Джон Кристофер. Рваный край
страница №3
...е, они тем не менее не былиранены. Миллер дал одной из них воды в пластиковой бутылке, которую нес
Гарри, а потом отобрал, чтобы она не выпила все. Тяжело дыша, она
смотрела, как вторая девушка допивала воду.
Первую девушку звали Ирен, вторую Хильда. Они спали в погребе, когда
произошло землетрясение. Такое желание было странным и не очень
нормальным, но оно спасло им жизнь. Их припорошило известкой, обвалилась
одна стена. Хильда сжимала разбитые очки и непрерывно плакала. Обеим
девушкам было лет по 25.
Мэтью заметил, что когда Ирен вымоется и приведет себя в порядок, то
будет весьма привлекательна.
Он подумал о Джейн, такой же оборванной, может быть, также спасенной,
и его захлестнула волна горя и жалости. На мгновение он возненавидел их за
то, что они живы.
В лагере они застали хаос. В результате сильного толчка мамаша Латрон
снова впала в помешательство: она смотрела в небо и кричала, что видит
ангелов, идущих с огненными копьями и щитами ярче бриллиантов. Энди
жаловался, что его отбросило и еще больше повредило ногу. Билли разжег
костер, но ужин готов не был.
Миллер спросил у Эштона:
- Какого дьявола ничего не готово?
- Я делал загон для кур. Вы мне сами сказали.
Миллер гневно поглядел на шаткое сооружение из сетки и кусков дерева.
Пнул ближайший столбик, тот упал.
- Ну и работа! Где Ширли?
- В палатке.
Миллер позвал ее, она вышла. Ширли плакала и была еще менее
привлекательна, чем всегда.
- Где ужин? - спросил Миллер.
Ширли показала на мамашу Латрон:
- Она не помогала. А я испугалась землетрясения.
Миллер ударил ее, и она снова заплакала. Удар был не силен, но, как
заметил Мэтью, нанесен с сознательным высокомерием. Он должен был
произвести впечатление на новеньких, следивших молча за этой сценой.
- За работу, - сказал Миллер. Обернувшись к Эштону, он добавил: - А
вы, старый бесполезный педераст, помогите ей. Мы сами займемся загородкой,
которую вы должны были сделать.
Пока мужчины занимались загородкой, а Ширли и Эштон готовили ужин,
Ирен и Хильда вместе с Мэнди спустились к ручью. Вернулись они умытыми.
Ирен оказалась привлекательной девушкой с густыми черными волосами, очень
красивыми, когда смылись грязь и известь, большими карими глазами и
правильными чертами лица. В нормальном мире почти каждый мужчина бросал на
такую девушку второй взгляд, а здесь ее воздействие даже на Гарри и
старого Эштона было несомненным. Хильда, хотя и не столь привлекательная -
у нее были слегка выступающие вперед зубы и подслеповатый взгляд
близоруких, лишенных очков глаз, - тоже была приятной девушкой. Ширли по
сравнению с ними выглядела обыкновенной шлюхой, и судя по ее угнетенному
виду и всхлипываниям, она это понимала.
Де Порто был особенно внимателен к обеим девушкам во время ужина.
Миллер, с другой стороны, проявлял к ним вначале мало интереса и выглядел
задумчиво. Он как будто решал трудную задачу. Мэтью догадывался, какова
эта задача, и гадал, как он разрешит ее, - точнее как доведет свое решение
до остальных.
В конце ужина Миллер неожиданно встал. Обращаясь к Ирен, он сказал:
- Мне нужно с вами поговорить. - Она кивнула. - Пройдемся.
Ирен, не отвечая, продолжала смотреть на него и не двигалась.
С жестом нетерпения и гнева он обернулся к Мэтью.
- Вы тоже пойдете, Мэтти.
Мэтью позабавила его роль компаньонки, но девушка, по-видимому, была
довольна. Они пошли по вершине утеса в сторону Джербурга. Вечер был
теплый, и в воздухе гудела мошкара: катастрофа, очевидно, не причинила ей
вреда. Миллер ничего не говорил, но молчание подействовало на девушку -
она начала говорить быстро и нервно о землетрясении и о том, как они
оказались в ловушке; такие нервные разговоры о катастрофе были,
по-видимому, свойственны всем выжившим.
Она замолчала, когда Миллер сказал:
- Теперь все новое. Вы понимаете? Законы и все остальное - все
исчезло. Кто-то должен решать, что делать.
С ноткой вызова она ответила:
- А разве нельзя, чтобы решали все вместе?
- Послушайте, - сказал Миллер, - вы умная девушка. Если бы мы с Мэтти
не организовали остальных, вы все еще сидели бы в своем подвале. Думаете,
они побеспокоились бы о вас?
Он нервничал, таким Мэтью его еще не видел. Девушка, наоборот, хорошо
владела собой. Что бы ни произошло сейчас, подумал Мэтью, она станет
важной фигурой в группе.
Ирен с холодком сказала:
- Мы очень благодарны за освобождение. Мне бы не хотелось, чтобы вы
думали иначе.
Миллер продолжал.
- Мы должны действовать энергично. А у нас... ну... не все решено.
Кто-то должен был возглавить всех. Таким человеком оказался я. Остальные
слушаются меня, потому что так лучше для всех.
- Я уверена, что из-за нас с Хильдой у вас не будет никаких
затруднений.
- Из-за Хильды нет, а из-за вас будут. - Она вопросительно взглянула
на него. - Вы девушка - Он в затруднении отвел взгляд. - И очень
хорошенькая девушка. У вас будут неприятности с Де Порто, может быть, с
Гарри... и с Энди, когда у него заживет нога.
- С этими трудностями я справлюсь сама.
- Нет, не справитесь. Вы еще не поняли, насколько все изменилось. А я
не могу рисковать раздорами в лагере. Поэтому, когда мы вернемся, я скажу
всем, что вы моя девушка.
Она холодно взглянула на него. Ирен явно принадлежала к людям,
которые не совершают опрометчивых поступков. Она сказала:
- Мы с Хильдой будем жить в одной палатке.
Миллер быстро ответил, довольный достигнутым компромиссом:
- Мы приготовим для вас палатку. Я знаю, что вы за девушка. И не
тороплю вас. Но вы будете под моей защитой - остальные должны это понять.
- А Хильда?
- Она может поступать, как хочет. Как хотите вы.
После паузы она сказала:
- А Ширли? Я поняла, что она тоже под вашей защитой.
- Ширли шлюха. Забудьте о ней.
Ирен сказала:
- Я очень устала. Идемте назад.
По молчаливому согласию последнее слово осталось за ней. Сильная
натура. Не возвращаются ли они к матриархату, подумал Мэтью. Возможно, все
решал этот момент.
На обратном пути Миллер много разговаривал и смеялся. Он явно
обрадовался достигнутому соглашению. Мэтью понял, что его роль быть не
только компаньонкой, но и утверждающей инстанцией. Он надеялся, что Миллер
не будет очень рассчитывать на него.
На полпути к лагерю он сказал:
- Слушайте.
Они стояли неподвижно, Миллер на полуслове замолчал. Звук доносился
из темнеющей голубизны. Значит, по крайней мере одна выжила. Птица, пропев
несколько нот, замолкла.
6
Через пять дней после первых толчков хорошая погода кончилась. Утром
небо затянули облака, и днем и вечером лил проливной дождь. Ночь провели в
сырости: палатки протекали и через короткое время стали почти бесполезны
для защиты от непогоды. На следующее утро поднялся ветер, и рассвет
осветил влажную и жалкую сцену.
К десяти часам пришлось отказаться от попыток сделать что-нибудь с
палатками; все отступили в менее открытое место. Его нашли в четверти мили
от лагеря, у возвышения, покрытого вывороченными с корнями деревьями.
Возвышение давало некоторую защиту от ветра, но не спасало от дождя. Мэтью
предложил использовать пещеры у подножия утесов, но его предложение не
было принято. Туда трудно спускаться, особенно со сломанной ногой Энди, и
еще труднее подниматься; невозможно разбивать постоянный лагерь в таком
недоступном месте; там темно и запах разлагающихся водорослей.. Истинная
причина, подумал Мэтью, не высказывается: все боялись оказаться под
чем-либо более прочным, чем палатка. Он и сам чувствовал при этой мысли
парализующий страх.
Весь остаток дня и всю следующую ночь они жались друг к другу.
Попытки развести костер окончились неудачей, и необходимость есть холодную
пищу из консервных банок еще больше усилила общую депрессию.
Помешательство мамаши Латрон не проходило; она бродила, выкрикивая в
рваное темное небо то молитвы, то проклятия; впрочем, далеко она не
уходила и возвращалась обратно. Вначале Ширли, потом Хильда начали
плакать, плач их то сменялся всхлипываниями, то снова начинался с прежней
силой. Маленькая Мэнди тоже плакала, но более тихо. Билли не плакал, но
Мэтью видел, как дрожат его губы. Он пытался развеселить детей,
разговаривая с ними или играя в разные игры, но если не считать Джейн, ему
никогда не удавалось общение с детьми. Это женское дело, но три женщины
были хуже детей, а Ирен погрузилась в мрачную необщительность. В долгие
часы тьмы спали урывками и проснулись утром такого же холодного и
ветреного дня, как и предыдущий. Дождя не было, но ясно было, что он может
начаться в любую минуту.
В этот день к ним присоединился Малливант. После спасения его видели,
когда проходили мимо развалин его дома; он стоял у трех свежих могил.
Миллер крикнул, чтобы он не был дураком и шел с ними, но Малливант молча
покачал головой и отвернулся. Теперь он пришел к ним, истощенный и
промокший, и хотя не сказал и двух слов, но принял пищу, и когда вечер
перешел в третью шквальную ночь, дрожа, лег вместе со всеми.
К утру все окончательно замерзли и чувствовали себя несчастными; у
Гарри и Мэнди появились признаки температуры, но ветер стих, и облака
поредели. Наконец удалось развести костер и подогреть консервированное
мясо с бобами. Больных напоили кодеином, и все принялись за работу. На
этот раз работали более целеустремленно и охотно, чем сразу после
землетрясения. Как будто дождь и лишения сняли последствия шока. Мэтью
заметил, что и приказы Миллера теперь исполнялись охотнее. Они обратились
друг к другу за помощью, но вначале ими руководило отчаяние. Теперь
появилось нечто иное, может быть, надежда.
Снова принявшись за раскопки, они отыскали склад, о котором говорил
Миллер. Они сплели для осла корзины и с его помощью перевозили в лагерь
консервы. Много было повреждено при падении здания, но то, что осталось,
вполне могло прокормить общину всю зиму и часть последующего года. Там же
они нашли несколько кусков брезента в хорошем состоянии размерами восемь
футов на двенадцать. С их помощью они соорудили две большие общественные
палатки, одну для еды, другую для иных целей. Их возводили с большим
старанием, чем первые палатки, и на новом месте, которое до какой-то
степени защищало от северо-восточных ветров. Соблазнительно представить
себе, думал Мэтью, что в последующие годы на этом месте появится зал
советов, дворец, может быть, храм странных божеств. Впрочем, это
маловероятно. Даже хотя Гернси больше не остров, вряд ли здесь пройдут
пути мировой торговли. Да и в местном масштабе, если придется строить
город, для него выберут более защищенное и удобное расположение.
Рядом с большими поставили маленькие палатки, и установились
взаимоотношения. Признание Миллера вождем проявилось в том, что Ирен не
касались притязания других мужчин. Она не позволяла Миллеру никаких
вольностей и спала в палатке с Хильдой, но воспринимала общее почтение как
нечто должное. За Хильдой ухаживали Де Порто и Гарри, а также Энди, причем
Мэтью решил, что у последнего больше всего шансов на успех. Нога у Энди
еще не зажила, и Хильда проводила много времени, помогая ему. К тому же Де
Порто и Гарри использовали Ширли с сексуальными целями. Де Порто не делал
из этого тайны. Гарри был более скрытен, но все знали об этом. Они не
ходили в палатку, которую Ширли делила теперь с мамашей Латрон и Мэнди, но
уводили ее в утесы. Ширли казалась по-своему довольной.
Община развивалась и в других отношениях. Отыскались еще курятники, и
вскоре набралось 15 кур и даже два петуха. Один из них оказался худым и
апатичным, но другой занялся делом с большим пылом. Двух кур оставили
наседками, и они сидели на яйцах. Все были этим довольны. Консервированная
пища, которой они главным образом питались, рано или поздно кончится;
цыплята, растущие в теплых яйцах, были залогом будущего.
Устроили праздник и с разрешения Миллера выпили пива из жестянок;
отыскали несколько ящиков с пивом; часть жестянок не была повреждена, и в
приступе великодушия Миллер разрешил его пить (несколько целых бутылок
виски он забрал в свое распоряжение).
Среди всеобщего шума и веселья во время пира Хильда случайно
взглянула в сторону и увидела незнакомца. Она удивленно вскрикнула, и все
обернулись.
Вначале Мэтью решил, что это безумец, которого не видели после бури.
Но незнакомец моложе; волосы у него рыжие. Очевидно, он испытал большие
лишения, ему пришлось труднее, чем им. Он был болезненно худ и грязен, а
одежда его висела клочьями. Ему уступили место у огня, накормили. Жадно
глотая, он рассказывал.
Он оказался вовсе не с Гернси, а с Сарка. Звали его Ле Перре. После
катастрофы он бродил по острову, безуспешно отыскивая других выживших.
Некоторое время жил в оцепенении, вел почти растительное существование,
ел, пил и спал, смутно надеясь на помощь извне. Но вчера он неожиданно
понял, что этого не произойдет. Он один выжил из нескольких сотен жителей
Сарка; разумно предположить, что на главном острове с гораздо большим
населением выживет больше. Море ушло; ничего не мешало ему пройти 9 миль
до Гернси.
Вначале он направился к маленьким островам Джету и Герм. С них в
ясном полуденном свете он увидел опустошенный восточный берег Гернси;
пустое место там, где раньше стояли порт Святого Петра со Святой Сэмисон.
Этот масштаб разрушений, гораздо больший, чем на других островах,
расстроил и удручил его. Ночь он провел на Герме и лишь поздно утром на
следующий день решился преодолеть оставшиеся три мили. Добравшись до
Гернси, он по склонам, покрытым разлагающимися трупами, поднялся туда, где
была столица округа; откуда, потеряв всякую надежду, пошел на южное плато.
И вот, думая, что он, возможно, последний оставшийся в живых человек, он
услышал голоса в отдалении и, не веря своим ушам, пошел туда.
Постепенно он оттаял и превратился из жалкой карикатуры в человека.
Мэтью понял, что это разговорчивый человек и ему должно было быть особенно
трудно не иметь слушателей. Как и у других, чувство перспективы у него не
соответствовало действительности. Он занимался извозом и постоянно
возвращался к тому, что недавно купил новую пролетку, а сезон, похоже,
будет совсем не туристический.
- А как же зима? - спрашивал он. Зима - сезон отдыха, в это время
жители Сарка проживают нажитое за лето. - Что мы будем делать зимой?
Когда все немного свыклись с происшествием, Мэтью отвел новичка в
сторону, начал задавать вопросы, которые возникли у него, как только он
узнал о происхождении Ле Перре.
- Трудно ли идти по морскому дну?
- По-разному. По песку хорошо, да и по рифам ничего, если они не
острые. Есть участки грязи, но она высыхает. А водоросли! Боже, как они
воняют! Хуже, чем трупы.
- Сколько времени вам потребовалось?
- Времени?
- Ну, с какой скоростью вы шли? Миля в час? Меньше?
- Больше. До Джету я добрался часа за четыре. Время определял по
солнцу. У меня были часы, но я их уже выбросил. Нет смысла знать, который
час.
- Вода осталась, не так ли? Можно с берега ее увидеть.
Саркисец пожал плечами.
- Лужи. Большие можно назвать озерами.
- Очень большие?
_ Одно с четверть мили длиной. В нем сардины. Но они все высыхают.
Видно по кольцам, когда они съеживаются.
- Значит это не так уж трудно?
- Когда начнешь. Труднее всего начать. Даже когда видишь, что дно
сухое, все равно думаешь, что здесь что-то не так. Я боялся. Думал, что
море вернется. Все время оглядывался через плечо и обрадовался, когда
взобрался на Джету. Хотя там ничего не было. Немного травы на верхушке.
Большая волна все очистила. То же самое и на Герме...
Он продолжал говорить, а Мэтью время от времени кивал. Он думал о
Джейн; он знал, что вернувшаяся надежда неразумна, но она казалась ему
самым дорогим из того, что произошло после катастрофы. Оглушенный смертью
и разрушением, среди которых он очутился, Мэтью понимал, что не будет
никакой помощи из внешнего мира, с большой земли. Возможность того, что
там тоже окажутся выжившие, казалась невероятной. И хотя море ушло,
чувство изолированности сохранилось. Ведь остров можно покинуть лишь на
почтовом пароходе или на утреннем самолете. Шок, полученный от появления
новичка, был двояким: на большой земле могут существовать, несомненно,
существуют другие группы выживших... и можно добраться до большой земли.
Сарк всего лишь в девяти милях, Саутгемптон - в ста, но возможность все
равно существует.
И от этой возможности мозг его переключился на другие. Если бы она
оставалась в Лондоне, в этом огромном человеческом муравейнике, надежды бы
не было. Но у Мэри в Сассексе... Старый прочный деревянный дом на холме, а
Джейн, как всегда, спит в остроконечной комнате под крышей. Она могла
выжить. Конечно, шансы против велики, но он почти видел, как Джейн
вытаскивают за руки, как они вытаскивали двух девушек. Она ожила для него,
и печаль, заполнявшая все его мысли и действия, отступила. И сменилась
беспокойством и нетерпением. И сразу единственной целью для Мэтью стало
добраться до Джейн. Он напряженно размышлял. Нужно подготовиться. Путь
предстоит долгий и по земле, совершенно изменившейся. Готовиться нужно
тщательно.
Всю ночь, лежа без сна и глядя в отверстие палатки на звезды, Мэтью
думал об этом. Утром он заговорил с Миллером. Вначале тот слушал
невнимательно: Де Порто после доения сказал, что, возможно, корове
предстоит отел, и Миллер уже видел будущие стада. Мэтью говорил уже
некоторое время, прежде чем Миллер выпалил:
- Что? Идти на большую землю? Не сходите с ума, Мэтти! Вы не сумеете
это сделать, да и что хорошего вам это принесет?
- Моя дочь, - начал снова объяснять Мэтью. - Возможно, она жива. Я
знаю, что шансы на это малы, но должен убедиться.
Миллер смотрел на него.
- Вы сошли с ума.
Мэтью пожал плечами.
- Возможно.
Миллер положил руку ему на плечо.
- Мне не хотелось бы быть жестоким. Мы все немного не в себе после
случившегося. Не кричим, как мамаша Латрон или этот глупый старый педик
там, на Валде-Террес, но немного все же свихнулись. Я знаю это. И все же
нужно сохранять разум. Такие безумные поступки не принесут ничего
хорошего. Ла Перре... это совсем другое дело, он ведь пришел с Сарка. Он
там сходил с ума, у него не было пищи... ведь всего девять миль. Вы меня
понимаете?
- Да, понимаю. Но это не имеет значения.
- Говорю вам: это самоубийство.
- Смотря как взглянуть. И во всяком случае это никого не касается.
- Касается, клянусь господом! Такой маленькой группе, как наша, нужна
каждая пара рук. Мы не можем никого терять. И вас больше всего. Вы моя
правая рука, Мэтти. Вы помогаете мне организовать все. Вы знаете, как я от
вас завишу.
- Теперь вам никто на нужен. Вначале было иначе, но сейчас все идет
гладко.
- Потому что вы здесь.
- Нет.
Мэтью не высказал свою мысль: хотя Миллеру действительно нужно было
опираться на сильного человека, замена в лице Ирен была готова. Миллер не
видел этого, потому что, хотя и признавал силу женщин, не понимал ни
размеров этой силы, ни своей собственной зависимости от нее.
Миллер, вспыхнув, сказал:
- Неважно, Мэтти. Говорю вам, вы мне нужны.
- Научитесь обходиться без меня. - Мэтью улыбнулся. - Это не
покажется вам трудным.
- Нет!
У него был такой же нервный и отчаянный вид, какой, как помнил Мэтью,
во время разговора с Ирен. Если бы девушка возражала ему, ситуация могла
резко обостриться. Сейчас тоже, подумал Мэтью. Он небрежно спросил:
- Вы хотите сказать, что не разрешаете мне уйти?
Миллер тяжело ответил:
- Вы не уйдете, Мэтти. Для вашего блага и ради всех остальных. Мы все
еще немного не в себе. Через пару недель вам будет лучше. Но запомните: вы
не уйдете. Если понадобится, мы вас свяжем.
Мэтью подумал, последуют ли за ним другие в таком случае. Может, да,
а может, и нет. Но вызывать конфликт нельзя: либо Миллер разъяриться,
либо, если он потерпит поражение, группа может распасться. Мэтью видел,
что остальные, привлеченные громким голосом Миллера, прислушиваются: Де
Порто, Хильда, маленький Билли. Он сговорчиво сказал:
- Вы хозяин. Но я надеюсь, вы измените свое мнение. Поговорим об этом
позже.
Миллер с нервным смехом схватил его за руку.
- Разговоры не повредят, Мэтти! Пока вы понимаете, что мы не можем
обойтись без вас. Пошли. Посмотрим на эту корову. Как узнать, беременна ли
она? Вы не знаете?
В течение следующих нескольких дней на случай, если Миллер следит за
ним, Мэтью ничего не делал, а потом начал готовиться тщательно и в тайне.
Среди собранных вещей он нашел рюкзак. Перенес его в тайник - старый
немецкий бункер дальше на берегу. Землетрясение сдвинуло его; вертикальный
ход, ведущий на дно, покосился, но стальная лестница осталась на месте.
Вряд ли кто-нибудь из лагеря окажется здесь, но Мэтью из предосторожности
забросал вход ветками. После этого он при возможности приносил сюда вещи,
которые считал необходимыми для путешествия.
Прежде всего это была пища в наиболее консервированной форме: главным
образом мясо с бобами. Самая трудная проблема, конечно, запас свежей воды.
Сто миль до берега, скажем, по 15 миль в день - это означает неделю пути.
В разбитом автомобиле Мэтью нашел пластиковую канистру, способную вместить
галлон. Пинта воды в день - вполне возможно в этом климате, к тому же
среди скал может оказаться дождевая вода. И, конечно, Олдерни. Там есть
источники, где он может обновить свой запас. Это сокращает дистанцию на
четверть. 75 миль - он пройдет их в 5 дней.
Он возьмет с собой запасную пару крепких ботинок. Две фуфайки, пару
носков, чтобы надевать ночью; так можно будет обойтись без одеяла.
Макинтош, который он спрятал в Вал-де-Террес, перекочевал в тайник вместе
с коробкой патронов. Ружье Мэтью держал в палатке, чтобы не вызвать
подозрений. Его он возьмет в последнюю минуту.
Подготовка, поскольку к ней нельзя было привлекать внимание, заняла
почти две недели. К концу этого периода было еще одно ухудшение погоды, но
все собрались в больших палатках, которые выстояли даже несколько довольно
сильных толчков во время бури. Столбы палаток покосились, один сломался,
но это произошло днем, и мужчины без труда все поправили. Всех охватило
чувство общего торжества, явно контрастировавшего с жалкими первыми днями.
Произошло еще одно важное событие - либо из-за этого, либо по другой
причине, Мэтью не знал. Но когда небо прояснилось и были снова поставлены
маленькие палатки, Ирен не вернулась в свою, но заняла место в палатке
Миллера. Тот казался слегка ошеломленным, но встретил перемену с шумным
весельем. Мэтью подумал, что теперь остальные будут еще больше уважать
Ирен. Она будет управлять хорошо - холодно, эффективно и без воображения.
Мэтью гадал, станут ли ее сыновья и дочери ее наследниками. Вот так
складываются общественные отношения. Впрочем, такие размышления занимали
его лишь слегка. Важнее было то, что Миллер, в своем новом счастье,
расслабился и потерял бдительность. Мэтью смог проводить больше времени
вне лагеря, готовясь к бегству.
Ночью его разбудило дрожание земли. Они уже настолько к этому
привыкли, что поворачивались на другой бок и снова засыпали. На этот раз
Мэтью не уснул. Он не знал, который час, но в небе виднелись первые
признаки рассвета. Он ждал долго, не менее десяти минут, потом как можно
тише оделся. Для уверенности прошептал: "Билли!" Ответа не было. Ему видны
были очертания укрытой одеялом фигуры мальчика. Мэтью достал из-под
матраца ружье и вышел. Никто не пошевельнулся.
Вначале трудно было находить путь по неровной местности к бункеру, но
постепенно глаза его привыкли к полутьме. Он захватил с собой маленький
карманный фонарик, слишком слабый для открытой местности, но способный
помочь в черноте бункера. Рюкзак был уже упакован, а канистра наполнена
водой. Он вынес их наружу, аккуратно прикрепил канистру к рюкзаку, поперек
всего этого приладил ружье и взвалил все на спину. Тяжеловато, но вес
хорошо распределен, да и он чувствовал себя крепче, чем в прежние дни.
Мэтью был убежден, что легко справится.
Наиболее прямой путь, поскольку он направлялся на север, пролегал
через основание Джербурга к заливу Фермейн. Но это означало необходимость
пересечь тошнотворно знакомые развалины св.Мартина, и Мэтью направился к
Диветту. На полпути он миновал Монумент, наклоненный под странным углом.
Диветт был опустошен приливной волной. От того, что напыщенно называли
Сосновым Бором, не осталось даже пня. Мыс обвалился, и поэтому спуск
оказался не крутым. Мэтью достиг дна, быстро оглянулся и пошел по долине,
некогда бывшей дном пролива.
Хуже всего, как и говорил Ле Перре, было чувство беспокойства. Мэтью
постоянно ощущал чуждость того мира, который обнажился неожиданно вокруг.
В серой предрассветной полумгле стояли скалы и рифы самых невероятных форм
и очертаний. Долгие столетия здесь катились морские волны; море
сохранилось в запахе гниющих водорослей, в лужах, задержавшихся среди
скал, в дохлых крабах и омарах. Казалось невероятным, что море не
возвращается. Мэтью поймал себя на том, что все время прислушивается,
ожидая услышать отдаленный гул, который превратится в гром возвращающихся
мстительных волн.
Светлело, и очертания менялись, мрачная загадочность скал уступала
место рваному богатству форм и красок с выступами розового и желтого
гранита, с ослепляющими вспышками белого мрамора на сером фоне. Но
тревожное чувство осталось: Мэтью окружал чужой мир, и он шел по нему, как
браконьер. Ему начали попадаться знакомые предметы, унесенные из
разрушенного города в объятиях отступавших волн: разбитый фарфор, часть
стула, прогнутая велосипедная рама, холст, который мог быть произведением
искусства, но теперь представлял собой гниющую смесь полотна и краски. Эти
предметы не успокоили его; наоборот, ему стало еще хуже. Их несоответствие
указывало на его собственную неуместность. Там, где справа на горизонте
показалась разрушенная башня Брегона, он нашел газовую плиту, целую, но
вырванную из своих переплетений и труб. При виде этой плиты, торчащей из
песка, он почувствовал холодок страха.
Он находился в самом узком месте пролива между Гермом и Бордо, когда
услышал крик. Далекий и слабый, это, несомненно, был крик человека. Солнце
взошло, лучи его согрели Мэтью. Он взобрался на скалу и посмотрел назад.
Скалы, песок, полосы грязи и воды. Но тут он вновь услышал крик. Голос
детский и, несомненно, знакомый...
Мэтью сложил руки вокруг рта и громко закричал:
- Я здесь!
Голос его эхом отдавался вокруг:
- Здесь... здесь... здесь...
Подбежав к нему, Билли задыхался и плакал. Лицо его было покрыто
грязью, в которой слезы проделали полоски. Он смотрел на Мэтью с тревогой
и надеждой.
Мэтью спросил:
- Что ты здесь делаешь, Билли? Ты пошел за мной. Почему?
- Я хочу идти с вами.
Мэтью покачал головой.
- Слишком далеко и трудно. Тебе лучше вернуться.
Билли сказал:
- Я знал, что вы уйдете. А сегодня утром вы вышли из палатки, и я
видел, как вы взяли ружье. Я понял, что вы уйдете сегодня. Я держался
подальше и потерял вас и не знал, что делать. Но потом пошел на утесы и
увидел вас. Вы были далеко. Я побежал и пытался вас догнать. Но не смог и
заблудился. Тогда я начал кричать. - Он снова посмотрел виновато. - Я не
хотел кричать, чтобы не услышали Миллер и все остальные, но я заблудился.
Мэтью снял со спины рюкзак и посадил Билли рядом с собой.
- Я пойду один, Билли, а ты должен вернуться в лагерь. Там за тобой
могут присмотреть, а я не могу. Пойми, это разумно.
- Я не пойду, мистер Коттер.
- А кто будет смотреть за Паутинкой?
- Она теперь их. Они ее заставляют все время работать.
Мэтью показал на рюкзак.
- Здесь продукты. На одного, а не на двоих.
- Я не буду есть много. - Мальчик порылся в карманах и вытащил
несколько плиток шоколада, грязных, но целых. - Я их сберег.
Мэтью молча смотрел на него. Существует множество возражений, но ни
одно из них не убедит мальчика. Единственный выход - быть строгим: сделать
гневное лицо и приказать ему возвращаться. К тому времени, как он
достигнет лагеря, Миллеру и другим будет уже поздно предпринимать
что-нибудь. Может быть, мальчика побьют за то, что он не поднял тревогу,
когда уходил Мэтью. И на пути назад он не заблудится: остров хорошо виден.
Все это разумно. Невозможно предсказать опасности и трудности, ждущие
впереди. Ему едва хватит пищи и воды, а рисковать жизнью мальчика нельзя.
У мальчика только одежда, которая на нем, единственная пара обуви, которая
изорвется на полпути.
Но Мэтью знал, что не отошлет мальчика назад по этой враждебной,
чужой местности.
Он сказал:
- Хорошо, Билли. Посмотрим. Возможно, мы оба повернем назад, если
придется трудно.
7
К середине дня стало облачно, но потом снова выглянуло солнце, и
стало еще жарче. Родной остов превратился в туманные холмы позади. Впереди
возвышались утесы Олдерни. Мэтью был рад обществу мальчика, рад его
щебету, на который можно было отвечать или нет - как захочется. Он все еще
не принял решение, следует ли им идти. Пока идти было легко; было много
ровных полос, по которым они продвигались быстро. Пришлось сделать только
один значительный обход, огибая длинный бассейн, окруженный острыми,
покрытыми водорослями скалами. Вода в бассейне была чистой и прозрачной, и
они видели в глубине рыбу; Мэтью решил, что глубина бассейна не менее
20-30 футов.
Поскольку особой срочности не было, время от времени они отдыхали.
Уже к вечеру они остановились у скалы ярдов в 20 высотой. На разных
уровнях риф был усеян небольшими бассейнами, полными водой. Билли, как и
всякий ребенок на морском берегу, начал карабкаться на скалы. Он устанет,
подумал Мэтью и позвал мальчика.
- Сейчас! - ответил Билли. - Я поймал...
- Что?
Билли с триумфом продемонстрировал омара примерно в девять дюймов в
длину, яростно размахивавшего хвостом.
- Прекрасный экземпляр, - сказал Мэтью, - но лучше положить его на
место, прежде, чем я проголодаюсь.
Билли спрыгнул, продолжая крепко сжимать омара за место позади
головы.
- Так я об этом и думал, мистер Коттер! Он пойдет нам на ужин.
- Не думаю, чтобы я мог съесть омара сырым. А как приготовить его, не
знаю.
- Тут есть сухое дерево.
И правда, они все еще находились в районе, покрытом обломками,
которые волны унесли с восточного берега острова. Видны были кирпичи,
большой гранитный блок, кожух пылесоса, обломок кухонной раковины и много
кусков дерева: спинка стула, разбитая оконная рама, изогнутая рама
кровати. А немного позади, к счастью, скрытые скалой, два переплетенных
обнаженных тела, которые могли быть связаны с кроватью; Мэтью не
рассматривал их внимательно.
Он сказал:
- Я не захватил спичек. И нам не в чем готовить.
- У меня есть лупа.
Неуклюже действуя свободной рукой - сломанная рука срослась, и
повязку убрали, но свобода движений еще не восстановилась - Билли достал
из кармана увеличительное стекло, которое Мэтью нашел в развалинах аптеки
и принес ему как игрушку.
- Я могу добыть огонь, мистер Коттер. А омара мы поджарим на углях.
Так делают на южных морях.
Мэтью с уважением посмотрел на него.
- Билли, ни у одного великого вождя не было таких гениальных идей.
Билли был доволен этим комплиментом.
- Как лучше убить его? - спросил он. - Сломать шею?
Они собрали дрова, и Мэтью разломал их на удобные куски.
Потом из кирпичей и обломков скал сделали грубую полевую печь и
положили в нее дрова. Билли сел рядом и направил лупу на солнце. На
поверхности дерева появилась ослепительно белая точка, пошел дым. Это было
возбуждающее мгновение. Дым завился клубом, и вот затанцевал маленький
язычок пламени и жадно набросился на дерево.
Мертвого омара они положили в догоравший костер; он свистел и
трескался от огня. Когда огонь погас, омар весь покрылся пеплом и выглядел
неаппетитно; но запах от него шел превосходный. Угли бледно светились в
последних лучах солнца. С нетерпением Мэтью и Билли ждали, пока угли
остынут.
Мэтью думал, что они возьмут омара с собой и съедят его на ужин,
когда остановятся на ночь, но не было сил противиться искушению. Он
разломал горячую скорлупу и разрезал середину ножом. Они сидели рядом и
ели. Мэтью должен был удерживать себя, чтобы не пожирать сладкое белое
мясо. Потом они разбили о скалы клешни и высосали их. Мэтью вспомнил
летний вечер, окно, выходящее на гавань, полную качающихся лодок... Омар с
майонезом, кусочками черного хлеба с маслом и бутылочкой шабли... Все это
казалось невероятным и нереальным.
До остановки на ночь они сделали еще несколько миль. Беспокойное
чувство, отступившее при свете дня, вернулось с вечерними тенями, которые,
смягчая резкие очертания скал, только подчеркивали чуждость территории,
через которую они проходили. Мэтью остановился, когда еще были видны
отдаленные холмы: Герм, Джету и Гернси. Ему хотелось оказаться на них.
Когда они легли на узкую полоску песка, еще хранившего тепло солнечных
лучей, Мэтью показалось, что он, как в раковине, слышит шум далекого моря.
Ему снова стало страшно. Нужно было вернуться с мальчиком. Утром...
Спали они беспокойно, прижимаясь друг к другу. Ночью было несколько
слабых толчков, а перед рассветом поднялся ветер. Когда они встали, не
выспавшиеся и не отдохнувшие, начинался серый облачный день. Мэтью думал,
что утром они смогут приготовить горячий завтрак, но достаточно было
одного взгляда на небо, чтобы отказаться от этой мысли. Быстро неслись
низкие тучи, Мэтью почувствовал капли дождя.
Открывая банку с мясом, он сказал Билли
- Ну, как? Поворачиваем назад?
- Почему, мистер Коттер?
- Потому что это разумно. Что если пойдет дождь? У нас лишь один
макинтош на двоих.
- Я не боюсь дождя. - И добавил с почти взрослой задумчивостью: -
Ведь в конце концов сейчас лето.
- Мы не знаем, куда идти. И зачем. Наверно, лучше все же вернуться.
- Теперь мы ближе к Олдерни, чем к Гернси, - Билли указал на утесы на
северной части горизонта. - Можно пойти туда.
Мэтью взглянул на мальчика и рассмеялся:
- Конечно, можем. Ты бывал на Олдерни?
- Нет.
- Я тоже. Пойдем посмотрим. Может, найдем там людей. Если один сумел
выжить на Сарке... На Олдерни было гораздо больше населения.
Они не видели расселину, пока не подошли на милю к острову. Трещина
пролегала с юго-востока на северо-запад и была трудно различима с их
места. Мэтью увидел, что утесы разорваны рваной щелью, уходящей вперед по
морскому дну. Когда они подошли ближе, он увидел, что эта трещина проходит
через остров, который разделен на две неравные части. Он надеялся найти
кого-нибудь живым, потому что Олдерни, как и Сарк, был возвышенным плато:
на него не могли обрушиться волны, уничтожившие порт святого Петра. Но
теперь при виде острова, расколотого на части, эта надежда исчезла.
Невозможно представить себе, чтобы кто-то пережил такую катастрофу.
Тем не менее, пройдя так далеко, он должен был удостовериться. Они
поднялись по склону гавани, построенной в расцвете викторианского
могущества для великого флота, и пошли по холму. Обломки лежали еще более
плоско, чем на Гернси; впрочем, впечатление усиливалось зияющей пропастью
не севере. Как будто гигантский топор расколол остров надвое. Если бы море
осталось, было бы легче: оно прикрыло бы первобытную обнаженность нижней
части утесов.
Они обошли большую часть разделенного острова, подошли к краю трещины
и посмотрели на север, но не видели и не слышали людей. Попалась им одна
собака, грязная дворняжка, которая залаяла и убежала, и несколько
кроликов. Помимо этого, всюду была смерть: блеск костей сквозь прогнившую
плоть, отвратительный запах - все черты ужасной головы, которую они так
хорошо знали. Но однажды им и повезло: они обнаружили запас консервов,
которые не понадобилось и выкапывать - банки лежали на поверхности.
Роскошный подбор: паштет из трюфелей, артишоки, ломтики копченой семги,
индейка и фазаны в экзотическом винном соусе.
Пока светило солнце, Билли разжег костер. Они собрали много дерева, и
пламя поднялось высоко. Мэтью сказал, что если на острове есть кто живой,
костер привлечет их. Впрочем, он был уверен, что живых нет. Но было очень
приятно сидеть у костра и смотреть на поднимавшийся к небу дым. Мэтью
пробил отверстия в крышке банки с индейкой и поставил ее на угли. Сок
закипел, выплескивался из отверстий, стекал по бокам. Запах пищи
смешивался с запахом дыма. Наслаждаясь временным комфортом, Мэтью открыл
баночку без этикетки. Она оказалась под стать остальным - копченые
перепелки в каком-то масле. Обнажились две маленьких бледных тушки.
Испытывая внезапный приступ тошноты, Мэтью смотрел на них. Билли занимался
чем-то по другую сторону костра. Мэтью как можно дальше отбросил банку.
На безопасных высотах спали они гораздо лучше, зная, что ушли с
морского дна. Утром дул резкий ветер, но светило солнце. Мэтью нашел
ручей, и они умылись: Билли слегка, а сам Мэтью более тщательно. Пока он
мылся, Билли куда-то ушел. Мэтью не беспокоился. Опасности не было, а
заблудиться вряд ли можно. Он вытер маленьким полотенцем лицо и руки,
предоставив ветру и солнцу все остальное. После этого оделся и пошел по
холму, туда, где они провели ночь.
Билли подбежал к нему, размахивая черной кожаной сумкой. Это была
велосипедная сумка.
- Посмотрите, что я нашел, мистер Коттер! Теперь я тоже смогу нести
что-нибудь.
- На спине? Нужны лямки.
- Я и их тоже нашел. - Он держал пару подтяжек. Похоже, дорогие:
широкая шелковая эластичная лента, голубая с красной искрой, тяжелые
пряжки с тусклым золотым блеском. - Я думал сделать лямки из этого.
- Не стоит, если мы будем возвращаться. Я унесу больше, чем нужно,
пищи.
- Разве мы возвращаемся? - в голосе мальчика звучало разочарование.
- Ты бы хотел идти дальше?
- О, да!
Ради мальчика он должен вернуться. На юге, менее чем в двух днях
пути, лежала относительная безопасность маленькой группы Миллера. На
севере неизвестность - 60 миль по морскому дну кратчайшего пути, и кто
знает, какие препятствия встретятся им. Могут быть трещины, как та, что
расколола Олдерни, и даже большие. А у них нет даже компаса. Определять
направление придется по солнцу. А что если пойдет дождь?
Мэтью понимал безумие замысла, особенно теперь, когда с ним мальчик.
Замысел возник из-за вспыхнувшей надежды. Он готов вернуться назад и
прожить остаток жизни среди немногих выживших на Гернси. Но надежда не
умерла, и все остальное теряло смысл. Он взглянул на мальчика.
- Что ж, тогда подготовимся получше.
8
Они вышли поздно. Мэтью сменил воду в канистре, набрав свежей из
ручья. Он приготовил лямки для сумки Билли и наполнил ее консервами,
пополнив и свои запасы. Они шли по роскошной высокой траве: она уже
перезрела для первого летнего сенокоса.
Некоторое время они вынуждены были идти вдоль расщелины по ее
юго-восточному краю. Она была в 40-50 футов глубиной, с крутыми сторонами.
Они шли параллельно французскому берегу, находившемуся в восьми милях.
Примерно через час они, однако, подошли к месту, где щель проходила через
песок и грязь. Края ее обрушились, и им удалось перебраться на
противоположную сторону и продолжить путь на север.
По-прежнему дул сильный ветер, но теперь он помогал идти. Небо было
безоблачно, и без ветра стало бы слишком жарко.
Чуждость ландшафта быстро стала привычной на этот раз, и Мэтью все
острее осознавал его монотонность. Скалы, песок, высыхающие полоски грязи
чередовались с полосками воды. В целом местность опускалась к северу, но
тут и там приходилось карабкаться вверх. Отдельные рифы и скалы
поднимались очень высоко; одна оказалась такой высокой, что Мэтью решил,
что она выступала из воды. Они шли, оставляя солнце слева, и делали не
менее двух миль в час. Может, и больше, подумал Мэтью.
Первый встреченный ими затонувший корабль произвел сильное
впечатление. Его увидел Билли справа, и они соответственно изменили курс,
чтобы посмотреть на него. Это был корпус грузового корабля, точнее большая
часть его. Он лежал на боку, с устремленной на запад палубой, заросший
водорослями и ракушками. Не очень большой корабль - Мэтью решил, что около
тысячи тонн, - и пролежал под водой по крайней мере десять лет, а может, и
гораздо больше. Вокруг кормы шла надпись, но удалось разобрать лишь две
буквы - Р и О. Мэтью снова ощутил тревожное чувство страха и угрозы. Они
находились в глубинах страны, которая вселяла ужас во все морские народы,
- страны потонувших моряков. Билли это не трогало. Он бегал вокруг
корабля. рассматривал его с разных сторон и хотел подняться на палубу.
Мэтью запретил ему, и мальчик неохотно подошел.
- Там нет ничего, кроме ржавчины и гнилого дерева, Билли, - сказал
ему Мэтью. - И нам нельзя тратить время. Нужно идти.
Топлива для костра не было, поэтому они шли до появления звезд и лишь
тогда остановились на ночлег. Мэтью заставлял мальчика время от времени
отдыхать, но тот все равно смертельно устал. Они открыли американские
консервы и съели их. Мэтью испытал приступ голода. Живот его был полным,
но аппетит остался неутоленным. Билли отломил несколько квадратиков
шоколада и предложил их Мэтью.
Тот поколебался и сказал:
- Я возьму один, Билли, а ты съешь остальное.
Он держал шоколад во рту, пока тот не растаял. Билли все еще ел, и
поэтому Мэтью отвернулся, не в силах перенести это зрелище.
На следующее утро они увидели другой корабль. Он был гораздо более
разрушен, чем первый. Палуба с высоким полуютом, ряды отверстий вдоль
фальшборта. Правильная форма свидетельствовала, что это орудийные бойницы.
И действительно, из одного высовывался проржавевший, заросший водорослями
ствол, как будто он только что произвел последний выстрел, после чего
корабль погрузился в воду и затонул. Как давно это было? 400 лет назад?
Может, это один из кораблей великой армады, рассеянной Дрейком и бурей по
холодным серым водам пролива? Или английский корабль, более двухсот лет
назад затонувший, возвращаясь домой после Трафальгара? Определить
невозможно, да и не нужно.
Билли сказал:
- Он очень старый, мистер Коттер?
- Да. Очень.
- Как вы думаете, на нем могут быть сокровища?
- Наверно, могут. Но нам от них толку мало.
- Можно мне посмотреть?
Конечно, у сокровищ два аспекта. Мировой рынок прекратил
существовать, и за дублоны не купишь ничего: ни яйца, ни кусок хлеба. Но
это все же дублоны. В глазах ребенка они сохраняют волшебство и
загадочность. Мэтью уселся на плоскую скалу, снял тяжелый рюкзак.
- Посмотреть невредно, - сказал он. - Но нужно быть осторожным.
Бревна могут не выдержать наш вес.
Корабль лежал на левом борту, и они нашли у кормы отверстие,
достаточно большое для того, чтобы Мэтью смог пройти. Внутри после яркого
солнечного света было очень темно, и Мэтью заставил Билли постоять, пока
их глаза не привыкнут к темноте. Он боялся, что бревна обвалятся даже под
весом мальчика, но когда они начали двигаться, он понял, что эти страхи
беспочвенны. Хотя внешние очертания корабля сохранились, внутренности его
исчезли. Переборки и настилы упали, смешались с песком и грязью и
образовали неровный, но прочный пол. Не было ничего, кроме пустой оболочки
и запаха гниения.
Думая о разочаровании мальчика, Мэтью вдруг ощутил толчок и услышал
скрип деревянных стен. Движения его были почти инстинктивны: он схватил
Билли и потащил его к отверстию. Они выбрались на горячий свет солнца, и
Мэтью почувствовал облегчение и слабость. Он отпустил Билли и перевел
дыхание.
Билли сказал:
- Не очень сильный. - Он тоже был испуган, но старался не показать
этого.
Мэтью ответил:
- Да, несильный. - Он помолчал, приходя в себя. - Так как корабль
выдержал сильные толчки, вряд ли он сейчас обвалится. Дерево лучше, чем
кирпичи и камень, менее жесткое.
И правда, корпус корабля не был такой смертельной ловушкой, как дом.
И все же Мэтью не хотел возвращаться, покидать безопасную открытость.
Он сказал:
- Там нечего смотреть. Ничего интересного.
Билли покачал головой.
- И правда.
- Тогда мы пойдем. Или ты хочешь отдохнуть?
- Нет, лучше идемте, мистер Коттер.
В течение следующего часа были еще слабые толчки, но Мэтью не
беспокоился. Он все время думал о корабле и о своих словах. Корабль прошел
через катастрофу: поднявшееся морское дно, стремительный натиск волн - и
все же остался более или менее целым. Конечно, дело случая. Но если
выдержали эти прогнившие балки... Он снова подумал о Джейн, о старом доме
на верху холма. Деревянная крыша могла защитить ее, и она ведь была на
самом верху дома.
Он оглянулся на корпус корабля. Предзнаменование? Во всяком случае
возрождение надежды. Он начал насвистывать, и Билли с удивлением и улыбкой
посмотрел на него.
Они пришли к месту, которое Билли прозвал Гигантскими Ступенями. Это
была целая серия террас на расстоянии 10-15 ярдов друг от друга, между
которыми тянулись плоские песчаные участки. Создавалось впечатление
искусственности и незавершенности. Как будто плодородные террасы на склоне
горы. Гигант-садовник вернется, чтобы засеять их. Ступени тянулись долго,
более мили, и кончились там, где песок уступил место скалам.
В этом месте было много бассейнов, в них плавала рыба. В совсем
маленьком углублении отчаянно билась сардина в фут длиной. Бассейн лишь в
три раза превосходил ее по длине и был в фут глубиной. Рыба не могла
выжить здесь после катастрофы, и Мэтью понял, что произошло. Маленький
бассейн отделялся от гораздо большего скальным гребнем, поднимавшимся на
несколько дюймов над уровнем воды. Сардина была в большем бассейне и
выпрыгнула оттуда, слепо ища утраченное глубокое море. Вместо моря она
оказалась в луже, теперь лишенной кислорода и пищи. Скоро она задохнется
здесь.
Билли наклонился и сунул руку в воду. Рыба яростно отбивалась. Билли
спросил:
- Поймать ее, мистер Коттер?
- У нас нет дров.
- Можем взять ее с собой. А позже найдем дерево.
Мэтью покачал головой.
- Не стоит. - Он испытывал сочувствие к рыбе, так отчаянно
стремившейся к жизни и теперь совершенно беспомощной. - Если ты сможешь ее
поймать, мы перенесем ее в тот бассейн.
У рыбы сохранилось гораздо больше сил, чем казалось вначале. Она
ускользала от мальчика, и Мэтью в конце концов помог ему. Вместе они
подняли рыбу в воздух и опустили по ту сторону преграды. Она ушла в
глубину, туда, куда не доходили солнечные лучи.
Билли спросил:
- Теперь ей хорошо?
- Да.
Она проживет еще немного, несколько дней, недель, может быть,
месяцев. Но бассейны высыхают, лишенные связи с морем. Все кончится
одинаково.
Дальше они пошли медленнее. Путь преграждали скалы с острыми краями.
На одной из остановок Мэтью посмотрел на ботинки Билли. Подошвы
износились, кожа потрескалась и поцарапалась. Они должны выдержать до
берега, там можно будет поискать новые. Он предупредил мальчика, чтобы тот
избегал неровностей, не следовало ожидать, что мальчик обратит внимание на
такой совет.
После скал пошли участки грязи. Поверхность ее подсохла, но ниже
грязь оказалась мягкой. Ноги их погружались, вначале всего на дюйм, потом
все глубже. Когда Мэтью почувствовал, что вытаскивать ноги трудно, он
решил, что придется сделать обход. Скалистая почва находилась на
северо-востоке, и Мэтью повернул туда. Солнце грело им спины, опускаясь за
горизонт, который впервые за весь день затянулся тучами. Все вокруг стало
каким-то тусклым: справа, хребет за хребтом, серые скалы, слева обнаженная
чернота грязи. Билли перестал щебетать. Они шли молча. Мэтью спросил
Билли, хочет ли тот отдохнуть, но мальчик покачал головой. Угнетала сама
мысль об остановке в таком опустошении. Наконец, когда над неизменявшейся
сценой спустилась тьма, они вынуждены были остановиться. Мэтью считал, что
за предыдущий день они покрыли от 12 до 15 миль, несколько больше, чем за
сегодня. Но последние 5 миль уводили их скорее на восток, чем на север.
Подбадривало лишь то, что держалась хорошая погода. Глядя на тусклое
красное свечение на небе, Мэтью думал, долго ли она продержится. Снова
подул сильный ветер, воя между скал.
Они открыли консервы и поужинали. Даже и без необходимости
подогревать пищу костер был бы большим утешением; но солнце зашло, а
топлива никакого не было. Мэтью надел на мальчика всю возможную одежду,
потом они легли, прижавшись друг к другу. Прежнее хорошее настроение
исчезло. Мэтью сознавал только свое несчастье и уязвимость.
Они проснулись перед рассветом от дождя. Короткий ливень промочил их
насквозь. Мэтью закутал Билли в макинтош. Дождь скоро кончился, но они еще
долго дрожали от холода. Прижавшись друг к другу, они ждали, пока
рассветет.
Светало медленно и неохотно. Когда рассвело, прошел еще один ливень
Они и так уже были до того мокрые, что второй дождь не ухудшил их
положение. Мэтью открыл банку концентрированного супа, и они съели его.
Невкусно, но питательно. Потом снова двинулись. Дождь размягчил грязь,
заставив их перебираться по скалам. Ходьба была трудной и утомительной,
особенно для Билли. Мэтью часто останавливался, чтобы мальчик мог
передохнуть.
Так они шли, казалось, бесконечные часы. Солнца не было видно за
тучами, день оставался темным и серым. Дождь ненадолго прекраща...
