде промежуточной территории. Она достаточно изолирована, чтобы создать
трудности при поисках продовольствия, но недостаточно изолирована для
случайных посетителей.
Она покачала головой.
- Они не имеют значения.
- Сомневаюсь, чтобы Арчи согласился с этим.
- Мы глупо поступили, положив все свои яйца в ведро, а потом спрятав
это ведро. Я согласна с этим. Но теперь мы поумнели. Если это случится
снова, не будет надобности, в героике. Арчи отведет их к колодцу.
- Но дело ведь не только в этом?
- А в чем еще?
- Если бы мы пришли позже...
- Ну?
Ее непонятливость удивила его. Он сказал:
- Две женщины, одна из них по крайней мере очень привлекательна. Дело
не только в запасах.
Она остановилась и посмотрела на него. В ее взгляде было недоверие и
еще что-то, что он не смог определить.
- Вы думаете, что пришли вовремя, чтобы спасти нас от изнасилования?
- Это могло бы случиться.
Она коротко резко рассмеялась.
- Неужели? Почему вы думаете, что?... Потому что мы об этом не
говорили? Или, может быть, потому что они дали нам натянуть трусы?
Конечно, это деликатно с их стороны, но они решили позабавиться с Арчи.
Он слышал горечь в ее голосе и понимал, что эта горечь частично
вызвана им, его замешательством, шоком от осознания и даже, хотя он
боролся с этим, каким-то отвращением. Он ужасался не только от
происшедшего, но и от того, как она об этом говорила, небрежно и грубо.
Избегая ее взгляда, он сказал:
- Я не знал. Простите.
- Вы ничего не знали. Но чего же вы ожидали сегодня при встрече
группы мужчин с беззащитными женщинами?
Он невольно спросил:
- Это случалось и раньше?
- Смотрите на меня! - Лицо ее было гневно искажено. - Хотите знать,
как это случилось в первый раз? Через день после того, как я нашла
Лоуренса, на второй день после того, как я выкопала эти могилы. Я первой
увидела их. И позвала, потому что думала, важнее всего объединиться
выжившим. Я думала, что если люди и могут измениться, то только в лучшую
сторону. Я перестала в это верить, когда они схватили меня. Конечно я
сопротивлялась. Тогда я еще не поняла, как глупо сопротивляться. Это был
единственный раз, когда было по-настоящему больно.
- А Лоуренс?
- Мы разошлись, чтобы осмотреть как можно большую площадь. Он был
недалеко, но даже сопротивляясь, я не позвала его. Оба они были сильнее и
моложе его. Его только могли поранить. Когда они оставили меня, я уползла
и отыскала его. Связи укрепляются, знаете, когда мужчина утешает женщину
после того, как двое других побили и изнасиловали ее.
Мэтью сказал:
- Простите. Не нужно говорить об этом.
- Вы уверены? Лоуренс не просто утешал. Он смог оказать практическую
помощь. У него в больнице были эти иностранные противозачаточные пружинки.
Мы их откопали, и он поставил мне такую. Стальная проволока в нейлоне с
таким забавным хвостиком. Очень хитрое приспособление. А когда к нам
присоединились Сибил и Кэти, он и им поставил такие же.
Он старался не выдать себя, но она внимательно следила за ним.
- Да. Кэти! И хорошо, потому что с ней это случилось через несколько
дней. В тот раз их было восемь, и двое не могли дождаться, пока мы с Сибил
освободимся. Те, кого вы видели, хотя бы не тронули Кэти. Трое насиловали
меня, двое Сибил. Я вообще пользуюсь успехом. Однажды меня даже увели в
Саутгемптон. Я допустила ошибку, начав разговаривать, и главарю
понравилось мое произношение. Ночью я убежала и вернулась сюда.
Мэтью сказал:
- Если это поможет...
- Все это даже не самое плохое. Я вам ничего не говорила. Человек,
которого я пнула - тот сильно раненый, помните?
Мэтью кивнул.
- Он плюнул мне в лицо, когда был на мне. Имеете ли вы хоть
отдаленное представление, каково это?
- Нет. Я знаю, что нет.
- Всего это случилось пять раз. Не знаю, сколько мужчин. Иногда
приходят одни и те же. Не нужно только сопротивляться, тогда это быстрее и
менее... менее отвратительно. Как добавочная предосторожность, мы
обтираемся губками. Это немногим хуже, чем пойти к дантисту, если
правильно к этому относиться и иметь хорошие противозачаточные средства.
Но, конечно, всегда сохраняется возможность. Думали вы, Мэтью, что это
такое? Быть беременной в этих условиях от двуногого зверя, который
использовал тебя, как пес суку? И другая возможность - венерические
болезни? Здесь вероятность не так высока. Пока нам везло. Я так думаю по
крайней мере. О последнем эпизоде говорить еще слишком рано.
Он чувствовал, что должен остановить ее, и взял ее за руку.
- Я не знал. А должен был понять. Как глупо.
Она отвернулась.
- Не только это. Ваш взгляд, когда вы поняли.
- Плохое так же приходит к концу, как и хорошее. Со временем вы об
этом забудете.
Она смотрела на него, лицо ее исказилось от боли.
- Вы все еще ничего не поняли. Я знала одного мужчину, своего мужа. Я
гордилась своим телом, потому что он его любил. Теперь... Лоуренс хотел
меня, и я позволила ему. Это, конечно, не то же самое, что быть
изнасилованной, но означает не меньше. Мне стало его жаль, и я его
презирала.
Мэтью сказал:
- Это было великодушно.
- Великодушно! Боже! А Чарли? Мальчик, лишь на несколько лет старше
моего сына. И я видела, что его возбуждает вид того, как меня насилуют. Вы
называете презрение великодушием?
Он молчал. Ее рука по-прежнему была в его; неожиданно осознав это,
она вырвала руку. И сказала негромким хриплым голосом:
- Пол и материнство - суть жизни женщин. Теперь они означают только
отвращение и страх. Арчи... Нет, он не имел меня, но только потому, что не
хотел. - Она взглянула на него и отвела взгляд. - Я научилась бояться
меньшинство мужчин и презирать большинство. Но когда я умывалась у пруда,
я видела, как вы смотрели на меня. И у меня появилась безумная надежда,
что еще существует сила и доброта - в мужчине и женщине. Это была иллюзия.
И не ваша вина.
- Я не думаю, что это иллюзия.
Она игнорировала его замечание.
- Я сожалею о своей несдержанности. Вы слушали очень терпеливо,
Мэтью.
Гнев и горечь ушли, но он почти жалел об этом. Она была далеко от
него.
- Послушайте, - сказал Мэтью. Он хотел взять ее за руку, но она
убрала ее. - Вы ведь не боитесь меня?
- Нет. - Голос ее звучал устало. - Я не боюсь вас. Но я презираю вас.
Презираю, как мужчину. А как личность... я вам завидую. То, что я сказала,
когда перевязывала вам ногу... я не сознавала тогда, насколько это
справедливо. Ничего для вас не изменилось, кроме сценария. Для всех
остальных бог обрушил на головы весь мир, но для вас... Что? Эпический
кинофильм. Джейн жива, и вы пробираетесь к ней сквозь развалины. Знаете
что? Я думаю, вы ее найдете. Она будет одета в белый шелк с оранжевыми
цветами, и это будет утро ее свадьбы. Она выходит замуж за чистого юношу с
прекрасными манерами, и вы успеете как раз вовремя, чтобы благословить ее.
Он сказал:
- Я хочу остаться здесь.
Эйприл покачала головой.
- Нет. Я могу переносить остальных, но не вас.
- Со временем сможете.
- Нет. Вы напоминаете мне о том, что кончено. Если вы останетесь, я
уйду. Вы ведь не доведете меня до этого?
Он хотел найти ответ, который пробил бы бессмысленную тиранию слов,
воскресил бы то утреннее состояние. Но есть ли такой ответ?
Эйприл пошла по направлению к саду и гроту. Он пошел за ней, но не
пытался догнать.
14
Мэтью решил, что не стоит рисковать встречей с саутгемптонскими
бандами. Вначале он хотел идти на север, но потом ему пришло в голову, что
лучше двигаться на юго-восток, по побережью. Следуя по линии приливной
волны, он мог определять направление даже без солнца. А утро выдалось
облачное.
Лоуренс хотел, чтобы Мэтью взял запас пищи из склада, но Мэтью
отказался. Со своей стороны он предложил им ружье с тем же результатом.
Атмосфера была напряжена. Их реакция, когда они узнали о том, что он
уходит, представляла собой смесь сожаления и негодования. У всех, кроме
Эйприл. Если она испытывала что-то, это не было заметно за ее обычной
сдержанностью.
Когда Лоуренс вначале заспорил с Мэтью, она оборвала его.
- Он принял решение, Лоуренс.
- Но это безумный замысел.
- Оставьте!
После паузы Лоуренс спросил:
- А Билли?
- Я думаю, ему лучше остаться с вами, если вы его примете, - сказал
Мэтью.
- Конечно, мы его примем, - сказала Эйприл.
- Нет. Я пойду с вами, мистер Коттер, - заявил Билли.
Мэтью сказал:
- Ты должен остаться, Билли.
Мальчик упрямо покачал головой.
- Не хочу.
Лоуренс сказал:
- Я думал научить тебя медицине, Билли. Тому немногому, что сам
помню.
Билли выглядел смущенным. Он начал что-то говорить, но замолчал.
Эйприл сказала:
- С Мэтью он будет в такой же безопасности, как с нами. - В голосе ее
звучала усталость. - Может, еще большей. Не нужно оставлять его насильно.
Это был конец спора. Они собрали свои вещи и пошли. Вначале Билли
разговаривал с вымученным весельем, но Мэтью не отвечал, и постепенно
мальчик тоже замолчал. Они подошли к месту, где впервые встретили Эйприл,
и пересекли дорогу.
Мэтью заставлял себя не думать об Эйприл. Невозможно отделить ее от
тяжелых впечатлений прошлого вечера. Ее горечь и презрение стали на
удалении еще резче. Мэтью понимал, что и сам он испытывает аналогичные
чувства. Он обнаружил, что не может смотреть на Чарли без отвращения. Но,
конечно, его переживания были ничтожны по-сравнению с тем, что пришлось
пережить ей.
Он стал думать о Джейн. Им вновь овладела навязчивая мысль, что Джейн
выжила. Он представлял себе дом, его изолированность, прочность его балок.
Она ждет его там, она знает, что он обязательно придет. Он вспомнил, что
когда ей было пять лет, они отправились однажды в Хэмпстед на ярмарку.
Каким-то образом он потерял ее. Больше часа он искал ее в толпе и наконец
нашел, испуганную, но с сухими глазами, на ступенях карусели. Она сказала
ему, что знала: он обязательно придет за ней. Поэтому она не очень
испугалась, оставшись в одиночестве.
Он подкреплял свою веру другими воспоминаниями. При доме имелся
большой подвал, и Мэри всегда держала там большой запас продуктов,
частично из-за своего военного детства, но главным образом из-за риска
быть отрезанным снегопадами. Это случалось дважды за то время, что они
прожили в доме, причем во второй раз продолжалось с неделю. Мэтью решил,
что Джейн останется рядом с домом, а там ничто не могло привлечь бандитов.
Билли говорил что-то, но он не слушал.
- Что, Билли?
- Кто-то останавливался вон там.
Действительно, следы костра. Мэтью решил, что если огонь сохранился,
они смогут там пообедать. И они пошли туда. Огонь давно погас. Поблизости
валялись куриные кости, перья. Дальше что-то блестело в траве. Мэтью
наклонился. Это была кинокамера - "Пентакс". Совершенно неповрежденная.
Только нажми на кнопку, подумал он. Интересно, кто мог в первую очередь
схватить камеру?
Вскоре они подошли к линии волны. То же самое. Резкая, уходящая вдаль
граница опустошения. дальше - высохшая грязь. Вдали виднелись плато Уайта.
Поглядев туда, Мэтью увидел несколько движущихся фигур. Они были слишком
далеко, чтобы разглядеть подробности, но он решил, что их не менее десяти.
Вероятно, одна из банд в поисках добычи.
К вечеру они пересекли Саутгемптонский залив. Встретили корабль,
торчавший из ила. Его явно обыскивали: вокруг валялись пустые жестянки и
другие предметы, Мэтью думал остановиться здесь на ночь. Во все стороны
хорошо было видно. Никого нет. Прошел небольшой дождь, но он мог
предвещать и большой. Корабль давал защиту от дождя.
Но все же Мэтью решил не останавливаться. Беспокойство, которое он
ощущал на пути из Гернси, вернулось. Избавление от него значило больше,
чем убежище от дождя. Он сказал Билли:
- Еще одна-две мили нас не убьют, как ты считаешь?
- Нет.
Лодыжка выдерживала путешествие хорошо; он вообще забыл о ней. Они
поднялись по длинному пологому склону. Там, где когда-то стояли краны и
трубы Портсмута, теперь была серая пустыня. Время от времени попадались
остатки разрушенного города: кирпичи, доски, странные предметы. И
человеческие останки. Но время и, может быть, пожиратели падали превратили
их в скелеты, лишь кое-где остатки плоти крепились к костям. Они лежали
холодные, лишенные запаха и ничтожные в сумерках.
В конце концов они нашли убежище недалеко от линии волны - хижину,
унесенную волной с чьего-то сада и почти целую. Дверь сорвана, несколько
досок отсутствуют, но в остальном хижина в хорошем состоянии. Внутри
нанесло песка, а также, как они обнаружили ночью, песчаных блох. Спали они
плохо. Билли метался, ему снились кошмары. Всю ночь шел небольшой дождь,
который к утру усилился. Они позавтракали холодными консервами и вышли под
слезящееся серое небо.
Примерно через час дождь пошел тише, но совсем не прекратился.
По-прежнему было сумеречно. Оба замерзли и устали, но Мэтью решил, что
идти все же лучше, чем стоять. У них был с собой маленький пластиковый
плащ для Билли из запасов группы, плащ не давал ему окончательно
промокнуть. Мальчик, казалось, дрожал больше, чем обычно, но и на это
можно было ответить только ходьбой. Иным путем согреться было невозможно.
Они в основном держались линии прибоя и вскоре пришли к развалинам
Хаванта, как считал Мэтью. Глядя на юг, он видел холм с несколькими
обломанными деревьями - это должен был быть остров Хэйлинг. Попадались
участки мощеной мостовой, некоторые тянулись на двадцать - тридцать ярдов,
прежде чем исчезали в песке, в одном месте почти вертикально торчал
телеграфный столб. Вскоре после этого Мэтью услышал голос и посмотрел от
линии волны. Там стоял человек и махал рукой, привлекая их внимание.
Мэтью увидел, что это мужчина высокого роста и мощного телосложения,
необыкновенно проворный и крепкий на ногах для своего веса. Он спросил:
- Куда вы идете?
- На восток, - лаконично ответил Мэтью.
Мужчина кивнул. Вблизи он выглядел дружелюбно настроенным, и ничего
угрожающего в его манерах не было. Он указал на ружье.
- Заряжено?
- Оба ствола.
- Поднявший меч от меча и погибнет. Евангелие от Матфея, глава 26,
стих 52. Не хотите ли поесть перед тем, как идти на восток?
Мэтью опустил ружье, но палец его по-прежнему лежал на курке. Он
сказал:
- Вы очень добры.
- Я люблю компанию. Нельзя восхвалять господа, не восхищаясь его
созданиями, а человек - венец его творения. Бог создал человека по своему
образу и подобию. Мальчик как будто замерз. Ему нужно посидеть у огня,
согреться.
- Да, - согласился Мэтью. - Нам обоим это не помешает.
- Тогда пойдемте. Идите за мной.
Он пошел широким шагом, изредка останавливаясь и подбадривая их,
когда они спотыкались на обломках кирпича и известки. Развалины выглядели
плоскими, но когда они немного углубились в них, то увидели немало
пригорков и продольных углублений, вероятно, на месте проездов. Идти им
пришлось около десяти минут. Они подошли к площадке, где хаос разрушений
был частично ликвидирован. Здесь на протяжении двадцати пяти ярдов
площадка была вымощена кирпичами и плоскими обломками, в центре ее стоял
дом.
Размером примерно двенадцать футов на восемь и в семь или восемь
футов высотой, он был грубо, но прочно сколочен из досок. Плоская крыша
имела небольшой наклон в одну сторону, на конце ее виднелась небольшая
пирамида, на которой стоял деревянный крест в несколько футов. Пирамида
была выложена кусками битого стекла. В углу крыши из нее выступала труба,
из которой поднимался дым. Рыжеволосый мужчина подошел к дому и распахнул
дверь.
- Входите, друзья, - сказал он.
Внутри было не темно, как ожидал Мэтью; стены, которые он видел, не
имели окон, но в противоположной стене дома было проделано окно, затянутое
не стеклом, а полупрозрачной пластмассой. Окно было закрыто, но видно
было, что его можно открыть. В помещении было темно и остро пахло
древесным дымом. Этот запах исходил от отпиленного куска балки, лежавшего
на самом верху. Впрочем, Мэтью заметил, что основным топливом служил
уголь. Уголь был навален в углу, рядом лежала груда поленьев. Огонь горел
в печи. Это была садовая мусоросжигательная печь, помятая, но в целом
сохранившая свою форму. Она стояла на металлической плите, куда падали
угольки. Наверху был устроен металлический кожух, переходивший в трубу.
Сама труба изготовлена из консервных банок со срезанными крышками, их
концы тщательно подогнаны друг к другу. Труба отводила большую часть дыма,
но, конечно, не весь.
К стене, противоположной окну, приделаны полки, на одной из них
лежали инструменты, очевидно, использовавшиеся при изготовлении печи и
трубы: клещи, молотки, гвозди и так далее. Ими же была изготовлена мебель.
Она состояла из низкой кровати, непрочного на вид стола, двух стульев и
там, где снаружи на крыше возвышалась пирамида, - нескольких ступенек и
алтаря. Кровать представляла из себя проволочную сетку, стоявшую на
четырех деревянных брусках, заправленную по-армейски одеялами. Алтарь был
накрыт тканью, на которой алым и золотым цветом были вышиты какие-то
сцены. Самодельная лампада висела на цепи, в ней горела свеча за обломком
красного стекла.
- Садитесь, - сказал хозяин. - Сейчас поставлю кастрюлю, и мы немного
посидим. - Он снял с большой кастрюли доску и поставил кастрюлю на огонь.
Заглянув в нее критически, взял с полки несколько консервных банок:
тушеное мясо, морковь, картошка - быстро открыл их и вылил в кастрюлю.
Потом добавил воды из пластиковой канистры.
- Как у вас с продовольствием? - спросил Мэтью.
- Хорошо. Тут неподалеку есть место, где раньше был оптовый склад. Я
далеко не хожу.
- А соперничество?
- Соперничество?
- Со стороны других.
Он покачал своими рыжими локонами; волосы у него были длинные, но
чистые и хорошо расчесанные.
- Это одинокая местность. У меня бывает мало гостей. Я приветствую
всех приходящих. Пищу приношу, когда нужно. И уголь. Я знаю место, где его
много. Старый топливный двор. Там было полно угля, когда всемогущий
назначил время.
- Вода?
- И она тоже есть. Господь заботится о своих слугах. В пяти минутах
ходьбы, там, где был Вулворт, из земли пробивается родник.
- Воду можно пить?
- Вы думаете о телах? Я тоже думал об этом, но это было проявлением
слабости в вере. То, что посеяно в разврате, взойдет в чистоте. Первое
послание к коринфянам, стих 15. Если господь сохранил человека в день
бледного коня, должен ли этот человек бояться зла? Конечно, так было в
начале. Теперь я кипячу воду перед шитьем. Господь сделал свое дело, но он
ожидает, что и мы свое сделаем.
- Значит, вы жили здесь раньше?
- Да, - спокойно ответил он. - Я жил здесь - немного жил, немного
работал, немного грешил. Имел жену, пока она меня не оставила. Примерно с
год назад. Вернулся с работы, потея от жары, а дом холодный и пустой. Она
взяла с собой детей. Они уехали к ее матери в Мэйдстоун, и там, я думаю,
их всех взял господь. Благословенны умершие в господе.
- Вы не знаете, как там дальше, на востоке? - спросил Мэтью.
- Нет, брат, и не хочу знать. Знаю только, что он придет оттуда.
- Кто?
- Воскресший господь. Он придет с востока, как день после ночи.
Поэтому я жду. Сначала я думал пойти ему навстречу, но потом увидел сон, и
господь сказал: "Благословенны те, что ждут." Он собирает свои стада, и
овца должна ждать прихода пастыря. - Он заглянул в кастрюлю и помешал
ложкой. - Уже скоро, друг. Но еду нужно кипятить каждый день заново. Иначе
рискуешь отравиться. У вас есть вера, брат?
- Нет, - ответил Мэтью. - Не могу сказать, что есть.
- Время не ждет. Когда пастырь соберет своих овец, все закончится. -
Он подошел к Билли, сидевшему на краю постели, сел рядом с ним и взял его
за руку. Гораздо более мягким голосом он спросил: - Как твое имя, дитя?
- Билли.
Голос мальчика звучал смущенно, но не испуганно. Что-то в этом
человеке внушало доверие.
- Ну, Билли, и ты веришь в господа?
Билли взглянул на него и медленно, очень медленно кивнул.
Человек весело сказал:
- Отлично! Не для господа, а для тебя. Придет время, когда мы будем
гулять по небесным лугам, а вдали будет хрустальная гора, а на вершине
горы золотой дворец, украшенный рубинами и бриллиантами, и царь небесный
будет сидеть на серебряном троне. И все твои старые друзья будут с тобой,
а ангелы запоют, как соловьи, и к тебе подойдет прекраснейшая леди. - Он
слегка шлепнул мальчика по щеке. - Придет такое время, и скоро. Ищи
господа на своем пути, а когда увидишь, подбеги к нему и скажи: "Боже, это
я!" И когда он вознесет тебя, скажи: "А это мой друг, у которого нет веры,
но он заботился обо мне, когда проскакал бледный конь, а всадника на нем
звали Смерть."
Он выпрямился и пошел к огню.
- Почти готово. Нужно добавить перцу. - Он взял с полки баночку перца
и всыпал в кастрюлю.
Потом разложил варево на пластиковые тарелки, ярко-красную и
ярко-желтую, и смотрел, улыбаясь, как они ели.
- Надо бы хлеба, - сказал он. - Толстый ломоть белого хлеба, чтобы
подобрать подливку. А так придется ее выпить. Ешь, Билли. Тебе нужно
подкрепиться. - Он неожиданно повернулся к Мэтью. - Значит, вы ищете не
господа, брат. А что же тогда?
- Дочь, - ответил Мэтью. - Она была в Сассексе, когда это произошло.
Хозяин покачал головой.
- Если бы вы взмолились и ждали, господь привел бы ее к вам.
Он добавил им еще похлебки, а потом достал банку с конфетами. Мэтью
много лет не ел сладостей, но сейчас поел немного, а рыжеволосый набил
карманы Билли конфетами. Он также настоял на том, чтобы они взяли с собой
еды, буквально опустошив свои полки. Мэтью отказывался, но он сказал:
- Все принадлежит господу. И я могу еще добыть сколько угодно. Нужно
лишь выкапывать и приносить, а мне нечего делать со своим временем, только
работать, ждать и молиться. Если вы отдохнули, согрелись и наелись, я
думаю, вы захотите идти. Я пойду с вами до того места, где мы встретились.
Когда они шли, он разумно толковал об обычных вещах. Только когда они
подошли к линии волны, он вдруг замолчал и после паузы сказал:
- Я буду молиться за вас, друг.
Мэтью ответил:
- Спасибо. И спасибо за еду.
- Не хлебом единым жив человек. - Он вдруг улыбнулся. - Или
консервированным мясом, выкопанным из земли. Желаю вам удачи.
- И вам тоже.
- Господь сохранит. - Он взглянул вниз, на пустоту морского дна. -
Небо и земля смешались. И моря не стало.
15
На ночь они не нашли убежища, но дождь прекратился, и одежда на них
высохла. Они лежали, завернувшись в одеяла, и Мэтью прижимал к себе Билли.
Мальчик вначале дрожал, а позже, когда Мэтью проснулся, он увидел, что
Билли снова дрожит. Ночь была сухой, но прохладной. Мэтью негромко
заговорил, но, не получив ответа, заключил, что мальчик дрожит во сне.
Когда они найдут Джейн, все будет проще. Он займется устройством
постоянного жилища, как у рыжеволосого отшельника. Он не очень умелый
мастеровой, но справится. А Джейн будет присматривать за Билли: она всегда
умела обращаться с детьми. Конечно, будут свои трудности, но здесь, в
темноте часа, который обычно был временем неуверенности и отчаяния, Мэтью
чувствовал уверенность и оптимизм. Они найдут Джейн, и все будет в
порядке. Он подумал об Эйприл, и на мгновение его оптимизм съежился и
отпрянул, но Мэтью запретил себе думать о ней. Они найдут Джейн, и все
будет хорошо. Он снова уснул, уверенный в этом.
Утром Билли сказал, что не хочет есть, когда Мэтью дал ему еду. Она
была не очень аппетитна - холодное тушеное мясо, и Мэтью сказал:
- Позже постараемся развести костер. - Облака стояли высоко, и меж
ними просвечивало ясное небо. Можно было ожидать солнца. - Но мы не сможем
идти, если ты не поешь, Билли.
Мальчик кивнул.
- Тогда я попробую.
К середине дня вышло солнце, стало светло и тепло. Мэтью набрал
плавника и развел огонь. Он согрел смесь концентрированного супа с мясом,
а потом кофе. Билли не хотел есть, но по настоянию Мэтью немного поел. Он
жался к костру, хотя светило солнце, и грел руки. Вероятно, слегка
простудился, подумал Мэтью. Ему бы отдохнуть в тепле. Он подумал о
возвращении в хижину отшельника, но отказался от этой мысли. Осталось не
более сорока миль. Завтра вечером, в крайнем случае послезавтра, они будут
на месте.
Но на следующее утро идти стало трудно. Вначале просто стало больше
трещин и расселин, к которым они привыкли. Их становилось все больше и
больше, они делались глубже и разнообразнее, пересекались с новыми холмами
земли и скал. Все свидетельствовало об огромном давлении. В одном месте из
земли торчал кузов спортивного автомобиля, его передняя часть была зажата
скалами. На переднем сидении виднелись останки двух человек: один в
прогнившем фраке, другой, с черепом, на котором держались длинные желтые
волосы, в поблекшем красном шелке вечернего платья. Автомобиль и его
обитатели явно находились под водой. Очевидно, вначале они попали в
землетрясение, а затем их захватила большая волна.
В земле были зажаты и другие предметы, настолько прочно зажаты, что
волна не смогла их смыть. Деревянные балки, часть металлической решетки,
половина гаражной двери, прогнутая телеантенна, табличка с надписью
"Шекспир Роуд". Мэтью догадался, что это часть городской улицы.
Литлхэмптон? А может, Вортинг. Нелегко было определять расстояние в пути.
Билли брел рядом, почти не разговаривая. Он выглядел усталым, и Мэтью
вынужден был часто останавливаться.
Вскоре они подошли к месту еще большего сдвига. Здесь тянулась гряда
земли и камня, казавшаяся бесконечной. Обойти эту гряду было невозможно,
пришлось перебираться через нее. Даже для Мэтью это оказалось нелегко, а
Билли все время скользил и падал. Они поднялись более чем на сто футов и
смогли оглянуться на пустыню, по которой пришли. Виднелось и дно пролива,
а на расстоянии холм, в котором Мэтью узнал один из островов Квинз.
Он указал на него Билли, и мальчик вяло кивнул. Мэтью спросил:
- У тебя остались еще конфеты? - Мальчик снова кивнул. - Съешь, это
тебя подбодрит.
- Не хочу. Хотите, мистер Коттер?
- Нет, спасибо. Ты можешь идти?
- Да.
Билли наклонился за своим мешком, но Мэтью остановил его.
- Я понесу.
- Мне не трудно.
- Ничего. - Мэтью коснулся лба мальчика - горячий. - Я думаю, завтра
мы сможем остановиться и отдохнуть как следует. - Он смотрел на сцену,
голую и пустую. - Здесь мы не можем оставаться.
После хребта подъем продолжался, не очень крутой, но утомительный.
Стало еще больше трещин и расселин, всюду лежали камни размером от
булыжника до скалы больше человека. Выше линии волны все было опустошено.
Однажды им встретилась полоска леса, на которой не осталось ни одного
дерева.
Они прошли не так много, как надеялся Мэтью, но он вынужден был
остановиться рано: мальчик слишком устал. Солнце низко стояло на западе.
Мэтью старался разжечь костер, но не сумел. Он открыл банку сардин, но
Билли ничего не ел. Мэтью закутал его в одеяло и сидел рядом, говоря обо
всем, что пришло в голову, стараясь развеселить мальчика. Через некоторое
время дыхание у мальчика стало ровным, он уснул.
Билли проснулся ночью с криком, Мэтью тоже проснулся. Мальчик снова
дрожал, причем гораздо сильнее.
Мэтью спросил:
- Что с тобой, Билли?
- Я хочу домой. - Он всхлипывал. - Я не люблю деревья. - Мальчик
бредил.
Мэтью сказал:
- Здесь нет никаких деревьев, Билли. Не бойся.
- Деревья все сломаны... Я замерз. У меня замерзли ноги.
- Завтра мы найдем тебе теплое место, теплое удобное место. - Мэтью
прижал к себе маленькое тело. - Постарайся уснуть, Билли.
Наконец мальчик задремал. Мэтью некоторо...
