Саймон Кларк. Ночь триффидов
страница №8
...ось за высокой стеной,которую Керрис именовала Параллелью 102-й улицы. Некоторые черные мужчины и
женщины работали и в других частях Манхэттена, но они понимали, что это
привилегия, которую они мгновенно утратят, как только проявят малейшее
недовольство.
Торренс и его подручные были не настолько глупы, чтобы отказываться от
услуг талантливых людей только потому, что у тех иной цвет кожи или они
слепы. Особенно много талантов было среди мужчин и женщин, потерявших
зрение. Подобные люди являлись подлинным достоянием колонии и использовались
соответственно. Но им приходилось дорого за это платить. Ради получения
образования и быстрого продвижения по службе они были вынуждены пожертвовать
детородной способностью. Никто не знал точно, какое символическое значение
имел этот акт. Некоторые считали, что это своего рода клятва верности
генералу Филлингу, другие утверждали, что это лишь способ создать
управляемый класс государственных служащих. Как бы то ни было, но Торренс
считал прослойку евнухов в создаваемом им обществе весьма полезной.
Оставаясь на базе, я днем участвовал в общих работах. Ходил с патрулем по
внутреннему периметру ограды, колол дрова, чистил горы картофеля. А теплыми
тихими вечерами за кружкой пива беседовал с "лесовиками". А еще -
непрестанно думал о Керрис Бедеккер. Тысячу раз в день я задавал себе
вопрос, что она сейчас делает. Волнует ли ее, что происходит со мной? Кто
она - друг или враг? И согласится ли добровольно бежать, если я изыщу способ
вывезти ее с Манхэттена? И как поведет себя, узнав, что ее отец уподобился
средневековым баронам-грабителям и ничем не отличается от самых кровавых
тиранов? Я этого не знал. Я вообще мало что знал. Однако когда я, ложась
спать, закрывал глаза, перед мысленным взором вставал ее образ, а порой
Керрис навещала меня и в снах.
Так я провел шесть дней. Следующий, седьмой, день пребывания в колонии
оказался поистине судьбоносным.
Над отвесной скалой на противоположном берегу реки медленно занималась
заря. Птицы на деревьях начали подавать голоса. Из курятника донеслось
громкое "кукареку". Триффиды приветствовали приход дня стуком отростков о
стволы. Восходит солнце, возвещали, как мне казалось, они. Восходит
солнце... Возможно, что после стольких дней тьмы они по-прежнему были
чересчур нервозны. Не исключено, правда, что они чувствовали приближение
окончательной гибели. Но сейчас триффиды встречали появление солнца крещендо
барабанной дроби. Вскоре отдельные удары слились в ужасный рев.
Я брился, вслушиваясь в эту ботаническую овацию. Рядом с умывальником
дымилась кружка кофе. Умывальное помещение было открыто. Впрочем, помещением
его можно было назвать лишь условно - ряд умывальников, укрытых от непогоды
крышей из гофрированного железа. Стен не было, и я слышал, как триффиды
грохочут ветвями, начиная новый день. Их дневное занятие состояло в
постоянном давлении на сетку ограды. Со стороны триффидов это, видимо, был
акт слепой веры. Тысячи и тысячи навалившихся на изгородь растений верили,
что стена, отделяющая их от вкусной пищи, падет, как пали когда-то стены
Иерихона.
Неподалеку от умывальников находился душ, окруженный по соображениям
скромности некоторым подобием стен, почти доходивших до крыши. Оттуда
доносился сопровождаемый пением плеск воды. Пел мужчина - и, как ни странно,
вполне мелодично.
Я уже соскреб с подбородка половину щетины, ухитрившись при этом не очень-
то сильно порезаться, когда вдруг увидел, что мимо импровизированной ванной
бегут люди. Бегут все в одну сторону. Бегут - и что-то кричат. От страха? От
восторга?
Схватив полотенце, я стер с лица остатки пены и устремился с толпой к
реке. Оказавшись на берегу, я огляделся по сторонам и все понял: из-за
излучины появилось удлиненное тело субмарины.
Судя по крикам толпы, дела обстояли не лучшим образом. Даже с моего места
было видно, что подлодка накренилась на один борт, а возвышающаяся часть
слегка потрепана. Кто-то кричал, требуя медиков.
Перемещаясь с трудом, словно раненый левиафан, субмарина описала по реке
широкую дугу и, причалив к деревянному пирсу, чуть продвинулась вдоль него
вперед. Теперь в красноватом свете зари стало видно, что в рубке зияют
пробитые снарядами отверстия, а ее верхняя часть превратилась в
металлические лохмотья. Перископ и радар отсутствовали. Впрочем, на самом
корпусе серьезных повреждений не наблюдалось. Толпа стояла на пирсе, глядя,
как выползают из люков изможденные члены команды. Появление каждого моряка
встречали приветственными возгласами, а когда матросы проходили мимо, их
ободрительно похлопывали по спинам и обнимали. Судя по понурому виду
экипажа, их мучила не только усталость, но и нечто гораздо более серьезное.
Подтверждение пришло очень быстро.
- Люди Торренса забрали Кристину из госпиталя, - сказал мне Сэм. - Прости,
Дэвид. Я понимаю, как ты расстроен. - Он смотрел на причал. Из люков
вытаскивали носилки с ранеными. - Мы потеряли несколько отличных ребят. Лишь
половина коммандос вернулась из рейда. Кроме того, подлодка перед
погружением попала под огонь береговых батарей. Если бы ей не удалось
укрыться в полосе тумана, она бы вообще не вернулась.
- И что теперь?
- Что теперь? - Сэм выглядел обескураженным. - Теперь мы приступим к
реализации плана Б.
- Что это за план?
- Знаешь, Дэвид, самое интересное, что я пока сам этого не знаю.
Мы прошли на пирс сказать слова утешения раненым, которых уже грузили в
кареты "скорой помощи".
Через пару часов после прихода субмарины в лагере снова восстановились
тишина и покой. Капитан подлодки и Сэм Даймс приступили к оценке
причиненного ущерба. Тяжело раненных погрузили в летающую лодку, чтобы
доставить в крупное поселение на юге, где возможности были несравненно
лучше, чем здесь.
Я отправился нарубить дров для кухни и оказался совсем рядом с триффидами.
Толпящиеся за оградой растения стояли неподвижно и хранили полное молчание.
Казалось, они с отстраненным любопытством наблюдают за происходящим. Мною
овладело уныние, и размышления об этих гнусных растениях приняли самый
зловещий оборот.
Триффиды, несомненно, эволюционируют. Они стали лучше двигаться. Они
слышат. Они целенаправленно убивают. Более того, они превратились в
плотоядных хищников. У них даже стали появляться зачатки зрения. Многие
ученые считают, что триффиды обладают разумом. Еще немного - и они настолько
обогатят репертуар своих возможностей, что человечество в своем развитии
останется далеко позади. Они могут научиться читать наши мысли. Или, овладев
искусством телекинеза, станут усилием воли перемещать любые предметы. Мне
казалось, что нам осталось недолго.
С такими мыслями я рубил бревна, превращая их в поленья для кухонных печей
и водяных бойлеров.
Солнце поднималось все выше, но сегодня оно вновь утратило часть недавно
возвращенного сияния и висело в небесах кровавым апельсином. Землю окутал
густой туман.
Вскоре после полудня я нарубил дров на целый день и, ополоснувшись из
ведра, отправился в столовую. На палубе субмарины уже суетились вокруг
надстроек ремонтные рабочие. То и дело вспыхивали огни ацетиленовых горелок.
Восстановление шло полным ходом.
Входя в столовую, я краем глаза заметил какого-то человека. Человек
показался мне смутно знакомым, но я не обратил на него особого внимания.
- Эй, мистер, вы случайно не знаете, где здесь можно сыграть в настольный
теннис? - остановил меня знакомый голос.
Я поднял глаза.
- Гэбриэл!
- А я уж было подумал, Дэвид, что ты вознамерился меня не узнавать.
- Ну да... Конечно... Великий Боже! Я думал, ты мертв!
- Как бы не так, - ухмыльнулся Гэбриэл. - За ту сцену вполне заслужил
"Оскара". Как по-твоему?
Гэбриэл широко улыбался, протягивая мне руку. Я потряс ее, слегка
поморщившись от его железной хватки.
- Ах вот как? Выходит, ребята, вы уже знакомы, - усмехнулся Сэм. Он сидел
за столом перед тарелкой со здоровенным куском яблочного пирога. Сэм
улыбался, и его улыбка говорила мне больше, чем могли бы сказать многие тома
книг.
- Итак, Гэйб, полагаю, ты здесь не случайно, - сказал я.
- Ты не ошибаешься. - Сэм проглотил кусок пирога и показал ложкой на
Гэбриэла: - Позволь представить тебе нашего человека из Нью-Йорка. Пока я
буду наслаждаться этим фантастически прекрасным пирогом, Гэбриэл поделится с
тобой новостями, которые тебе так не терпится услышать... Айрин! Эй, Айрин!
У тебя случайно не осталось еще кусочка твоего восхитительного пирога?
Осталось? Вот и прекрасно.
Глава 24
РАЗГРОМ
За ленчем Гэбриэл рассказал, что происходило в Нью-Йорке с момента моего
похищения более чем неделю назад.
- Честно говоря, я все это и организовал, - признался он. - Мне стало
известно, что генерал Филдинг, которого ты теперь уже знаешь под именем
Торренс, решил вернуть тебя на остров Уайт в составе дипломатической миссии.
Или, вернее, в составе группы, которую ты бы таковой считал.
- А на самом деле я открыл бы путь силам вторжения. Да, Сэм мне рассказал.
- Мне было ясно: тебя надо убирать из Нью-Йорка. А иначе мне пришлось бы
прикончить тебя собственными руками.
Я посмотрел на его могучие руки, а затем взглянул в его грустные карие
глаза, и у меня не осталось сомнений: он не шутит.
- Поверь, Дэвид, - продолжал он, отпив кофе, - я на коленях умолял
начальство выкрасть тебя из Нью-Йорка. Но как ты, видимо, догадываешься, мы
руководствовались не только чистым альтруизмом.
- Понимаю, - кивнул я. - Овладев островом Уайт, Торренс захватил бы
процессор Мэйсена-Кокера.
- Что позволило бы ему получить высококачественное топливо для самолетов и
полностью разгромить "лесовиков". Кроме нас, он уничтожил бы и тех, кто не
согласен с его... как бы это получше выразиться... протекторатом.
- А как Керрис?
- Ей ничего не угрожает, - заверил меня Гэбриэл. - Я сделал так, что,
когда появилась группа захвата, она не смогла подняться с заднего сиденья.
- И в каком она состоянии?
- В отчаянии от того, что ты исчез. Но в целом, учитывая обстоятельства,
держится неплохо.
- Она не знает, что ты... э-э...
- Шпион? Нет. О моей второй жизни ей ничего не известно. К сожалению, она
также не знает, жив ты или мертв. Как ты понимаешь, все должно было остаться
в тайне.
- Это свинство, что вы ей не доверяли! Гэбриэл, как мне показалось,
довольно болезненно воспринял мои слова.
- Прости, Дэвид, но она, как ни крути, дочь Торренса. Мы не имели права
идти на риск. В Нью-Йорке, кроме меня, работают и другие люди. Если мы
подвергнем опасности их "крышу", то...
- Да-да. Я все понимаю, - перебил я. - Но скажи, Гэбриэл, знала ли Керрис
о намерении Торренса захватить остров Уайт?
- Убежден, что нет, - глядя мне прямо в глаза, ответил Гэбриэл. - Как и
ты, она оставалась пешкой в руках Торренса.
Я облегченно вздохнул. Разлука, как бы горька она ни была, стала бы еще
горше, окажись, что Керрис вела со мной двойную игру.
Пока мы ели, Гэбриэл успел рассказать мне и о судьбе экспедиции по
спасению Кристины. Однако он мало что добавил к тому, что я уже знал. Нам
было известно, что за несколько минут до того, как группа захвата,
разделившись на две части, ворвалась, угрожая автоматами, в госпиталь,
девушку перебросили в другое, тайное, место. - Нам просто не повезло! -
воскликнул Сэм. - Потрясающая неудача.
- Как поется в старинном блюзе, - сказал Гэбриэл, - "Когда б не неудача,
не злая неудача, тогда бы нам удачи не видать". Знаешь, кого я встретил,
когда уводил отряд к Гудзону? Рори Мастерфилда! Он узнал меня, и я понял,
что разоблачен. Мне оставалось только залезть в субмарину вместе с
остальными. Так что в некотором смысле мне повезло. Мы погрузились и прошли
под водой по Гудзону в залив. Однако после всплытия нас засекли, береговые
батареи открыли огонь. Впрочем, нам повезло - крупнокалиберные орудия с
островов нас достать уже не могли, снаряды падали где-то в полумиле. А вот с
безоткатными орудиями плавучих батарей повезло меньше. Стреляли они, надо
отдать им должное, просто здорово. Первым залпом превратили в решето рубку -
сейчас в ней больше дыр, чем металла. Затем смели перископ и радар. Третий
залп продырявил корпус. Тут бы нам и крышка, ведь погрузиться мы уже не
могли, но фортуна нам слегка улыбнулась, и лодка вошла в полосу тумана.
Словом, удалось ускользнуть. Да, не хотелось бы мне пережить все это снова.
- Он покачал головой.
Это началось, когда последние слова Гэбриэла еще витали в воздухе. До нас
донесся звук, который вовсе не был звуком. Скорее - воздушная волна.
Обрушившаяся на нас, словно бетонная плита, невидимая сила вначале смела со
столов тарелки, затем сбросила со стульев обедающих. Жидкие стены
сотрясались, стекла вылетали одно за другим. Вместе со стеной воздуха с реки
донесся похожий на раскат грома звук. Почти одновременно раздались крики
людей. Истошно взвыла сирена.
Мне удалось довольно быстро выбраться из-под обломков, но Гэбриэл и Сэм
оказались проворнее. Поднявшись, я увидел их спины. Гэбриэл остановился, а
Сэм бежал в сторону штаба, отчаянно работая ногами и руками.
- Будь они прокляты! - прошипел Гэбриэл. - Будь прокляты!
Я посмотрел на реку. Над водой стелились клубы дыма, ровная поверхность
была исчерчена пенными полосами.
- Торпедные катера, - объяснил Гэбриэл. - Как им удалось узнать, где мы?
Торпедные катера, вырвавшись из дымовой завесы, повернули к берегу.
Продолговатые изящные тела суденышек были лишь чуть длиннее торпедных
аппаратов по правому и левому борту. Они неслись прямо на лагерь, чтобы
выплюнуть в него свой смертельный груз.
Когда торпеды пошли к берегу, я крикнул Гэбриэлу:
- Бежим! Мы стоим слишком близко!
Но торпеды оказались быстрее. На какой-то миг мне показалось, что Гэбриэл
готов броситься к реке, чтобы задержать снаряды голыми руками. Но - лишь
почудилось. Так или иначе, отбежать мы успели всего на несколько шагов. А
потом оглянулись - и увидели неизбежное. Две торпеды ударили! в еще
действующую субмарину, и к небу взмыли гейзеры белой пены. Подлодка
разломилась на две части. Обломки продержались на плаву несколько секунд, а
затем исчезли под водой.
Третья торпеда угодила в берег, создав воронку диаметром в двадцать футов.
Вода в реке стала бурой и забурлила, словно котел ведьм. Освободившись от
торпед, катера принялись поливать нас пулеметным огнем. Стоявший все это
время словно монумент Гэбриэл Дидс конец дал волю гневу.
- Как они нас нашли?! На обратном пути мы строго следовали инструкции.
Вахтенные круглые сутки находились на палубе. Мы точно знали, что нас никто
не преследует. Как? - повторял он, не обращая внимания на свист пуль.
- Гэбриэл! - крикнул я. - Быстро в укрытие! Гигант подбежал к ближайшему
"Джамбо" и мигом взлетел на крышу.
- Вон там! - крикнул он, показывая на реку. - Теперь я знаю, как им это
удалось.
Я влез на вездеход и встал рядом с Гэбриэлом. Наша позиция мне очень не
нравилась. Пули летели роем, но, по счастью, пока мимо. Подавив естественное
чувство страха, я посмотрел в указанном направлении. Ниже по реке, довольно
далеко от поля битвы, виднелось странное судно. Выполнив свою задачу, оно
легонько покачивалось на волнах. Выкрашенный в голубой и зеленый цвет,
похожий формой на камбалу катер едва возвышался над водой. Прозрачные
выпуклые фонари кабины напоминали пару сверкающих глаз. Сомнений не
оставалось. Этот крошечный кораблик проследовал за израненной субмариной до
самой базы и сообщил по радио о нашем местонахождении главным ударным силам.
- Проклятие! - с яростью бросил Гэбриэл. - Нам следовало догадаться.
Теперь понятно, почему крупнокалиберные орудия лупили мимо: они просто
хотели нас припугнуть и выследить... - За этим последовал град ругательств.
Крупные суда с глубокой осадкой не могли подойти к базе, но это было
слабым утешением, поскольку сверкающая гладь реки пестрела небольшими
десантными катерами и лодками. Все эти суденышки поливали берег огнем из
палубных орудий, крупнокалиберных пулеметов, минометов и реактивных
гранатометов. Катера и лодки напоминали стаю фантастических гиен, разом
бросившихся на жертву.
Впрочем, нельзя сказать, что мы были совсем беззубыми. С разных точек
берега стала бить артиллерия, по всей поверхности реки вздымались фонтаны
разрывов. Некоторые снаряды нашли цель. Три катера противника превратились в
огненные шары, оставшиеся в живых матросы попрыгали в воду.
Увидев это, Гэбриэл подпрыгнул на месте и восторженно завопил. Однако
пулеметная очередь, ударившая в бронированный бок вездехода, своевременно
предупредила нас об опасности. Мы соскочили на землю и, укрывшись за
"Джамбо", стали следить, как протекает битва.
А протекала она, надо признаться, не очень хорошо. Несмотря на автоматный
огонь из окопов, залпы артиллерийских батарей и непрерывную работу пулеметов
на сторожевых вышках, больше десятка десантных катеров все-таки добрались до
берега. Под прикрытием пулеметного огня отряды Торренса пошли на штурм
крутого берегового откоса. Солдаты стреляли на ходу, забрасывая ручными
гранатами окопы. Сердце у меня упало. Торренс бросил на нас отборную пехоту.
Настоящих головорезов. "Лесовики" гибли десятками.
И вдруг - как часто бывает в подобных ситуациях - произошло нечто такое,
что совершенно не соответствовало драматизму момента. Из громкоговорителей,
развешенных на столбах по всему лагерю, полилась музыка. Милый женский голос
затянул старинную балладу. Окружающие лагерь холмы откликнулись эхом на эту
мелодию. Даже звуки выстрелов и крики умирающих утонули в звучании музыки.
- Сигнал к отходу. - Гэбриэл положил руку мне на плечо, а потом открыл люк
машины и приказал: - Залезай! Быстро!
Я втиснулся в вездеход и занял одно из передних сидений. Какой-то молодой
человек латиноамериканской наружности влезал через другой люк, чтобы занять
кресло водителя. Еще пара секунд - и я услышал гул двигателя.
Вездеход уже двигался, когда в люк пролез Гэбриэл и плюхнулся рядом со
мной.
- Ты Сэма видел? - спросил он. - Только когда он бежал к штабу.
Гэбриэл повернулся на сиденье и посмотрел в сторону служебных зданий
лагеря. Оставшиеся "лесовики" лихорадочно грузили в стоящие под парами
вездеходы какие-то документы.
В борт нашего "Джамбо" со звоном ударили несколько пуль; я оглянулся. Из-
за излучины появлялись все новые и новые десантные суда, заполненные
солдатами в камуфляже. Некоторые катера подошли к тем местам, где берег был
очень крут, и десантники соскальзывали в воду, не в силах взобраться по
осклизлому склону. Многие тонули под грузом тяжелого вооружения.
Тем не менее большинству десантников удалось выбраться на берег, но до
лагеря добежали далеко не все. Пулеметы на сторожевых вышках работали не
переставая, пространство между рекой и центром лагеря было усеяно трупами.
Стук пулеметных очередей сливался с грохотом ручных гранат и визгом
реактивных гранатометов. Весь лагерь был окутан дымом, похожим на густой
осенний туман.
- Так как же Сэм? - просил я.
- Для него найдется место в любом вездеходе... Нам пора смываться.
- Куда?
Он мотнул головой в сторону проволочной изгороди:
- Туда. Люди Торренса там не пройдут.
Мы были почти последними в линии машин, с грохотом кативших по траве.
Первый вездеход снес душевой блок и поволок крышу на своей могучей спине.
Дерн под гусеницами мгновенно превращался в черную грязь. Некоторые
вооруженные пулеметами вездеходы поливали наступающих плотным огнем.
В этот момент у меня появилась слабая надежда, что ход сражения постепенно
меняется в нашу пользу, но новая очередь, ударившая в борт нашей машины,
вернула меня к горькой реальности. Солдаты Торренса, продвигаясь по
внутреннему периметру ограды, уже брали нас в кольцо. Тотальное отступление
было нашей последней надеждой.
То, что на первый взгляд выглядело хаотичным бегством, оказалось
продуманным и хорошо организованным отходом. Линия вездеходов рассыпалась
веером, каждая машина ударила в отведенную ей часть изгороди. Металлические
монстры уходили из лагеря, оставляя в сетке зияющие провалы. Опорные столбы
ломались, словно спички.
- Теперь оборону будут вести эти зеленые парни, - с невеселой улыбкой
произнес Гэбриэл, кивнув в сторону толпящихся за изгородью триффидов. -
Думаю, ребятам Торренса с такой толпой не совладать.
И тут триффиды словно по команде двинулись через проломы на то, что
осталось от лагеря. Им не терпелось добраться до добычи.
- Но это же музыка! - крикнул я, пытаясь перекрыть рев моторов. - Они
спешат на звуки музыки!
Гэбриэл кивнул. На его лице было написано мрачное удовлетворение.
- Именно поэтому мы записали песню, а не инструментальную музыку. Эти
твари просто обожают звучание человеческого голоса.
Когда мы подъезжали к пролому, я оглянулся. Люди Торренса уже
контролировали примерно три четверти лагеря.
Кольцо людей в камуфляже смыкалось вокруг штабного блока. Последние
"Джамбо" уходили, унося на себе бесценный груз - последних "лесовиков". Один
вездеход, правда, задержался. Эта машина была настоящим монстром. Сдвоенные
башни с пулеметами поливали все подходы градом свинца. Солдаты Торренса
снова и снова бросались на штурм, но, не выдержав огня, каждый раз
отступали.
И тут из здания штаба выбежал Сэм Даймс. В его руках был портфель, набитый
документами, которые ни при каких обстоятельствах не должны были оказаться в
руках врагов. Рядом с Сэмом, отстреливаясь на ходу, бежала Джесми.
- Давайте, ну давайте же... - шептал я, сжав кулаки. До вездехода
оставалось совсем немного. Еще несколько секунд - и они будут в
безопасности. Но мои молитвы ни к чему не привели. Я увидел, как люди в
камуфляже выкатили на боевую позицию крупнокалиберную базуку. Выстрел прямой
наводкой с расстояния тридцать шагов пробил стальную грудь чудовища,
боезапас взорвался, обе пулеметные башни взлетели в воздух, вездеход
превратился в огненный шар. Я отказывался верить своим глазам. Взрыв бросил
Сэма и Джесми на землю, но они мгновенно вскочили на ноги и в надежде найти
укрытие бросились к столовой. Однако я знал, что передышка, которую они там
получат, окажется слишком короткой.
Я повернулся и резко дернул Гэбриэла за рукав.
- Надо возвращаться!
- Зачем? Мы почти на свободе!
- Там Сэм и Джесми. Они в ловушке!
Гэбриэл оглянулся и, мгновенно оценив ситуацию, закричал:
- Водитель! Поворот на сто восемьдесят градусов... И будь готов к приему
пассажиров! - Он поглядел мне в глаза: - Что ж, Дэвид. Пожалуй, пришло время
помолиться. Через мгновение мы сунем головы в львиную пасть.
Глава 25
ОТСТУПЛЕНИЕ
Теперь мы спускались под гору, и вездеход катился к зданию столовой
значительно быстрее, чем минуту назад, когда мы ехали к пролому в изгороди.
Джесми била из окна длинными очередями из своего пистолета-пулемета, а Сэм
стрелял из револьвера, укрывшись за дверным косяком.
Положение было хуже некуда. Примерно тридцать десантников приближались к
зданию, поливая его огнем из всех видов стрелкового оружия.
- Надо действовать максимально быстро! - крикнул Гэбриэл. - Когда будем
двигаться вдоль здания, открывай люк и втягивай на ходу обоих.
Я кивнул, вцепившись обеими руками в разделительный барьер.
В своей прозрачной кабине мы являли собой превосходную мишень. Я знал, что
нахожусь за закаленным бронестеклом, но мне не хотелось, чтобы на прочность
его испытывали пули.
Когда мы оказались на ровной площадке и развернулись к столовой, прямо на
пути вездехода оказались несколько солдат противника. Успех и провал
операции измерялся секундами. Стоило одному из них метнуть гранату в
помещение столовой...
Увидев перед собой людей, водитель машинально надавил на тормоз.
- Гони! - рявкнул Гэбриэл и для убедительности пнул дверь кабины. - Если
эти свиньи не разбегутся, дави их к чертовой бабушке!
"Свиньи" разбежались. Они отскочили в стороны, когда "Джамбо" с ревом
двинулся на них. Из-под гусениц летели во все стороны комья грязи.
- Готовься открыть люк! - крикнул мне Гэбриэл и стал руководить действиями
водителя. Машина должна была подойти как можно ближе к зданию столовой.
Враги расступились перед нами, как Красное море перед Моисеем. Теперь их
было огромное множество. Нас, если продолжить метафору, окружал океан людей
в камуфляже. Я быстро огляделся. Лагерь был полностью в руках врага. Но, как
я подозревал, период оккупации окажется не слишком долгим. Со своего места я
видел, как спешат триффиды. Верхушки стволов ритмично раскачивались, длинные
ядовитые стрекала хлестали воздух. Они потоком вливались через проломы в
изгороди. Часть из них останавливалась над мертвецами, другие продолжали
свой поход. Эта ночь в лагере станет ночью пиршества.
- Будь они прокляты! - с горечью воскликнул Гэбриэл. Посмотрев вперед по
ходу машины, я увидел группу людей. Они не пытались от нас бежать. Двое из
них наводили черное жерло здоровенной трубы.
- Базука! - крикнул Гэбриэл. - Готовься выскочить из машины!
Я никогда не перестану удивляться, как мгновения, подобные этому,
заставляют людей принимать решения и действовать за какие-то доли секунды.
Совершенно не думая и повинуясь только инстинкту самосохранения, я схватил
рукоятку управления огнеметом и нажал красную гашетку. Из трубы вырвалась
струя пламени. Мгновение - и струя превратилась в огненный клубок. Там, где
только что стояла базука, разверзлась преисподняя.
Я продолжал давить на красную кнопку, отстраненно наблюдая, как солдаты
Торренса мечутся в море огня. Прошло еще несколько секунд, прежде чем я
убрал палец с гашетки. Огнемет перестал изрыгать поток пламени, и я закрыл
глаза, чтобы не видеть.
За какие-то доли секунды вездеход промчался мимо того, что осталось от
вражеских солдат.
- Люк, Дэвид! - скомандовал Гэбриэл.
Вездеход остановился у столовой, всего в нескольких футах от дверей. Сэм
Даймс, прижав к груди портфель с драгоценными документами, выскочил из
пробитых пулями дверей. У самой машины он на миг остановился, давая знак
Джесми поторопиться. Та выскользнула из окна и почти добралась до люка. Но в
тот момент, когда взгляд бездонных глаз девушки встретился с моим, ее
настигла пуля. Джесми рухнула на землю. Волосы окрасились в темно-красный
цвет, блестящие глаза потухли - из них мгновенно ушла жизнь.
Сэм посмотрел на лежащую Джесми с недоумением и болью и поднял с земли ее
оружие.
- Все кончено, Сэм! - крикнул я. - Лезь в машину! Сэм переминался с ноги
на ногу. Он кипел жаждой мщения. Наконец, взглянув в последний раз на
безжизненное тело Джесми, он горестно покачал головой и поднялся в вездеход.
- Полный ход, водитель! Самый полный! Захлопнув за собой люк, Сэм занял
кресло впереди меня. Его обычно спокойные глаза сейчас пылали такой яростью,
что, глядя в них, я чувствовал, как кровь стынет у меня в жилах.
- Спасибо, ребята, - сказал он на удивление тихо и уставился в окно, глядя
куда-то вдаль.
На сей раз я без угрызений совести поливал огнем всех появляющихся в моем
поле зрения солдат. Когда "Джамбо", взобравшись на холм, прорывался через
ограду, за ним тянулся след выжженной земли, и этот след был усеян черными
тлеющими кочками. И теперь я с огромным удовлетворением взирал на дело рук
своих.
Когда наступила ночь, мы были на огромной бескрайней равнине в десяти
милях от разрушенного лагеря. Из всех оставшихся вездеходов мы образовали
круг, поставив их как можно плотнее друг к другу. По равнине к полю битвы
шагали триффиды. Они спешили на пиршество. "Приходите на пир", - вспомнил я.
Растения решительно шагали на север. Подсчет показал, что бежать из лагеря
удалось примерно сотне "лесовиков". Пребывая в глубокой печали после
поражения, мы разожгли костер за линией вездеходов, в свободной от триффидов
зоне. В ход пошли сухие пайки и вода из герметичных бутылей. Ужин - или то,
что можно было назвать ужином, - проходил в угрюмой тишине. Покончив с едой
и выставив по периметру вооруженных часовых, мы улеглись спать.
Я лежал на траве и смотрел в небо. Созвездие Ориона, мое самое любимое с
детских лет, сейчас выглядело довольно тускло. Некогда сверкающий пояс
небесного охотника совершенно исчез. То, что вставало барьером между землей
и солнцем, по-прежнему дрейфовало по течениям великого космического моря.
Порой оно превращало наше солнце в темно-красный диск. А порой истончалось -
и тогда солнце сияло почти в полную силу. Сейчас на небо опустилась вуаль,
сквозь которую мог пробиться свет только самых ярких звезд, да и те больше
всего напоминали редкие зубы в черной пасти черепа.
Я долго лежал, глядя в опустевшие небеса, а когда наконец заснул, пришли
кошмары. Я видел горящих людей с искаженными от ужаса лицами, слышал
предсмертные вопли. Снова и снова видел падающую на землю Джесми, но вместо
крови из ее головы появлялись ветви триффидов. Ветви быстро росли,
превращаясь в бесконечно длинные лианы или, может быть, плющ. Зеленые змеи
ползли по земле и, пытаясь пожрать ее, опутывали целые страны...
Я проснулся словно от толчка. В темноте рядом со мной кто-то сидел,
обхватив руками колени. От зажатой в пальцах сигареты струился дымок. Это
был Сэм. Он настолько погрузился в свои мысли, что забывал стряхивать пепел,
и серый столбик, обломившись сам по себе, рассыпался по костяшкам пальцев.
Сэм выглядел так, словно несчастье окончательно сокрушило его.
Даже не видя меня, он почувствовал, что я не сплю.
- Плохо дело, Дэвид, - произнес он чуть ли не шепотом. - Очень плохо.
Все мое тело от долгого лежания на земле затекло, и я сел.
- Только вчера она мне сказала, что у нее будет ребенок... - Сэм говорил
отрывисто, словно в полубреду. - А назавтра должна была отправиться в отпуск
к мужу... Джесми была очень хорошей девочкой... Нет, уже не девочкой,
женщиной. Я знал ее с тех пор, как их семья приплыла из Ирландии на лодке,
сделанной чуть ли не из бечевок и оберточной бумаги. Смешная штука жизнь,
верно? Ха-ха-ха. Нет, жизнь - это вовсе не "ха-ха"... Она иногда бросается
на тебя из-за угла и кусает. Как это назвать. Рок? Судьба? - Его интонация
неожиданно изменилась, и он сердито произнес: - Как я мог быть таким слепым?
Слепым и глупым, Дэвид... Как я мог позволить им захватить нас врасплох?
- Торпедные катера очень быстроходные. Они напали на нас до того, как мы
узнали об их появлении.
- Но ниже по реке у нас наблюдательные посты. Видимо, их уничтожили
прежде, чем они успели поднять тревогу.
- Наверное, так и было.
Некоторое время он обдумывал сказанное. Мне даже показалось, что его глаза
в темноте светятся холодным голубым пламенем.
- Знаешь, что меня больше всего мучает? - наконец спросил он.
Я промолчал, и он продолжил:
- Больше всего меня мучает то, что я недооценил, насколько Торренс одержим
жаждой мести. Я, конечно, знал, насколько он жесток. Он устраняет всех, кто
смеет ему возражать. Но я представить не мог, что он организует рейд. С
точки зрения здравого смысла Торренс просто не имел права во имя мести
растрачивать людские и материальные ресурсы... Но его жажда мести... она
безгранична. Он бросил на нас все свои элитные войска, сжег половину запасов
топлива и погубил значительную часть флота. Но он так хотел этого, что ради
мести был готов довести свой народ до полной нищеты.
- Но чего он так хотел? Почему желал отомстить только тебе? Ведь ты же
говорил, что наш лагерь - всего лишь один из десятков подобных.
- Брось, Дэвид. Не будь таким наивным.
- Прости, не понял.
- Взгляни-ка вот на это. - Он загасил сигарету о землю и извлек из
нагрудного кармана какой-то предмет. - Я взял это у одного из людей
Торренса... нет, он не возражал, поскольку только что начал карьеру
покойника. Итак, что ты на это скажешь? Впрочем, постой... ты в темноте не
увидишь. Дай я тебе посвечу. - Я услышал щелчок зажигалки. - Насколько я
понимаю, все люди Торренса хранили это в своих карманах или приклеивали к
каскам. И именно это так страстно желал получить Торренс.
В колеблющемся свете зажигалки я увидел фотографию и сразу все понял.
- Меня, - выдохнул я.
- Когда ты был в Нью-Йорке, агенты Торренса не сводили с тебя глаз, -
сказал он и сунул фотографию в карман. - Кроме того, они тебя
фотографировали.
- Но с какой стати он рисковал жизнями своих лучших людей только ради
того, чтобы похитить меня?
- Торренс жаждал заполучить тебя живым или мертвым. Не забывай, что он
винил твоего отца во всех своих бедах. Он потерял глаз, а его самолюбию
нанесли незаживающую рану. Если бы тебя убили, генерал Филдинг с
удовольствием отправил бы твою заспиртованную голову на остров Уайт. Если бы
тебя захватили в плен, ты остался бы у него заложником. В любом случае он
использовал бы тебя для того, чтобы заставить твоего отца страдать.
- Теперь я чувствую себя виноватым во всем. По моей вине сегодня утром
погибли десятки хороших людей.
- Не согласен. Как ни погляди, вина ложится на одного Торренса. Только у
него руки по локоть в крови.
- И что теперь?
- Несколько дней мы простоим лагерем здесь. Затем, когда они отправятся
домой, вернемся, очистим базу от триффидов, восстановим заграждение и
отстроим разрушенные дома. И похороним то, что останется от мертвых. Работы
будет по горло, но мы справимся.
- Но у вас же имеются военные самолеты. Вы можете начать охоту на уходящие
суда Торренса и разбомбить их вдребезги.
- Да, можно, - согласился Сэм. - Только дело в том, что много наших людей
сегодня попали в плен. Они тоже на этих судах. Надеюсь, что придет день,
когда они снова станут свободными.
- А до этого они будут рабами?
- Да, - ответил он, задумчиво потирая кончиком указательного пальца
переносицу. - А пленные женщины будут использованы для реализации великого
демографического плана Торренса. Их насильственно оплодотворят, и у них
появятся дети. Много детей. - Он говорил очень устало. - Я постараюсь
вздремнуть и тебе советую. Нас ждут очень трудные дни.
Он поднялся, подошел к вездеходу и сел на землю, опершись спиной на
железный бок машины. Сомневаюсь, что Сэм Даймс в ту ночь сомкнул глаза. А
если я ошибаюсь и он все-таки спал, то его, наверное, до утра мучили
кошмары.
Глава 26
ЗВУК И ЗРЕНИЕ
На следующее утро не успел я толком проснуться, как Гэбриэл принялся
трясти меня за плечо.
- Дэвид, я хочу, чтобы ты кое на что взглянул и высказал свое мнение, -
произнес он с видом человека, только что нашедшего клад.
Я отправился вслед за ним к границе лагеря, обозначенной стоящими впритык
вездеходами. В свете туманного утра вездеходы были похожи на слонов даже
больше, чем обычно.
- Думаю, у нас очень скоро появится множество соседей, - заметил я.
Несколько десятков триффидов уже ковыляли к лагерю. На их пути стеной стояли
вездеходы, но тем не менее приходилось быть внимательными, чтобы не попасть
под удар длинных стрекал.
- Встань вон на тот пень, - сказал Гэбриэл, - так, чтобы они тебя ясно
увидели.
- Гэбриэл, - назидательно произнес я, - эти твари лишены зрения, а я их
видел неоднократно.
- Верно. И все же, прошу тебя, заберись на пень. Не бойся, я хочу тебе кое-
что продемонстрировать. - Но они...
- Да послушай ты! - перебил он. - В них появилось что-то новое.
- Ты о чем?
- Если не ошибаюсь, эти ребята научились еще одному фокусу.
Я взобрался на пень, вознесясь фута на четыре над землей. Ближайшие ко мне
триффиды были скрыты стеной из вездеходов. Над машинами виднелись только
верхушки и чашечки со стрекалами, однако в сотне ярдов от меня имелось
небольшое возвышение, на котором торчали несколько триффидов. Этих триффидов
я видел целиком - от корней до макушки. С холма доносился звук. Растения
колотили своими короткими отростками по стволу.
Я бросил на Гэбриэла вопросительный взгляд.
- Что ты слышишь? - спросил он.
- Ничего, если не считать барабанной дроби.
- Ты хочешь сказать, что не заметил этого, взобравшись на пень?
- Не заметил - чего?
- Замри на несколько секунд.
- Гэбриэл...
- Сделай, как я прошу. - Он произнес эти слова очень серьезно и очень
настойчиво, словно за ними скрывалась какая-то тайна.
- Ну хорошо. Скажи толком, чего ты от меня хочешь.
- На счет "раз" замри и стой неподвижно пять секунд. Затем быстро подними
обе руки над головой. Когда сделаешь это, внимательно прислушайся к
триффидам на возвышении.
Я в точности последовал его инструкциям. По команде "Раз!" я замер. До
меня доносилось неторопливое постукивание отростков о ствол. Так человек в
задумчивости стучит кончиками пальцев по столу. Но как только я поднял руки,
со стороны возвышения послышалась какая-то маниакальная дробь. Растения
колотили отростками в таком бешеном темпе, что все удары сливались в ровный
гул. Как только я опустил руки, темп спал.
- Теперь-то слышал? - с надеждой спросил Гэбриэл.
- Слышал. Но что это может означать?
- Ближайшие к нам триффиды, те, которые скрыты вездеходами, не ускоряли
темпа. Они стучали в обычном ритме. Но те, которые находились на виду,
внезапно сошли с ума. Они забарабанили, что... что твой дятел или даже,
скорее, пулемет. Это было не "та-та-та!", а быстрое "тр-р-р"....
- Ты хочешь сказать, они отреагировали на мое движение? Но мы всегда знали
об этой их способности. - Но... Сейчас что-то изменилось. На таком
расстоянии они никогда не реагировали. И обрати внимание, что все чашечки со
стрекалом - я говорю о триффидах на возвышении - обращены строго на тебя.
Как антенны радара.
- Думаешь, они еще эволюционировали? Но почему сейчас?
- А почему бы и нет? Когда окружающая среда меняется, все живое должно
меняться вместе с ней, если не хочет пополнить ряды динозавров, повторить
судьбу вымершей птицы дронт или уподобиться тасманийскому тигру. - Гэбриэл в
задумчивости потер подбородок. - Думаю, что качественный скачок в эволюции
триффидов произошел, когда погасло солнце. Условия, как я сказал, резко
изменились. - Но процесс эволюции растягивается на тысячи лет.
- Согласен. В обычной обстановке и с давно известными видами жизни. Но мы
имеем дело не с нормальным представителем флоры. Мы имеем дело с растением,
которое не только нарушило все законы природы, но и переписывает их, чтобы
как можно быстрее достигнуть поставленной цели - захватить землю.
Я снова поднял руки - и снова услышал, как неторопливая дробь перешла
почти в ровный гул. - Звук производят лишь те растения, которые находятся на
возвышении, - заметил я. - Те, что за вездеходами, не меняют поведения.
- Это потому, что они тебя не видят, - сказал Гэбриэл и добавил: -
Последнее слово я беру в кавычки. - Что-то говорит мне, - улыбнулся я, -
что, если бы мой отец вдруг оказался здесь, у вас нашлось бы о чем
потолковать. Мои же познания в ботанике, увы, рудиментарны. - Я спрыгнул с
пня. - Итак, Гэйб, как же, по-твоему, они глазеют? Никаких признаков органов
зрения я у них не замечаю.
- По-моему, это не оптическое зрение.
- Не оптическое?! Не понял. Насколько...
- Подожди... - остановил он меня. - Далеко не все животные пользуются
оптическим зрением. И кроме того, как ты помнишь, я употребил слово "видят"
в кавычках. - Он немного помолчал. - Возьми, к примеру, дельфинов. У них
есть глаза, но, охотясь на рыбу, они больше полагаются на звук.
- Ты говоришь о каком-то естественном эхолоте?
- Да. Но их прибор намного тоньше и точнее тех грубых электронных
аппаратов, которыми владеем мы. Дельфин издает щелкающие звуки с частотой
примерно три сотни в секунду. Этот звук отражается от рыбы, и эхо, попадая
на нижнюю челюсть дельфина, проникает в его среднее ухо, а оттуда - в часть
мозга, ответственную за преобразование звуков. Однако самое замечательное в
этом во всем то, что дельфин не слышит звуки. Он их "видит". И мы знаем, что
"видит" он трехмерное изображение рыбы, за которой охотится. А поскольку
звук способен проникать сквозь мягкие ткани, дельфин "видит" не только
внешний, с позволения сказать, облик рыбы, но и то, что внутри, - скелет и
наиболее плотные органы.
- Брось, Гэбриэл! По-твоему, триффиды "видят" эхо издаваемых ими звуков?
- Уверен. Полагаю, они улавливают эхо чашечками или, вернее, раструбами на
верхушках стеблей. Только посмотри, они обладают совершенной для антенны
формой. Припомни блюдца радаров. А этих, - он кивнул в сторону вездеходов, -
отделяет от нас бронированная преграда, и они нас "не видят". Но если мы
уберем "Джамбо", триффиды "увидят" не только нас, но и то, что мы ели на
ужин.
- Если ты прав, это весьма печально. Иметь противником растение, которое
способно ходить и убивать, уже достаточно скверно. Но если оно при этом еще
и видит в темноте...- Я пожал плечами. - Похоже, баланс сил снова сместился
в их сторону.
- Согласен, - кивнул Гэбриэл, и по его глазам я понял, что он серьезно
обеспокоен. - Но я все время задаю себе один и тот же вопрос: чем они удивят
нас в следующий раз ?
Если триффиды и готовили для нас сюрпризы, то до поры до времени хранили
их в тайне. Между тем число триффидов, толпящихся вокруг стены из
вездеходов, постоянно возрастало. Большую часть времени они лишь слегка
покачивались и постукивали отростками, старательно исследуя, если верить
гипотезе Гэбриэла, как нас, так и окружающий их мир. Мы старались не
подходить близко к машинам, чтобы случайно не попасть под удар. Других
забот, кроме как беречься от триффидов, у нас не было. Мы разговаривали,
поглощали сухие пайки, а время от времени, оставляя безопасный лагерь,
отправлялись пополнять запасы дров. По этому случаю те, кто уходил, влезали
в плотные костюмы вроде скафандров, а на голову напяливали прозрачные
пластиковые шлемы цилиндрической формы.
Сэм Даймс первые два дня ходил отрешенный, погруженный в свои мысли. Его
постоянно терзали сомнения, и говорить он стал крайне неуверенно. Но на
третий день Сэм снова стал самим собой - таким, каким все его привыкли
видеть. Хотя неуверенная манера речи пока еще сохранялась. Все эти "ум...",
"ам..." и "хм-м..." слышались даже чаще, чем раньше. Но когда вам казалось,
что он вот-вот умолкнет, дар речи к нему возвращался, и слова начинали
сыпаться одно за другим без всяких пауз. Присущая ему жизненная энергия
постепенно возвращалась. Когда Сэм оживлялся, он начинал расхаживать взад-
вперед, постоянно жестикулируя. И тогда слова срывались с его языка, как у
прирожденного оратора.
Один вездеход он отправил для тайного наблюдения за нашей бывшей базой.
Экипажу было приказано вернуться сразу, как только мародеры Торренса уйдут
из лагеря.
На третий день у нас появились, если можно так выразиться, гости. Вначале
мы увидели трех шагающих по равнине мужчин. Ритм их движения говорил о том,
что эти люди привычны к долгим переходам. "Лесовики", опасаясь нападения,
приготовились к бою, но таинственные путники предпочитали держаться подальше
от нашей линии обороны.
Я сумел рассмотреть, что группа состоит из двух молодых людей и одного
старика. Длинные волосы были связаны на затылке в хвост и ниспадали на
спины. Одежда была сшита из яркой ткани, на спинах - набитые под завязку
вещевые мешки. В мешках, как мне казалось, должны были находиться шкурки
пушных зверей. На плечах у каждого с одной стороны висел лук, с другой -
колчан со стрелами.
И эти люди (такие сцены мне уже приходилось наблюдать) шагали между
триффидами так, словно это были не растения-убийцы, а обыкновенные яблони.
Охотники-алгонкины задержались на несколько мгновений, чтобы проверить, не
представляем ли мы для них опасности. Видимо, решив, что мы не станем
творить никаких безобразий, они продолжили путь, даже не оглянувшись. Все
трое легко и привычно шагали сквозь заросли триффидов.
Триффиды знали об их присутствии - я видел, что чашечки на их верхушках
обратились раструбом в сторону индейцев, - однако не делали никаких попыток
нанести удар. Сэм Даймс внимательно смотрел вслед уходящим индейцам, а
затем, повернувшись ко мне, сказал:
- Насколько бы наша жизнь стала веселее, если бы мы смогли овладеть
подобным фокусом.
Примерно через час после того как "гости" скрылись за горизонтом, вернулся
посланный на рекогносцировку вездеход. Перебросившись несколькими словами с
командиром экипажа, Сэм подошел к нам.
- Люди Торренса ушли, - сказал он с каменным лицом. - Пора возвращаться.
Я понял, что дело плохо.
Сэм знаком дал команду разместиться по машинам, и мы без промедления
двинулись на север. Я не питал ни малейшей надежды на то, что увижу по
возвращении что-нибудь хорошее.
Глава 27
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Возвращение в лагерь проходило в атмосфере мрачного ожидания. Но то, что
мы там увидели, превзошло худшие прогнозы.
Силы вторжения Торренса покинули лагерь, и сейчас, видимо, все оставшиеся
корабли полным ходом шли на север, в Нью-Йорк. Нашему взору открылась
картина чудовищных разрушений. Некоторые следы боя до сих пор вызывали
содрогание. Вездеходы вошли в лагерь через проломы в изгороди. Вся
территория была заполнена триффидами. Они почти не обратили на нас внимания,
поскольку были увлечены трапезой. Берег реки был усеян обломками разбитых
артиллерией десантных судов. Чуть выше по течению мы увидели полузатопленные
остовы летающих лодок. Перед уходом захватчики изувечили самолеты. Они
сделали все возможное, чтобы максимально осложнить нам жизнь. Разграбили
хранилища топлива и склады провианта. От домов остались лишь головешки,
уголья да пятна золы на земле. Чуть позже, когда участок земли в одном из
углов лагеря был очищен от триффидов и надежно огорожен вездеходами, Сэм
Даймс, взобравшись на броневик, произнес речь.
Сказал, что впереди нас ждет каторжный труд, но мы должны заменить тех,
кто пал, защищая лагерь. "Мы похороним их со всеми почестями и воздвигнем на
месте их упокоения величественный монумент", - сказал он. И только в этот
момент мы - те, кто выжил, - до конца осознали всю чудовищность потери.
Многие преклонили колени. Завершая свою речь, Сэм сказал:
- Да, Торренс расквасил нам нос. Но он нас не победил. И этим...
варварским нападением на наш лагерь он своей цели не добился. Он послал сюда
своих головорезов, чтобы те захватили и доставили в Нью-Йорк Дэвида Мэйсена.
Им это не удалось. Это, в свою очередь, означает, что реализация самых
зловещих стратегических планов Торренса остановлена. По крайней мере на
время. Без Мэйсена он не может осуществить вторжение на остров Уайт, потому
что знает - у островитян имеется воздушный флот, способный разбомбить
корабли Торренса. Без Дэвида Мэйсена Торренс не сможет захватить машину,
преобразующую триффидное масло в топливо. А без топлива не сумеет создать
сколько-нибудь боеспособные военно-воздушные силы. Ты... - Сэм неожиданно
повернулся лицом на север и в порыве ярости воздел кулак к небесам. - Ты
можешь оставаться в своем дворце-небоскребе, Торренс! Ты можешь там сгнить
заживо! Нам плевать! Несмотря на всю свою жестокость и беспредельное
вероломство, ты преуспел лишь в том, что создал себе тюрьму. И ты ничего не
способен сделать, чтобы увеличить хотя бы на один квадратный ярд площадь
своей вонючей, грязной, потешной, презренной империи!
На какую-то долю секунду мне показалось, что Сэм выхватит из кобуры
пистолет и выпустит всю обойму в направлении далекого Нью-Йорка. Но его гнев
исчез так же внезапно, как и появился. Повернувшись к слушателям, он самым
обыденным тоном произнес:
- Все. Нас ждет работа.
Во все концы лагеря двинулись очистные отряды. Бойцы были в
противотриффидных костюмах из плотной парусины, на головах у них
поблескивали похожие на аквариумы пластиковые шлемы. "Лесовики" отстреливали
у триффидов верхушки вместе со стрекалами и валили растения на землю. Вскоре
воздух наполнился воем цепных пил. Похоронные команды собирали мертвецов,
идентифицировали их и вешали на ногу бирку. Бойцов Торренса мы хоронили так
же, как своих, только установить личности, разумеется, не могли. Когда
появился Гэбриэл, я натягивал парусиновый комбинезон, чтобы отправиться
ремонтировать ограду. Он показал мне ведерко, до краев заполненное
стеклянными шприцами.
- Мы нашли это у солдат Торренса, - пояснил он, высыпая содержимое ведерка
в металлический мусорный бак. - Морфин?
- Нет, амфетамин. Сильнейший стимулятор. - Он покачал головой. - Перед
атакой они до ушей накачались допингом, потому и мчались на пулеметы, как
безумные. - Он брезгливо вытер руки и добавил: - Бедняги были в таком кайфе,
что уже не чувствовали, когда в них попадала пуля. Вот это Торренс! Таким
парнем нельзя не восхищаться, а?
Ограждения являли собой жалкое зрелище. Обливаясь потом в своем
парусиновом скафандре, я для начала пустил в ход кусачки, чтобы расчистить
землю от спутавшихся обрывков проволочной сетки. После меня на это место
должна была прийти команда, которая поставит столбы и навесит на них новую
сетку. Ярдах в ста справа еще одна фигура с аквариумом на голове исправно
щелкала кусачками. Итак, я разгребал спагетти из проволоки, а мимо меня в
лагерь шествовали триффиды. Некоторые задерживались, чтобы хлестнуть по
моему шлему стрекалом. Вреда эти удары мне не причиняли, но раздражали
здорово. В лагере триффидов встречала спецкоманда истребителей.
Я трудился изо всех сил, резал проволоку, освобождал ее от останков
триффидов, раздавленных вездеходами. "Интересно, - думал я, - знают ли в
штабе "лесовиков" о нападении Торренса на их передовой военный лагерь?" Штаб
располагался в нескольких сотнях миль к югу и был в зоне досягаемости
радиопередатчиков. Отдельные поселения, стараясь всеми силами скрыть свое
местонахождение, крайне неохотно выходили на связь, а некоторые вообще
отказались от передатчиков, предпочитая почтовую службу на перекладных - то,
что в свое время именовалось в США "пони-экспресс". Сообщения писались от
руки и вручались, как правило, лично адресату. Подобная подозрительность
часто граничила с паранойей, и я не представлял, как разбросанные по всему
миру поселения смогут вступить друг с другом в простой контакт, не говоря...
