Уильям Кейт. Битва
страница №2
...в гробовом молчании,внезапно воцарившемся в помещении:
— "Феникс", "Феникс", это контрольный центр. Ответь, если можешь.
Прием.
Ответа не было, и тишина показалась бездонной. Глаза Грейсона жгло
огнем, и он догадался, что лицо его стало мокрым от слез.
Отец был мертв.
— "Феникс", "Феникс"! — Голос Риверы надломился.-- Шеф, ты в порядке?
— Ривера, это Хианг! — Слова были приглушены грохотом разрывов
продолжающейся битвы.
— Капитан погиб,-- продолжал он,-- ничего нельзя сделать. Эти легкие
боевые роботы наступают на нас. Мы отходим назад.
Молчание в помещении длилось несколько долгих секунд. Затем Ривера
склонился над микрофоном.
— 0'кей! Ползи в Замок. Нам здесь приходится несладко.
— Мы попытаемся, но они между нами и Замком.
— Проклятие! — пробормотал Ривера.-- Проклятие! 0'кей, отступай к
шаттлу. Попытайтесь образовать периметр. Я предупрежу "Шершней".
На плечо Грейсона опустилась чья-то рука. Он шевельнулся, чтобы скинуть
ее, и посмотрел вверх, когда она опустилась снова.
Но лицу Гриффита струился пот, униформа была помята. Из ужасной раны на
руке, сжимающей автомат, сочилась кровь.
— Нам нужно уходить. Грей. Быстро.
— Он... мертв.-- Грейсон оцепенел от потрясения, внутри образовалась
сосущая, противная пустота.
— Я знаю. Пошли.
Ривера спросил:
— Где лейтенант? Ка... Капитан сказал, что он остается главным.
Гриффит мотнул своей бычьей головой.
— Внизу. Мы пока держимся, но их слишком много.-- Гриффит обернулся и,
возвысив голос, об ратился ко всем присутствующим: — Эй, вы, слутайте! Мы
намерены двинуться по коридору А к Транспортной Бухте. Лейтенант Хаупман там
для нас удерживает периметр. Мы сможем забраться в транспорт и двинуть
оттуда к шаттлу.
— А как быть с семьями? — Одинокий голос затронул вопрос, который
светился в глазах многих специалистов и солдат, присутствовавших в
помещении. Куда бы их ни закинула судьба, Коммандос Карлайла везли с собой
маленькую армию поддержки и специалистов, включая жен, мужей и детей многих
членов подразделения. Большинство из них являлись также членами
вспомогательной роты и служили медиками, поварами в обслуживающем ,
персонале, санитарами или учителями детей.
— Они уже в пути,-- сказал Гриффит.-- Не беспокойтесь. Мы никого не
оставим. Коммандос умеют заботиться о своих людях.
Послышались приглушенные одобрительные возгласы, затем служащие
отключили мониторы и коммуникационное оборудование и гуськом потянулись к
дверям.
К Гриффиту шагнул Вогель.
— Мне потребуется специальный эскорт _ транспортное средство на
воздушной подушке, сразу же!
— Да, сэр, мы о вас не забудем. Вы поедете вместе со всеми. У меня нет
людей для специального...
— Я люблю, когда мои приказы исполняются. Вогель указал на группу
солдат, стоящих в неуклюжих позах возле двери, с автоматическими винтовками
в руках. Лица с вдавленными глазницами за пластиковыми забралами больших
боевых шлемов были выпачканы машинным маслом.
— Вот эти пятеро. Они подойдут.
— Они со мной, мой господин. Они будут защищать всех нас на пути к
Транспортной Бухте. А сейчас послушай-ка...
Зажатый в истекающей кровью лапе Гриффита, в лицо Вогеля ткнулся
маленький, зловещего вида пистолет.
— Мой господин, не соблаговолите ли... заткнуть свое хайло! И
становись в ряд со всеми! Быстро!
Отряд вышел из помещения цепочкой, рваное эхо наполнило проход. Коридор
несколько раз поворачивал у заброшенных теперь и усыпанных обломками комнат,
уходил вниз на два этажа, на уровень Бухты, и наконец изогнулся под острым
углом в направлении Транспортной Бухты. Грейсон оставался возле Гриффита в
тылу колонны, с пятью молодыми рядовыми. Вогель был с Риверой и Ари, в
голове группы, и негодовал по поводу своего оскорбленного достоинства.
Да, Грифу не поздоровится, подумал Грейсон. Всем им тоже. Мысли его
вернулись к взрыву, который унес жизнь отца. Как и почему это случилось?
Мысль об отцовском "Фениксе", лежащем изуродованной грудой на железобетонной
площадке космопорта, который стал могилой для Дюранта Карлайла, раздирала
мозг Грейсона. Внезапно он начал вспоминать разрозненные, незначительные
моменты. То, как отец дарил ему орден ученика, когда ему было десять лет, и
прилив гордости, о чем Грейсон все еще помнит. Пепельное лицо отца на
похоронах матери пять лет назад, как раз перед тем, как они пришли на
Треллван. То, как отец обсуждает с Ари и Грифом расписание занятий Грейсона
в офицерской комнате отдыха, здесь, в Замке, сразу после того, как они
прибыли...
В жизни Грейсона Дюрант Карлайл был постоянной, не меняющейся
величиной. Хотя он и был вечно занят нескончаемыми вопросами снаряжения,
снабжения, управления Дома Штайнера, в его глазах всегда находилась улыбка и
неизменная теплота для сына.
Теперь Дюранта больше нет. Грейсон принимал его как нечто само собой
разумеющееся, а утрата нанесла рану настолько глубокую, настолько
разъедающую, что пока еще Грейсон не прочувствовал ее полностью. Все, что он
мог,-- это тупо повторять про себя: "Папа..."
В Транспортной Бухте сгрудились мужчины, женщины и дети в ожидании
погрузки на судно, способное перевозить 25 или 30 человек одновременно.
Пропеллеры камеры уже вращались, наполняя помещение высоким, певучим
жужжанием множества моторов.
Когда они вошли в помещение, Гриффиту отрапортовал какой-то сержант.
— Мы выставили разведчиков вдоль дороги. С виду все чисто.
— Инфракционное и двигательное сканирование?
— Все чисто, оружейный мастер.
— Хорошо. Возможно, они не ожидали, что нам взбредет в голову ехать по
этой дороге. Но я хочу, чтобы конвой прикрывали все транспорты, которыми мы
располагаем.
Маленькие катера на воздушной подушке, с установленными на них
ракетометами и лучевыми орудиями, с пятью или шестью солдатами на борту,
стартовали. Пронзительно взвыли моторы, и первые машины, скользя на своих
тяжелых резиновых юбках, выплыли через открытые двери в холодный мрак.
Вогель был здесь. Казалось, спеси в нем поубавилось, но хмурое
выражение не сходило с его лица.
— Мне надоели все эти глупости, оружейный мастер. Мне нужны катер,
пилот и охрана. И нужны они сейчас.
Гриффит отмахнулся от него пистолетом, затем выкрикнул:
— == Брукс! Сержант Брукс! Вы готовы?
Из жужжащей посудины выглянул изможденный рыжеволосый человек. Это был
крохотный четырехместный катер; двое солдат с кряхтением устанавливали на
корме лазер легкого типа.
— Да, Гриф. Хоть сейчас.
— Возьми с собой Грейсона Карлайла. Мысль, что Гриффит посылает его
вперед, вывела Грейсона из оцепенения.
— Гриф, нет! Я...
— Давай, парень. Я догоню вас позднее. А ну, живо!
Грейсон не слышал ответа Гриффита. Оружейный мастер отвернулся от него,
подошел к Вогелю и что-то тихо сказал. Лицо Вогеля покраснело.
— Вперед, Карлайл. Вот. Тебе понадобится это.-- Он передал Грейсону
теплую куртку и очки. Посудина была открытой, а двигаться в такую погоду на
большей скорости было небезопасно.
Звук оглушительного взрыва смачно расколол воздух Транспортной Бухты, и
из двери заклубился дым. Грейсон с расширенными глазами быстро обернулся.
Вогель лежал ничком, Гриффит нагнулся над ним. Пятеро солдат подскочили к
дымящейся двери.
И в этот момент из дыма вырвались несколько фигур в черных одеждах,
разбрызгивая на ходу свирепые белые очереди автоматического огня. Гриффит
стоял уже на одном колене, и его пистолет балансировал в одной руке — прямо
как в руководстве для воинов боевых роботов. Он стрелял короткими точными
очередями, направляя огонь в ряды штурмовиков.
Из двери появились новые группы нападавших. Шок поразил Грейсона, когда
он сообразил, что на каждом надета тяжелая маска; в тусклом красном свете
Бухты очки выглядели как огромные глаза насекомых. Штурмовики выныривали из
дверей головой вперед, приземлялись на одно плечо и перекатывались по полу
Бухты; автоматы трещали отрывистыми, резкими очередями, скашивая захваченную
врасплох мечущуюся толпу техов и штабного персонала. Грейсон увидел, как
упал Ривера, привалившись к борту катера, работающего вхолостую; крошечные
алые пятна выступили на его теле от правого бедра до левого плеча.
Один из солдат возле оружейного мастера опрокинулся навзничь, вместо
лица — истекающая кровью красная маска. Еще двое рухнули на месте, а двое
уцелевших повернулись и бросились к ближайшему катеру.
— Гриф! — заорал Грейсон. Пальцами он вцепился в борт посудины.--
Уходи!
— Поехали, сынок.-- Брукс положил руку на плечо Грейсона, в голосе
чувствовалась настойчивость.-- Нам нужно отправляться.
Грейсон стряхнул руку и метнулся назад, к Гриффиту. Кая Гриффита он
помнил почти с тех самых пор, как и отца, но времени проводил с ним,
вероятно, больше.
— Грейсон! Вернись! — Сержант Брукс наступал ему на пятки. Грейсон
нырнул перед парящей посудиной, которая как раз отрывалась от железобетона.
От давления воздуха брюки облепили ноги, пронзительный визг пропеллеров
заглушил треск мелкокалиберного оружия. Из прохода продолжали выскакивать
черные фигуры.
Грейсон заметил винтовку, лежащую на железобетонном полу, возле
распростертого солдата, которому она принадлежала. Грейсои никогда не
пользовался подобным оружием в бою, но на стрельбище он довольно часто
стрелял из него под надзором Грифа. Он проверил 80-зарядный магазин,
вставленный в паз за пистолетной рукоятью, проверил предохранитель, навел
дуло на приближающиеся черные фигуры и надавил на курок.
ТК стреляет безгильзовыми, трехмиллиметровыми пулями из мягкого
металла. Оружие снабжено скоростными детонаторами, которые взрываются при
столкновении с мишенью, словно миниатюрные солнца. Почти без шума, почти без
отдачи, действуя в автоматическом режиме, такая винтовка кромсает ряды
противника, как лазер мягкую жесть.
Грейсон поливал огнем штурмовиков, видел, как они валятся,
опрокидываясь назад, в зияющий проход, или вперед, на железобетон, словно
мешки с навозом.
Палец соскользнул с курка, и винтовка приняла вертикальное положение. К
спонтанным, противоречивым эмоциям Грейсона добавилось осознание того, что
он первый раз в жизни убивал людей.
Гриффит обернулся и, казалось, только сейчас заметил Грейсона.
— Не надо, сынок! Уходи...
Пока он говорил, ливень пуль обрушился на лысого оружейного мастера,
приподнял его, крутанул и распластал по полу.
— Гриф! — завопил Грейсон.
Раздался тихий, булькающий звук, и облако белого дыма гейзером
взметнулось от разорвавшейся газовой гранаты. Грейсон ощутил в горле резкий,
одуряющий привкус паралитического газа и поперхнулся от едких паров.
Последнее, что он помнил, это железобетонный пол в Транспортной Бухте, где
он лежит со сведенными судорогой мышцами. До него доносился вой удаляющегося
на воздушных подушках конвоя. Вокруг себя Грейсон слышал кашель и хриплые
крики людей, которые не убрались отсюда вовремя. Штурмовики кишели вокруг и
надевали на пленников наручники. Что было дальше, Грейсон не помнил.
Позднее он решил, что, должно быть, потерял сознание. Когда он открыл
глаза, воздух был чище и он снова мог двигаться. Мускулы рук и ног, однако,
непроизвольно подрагивали, и сам он чувствовал себя настолько слабым, что
едва оторвал голову от пола.
Между несколькими оставшимися катерами двигались черные униформы,
сгоняя маленькие группы пленников к двери, ведущей в главный коридор. В
открытые двери Бухты вливался холодный воздух, и когда Грейсон жадно
наглотался его, рассудок и зрение прояснились и мускульные спазмы ослабли.
Он приподнялся на локте.
Кай Гриффит лежал поблизости, прислонившись к приземлившемуся катеру.
Грейсону показалось, что оружейный мастер жив, хотя его униформа была
насквозь пропитана кровью, а кожа выглядела бледнее, чем у треллванцев.
Грудь двигалась в коротком, отрывистом ритме, дыхание — мелкое и быстрое.
До Грейсона не сразу дошло, что это означало: Гриф и вправду жив!
Грейсон сразу выделил фигуру одного из штурмовиков, высокого мужчину во
всем черном, с лицом, скрытым металлической сенсорной маской. Грейсону не
нужно было даже видеть серебряную звезду у него на горле, чтобы понять, что
это вожак вражеской группы захвата. Его сопровождали несколько солдат в
камуфляжах, и он, по всей видимости, допрашивал очередную группу пленников.
Двое штурмовиков подняли одного пленника на ноги и толкнули к вожаку.
Когда человек сказал: "Я виконт Олин Вогель", Грейсон вздрогнул.
Пленник был грязным и взъерошенным, с руками, связанными за спиной. Он был
без плаща.
— Я представитель Федеративного Содружества и хочу, чтобы меня
выкупили. Я уверен, что мои начальники смогут предложить щедрое
вознаграждение в обмен на меня.
Вожак помедлил, словно бы размышляя, хотя сквозь черную сенсорную маску
было невозможно прочитать выражение его лица. Брать выкуп за важных
пленников было обычным делом, и не только обычным, но и прибыльным, что
позволяло избежать бесполезного убийства взятых в плен дворян или богатых
бизнесменов.
— Я был в близком контакте с вашим королем,-- продолжал Вогель.-- Он
обрадуется, увидев меня. По сути...
Вожак вытащил пистолет из кобуры, пристегнутой к бедру, наставил дуло
на Вогеля и спустил курок. Раздалась очередь, и человек, брызгая кровью,
шмякнулся навзничь. Мгновение он сучил ногами по полу, затем дернулся и
замер.
При виде того, как небрежно, мимоходом, убили Вогеля, Грейсон окаменел,
это подействовало так же эффективно, как паралитический газ. Зачем главарь
это сделал? Вогель принес бы этому пирату миллион...
Чья-то рука схватила его за локоть и оторвала от пола, поставив затем
на ноги. Грейсон вперился в гладкую металлическую поверхность маски главаря.
— Это капитанский щенок,-- сказал кто-то. Глаза Грейсона сместились.
Говорил тех Стефан. Грейсон его узнал, несмотря на гротескную маску. Он
встречал его в Замке, когда из Саргада прибыла самая последняя партия
завербованных техов.
Итак, вот он — изменник, предатель. Один из рабочих внутри Замка,
который открыл ворота и запустил штурмовиков. А они находились в сговоре с
воинами, высадившимися из грузового шаттла. Все это являлось частью
какого-то чудовищного заговора — захватить Замок, уничтожить Коммандос
Карлайла и убить отца Грейсона.
Автоматический пистолет главаря поплыл вверх, и Грейсон подумал, что
они собираются прикончить и его. Он лягнул ногой, размозжив человеку,
державшему его, коленную чашечку, и вырвался из рук бандита. Затем выбросил
ногу, метя в лицо главаря. Противник блокировал удар стремительным движением
кулака, чуть не сбив его при этом с ног. Грейсон быстро развернулся,
атаковал снова и вцепился в черное забрало шлема.
Противник заорал, когда с тихим чавкающим звуком лопнули соединения и
лицевая пластина закачалась на шарнирах возле подбородка. Внутреннюю
поверхность пластины усеивали рецепторы, связанные с высокотехнологическим
усилителем, который проектировал образы непосредственно в сетчатку глаза. На
мгновение Грейсон увидел свирепое лицо с черной бородой, чьи черты
показались ему смутно знакомыми и чьи глаза обещали немедленную смерть.
Удар в грудь откинул Грейсона на разбитую консоль; главарь стоял в
метре от него и твердой рукой целился из пистолета ему в левый глаз.
— Синф! Ты, скотина! — закричал Гриффит.
Грейсон повернулся и увидел, как на лице оружейного мастера загорелись
отвращение, гнев и смертельная решимость. Опираясь на измазанную кровью
руку, он держал в другой маленький автоматический пистолет.
Главарь выстрелил первым — три быстрых выстрела, которые разнесли
вдребезги перекошенное лицо Гриффита и вызвали кровавые реки из горла и
открытого рта оружейного мастера.
Грейсон безрассудно заорал и бросился вперед. Главарь развернулся,
чтобы пристрелить его, автоматический пистолет оказался в нескольких
сантиметрах от головы Грейсона. Тот отпрянул вправо, и вдруг страшный удар
настиг его, окатив звенящей волной боли. Мгновение спустя тело Грейсона
ударилось об пол.
Прежде чем почувствовать боль, Грейсон услышал звук. В ушах ревел,
низко и ровно, будто прибой о скалистый берег, ритмичный пульс, который
сводил с ума, пока Грейсон не понял, что это биение его сердца. Но
мало-помалу боль утратила остроту. Она не ушла, но стала слабее. Слабее, чем
что? Эта мысль мучила его, он смутно ощущал время, ужас и утрату чего-то, но
вспомнить не мог, чего именно.
Боль несколько отступила. Ободренный этим, Грейсон открыл глаза и
зажмурился от ослепительного света, затем снова осторожно открыл их и
огляделся вокруг. Он не узнавал помещения. Его обступали голые
оштукатуренные стены, облупленные наверху, под самым потолком, с грубыми
деревянными балками. Сам он лежал на кровати. Стол, комод, стулья и зеркало
завершали убранство комнаты. За узким оконцем он видел кусок оранжевого
неба, в окровавленном луче света танцевали пылинки.
Свет. Это, наверное... рассвет! Длинная ночь закончилась!
Он стремительно сел, затем повалился обратно на кровать, обхватив
руками голову, которая кружилась и разламывалась от боли. Грейсон обнаружил,
что голова забинтована. Кто-то заботливо присмотрел за раной, очевидно
довольно серьезной.
Где-то сзади открылась дверь, в комнату вошел какой-то человек.
— Очухался, наконец! Мне послышалось, что ты кричал.
Грейсон не мог вспомнить, кричал он или нет, но решил, что с его
головой, в ее теперешнем состоянии, все возможно. Он слегка обернулся и
сфокусировал взгляд на говорившем.
Человек оказался молодым треллванцем, коренастым, с широкими узловатыми
руками, заляпанными смазкой. Кожа у него была бледной и выглядела даже
бледнее в соседстве с непокорными черными волосами и запавшими темными
глазами. На нем была просторная, длинная, по колено, туника, белая, за
исключением прямоугольной пластинки на плече.
Взгляд Грейсона вернулся к лицу незнакомца. За пепельной мглой в его
памяти забрезжил просвет. Где-то он его видел...
— Я тебя знаю! А... Клейдон, нет? Верно! Старший тех Клейдон. Ты был в
команде Риверы! С кривой улыбкой Клейдон наклонил голову.
— Как тебе угодно, господин, хотя я вряд ли решусь претендовать на
такое звание. Сейчас это не очень полезно для здоровья.
— Что? Почему?
Клейдон ткнул большим пальцем в сторону окна.
— Небезопасно признаваться, что ты был одним из любимчиков прежних
властей.
Грейсон провернул это в мозгу, затем решил не вдаваться в подробности.
Нужно сосредоточиться на более неотложных вопросах.
— Где я?
— В доме моего отца, разумеется. Я приволок тебя сюда после нападения.
— Твоего... отца?
— Да. Его зовут Беренир. Он коммерсант. Ведет дела с вашими людьми. Не
разделяет местного предубеждения против вас, иноземцев. Это он вызвал
доктора, чтобы тот позаботился о твоей ране. Грейсон дотронулся до
забинтованной головы.
— Значит, я должен благодарить за спасение тебя и твоего отца.
Клейдон скорчил гримасу.
— Ты сможешь выразить свою признательность, если выздоровеешь и
уберешься из этого дома и вообще отсюда подальше. Если соседи узнают, что ты
здесь, у нас...
— Отчего я стал вдруг таким непопулярным?
— Вдруг? А на что тебе даны глаза, господин? Грейсон проигнорировал
язвительный тон Клейдона.
— Это из-за пакта?
— Тебе следует знать, о чем думает большинство на Треллване. Оно
думает, что капитан Карлайл хотел продать их Оберону. Когда слух о пакте
вышел наружу, иноземцы перестали быть здесь желанными гостями.
Случайное упоминание о Дюранте Карлайле вызвало слезы на глазах
Грейсона: воспоминания, словно сорвавшись с цепи, нахлынули на него,
воспоминания о бое а Транспортной Бухте, о бегающих в дыму черных фигурах,
об ужасе того мгновения, когда вражеский "Мародер* со зловещей эмблемой
обрушился на отцовского боевого робота.
Эмоции заклокотали: смесь горя, потрясения и потери.
— Мой отец мертв,-- пробормотал он.
— Я знаю. Думаю, они все знают... сейчас.
— Это была не его идея... этот пакт. Клейдон пожал плечами.
— Без разницы. Он был главным в Замке. Люди рассчитывали на него, а
когда пришло известие, что нас отдают тем грязным бандитам...
— А кто вам рассказал об этом?
Клейдон снова пожал плечами и ничего не сказал. Грейсон не мог
определить, знал он или просто не хотел говорить.
Измена. И еще раз измена. Среди рабочих Замка были враги, это точно.
Грейсон вспомнил Стефана, стоявшего рядом с главарем в черной одежде.
Пожалуй, именно через Стефана просочилась информация о Треллванском пакте к
людям Саргада. Грейсон вспомнил сейчас, что первые студенческие мятежи
начались вскоре после прибытия в Замок последней группы завербованных техов,
и среди них был Стефан. Грейсона назначили курировать их обучение.
В мозгу Грейсона сформировалось холодное решение. Прежде чем он покинет
эту чахоточную планету, он разыщет подлого предателя. А когда найдет, то
убьет его. Если этот треллванец организовал нападение на Замок, он,
вероятно, замешан в засаде на Дюранта Карлайла и повинен в его смерти
тоже... Слишком уж велико совпадение, чтобы думать, что приземление пиратов
в космопорте и нападение на Замок произошли независимо друг от друга.
По-прежнему оставалось много нерешенных вопросов. Кто стоит за всем
этим крупным заговором? Если это Хендрик с Оберона, то почему? Мысли
вернулись к кровоточащей ране. Кто повинен в убийстве его отца?
Грейсон спросил деревянным голосом:
— Зачем ты спас меня?
Клейдон подошел к окну и оперся о подоконник, лицо и туника его
окрасились в красные тона. Он спокойно произнес:
— Я пошел туда искать сержанта Риверу. Он был... другом. Хорошим
другом. Он учил меня всему, что нужно специалисту.
— Он высоко отзывался о тебе,-- солгал Грейсон.
Главный специалист сержант Ривера был человеком сурового склада, и
Грейсон никогда не был с ним близок. Разумеется, старший специалист группы
не стал бы обсуждать достоинства члена его персонала с кем-либо, кроме
капитана, даже с капитанским сыном. Грейсон хорошо помнил сцену в Бухте
Приюта, свидетелем которой ему случилось быть. Темнокожий Ривера стоял с
Клейдоном, положив руку ему на плечо с выражением добродушного терпения на
лице, и объяснял своему протеже принцип какого-то сдвига в схеме боевого
робота. Большинство штабных специалистов относились к техам как к грубой
мускульной силе, ну, может, чуть лучше, и выполняли скорее роль
надзирателей, чем наставников. Очевидно, сержант Ривера придерживался другой
философии.
Клейдон помедлил, затем повернулся к Грейсону.
— Меня не было на базе, когда произошло нападение. Это спасло меня. Я
был здесь, дома, в шестидесятичасовом увольнении. Но даже отсюда мы могли
следить за боем в порту и очень скоро узнали, что Замок тоже подвергся
нападению. Оберонские пираты обчистили Замок. Мы видели, как остатки групп
направляются в космопорт. Но когда наступил день, пираты выбрались из Замка
и последовали за ними. Там было очень много стрельбы. Я вычислил, что пираты
скоро вернутся в Замок, но подумал, что успею выяснить, что случилось,
может, даже узнаю, где сержант.
В памяти Грейсона еще раз всплыл Ривера, как он корчился на бетоне
около катера и его кровь хлестала из. полудюжины рваных ран.
— Сержант Ривера... Его убили. Я был там.
— Я знаю,-- тихо сказал Клейдон.-- Я нашел его в Транспортной Бухте.
Потом услышал, как ты стонешь, и понял, что ты еще жив. Твоя голова была вся
в крови. Врач сказал, что раны на черепе ужасно кровоточили, поэтому они и
бросили тебя.
Должно быть, они подумали, что твоя голова прострелена насквозь, и
больше не трогали. Но пуля лишь поцарапала череп.-- Клейдон коснулся левой
части головы Грейсона.-- Вот здесь.
Грейсон повторил его жест и почувствовал жжение потревоженной под
бинтом раны. Он вспомнил автоматический пистолет, наведенный ему в лицо, и
подавил дрожь. Тот человек выстрелил, вероятно, один раз и удовлетворился
этим. Если бы он выстрелил из этого маленького смертоносного оружия
очередью...
— Я положил тебя на сани, которые нашел на складе, и переправил сюда.
Дэмис сказал, что у тебя легкая черепная травма, но мозг цел и ты
поправишься.
— Спасибо,-- сказал Грейсон, чувствуя, как неискренни его слова.
Клейдон опять пожал плечами.
— Я не мог тебя бросить просто так.-- Он отвернулся от окна и подошел
к кровати Грейсона.-- Как я уже сказал, если ты хочешь отблагодарить нас, то
поспеши со своим выздоровлением и потом уматывай отсюда. Если обнаружится,
что мы держим тебя здесь...
Грейсон вспомнил мятежи, пожары, оружие, толпы людей, когда по городу
расползлись слухи о предстоящей передаче Треллвана Хендрику VI.
— Да, я представляю.
— Неужели? Сомневаюсь в этом.-- Желчь уже явно слышалась в словах
Клейдона.-- Этот город, целая планета распахнуты сейчас настежь для пиратов
Хендрика... И в этом твоя вина!
— Эй1 Не моя. Мне ничего не приходилось делать...
— Значит, твоих людей, какая разница! Послушай, я думал, Треллван --
протекторат Федеративного Содружества! Зачем покидать нас? Зачем передавать
нас этим чудовищам?
— Они такие плохие?
— Я помню немногое об их последнем налете,-- сказал Клейдон.-- Только
отдельные эпизоды... люди бегут... ночное небо в огне... пещера, набитая
перепуганными и вопящими людьми... Я был тогда еще мал. Но помню мать. Она
погибла, когда они сожгли Саргад... Погибла или была взята в рабство.-- Он
покачал головой.-- Я предпочитаю думать, что она погибла.
Грейсон зажмурился и долго молчал. Он и понятия не имел, что такие
злые, жгучие чувства бродят в умах людей Саргада. Потом он открыл глаза.
— Тогда зачем ты помог мне, Клейдон? Тот помедлил, прежде чем
ответить.
— Я не знаю. Может, из-за Риверы. Если бы не он, я до сих пор работал
бы в ларьке на улице Торговцев, мечтая, что когда-нибудь стану, как мой
отец, преуспевающим саргадским коммерсантом. Па время... на время...
подвернулось кое-что получше. Я не могу выразить это в словах. Сейчас это
прошло... все прошло. Но думаю, что обязан Ривере хотя бы этим.
— Ты ненавидишь меня... за то, что случилось?
— Ненавижу тебя? Лично? Нет, я так не думаю. Я не испытываю ненависти
даже к Федеративному Содружеству за то, что случилось. Я действительно
думаю, что ваши люди сглупили, пытаясь поладить с этими дьяволами.
Поскольку ответ на эти слова в голову не пришел, Грейсон решил сменить
тему.
— Долго я провалялся без сознания?
— Семьдесят часов или около того. Врач вводил тебе снотворное.
— Семьдесят? — Это было три стандартных дня.-- Это первое утро после
нападения?
Один неторопливый день на Треллване длился 30 стандартных дней. Он
вернулся в Замок, пожалуй, за десять часов до рассвета, что означало, что
сейчас должно быть раннее утро. Клейдон кивнул.
— Третий день, четвертый утренний период. Ты понимаешь наш счет
времени?
— Довольно хорошо.
Коммандос Карлайла придерживались собственного шаблона, основанного на
24-часовом дне, разбитом на три вахты. Суточные циклы на Треллване были
несколько сложнее, каждый 32-часовой день разделен на ночные и дневные
сегменты с тремя днями и ночами и был равен двум планетарным годам. Каждый
сегмент делится на 12 периодов, по 15 с четвертью часов в каждом.
Грейсон все еще с трудом переводил стандартные часы в треллванское
время, но все же делал это достаточно хорошо, чтобы согласовать свое
расписание с расписанием Мары. Треллванцы чередовали рабочие периоды с
периодами для сна и отдыха, но каждый выбирал сам, когда он будет спать или
работать. Город Саргад всегда бодрствовал, в любое время.
Цифры зацепились за нужный рычажок. Три дня!
— Господи! Что случилось с Коммандос? Ты говоришь, что видел, как они
двигались на космодром?
— Это верно. Большинство из них сели в шаттл и отчалили еще до
рассвета.
— Они... они улетели? Ты уверен? Треллванец кивнул.
— Уверен. Я нес вахту в порту. Я знаю, как выглядел ваш шаттл-
громадный, тупоносый, короткие крылья, с мостиком, вздернутым над носом.--
Он вытянул сжатый кулак, имитируя графический символ Дома Штайнера.-- Я
видел, как люди лепились на выходных панелях боевого робота. Хорошо, что под
рукой не оказалось громил Хендрика. Пираты постреляли с земли, но, я думаю,
ни в кого не попали. Они пронеслись почти прямо над нашими головами,
реактивная струя чуть не поджарила нас, а звуковая волна, когда они врубили
ускоритель, чуть не оставила меня без зубов. Стрельба в порту прекратилась,
хотя я видел, как бандиты бегали и тушили огни после этого.
Грейсон опустился на подушку. Он почувствовал трепет облегчения, когда
узнал, что шаттл улетел. Вероятно, лейтенант Хаупман организовал довольно
хорошую защиту, чтобы не пустить врага к шаттлу, или, может, Рама Хианг
сумел удержать периметр, пока к нему не подошло подкрепление.
Облегчение быстро сменилось подступающим отчаянием. Если Клейдон прав,
то Грейсона бросили, посчитав мертвым. Хотя и живой, он был одинок и далеко
не в безопасности в этом враждебном, Богом забытом мире.
Город Саргад располагался на краю пустыни, похожей на набор
концентрических кругов с неравномерно выложенными спицами, которые
вытягивались за пределы города и вонзались в охранные пески. На севере
зубчатые, покрытые- ледяной шапкой вершины Крайсанденской гряды втыкались в
красноватое небо. Туман легкой кисеей висел над Грохочущим Ущельем, в то
время как на равнине к югу в дрожащем зное тускло мерцал космопорт. С каждым
часом набухшее багровое солнце все выше вскарабкивалось над горизонтом, и
сухой ветер с юга становился все горячее. Замок притаился на западной
стороне Гайельской горы, нависая над городом и портом.
Становилось жарче, хотя в зените солнце окажется только через 150
часов. Палящее прохождение периастерона случалось в середине третьего дня, и
время нарастающего зноя сопровождалось гулом недолговечных ледников, которые
обрушивались в узкие трещины и расселины. На севере отдаленные вулканы
обкуривали небо.
Улицы Саргада были частично выложены массивными железобетонными или
каменными плитами и укреплены арками на случай землетрясений;
изобилие фонарей позволяло людям продолжать свою деятельность даже
долгой планетарной ночью. Солнцем планеты был красный карлик, настолько
слабый в ультрафиолетовом диапазоне, что треллванцы могли смотреть на него
без всякого вреда или рези в глазах, даже несмотря на то что его диск был в
три раза больше, чем у солнца Земли. Единственная опасность местной звезды
крылась в редких, но периодических вспышках, когда отдельные участки на
испещренной красной поверхности раскалялись добела и опаляли поверхность
Треллвана светом, теплом и потоками высокоэнергетических атомных частиц.
В такой период нужно было поскорее спрятаться под ближайшим навесом. По
первоначальному проекту замышлялось укрыть Саргад массивным железобетонным
куполом, который защищал бы жителей от радиации и ограждал от вездесущего
песка и гримас климата. Но эти планы создавались в мирное столетие, когда
технология обещала чудеса. Около Саргада имелись места, где под песками все
еще возвышались прозрачные обломки частично начатого купола, в других местах
секции купола обвалились на здания, сейчас уже заброшенные и рассыпающиеся в
прах. В большинстве случаев люди полагались на солнцезащитные экраны,
натянутые над узкими городскими проспектами и тротуарами.
Обыватели Саргада толпились у рыночных ларьков, выстроившихся вдоль
улицы Коммерсантов, начиная от потрескавшихся руин Аджьянского шоссе и
вплоть до забора, который огораживал земли Дворца в самом центре города.
Грейсону показалось, что эти люди были спокойнее, чем обычно, и не так
шумны. Атмосфера страха разлилась по улицам, отразилась в голосах и на лицах
треллванцев. Торговцы и пешеходы спешили под уличные навесы, чтобы скрыться
от красного зноя.
С тех пор как Грейсон очнулся и узнал о массовом бегстве остатков
Коммандос Карлайла, прошло еще два пятнадцатичасовых периода. Хотя голова
Грейсона была все еще в бинтах, пульсирующая боль и головокружение исчезли;
к нему вернулись силы, и он решил покинуть дом Беренира.
— Куда ты пойдешь? — спросил Клейдон, когда Грейсон объявил ему о
своем намерении.
— Я не вполне уверен. В городе у меня есть друг... дочь главного
министра. Может, она сможет мне помочь.
Коммерсант Беренир нахмурился, поглаживая курчавую бородку.
— В последнее время как раз министры и подогревают ненависть к вам,
иноземцам. Будет ли разумным навещать домочадцев одного из ведущих политиков
планеты?
Грейсон пожал плечами.
— У меня нет большого выбора. Мне нельзя оставаться здесь. Беренир
кивнул.
— Я не скажу, что буду жалеть, если ты уйдешь. Тебе опасно оставаться.
— Вам не нужно было приводить меня сюда.
— Ты неправильно меня понял, юный господин.-- Он все еще величал
Грейсона почтительным титулом, которым большинство аборигенов награждало
представителей отдаленного Таркада и обитателей легендарной Внутренней
Сферы.-- Я не обвиняю тебя лично, но...
— Но нужно учитывать соседей.
— Э, да. Как угодно.
— Я благодарен вам за помощь.
— А я благодарен за то, что ваши люди сделали для Треллвана.-- Он
улыбнулся, когда лицо Грейсона приняло испуганное выражение.-- Нет, я не
имею в виду Хендрика. Но технология... наука, чтобы сражаться с
предрассудками... образование. Мой сын Клейдон научился многому за годы
работы в Замке.
— На кой черт все это мне сейчас, отец? Федеративное Содружество
никогда не вернется.
— Тебя научили думать, сынок. На любую проблему можно смотреть с
разных сторон, некоторые из них хорошие, другие плохие. Ты научился
применять научный метод мышления, думать критически, рационально. Это и есть
сокровище, которое эти... эти звездные люди принесли с собой. Они уже не
смогут отнять его у тебя.-- Он снова повернулся к Грейсону.-- Это мы должны
благодарить тебя, юный господин.
Грейсон промолчал. Что они будут делать с этим научным методом, когда
придется отражать налеты бандитских боевых роботов? Технология и
рациональное мышление погребены под предрассудками. Для тех воинов из
Коммандос Карлайла, которые следили за событиями в Саргаде, Беренир давно
был загадкой. Он являлся одним из тех Богатых городских коммерсантов,
которые якшались с несчастными торговцами, заглядывавшими на космодром,
торговали их товарами и договаривались об отгрузке треллванских минералов,
древесины и специй. Во время бунтов и пропаганды, направленных против
Федеративного Содружества, он продавал Коммандос Карлайла пищу, машинное
масло и разные товары — от мыла до соли. Никто не мог сказать, чем это было
вызвано, жадностью или меркантильностью, а может, просто космополитическим
приятием иноземцев за таких же людей, как и все.
Если бы население узнало о местопребывании сына человека, который
состряпал Треллванский пакт с Хендриком, то Грейсон вполне мог очутиться в
положении козла отпущения. Треллванцы не отличались особенной мстительностью
и кровожадностью, во они были людьми. Грейсон содрогнулся, вспомнив одну
историю: о насильнике, заброшенном в пустыню как раз во время очередной
вспышки на солнце.
Первой его мыслью было проникнуть с помощью Беренира на первое же
иноземное грузовое судно, зашедшее на Треллваи. Коммерсант объяснил, что
иноземные торговцы лишь изредка забирались так далеко на Периферию, и
страшно подумать о том, что случится, если такое судно появится. Когда он
потирал руки, огни лампы играли в перстнях на его пальцах.
— Я подозреваю, что торговле сейчас придется туго.
— Но какой-нибудь корабль придет?
— О да, в конце концов придет. Но он пробудет недолго. Торговые суда
уже не кишат в небе, как когда-то...
— Но они придут?
— О, разумеется, они придут!
— А ваше правительство позволит им прийти? С этой политикой иноземного
ненавистничества... Беренир сделал нетерпеливый жест.
— Если я что-то смыслю, пробыв три сотни тройных дней на улице
Коммерсантов, то бизнес непременно расцветет снова. Как ты думаешь, сколько
времени Треллван сможет обходиться без торговцев с других звезд, а?
— Я не знаю. У вас здесь есть вода... вы выращиваете зерно... вы могли
бы перебиться без них.-- Грейсон не добавил, что, по его стандартам, уровень
треллванской цивилизации немногим отличался от варварства. Они не могли
похвастаться наличием электронной технологии. Энергию давали генераторы,
приводимые в действие сжиганием нефтепродуктов. А самодвижущийся транспорт
на улицах города могла с успехом заменять тягловая сила.
Беренир нетерпеливо замахал руками.
— Правительству начхать на пищу и воду. Оно заинтересовано в тарифах,
пошлинах и налогах. Дай политикам... десять... ну, двадцать тройных дней, и
корабли будут приходить снова.
Беренир огорченно почесал подбородок.
— Но между тем нам нужно решить, что делать с тобой. Задача не из
легких.
Выслушав все это, Грейсон подавил стон. Десять треллванских тройных
дней равнялись примерно двум с половиной стандартным годам. За последние
шесть месяцев единственное коммерческое судно, бросившее якорь на Треллване,
принадлежало торговцу Дома Малайя, который посредничал между Обероном и
Треллваном. Насколько дольше придется дожидаться следующего? И как он
проберется на него, с бандитами Хендрика в порту и людьми Саргада, готовыми
убить его при первой же встрече?
Беренир задумался.
— У меня есть контакты в правительстве,-- сказал он.-- В наши дни
коммерсанту в моем положении положено их иметь. Главный министр — мой друг.
— Станник? Главный министр Станник?
— Да. Ты его знаешь?
— Я... знаю его дочь. Довольно хорошо. Я встречал министра раз или
два...
— Станник — один из самых доверенных помощников короля Джеверида. Он
также является человеком, отвечающим за торговлю, что-то вроде этого.
— Он поможет?
Беренир закусил нижнюю губу.
— Он всегда одобрял политику Джеверида относительно укрепления связей
с Федеративным Содружеством. Позднее именно Станник и Джеверид отстаивали
иноземцев, когда все остальное правительство ополчилось на них, а когда
гарнизон Замка дезертировал — не в обиду будь сказано, юный господин,-- он
и тут остался на высоте. Я... доверяю ему так же, как и любому из этой стаи
волков.
Грейсон кивнул.
Вскоре было решено, что встреча произойдет в апартаментах Мары, чтобы
не привлекать внимания к торговцу. Сын Беренира дал Грейсону одежду, чтобы
сменить серую униформу Федеративного Содружества,-- простую легкую
коричневую рубаху, широкие брюки и полуботинки, которые оказались по крайней
мере на размер меньше. Хотя с наступлением периастерона погода становилась
хорошей и жара быстро усиливалась, на Грейсоне были также плащ с капюшоном,
закрывавшим его светлые волосы. Немного подискутировав по поводу того,
красить или нет его волосы, чтобы они походили на черные лоснящиеся кудри
большинства уроженцев Треллвана, Грейсон решил, что это лишнее. Он
встретится с Марой в качестве себя самого.
Люди на улице Коммерсантов, казалось, полностью были поглощены своими
делами и не замечали Грейсона. Ларьки предпринимателей представляли собой
легкие разборные палатки из дерева и брезента. Все они, словно соперничая
друг с другом, старались протиснуться на середину улицы, и прогулка здесь
превращалась в зигзагообразное движение толп покупателей, груд товара и
самих купцов, которые блеющими, просящими голосами пытались перекричать друг
друга. Но Грейсон заметил, что даже уличные торговцы поутратили свой былой
энтузиазм.
Город терзался страхом в ожидании, что бандиты Хендрика удостоят его
своим вниманием.
Было мало что известно о бандитских силах, оккупировавших сейчас
космодром, и еще меньше — об их намерениях. Беренир сказал, что от
интервентов еще не поступало никаких требований или угроз и что
представители городского совета, посланные в порт, были завернуты назад
часовыми с кольца обороны, возведенного там. Люди Хендрика выгнали гарнизон,
выстроили кольцо и теперь просто выжидали. Чего?
В центре Саргада располагался многокупольный Дворец, наполовину скрытый
от постороннего взгляда буйной, цветущей растительностью орошаемых садов.
Семья министра Станника находилась в нескольких выстроенных в ряд роскошных
трехэтажных домах, выходивших фасадами прямо на дворцовые ворота.
Грейсону сказали, что Мара будет дома. Он знал, что она работала у отца
в качестве секретаря со дня смерти своей матери. Беренир обещал, что Мара
будет ждать, что она и Станник приготовят ему место, где он сможет укрыться
от любопытных глаз. Грейсон предвкушал встречу с Марой, несмотря на то что
уже несколько раз успел попрощаться с ней. Она принадлежала к миру, где
ограждать женщин, отказывая им в полной свободе, вошло в практику. В течение
ряда лет Станник и его семья жили за "рубежом", на других мирах, и поэтому
немного отличались от своих соседей. Грейсон только ступил на ступени перед
апартаментами Мары, как из-за его спины раздался голос:
— Эй, ты, стой.
Грейсон остановился и медленно обернулся. Он стоял лицом к лицу с
молодым человеком в униформе королевской службы охраны Джеверида — зеленом
жакете, брюках, богато вышитых золотом, и белом шлеме, отполированном до
тусклого блеска, с прозрачным забралом. В обтянутых белыми перчатками руках
он держал винтовку, которая, по всей видимости, была настоящей.
— Кто ты? — спросил солдат. За его плечами маячили еще две
зелено-золотистые униформы.
— Я Грейсон, мое имя — Грейсон. Я пришел понидать Мару. Она знает
меня... она ждет меня...
Дуло винтовки остановилось в нескольких сантиметрах от его груди.
Охранник пялился в лицо Грейсона, закрытое тяжелым капюшоном.
— Сними эту штуку.
Он с неохотой выполнил приказ. Глаза стража расширились при виде
белокурых волос Грейсона.
— Так,-- протянул он, напрягая палец на курке.-- По-моему, мы
прищучили одного из тех бандюг.
— Чушь! — Грейсон подобрался и распрямил плечи.-- Я Грейсон Карлайл
из гарнизона Карлайла и пришел повидать министра Станника... немедленно!
Переход в наступление не принес ничего хорошего. Ствол винтовки
уткнулся ему в грудь, заставив отшатнуться.
— Ты никого не увидишь, иноземец, кроме командира службы охраны. Я
думаю, на допросе с тобой обсудят некоторые веши.
Грейсон слышал о допросах Джеверида. В казармах гарнизона методы
саргадской полиции были частой темой для размышлений. Страх, который
нарастал в Грейсоне с тех пор, как он очнулся в доме Беренира, разорвался
бомбой. Он развернулся и побежал, паника гнала его обратно на улицу. Даже
столкнувшись с несколькими треллваицами, гуляющими под толстыми навесами, он
продолжал бежать. Позади Грейсон услышал крик "Стоять!" и холодящий кровь
треск одиночного винтовочного выстрела. Пуля, должно быть, была выпущена в
воздух, поскольку улица кишела людьми, как муравейник. Он не думал, что
стражи рискнут палить в граждан лишь для того, чтобы зацепить его. Но тем не
менее он припустил еще сильнее, мускулы спины напряглись, будто ожидая
винтовочную пулю.
Озираясь вокруг, он отметил ограду дворцового сада справа от него и
здания, стоящие стена к стене слева. Сейчас, когда он бежал, люди шарахались
от него в стороны, и преследователи могли всадить ему пулю в спину в любой
момент.
Сможет он добраться до Дворца? Ворота были поблизости, и поверх
деревьев, за садами, он различал алебастровую кривую главного дворцового
купола. А если бы он и добрался туда, чего еще он может ожидать, кроме
ареста или пули? К тому же за воротами, на фоне черной поверхности
подъездной аллеи, он заметил зеленые и золотистые униформы. Там тоже были
охранники, по крайней мере компания угрюмых и тупых рядовых.
За спиной загремели беспорядочные выстрелы, и совсем рядом разлетелась
кирпичная кладка; каменная пыль въелась в глаза, а осколки щебня впились в
лицо. Завизжала женщина, и люди на тротуаре бросились врассыпную. Грейсон
столкнулся с молодым человеком в рваной уличной одежде, и оба они едва не
покатились по земле, затем он оправился и бешено помчался дальше по улице.
— Стоять! Стоять или мы стреляем!
Они приближались! По какой же дороге бежать? Грейсон продрался между
двумя торговцами в богато разукрашенных официальных одеждах и туниках,
перескочил через ноги старика, сидящего на ящике возле входа в аллею, и
нырнул в тенистую узкую улицу между двумя зданиями слева. Позади Грейсон
слышал свистки, топот и крики бегущих людей.
Он увидел прямо перед собой на пути двухметровую ограду. Припустив еще
сильнее, Грейсон взвился в воздух, оттолкнувшись от перевернутого ящика, и
перебросил руки и одно колено через верхний край. Ограда заскрипела и
закачалась, но Грейсон, перекинув другую ногу, приземлился покошачьи на
четвереньки, вскочил и помчался в направлении следующей улицы.
По этой улице... поворот... по другой... снова поворот. Удастся ли ему,
слепо тыкаясь туда-сюда, оторваться от преследователей? Он выбрался на узкую
улочку, которая связала два проспекта, ведущие из центра. Этот район
считался нездоровым. Солнечные навесы местами разрушились, наводнив улицу
плоскими глыбами зазубренного железобетона. Остальную часть улицы покрывал
слой нанесенных ветром холмиков песка, пустых бутылок и отбросов.
Здесь тоже были люди, они стояли в тени от окружающих зданий или просто
валялись на земле. Они были одеты в лохмотья, покрытые засохшей грязью и
пылью. Некоторые, по-видимому, спали или находились без сознания. Кругом
валялись пустые бутылки. Многие из них осторожно следили за Грейсоном.
Принудив себя замедлить бег до шага, он пробирался вдоль засыпанной
обломками улицы. Ему нужно было как-то найти место, где спрятаться или по
крайней мере не отличаться от окружающих. Непрестанно оглядываясь через
плечо, он увидел за собой какое-то движение; сердце его замерло, затем
начало бешено колотиться. Сначала Грейсон расслабился, подумав, что это
какой-нибудь бродяга. Но нет, он узнал человека, с которым столкнулся на
улице перед Дворцом. Этот человек преследовал его? Вполне возможно, --что
тому, кто вернет Грейсона охранникам, обещали награду, что могло явиться
соблазном для любого из этой рвани. Грейсон ускорил шаг. Он не знал, точно
ли его преследовали, но...
Двигаясь по загаженной улице, он так испугался, почувствовав под ногой
тошнотворно мягкую жижу, что на какой-то момент остановился. По всей улице
имелись места, где вода, стаявшая с крыш, стекала по водосточным желобам и
собиралась лужами в углублениях, выдолбленных вдоль тротуаров. Как правило,
пески высасывали поверхностную влагу, но здесь талая вода была заперта в
лужах черной жижи. При виде грязи у Грейсона возникла идея.
Сняв на ходу плащ, Грейсон бросил его возле полуобнаженного бродяги,
привалившегося к изъеденной каменной стене. Времени спрятать одежду не
оставалось. Солдаты, казалось, дышали ему в затылок. Затем он начал сдирать
с головы бинты, смял их и запихал в переполненный мусорный ящик. Впереди
имелся участок дороги, свободный от людей. Опустившись на колени возле
грязной лужи, Грейсон зачерпнул две пригоршни зловонной жижи и плеснул ее на
шевелюру. Когда жидкая мерзость коснулась воспаленной раны на голове,
Грейсон чуть не взвыл от боли.
Вскоре желтые волосы Грейсона, его лицо и туника были щедро заляпаны
черной грязью. "Что еще?" — подумал он, судорожно перебирая варианты.
Одежда приняла вполне трупный вид, за исключением ботинок, в которых Грейсон
уже стер ноги,-- чересчур блестящих и новеньких, чтобы принадлежать
какому-нибудь замурзанному бездомному.
После секундного раздумья Грейсон скинул ботинки и осторожно поставил
их рядом. Затем обработал и ноги. Заключительным штрихом послужили две
пустые бутыли из-под ликера, которые он нашел в мусорной куче. Потом Грейсон
лег, выставив ноги прямо на середину улицы, примостив голову на краю
скверной лужи и баюкая в каждой руке по бутылке. И спустя несколько секунд
он услышал грохот, сапог, бухающих по выщербленной мостовой.
Их было пятеро. Дворцовые стражники в темно-зеленой униформе, расшитой
золотом, с винтовками в руках. Они — как им казалось осторожно — почти на
цыпочках, пробирались по улице, обходя монумент сливной кучи мусора и грязи.
— Сюда! — закричал один из них.-- Его ботинки! Солдат вцепился в
сверкающие ботинки. Прикидываясь вдребезги пьяным, Грейсон расклеил
"заплывшие" глаза и увидел, что один из солдат уже тащил его брошенный плащ
и кровавые бинты. Другой, очевидно, главный, судя по властной повязке и
отсутствию винтовки, стоял над Грейсоном и пинал его.
— Эй, ты!
Грейсон крепче прижал бутылки и пьяно улыбнулся. Ему хотелось убедить
солдат, что он уличный пьяница, что ботинки бросил кто-то другой, пока он
лежал здесь в грязи...
— Эй, ты,-- повторил солдат. Лицо его сморщилось, словно он пытался
вообще не дышать этой зловредной вонью, исходящей от здешних нечистот.
— Откуда ботинки?
— Э-а? — вякнул нечленораздельно Грейсон, изобразив пустую ухмылку.
— Сержант! — раздался другой голос. Грейсон проследил, откуда пришел
звук, и увидел второй отряд солдат, идущих по улице с другой стороны. Они,
должно быть, выслали второй патруль вперед, на другую главную улицу, в
надежде окружить его с обеих сторон.
Окрик исходил от офиц...
