Герберт Франке. Сириус транзитный
страница №3
...хладна.Барри. Здравствуйте, Ютта. Ютта. Здравствуйте, Барри. Барри. Может
быть, сядем?
Ютта. Нет, идемте: Гас хочет вас видеть. Барри не в силах скрыть
удивление.
Барри. Он хочет меня видеть? Правда? Ютта. Да, он ужасно рад. По-моему,
вы ему нужны, и даже очень.
Барри. Нужен? Зачем?
Ютта нетерпеливо взмахивает рукой. Ютта. Идемте, у меня машина. Я вам
все расскажу.
Ютта идет впереди, Барри за ней. В квартале отсюда-- автостоянка,
роскошный автомобиль с шофером. Завидев Ютту, шофер выскакивает из машины,
распахивает дверцу. Ютта, не обращая на него внимания, усаживает Барри на
заднее сиденье. Шофер берется за руль, оборачивается к Ютте. Ютта. На виллу!
Машина плавно трогает с места, вливается в транспортный поток и вскоре
выезжает на городскую окраину, в покой и тишину.
Барри. Как же я рад повидать Гаса. Но почему вдруг такая спешка?
Ютта. Гас объяснит вам. Не все идет сейчас так гладко, как ему хотелось
бы. Человек с его положением... Разве вас удивляет, что у него есть враги?
Ему пришлось отбиваться от стольких конкурентов! Да и внутри нашей фирмы
есть люди, завидующие его положению.
Барри. Вот жалость! Я и не знал, что у него трудности.
Ютта. Трудностей всегда хватает. Но дело не только в этом. Мне кажется,
Гас немного устал. Он мог бы защищаться куда энергичней. Как раньше. Порой у
меня закрадывается подозрение, что ему все наскучило. А ведь он на редкость
деятельный, энергия через край брызжет... Смотреть, как все вроде бы само
собой катится по наезженной колее, для него и так нож острый. А тут еще
нападки, интриги, шитые белыми нитками, примитивные, мелкотравчатые... Вечно
одно и то же.
Отрицательное ускорение медленно тормозящего автомобиля.
Машина останавливается перед роскошной виллой. Здание встроено в склон
горы, скальное основание которой образует естественную преграду. Ютта
набирает код цифрового замка, и ворота бесшумно скользят вбок. Они
поднимаются по лестнице, между растениями альпинария и абстрактными
скульптурами временами проблескивает металл самострельной установки.
Вот и терраса. Барри быстро осматривается--великолепный вид на город и
окрестности, до самого ракетодрома... Цепочка холмов, замыкающая долину,
сереет сквозь тончайшую пелену тумана.
Ютта. Идемте! Она опять идет впереди, Барри за ней. Холл, широкий вход
в салон.
Спиной к ним, на диване,--мужчина. Ютта (тихо). Гас, я привезла Барри!
Мужчина встает. Он немного выше Барри и более плотного сложения. Вдобавок он
заметно старше. Но сходство очевидно. Секунду Барри стоит неподвижно, потом
подходит к брату. Они обнимаются. Оба с трудом прячут волнение. Мощный
всплеск радости.
Гас. Вот так сюрприз. Ты почему не предупредил?
Барри. Да я понятия не имел, что ты тут воздвиг. Прямо целая империя, а
ты император! Ведь от тебя весточки не дождешься!
Гас. Я был занят, ты же понимаешь. Ну а как там родители? Что
поделывает Синди?
Ютта, недвижно стоявшая у двери, сейчас подходит к ним, прерывая эту
сцену.
Ютта. По-моему, у нас мало времени, Гас. Гас поворачивается к ней, вид
у него сразу становится серьезный и печальный.
Гас. Ютта права. Ты мне все потом расскажешь. А сейчас... я рад, что ты
здесь, Барри. Положение пиковое. Хочешь мне помочь?
Барри. Конечно, Гас.
Гас. Все гораздо хуже, чем кажется. Ты не поверишь, но я вынужден
бежать.
Барри. Бежать? Куда?
Гас. Хорошо, что ты пилот. У меня на службе сотни пилотов, только вот
ни на одного нельзя положиться. Барри. На меня ты можешь положиться, Гас.
Гас. Знаю, Барри.
Ютта подхватывает дорожную сумку, подвигает Гасу чемодан.
Ютта. Надо спешить!
Барри. И куда же мы отправимся?
Гас. Как куда? На Сириус. Это мой мир. Он станет и твоим.
Барри (удивленно). На Сириус! Ты имеешь в виду... Ракета...
Гас. Да, ракета. Мне сообщили, как здорово ты водишь ракету. Пошли, все
готово!
Он берет чемодан, еще раз быстро оглядывает комнату, решительно
выходит. Ютта и Барри следуют за ним.
ВЕЧЕР РАКЕТОДРОМ
Шофер подгоняет машину прямо к ракете. Все шлагбаумы тотчас
открываются, едва охрана прочитывает номер автомобиля и узнает владельца. На
последнем отрезке впереди едет красный джип дорожной полиции, как лоцман,
направляет их в лабиринте подъездных путей. Они вылезают из машины. Гас
отсылает автомобиль и эскорт.
Два стюарда помогают им подняться в ракету, вносят багаж. Подводят их к
креслам в пилотской кабине, усаживают. Один из стюардов надевает им шлемы,
второй затягивает привязные ремни. Гас. Вещи погрузили? Стюард. Все в
порядке, сэр. Гас. Вот и хорошо. Больше нам ничего не нужно.
По его знаку стюарды уходят. Пусковая платформа приходит в движение,
выезжает на стартовую позицию. На приборной панели вспыхивает зеленый
огонек.
Гас. Теперь твой черед, Барри. Покажи, на что ты способен! Слушай
диспетчера. Маршрут отмечен здесь, в журнале.
Барри. Порядок, Гас.
Голос из динамика. Р-один! К старту готовы?
Гас. Р-один--это мы. Ответь, Барри!
Барри. Я — Р-один, к старту готов.
Голос из динамика. Предстартовая проверка закончена. Старт разрешен. Вы
готовы?
Барри. Р-один к старту готов.
Голос из динамика. Внимание! Даем протяжку!
Вой и свистящее шипенье двигателей. Сполохи огня, клубы пара скрывают
обзор.
Голос из динамика. Десятисекундная готовность: десять, девять, восемь,
семь, шесть, пять, четыре, три, два, один — пуск!
Последнее слово тонет в реве старта. Сильная вибрация, резко возрастает
тяжесть. Секунду корпус ракеты сотрясается от дрожи, потом отрывается от
пусковой платформы; стартовая площадка, долина Санта-Моники, унылые холмы
быстро уходят вниз, вот уже видно морское побережье... Еще несколько тяжелых
вздохов под грузом ускорения, и Земля — всего-навсего шар, парящий в
черном, затканном звездами пространстве.
Барри переводит дух. Счастье захлестывает его: о таком он даже мечтать
не смел — и вот ведет ракету к Сириусу... А рядом брат, нуждающийся в его
помощи и получающий ее... Он смотрит направо, но там ничего нет. А слева...
Ютта тоже исчезла.
Неописуемое разочарование.
Барри озадаченно оглядывается. Проводит ладонью по глазам, опасаясь,
что все это обман зрения. Окружающие предметы начинают бледнеть, короткая
вспышка, горизонт опрокидывается — и внезапно Барри опять в кабине
глоборамы. Он безмерно разочарован и сбит с толку, не понимает, реальность
перед ним или частица сна, в котором он заблудился.
ВЕЧЕР ВЕСТИБЮЛЬ ГЛОБОРАМЫ
Открывается дверь. Входит билетер, отстегивает ремни.
Билетер. Вы превысили время на двенадцать минут. Что, сигнала не
заметили?
Барри, не говоря ни слова, изумленно глядит на него, встает; билетер
выпроваживает его за дверь.
Билетер. Стоп! Вы задолжали мне еще двенадцать долларов. (Смотрит на
счетчик.) Ровно двенадцать долларов шестьдесят пять центов.
Барри. Где Ютта? Где Гас?
Билетер. Двенадцать шестьдесят пять.
Барри достает деньги. Чувство раздражения и досады.
Барри. Где Гас?
Билетер. Какой Гас? Какая Ютта? Барри. Гас Гриффин! Ведь вот только
что... Билетер. Слушайте, мистер, если нервишки шалят, так вам надо не сюда.
Ну и ну, совсем парень свихнулся.
Он пересчитывает деньги, полученные от Барри, отворачивается, уходит в
кассу.
ВЕЧЕР ГОСТИНИЧНЫЙ ХОЛЛ
В гостиницу Барри возвращается, еще не вполне опомнившись. Вот почему в
первые минуты он с удивлением смотрит на Ютту, шагнувшую ему навстречу. Она
отнюдь не приветлива. Все то же раздражение и досада.
Ютта. Я жду уже двадцать минут. Где вы пропадаете?
Барри смотрит на часы, морщит лоб.
Барри. Извините, все как-то перепуталось. Ютта. Да что с вами такое? Вы
забыли о нашей встрече?
Барри. Нет-нет, что вы.
Ютта. Вам больше не хочется повидать Гаса?
Барри. Почему? Хочется.
Они садятся за столик.
Барри. Ну как? Можно к нему съездить? Он у себя на вилле?
Ютта. О чем вы? (Испытующе смотрит на него.) Все не так просто, как вам
кажется. А колдовать я не умею. Может, завтра, может, послезавтра. Мне надо
увидеть его. Если что-нибудь выйдет, я вам позвоню.
Барри (раздраженно). Завтра или послезавтра! (Невольно повышает голос.)
Слушайте, ну к чему эта комедия?! Речь идет как-никак о моем брате! Разве я
не вправе повидаться с родным братом?
Ютта с неудовольствием замечает, что на них обращают внимание.
Ютта. В чем дело, Барри? Возьмите себя в руки! Если вы устроите тут
скандал, вам никогда не увидеть брата!
Барри затихает. Порыв иссяк, и тотчас до его сознания доходит вся
щекотливость ситуации.
Барри. Извините меня.
Ютта. Да, кстати, есть тут одна мелочь... У меня будут расходы.
Барри вздергивает плечи. Барри (с ощущением неловкости). Сколько?
Ютта. Пятисот долларов хватит--для начала.
Барри достает деньги, незаметно передает Ютте. Она бросает взгляд на
купюры, встает и, не прощаясь, уходит. Барри чувствует, что за ним кто-то
наблюдает, и, оглянувшись, видит Нелли.
Нелли. Ты дал ей денег? За что?
Барри. Почему тебя это интересует?
Нелли садится на стул, где только что сидела Ютта. Нелли. Она же просто
обирает тебя. Неужели не видишь?
Барри. Ты знаешь ее?
Нелли чуточку медлит.
Нелли. Нет, но я знаю этот тип женщин. Что ты получишь взамен?
Барри. Она обещала свести меня с Гасом.
Нелли (саркастически). Ах, с Гасом. Чудесно! Хоть что-то за свои
денежки получишь.
Барри. В конце концов, это мое дело. Тебе-то что до моих денег?
Нелли. А еще у тебя есть?
Барри заглядывает в бумажник. Барри. Да.
Нелли. Так что ж мы тут сидим? Пошли, устроим себе хорошенький вечерок!
По лицу Барри заметно, что ему совсем этого не хочется. Но вечерок в
обществе Нелли все-таки лучше, чем в одиночестве. Он встает, она берет его
под руку и мягко увлекает за собой.
Раздражение медленно отступает. Запах лаванды.
Шестнадцать лет, возраст совершеннолетия — рубеж для взрослеющего
поколения. Дети покидают семьи, еще два года продолжают учебу, только на
более высокой ступени. Гас удачно выдержал тесты и был зачислен в
технический колледж, сделал первый шаг к специализации, за которым по
завершении общеобразовательного курса последует профессиональное
распределение и новая учебная подготовка, на сей раз узкоспециализированная,
нацеленная на будущую деятельность, подобранную с учетом задатков и
способностей.
Барри опять предстояло два года прожить в разлуке с братом. Впрочем, он
уже был достаточно самостоятелен, чтобы в группах и компаниях подростков не
дать себя в обиду, обойтись без поддержки старшего брата, и он не рвал эти
отношения полностью. А все же что-то утратилось, что-то существенное, мотив,
наделявший его поступки смыслом, стимул, возбуждавший в нем напряженный
интерес, сеявший тревогу и сомнения, но, с другой стороны, приносивший
удовлетворение — вот ведь сколько сумел выдержать и преодолеть. Телевидение
вновь заняло довольно большое место в жизни Барри; как и прочие средства
массовой информации, оно быстро развивалось, экраны стали огромными, во всю
стену, изображение приобрело объемность — зритель как бы заглядывал через
окно в иной мир, где не было скуки, мир, полный столкновений, борьбы,
поражений и побед. С увеличением формата изображения и появлением голографии
иллюзия стала еще реалистичнее. О передаче знаний, об образовательной миссии
и думать давным-давно забыли. Сошлись на том, что единственная функция
телевидения-- помочь людям выплеснуть подспудные эмоции, исполнить
подавляемые желания, осуществить тайные мечты, иными словами, как бы
компенсировать нереализованное стремление к бурной, полной опасностей, зато
так много обещающей жизни.
Другие средства массовой информации тоже, по сути, служили тому, чтобы
покрыть громадную потребность в переживаниях и чувствах. Никому теперь даже
в голову не приходило считать отпуск временем покоя, он был предназначен для
физической и душевной разрядки. Все воспринимали это как непреложный факт, а
рекламные ролики еще и упорно подчеркивали: свободное время есть награда за
выполненную работу, компенсация за однообразность бытия среди массы, клапан
для подавляемых желаний и стремлений, которые каждый носит в себе и
однажды--ради сохранения равновесия — обязан выпустить на волю. Конечно,
подлинных приключений представителям многомиллиардного населения ждать было
неоткуда — зато к их услугам были сконструированные эмоции, заготовленная
заранее щекотка нервов, рассчитанное напряжение, имитация успеха, точно под
стать потребностям, по разным ценам, доступно для каждого. И надо сказать,
тут непременно учитывалась индивидуальность, переживания отнюдь не были
стандартными, на одну колодку, нет, они отличались своеобразием, личной
окраской, созданной на основе последних достижений науки об инстинктах и
исследования мотивов человеческого поведения.
Этим требованиям прежние зоны отдыха, туристские центры, "райские
уголки" и пляжи давным-давно перестали удовлетворять. Их место заняли
синтетические ландшафты, оазисы беспечного веселья, волшебные царства и
искусственные "райские кущи", исполинский дисней-ленд — врата довольства,
ключ успеха. В этих-то краях, простирающихся на сотни квадратных километров,
отпускники проводили свой досуг, жили в роскошных отелях под опекой
современнейших автоматов, день и ночь купаясь в звуках музыки, среди
довольных и спокойных людей, равно жаждущих впечатлений, радостно
предвкушающих любой эффектный аттракцион, благодарных за чудесное. Здесь
проводили дни и недели, вживаясь в новую роль, врастая в этот мир, словно
взятый из книжки с картинками, воссозданный по образцам прошлого,-- Венеция,
Париж, Гейдельберг, Афины,--становясь путешественниками во времени или
первопроходцами, исследователями морских глубин или астронавтами... Пейзаж,
рожденный научно-фантастическими грезами, пестрая жизнь кораллового рифа,
наблюдаемая с подводной лодки, кратер из Моря Дождей, настоящие лунные
скалы, специально привезенные и установленные в соответствии с натурой.
Барри месяцами ничего не слышал о Гасе и сам себе не признавался, как
огорчало его молчание брата. Порой он подумывал навестить его, но в конце
концов каждый раз отбрасывал эту мысль: очень уж все было сложно--если не
спрашивать у Гаса согласия, нужно набраться смелости и на свой страх и риск
проникнуть в совершенно незнакомую среду, а именно таков и был закрытый
колледж, учебный городок, государство в государстве, непонятным образом
функционирующий организм, диковинная система, в которой можно заблудиться,
как раньше блуждали в лабиринте пещер или в джунглях. И даже если он сумеет
разыскать Гаса, еще не известно, найдется ли у Гаса время и желание
заниматься им, не воспримет ли он нежданный визит как досадную помеху, не
будет ли в этот момент с приятелями, которые станут подтрунивать над
недотепой Барри, так что Гас со стыда сгорит. И тем чаще Барри думал: скорей
бы и для него настала пора перебраться в колледж; и он изо всех сил старался
быть на хорошем счету, особенно в технических дисциплинах, чтобы в итоге
получить направление туда, где был Гас. Ему было ясно, что такой близости,
как раньше в семье, в играх среди подземных коридоров или в запретной зоне,
уже не будет, но Гас до сих пор был единственным, с кем он ощущал связь,
единственным существом, с которым можно было поговорить по-человечески...
Поэтому вполне естественно, что ему хотелось жить рядом с братом.
И вот однажды Гас вдруг приехал, переночевал на своей старой кровати,
рассказал, что у него каникулы, и пригласил Барри в "Волшебное царство",
один из крупнейших увеселительных парков, расположенный в нескольких сотнях
километров к югу,-- миллионы людей стремились в этот парк и находили там
именно то, что искали: восторженное изумление и исполнение желаний.
Гас приехал в лимонно-желтом электромобиле, принадлежавшем, как он
говорил, колледжу, и уже сама езда, в многих сотнях метров над морем домов,
по высотной эстакаде, поддерживаемой редкими, похожими на паучьи ноги
опорами, отделенной от бездны синтетической сеткой, была для Барри
необычайным событием. Удобное мягкое сиденье, обтянутое искусственной кожей,
сверкающая хромом арматура, яркие огоньки на приборной доске, панорама
города глубоко внизу, упоение скоростью и Гас, уверенно сжимающий руль...
Так бы и ехал без конца, хоть по городу, хоть из города, в неведомые, чужие
края...
Гас припарковал машину среди сотен тысяч других автомобилей на
десятиэтажной стоянке у ворот "Волшебного царства". Пешком они перешли
висячий мостик, далеко внизу бешено ярилась река, кольцевой поток, кипящий
искусственными водоворотами,--граница между городом и страной чудес.
За восемь долларов с каждого они на целый день получили право
свободного передвижения по парку, в том числе пользуясь местным транспортом;
лишь за два-три десятка спецаттракционов нужно было платить особо. У входа в
большой павильон, который был, так сказать, преддверием блаженства, они
миновали шпалеры девушек в голубой и синей форме, с неброским номерком на
блузке.
— Не нужна ли вам спутница?--спросил человек в мундире французского
кавалериста конца XVII века.
Гас вопросительно взглянул на Барри, но, не дожидаясь ответа, согласно
кивнул.
— Две девушки--значит, десять долларов. Желаете выбрать?
Гас потащил Барри за собой, хотя тому пришелся не по душе этот
неожиданный поворот. Девушки были какие-то одинаковые, вроде как студентки
колледжа, из тех, что по праздникам участвуют в парадных маршах. В общем-то,
на вид вполне приветливые и симпатичные, и когда Гас выбрал одну из них,
Барри, не долго думая, последовал примеру брата. Звали девушек Сильвия и
Салли, и держались обе так непринужденно и весело, что провести в их
обществе целый день казалось даже весьма заманчивым.
Входной павильон одновременно служил вокзалом подвесной дороги,
которая, то опускаясь к самой земле, то поднимаясь высоко в воздух,
опоясывала всю территорию. Были здесь и другие необычные средства
передвижения: например, железная дорога, точная копия старинной--коротенькие
электропоезда, которыми управлял человек в форме давнего почтового
ведомства. Встречались и совсем особенные экипажи, под стать экзотическим
декорациям: в индийском секторе, где высились храмы точь-в-точь как в
Куала-Лумпуре, можно было покататься на слоне, в здешнем Гонконге--на рикше,
среди антарктического ландшафта из пластика, стекла и искусственных льдов
ездили на собачьих упряжках. Однако все это привлекало в первую очередь
посетителей постарше, которые довольствовались спокойными прогулками по
историческим местам. Молодежи не менее важны были физические ощущения, а для
этого существовали беговые дорожки, треки, ракеты, катапульты, реактивные
глайдеры, выписывавшие головоломные виражи вдоль незримых магнитных силовых
линий. Как раз для девушек — можно с визгом сопротивляться встречному
ветру, на поворотах прижиматься к ребятам, цепляться за них.
Умопомрачительное катанье на русских горах стало для Барри не просто дерзкой
на взгляд затеей, доказательством бесстрашия и самообладания, но и первой
встречей с женским существом, с девушкой, которая была не где-то поодаль, а
умела показать всю незначительность барьеров, обычно разделяющих посторонних
людей, держалась дружелюбно, даже доверчиво--хотя бы и только один день, за
плату.
В считанные часы Барри буквально захлестнула лавина новых ощущений,
скорее ошеломительных, чем радующих; он бы не смог сказать, что поражало его
больше — бесконечные аттракционы или девушка рядом. Он снова и снова
косился на Сильвию и с удивлением обнаружил, что она совершенно искренне
восторгается здешними красотами. Ведь он знал, что уж кому-кому, а ей это
давным-давно знакомо. Конечно, зрелище великолепное, и достоверность
соблюдена, и историческая точность, однако же все какое-то слишком гладкое,
слишком сверкающее, слишком яркое... Обману поддавался лишь тот, кто хотел
обмануться; кто приглядывался, видел, что черепица и кирпичная кладка из
пластмассы, камень — из гипса, дерево — из пенопласта, и первое
впечатление, при всей его неотразимости, вскоре бледнело--что ж, удачная
имитация реальности, но и только, а всякая имитация имеет пределы и не
способна ввести в заблуждение раз и навсегда. Барри спросил об этом Сильвию
и, хоть не получил ясного ответа, решил, что разгадал загадку: девушки
чувствовали себя в этом мирке как дома, считали его своей собственностью,
своей стихией и хотели, чтобы у гостей осталось от него самое лучшее
впечатление. Вот и радовались любому удачному сюрпризу, любому действенному
эффекту... Для них иллюзия стала вторым образом реальности-- и, возможно,
здесь присутствовала на первый взгляд абсурдная и все же существенная
убежденность в том, что окольно, через иллюзии, какими-то запутанными путями
вновь рождается реальность — реальность восприятия и чувства.
Чего они только не делали: в круглой штуковине вроде батисферы ныряли в
водопад, катапультировались высоко в воздух, а потом опустились на
парашютах, проехали через деревню в стиле Дальнего Запада, за которую
сражались индейцы и ковбои (резиновые пули так и свистели у лица!),
крутились в центрифуге пятисотметрового диаметра — неподвижный диск посреди
кружащегося мира,-- участвовали в родео на электронных лошадях, прыгали с
подкидной пневмодоски на многие десятки метров в высоту, скатывались с горы
на ренских колесах... После двух часов таких упражнений, счастливые и
усталые, они лежали на пляже, на белом песке — это был побочный продукт
химической промышленности,-- плыли на плоту по неторопливой протоке, между
свисающими к самой воде цветущими экзотическими кустарниками, ели зеленое,
розовое, желтое итальянское мороженое.
Скоро в них опять воспрянула предприимчивость, они бродили по
Историческим залам, видели рыцарей в крестовых походах, Наполеона в битве
при Ватерлоо, гибель "Титаника", воздушный бой над Атлантическим океаном,
разгром на Плайя-Хирон--не просто картины, но каким-то необъяснимым образом
ожившие сцены, электронный кабинет восковых фигур, сочетание робототехники и
голографии; и хотя все было технически объяснимо, зритель снова и снова
замирал перед неожиданным, непостижимым... Вот зал заседаний ООН, Хрущев
стучит ботинком по трибуне; а пока ты удивлялся жизненности происходящего,
все-таки узнавая в мерцанье контуров технику "черного ящика", "голубого
экрана", тот же Хрущев вставал со стула, выходил из сценического
пространства и гладил по головкам маленьких зрителей. Вот Гитлер
провозглашает возврат своего отечества в лоно Германской империи, а потом
бросает в толпу конфеты; вот Фидель Кастро, произнеся пламенную речь,
угощает всех безалкогольным ромом; вот Мао Цзэдун, макая в тушь крохотную
кисточку, выводит на шелковой бумаге диковинные знаки--короткие стихи,
изречения, китайские мудрости на темы, предложенные посетителями.
В полдень они наведались в Страну Молочных Рек, где сбываются грезы
голодных детей, и там действительно были сливочные горы: проешь их насквозь
и попадешь в край летающих жареных голубей и прочих лакомых чудес-- заливных
окороков, жаркого с фруктовым желе, сладких огурцов и острых перчиков,
всевозможных соусов и кремов, а запивать все это полагалось шипучим
напитком, который снимал ощущение сытости и позволял снова и снова
предаваться радостям гурманства...
Из Страны Молочных Рек они попали в зал отдыха-- искусственные руки,
шерстяные и резиновые, на стальных суставах с приводом от сервомоторов,
управляемые адаптивной электронной системой, массировали их, растирали и
мяли, они погружались в виброполя, которые снимали усталость и дарили
ощущение неисчерпаемой энергии, в облака аэрозолей, мгновенно возбуждавших
ожидание, больше того, жажду новых впечатлений и переживаний, и все это
сопровождала торжественная и приятно бодрящая музыка.
Во второй половине дня настал черед Современного Мира: они увидели
луномобиль с астронавтами среди кратеров и получили по щепотке лунной пыли,
запечатанной в пластиковый пакетик, увидели памятную, но неудачную высадку
на Марсе, вместе со Слейтером и Мак-Грегором впервые облетели вокруг Венеры,
наблюдали за полетом сквозь кольца Сатурна и чудесным спасением экипажа,
когда посадочный модуль потерпел аварию, участвовали в первой межзвездной
экспедиции и дивились релятивистскому "радужному" эффекту на пороге скорости
света, следили в смотровой иллюминатор, как первые люди высадились на одной
из безжизненных планет Альфы Центавра--триумф человечества и одновременно
разочарование для тех, кто втайне надеялся увидеть мир, похожий на земной,
райские кущи, полные цветов и ручного зверья. Не день, а сплошная вереница
развлечений, беззаботная пора под лазурным сводом подсвеченного стеклянного
купола; ближе к вечеру настроение опять заметно поднялось. Хитроумные
световые эффекты создавали иллюзию густеющих сумерек, неописуемые переливы
розовых и лиловых тонов мало-помалу отступали перед беспредельной тьмой,
солнечный диск, точно на шнурах, опускался в гряду облаков, волшебный отсвет
бархатистым покровом подернул пейзаж, здания, дороги, и душу вдруг
захлестнул дотоле неведомый покой, удовлетворенность, любовь к людям --
результат воздействия психотропного газа, который распыляли в воздухе
миллионы крохотных форсунок, установленных буквально на каждом шагу.
Еще два часа в запасе — вполне достаточно, чтобы насладиться и этими
последними впечатлениями, и по желанию девушек они уселись в маленькие
открытые вагончики на двоих и поехали в Панорамный зал, где можно было по
своему вкусу выбрать ландшафт, и время дня, и сезон.
Впервые за весь день Барри остался с Сильвией наедине; она сразу
вызвала у него огромный интерес, а уж теперь он вообще не мог думать ни о
чем другом, и, судя по всему, это было заранее предусмотрено — Барри
обратил внимание, что в этот зал тихой услады направлялись в основном
парочки.
Они остановились у объемного изображения какого-то романтического
острова, и Сильвия поставила регулятор на "ночь"--огромная луна повисла над
головой, вспыхнули несчетные звезды. Девушка придвинулась к Барри,
поцеловала его, скользнула рукой ему под рубашку, а когда он, с легкой
досадой, но без удивления, отпрянул, спросила:
— Не хочешь?
Вместо ответа он только кивнул, хотя толком не видел девушки, но она
все поняла, и Барри покорился ее ласкам.
Немного погодя все четверо снова встретились на улице; Барри не мог
отделаться от впечатления, что что-то изменилось, сердце у него громко
стучало, колени дрожали-- поди пойми, отчего девушки хихикают и болтают как
ни в чем не бывало. Они расположились на террасе кафетерия, ели пирожные и
пили кофе со сбитыми сливками. В конце концов Гас спросил, не сходить ли им
напоследок еще раз в Панорамный зал. Барри замешкался с ответом, но девушки
не возражали; они вышли из кафетерия-- платить было не нужно, ешь-пей
сколько хочешь — и побрели через площадь, а потом Гас схватил Сильвию за
руку и сказал:
— На этот раз со мной пойдешь ты!
Не прошло и нескольких секунд, как они исчезли в темном въезде.
Барри смотрел им вслед и вздрогнул, когда Салли, тронув его за плечо,
сказала:
— Идем, вон свободный вагончик!
На миг он задумался, потом покачал головой.
Спасибо, Салли. Мне больше не хочется. Ты не обидишься?
Салли не сумела скрыть удивления, но потом улыбнулась и погладила его
по щеке.
— Конечно, нет.
Они остались возле павильона, наблюдая, как проекция солнечного диска
окончательно утонула за туманной линией горизонта.
УПРАВЛЕНИЕ КАДРОВ СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ. УТРО
Барри стучит, входит в комнату. Чиновник поднимает глаза от бумаг,
продолжает сидеть, склонившись над столом.
Барри. Доброе утро. Я хотел узнать... Вы мне разрешили...
Чиновник. Рановато вы пришли. Мы, как видите, просто завалены работой.
Рекомендации у вас превосходные, но тем не менее--вы не единственный.
Придется вам это учесть и запастись терпением.
Барри не в силах скрыть разочарование. Уныние, подавленность.
Барри, Когда можно снова зайти? Чиновник. Завтра, а еще
лучше--послезавтра! Барри. Большое спасибо. До свидания.
Чиновник тем временем возвращается к своим бумагам. Чиновник (себе под
нос). До свидания!
ТИР ДЕНЬ
Барри и Нелли перед голографической картиной: охота на Сириусе. Барри
палит по чудовищам, а Нелли встречает ликованием каждый удачный выстрел.
Звонок, отмечающий попадание, тарахтит почти без умолку.
Барри и Нелли переходят к следующему стенду. Берут в автомате стаканы с
напитками, ставят на полку. Игра начинается снова.
ВЕЧЕР ИГОРНЫЙ САЛОН
Нелли бросает в игральные автоматы доллар за долларом; Барри только
смотрит и снабжает ее монетами. Потом они пытают счастья в механической
рулетке. Барри проигрывает.
БАР ВЕЧЕР
С высоких табуретов Барри и Нелли смотрят на маленькую круглую сцену,
где двое в облегающем золотом трико исполняют какой-то танец.
Музыкальное сопровождение обеспечивает флейтист в индийском костюме и
тюрбане.
Нелли знаком просит бармена налить ей шампанского, но тот показывает
пустую бутылку.
Нелли. Закажешь еще, милый?
Барри достает бумажник, заглядывает внутрь, снова захлопывает и прячет
в карман.
Барри. Сколько с меня?
Бармен предъявляет длинный счет, и Барри выкладывает последние деньги,
опустошив свой кошелек; на чаевые не хватает.
Бармен. Будете еще что-нибудь заказывать? Барри. Нет, спасибо.
Бармен. Тогда освободите место, и поживее! Барри. Вы, кажется, решили
меня вышвырнуть? Я уйду, когда захочу!
Бармен насмешливо смотрит на него. Потом обращается к Нелли.
Бармен. Кто этот чудак? Ты его знаешь? Нелли искоса глядит на Барри,
делает равнодушное лицо.
Нелли. Шапочно.
Бармен. Ну и как?
Нелли. А никак.
Бармен жестом подзывает вышибалу, который внимательно следил за
происходящим. Тот подходит и поднимает Барри вместе с табуретом. Барри
охвачен странным оцепенением.
Бармен. Вам не кажется, мистер, что лучше уйти подобру-поздорову?
Барри соскальзывает с табурета. Барри. Ну что, Нелли, ты идешь?
Нелли. Знаешь, Барри, я побуду здесь еще немного.
Недоумение, пустота, чувство дурноты. Секунду Барри без всякого
выражения смотрит на нее, потом молча поворачивается и уходит.
НОЧЬ ПОДЗЕМНЫЕ КОРИДОРЫ
Только теперь Барри замечает, что пьян.
Самочувствие препаршивое — он подавлен, угнетен.
К нему подходит какой-то парень в меховой куртке и джинсах. Парень.
Здорово тебя скрутило, друг!
Барри хочет отстранить его, но сил нет. Удивляется слабости,
завладевшей всем его телом. Парень. Ты куда собрался? Сядь! Он ведет Барри к
каменной приступке возле запертого магазина. Оба садятся.
Парень. Вид у тебя неважнецкий, друг. Зеленый совсем. Глянь-ка, тут у
меня есть кое-что, сразу поможет. Барри. Нет, спасибо. Оставь меня в покое!
Парень. Но это ничего не стоит. Я дарю тебе щепотку. Нюхни--и все!
Достает из кармана бумажный пакетик, разворачивает, подносит к лицу
Барри. Тот невольно делает вдох, втягивая часть порошка.
Странное ощущение, легкие будто широко распахиваются, засасывают жидкий
воздух. Парень. Вот видишь, получается. А теперь еще. Барри безропотно
подчиняется. Закрывает глаза — проходит немного времени, и его охватывает
необычайная легкость. Лицо озаряется улыбкой. Он поднимает руки, протягивает
вперед ладони, точно желая ощутить что-то--тепло, дуновенье, мимолетный
запах еды и аромат духов. Вихрь разнообразных приятных впечатлений. Спустя
секунду-другую его лицо меняется, он опускает руки. Дурнота.
Парень. Ну, очухался?
Барри (невнятно). Черт... самочувствие... хуже прежнего...
Парень (чуть резче). Еще хочешь? Только я эту штуку не для подарков
держу. Не воображай, что я из благотворительной конторы!
Достает еще один пакетик.
Парень. Смотри! Я дам тебе еще один — за пять долларов. По-моему, тебе
это необходимо! Тот, первый, был так, для затравки, а этот--полная доза,
будет действовать до завтрашнего утра!
Барри (невнятно). Оставь меня... в покое! У меня нет денег...
Слабость, чувство беззащитности.
Парень вытаскивает из кармана Барри бумажник, роется в нем,
разочарованно отбрасывает. Потом берется за его кошелек... чертыхнувшись,
встает.
Парень. Ворюга, обманщик! А ну, катись отсюда! Он хватает Барри за
воротник, ставит на ноги, дает тычка.
Барри автоматически бредет дальше. Колени дрожат. В желудке тяжелый
ком.
Парень. Пьяная свинья!
НОЧЬ У ЭСКАЛАТОРА
Барри блуждает по коридорам. Он с трудом держится на ногах. То и дело
хватается за стену. Он потерял представление о том, где находится. Людей
навстречу попадается мало, они равнодушно проходят мимо. Мешанина
отрицательных эмоций вперемежку с провалами в памяти.
Тихо-тихо — словно далекий прибой--доносится музыка, голос
информатора, крики... Коридоры тонут в полумраке. Редкие голые лампочки
горят через одну. У стен кучи бумажек и прочего мусора. Там и сям валяется
ржавый инструмент. Кажется, он забрел на стройплощадку — не то гараж
строят, не то станцию подземки.
Неожиданно Барри выходит к бездействующему эскалатору, который ведет
наверх. Пробует подняться по лестнице, но от слабости подкашиваются ноги. Он
садится на ступеньку и погружается в забытье.
Неодолимая усталость.
Когда он, проснувшись, встает, опять волной накатывает головокружение.
Перед ним какой-то человек, в сумеречном свете Барри видит только, что он
плешив и в больших очках. На нем длинный плащ, из-под которого выглядывают
ноги в сандалиях. Аврамис. Что вы здесь делаете? Вы больны?
Барри пытается ответить, но вместо слов у него вырывается стон.
Человек берет его за руку, щупает пульс, приподнимает ему веко.
Пожимает плечами, собирается уйти--и тут замечает на куртке Барри пилотский
значок. Он внимательно разглядывает значок, потом снова обращается к Барри,
на сей раз гораздо дружелюбнее.
Аврамис. Здесь вам оставаться нельзя. Вы же не из тех подонков, которые
тут отираются. Они вас догола разденут. Возьмите-ка себя в руки. Ну,
давайте!
Барри (с трудом). Оставьте меня... я устал.
Аврамис. А, бросьте! Вам, наверно, подмешали чего-то в питье. Деньги
есть?
Собрав остатки сил, Барри ощупывает карманы. Потом качает головой.
Аврамис. Послушайте, я врач-психиатр. Вы где живете? В гостинице?
Может, у вас там есть деньги? Я хочу вам помочь.
Барри мотает головой.
Аврамис (задумчиво). Вы наверняка в городе недавно, я вас раньше не
видел. Страховка у вас есть? В какой-нибудь кассе состоите?
Барри кивает.
Сияющая улыбка пробегает по лицу психиатра.
Аврамис. Ну так вот, я--доктор Аврамис. Я заберу вас к себе. А
перво-наперво сделаю укол — вы мигом придете в себя.
Он достает шприц, набирает из ампулы какую-то прозрачную жидкость и
делает Барри укол. Резкая боль в локтевом сгибе--и сразу же чувство
облегчения.
Несколько секунд он ждет. Лицо Барри все больше оживает, он расправляет
плечи, выпрямляется и, наконец, при поддержке врача встает. Аврамис. Ну, что
я говорил?! Идемте! Они идут вверх по эскалатору. Аврамис помогает Барри.
Этажом выше--все тот же лабиринт мрачных коридоров, лишь через некоторое
время они попадают в более приветливые места. Тут и там на полу сидят люди,
глядят прямо перед собой или спят. Кое-кто, похоже, знает Аврамиса. Они
встают, машут ему, бегут следом, дергают за плащ.
1-й бездомный. Алло, док, мог бы и для меня что-нибудь сделать!
2-й бездомный. Док, погоди, не оставляй меня здесь.
3-й бездомный. Эй, может, устроишь мне "подвижечку"? Позарез надо!
4-й бездомный. Алло, док, подожди...
Врач не обращает внимания на их призывы. Твердо ведет Барри дальше.
Аврамис. Взгляните на этих людей. Некоторые здесь уже не один год
обретаются. Всерьез верят, что их опять примут. Держи карман шире! А как с
этими людьми обходятся — безобразие! С ними надо начистоту! Какой смысл
вносить их в списки ожидающих, ведь это самый настоящий обман. Уволенные,
выздоравливающие... Позор-- обнадеживать людей посулами. Ничего
удивительного, что они так и болтаются здесь. Но ведь среди них есть и
больные, психически неполноценные. Такова, как видите, оборотная сторона
медали. Сверху блеск и мишура, а внизу полное убожество...
Они опять выходят в людные места. Похоже, здесь собираются
предсказатели, учителя йоги, миссионеры всевозможных сект. Группа молодых
парней, преклонив колени на маленьких ковриках, выполняет какой-то странный
ритуал. Они склоняются к земле, раскачиваются, делают руками мистические
знаки. И при этом молятся, нараспев, неразборчиво.
Запах курительных палочек.
Доктор Аврамис ведет Барри сквозь толпу, прямиком к какой-то лавчонке.
В помещении, напоминающем нишу, выставлено медицинское оборудование --
аппарат для диатермии, ультразвуковой прибор, разные массажеры и вибраторы.
Аврамис. Вот мы и пришли. Вам лучше?
Барри. Да, это все пустяки, я, наверно, слишком много выпил.
Психиатр оборачивается к нему, водит пальцем у него перед глазами,
туда-сюда, туда-сюда...
Аврамис. Не такие уж и пустяки! У вас был тяжелый психический шок. Мы
должны сделать все, чтобы он не повторился. Вы не представляете себе, как
легко человеку сорваться здесь, в такой вот обстановке.
Барри чувствует, что силы медленно возвращаются к нему.
Барри. По-моему, в самом деле ничего не нужно. Я здесь долго не
задержусь. Мне обещали место пилота — на Сириусе. Меня зовут Барри Гриффин.
Я...
Аврамис. Ваши данные я запишу позднее--время терпит. Сперва попробую
установить причину шока. (Задумчиво.) Эти симптомы... Тут не только
алкоголь, тут явно что-то поглубже.
Барри. Пожалуйста, не беспокойтесь. Я наверняка скоро буду в полном
порядке...
Аврамис. Вы безрассудны! Я врач, я лучше знаю, что нужно, а что нет.
Небольшое обследование вам не повредит.
Он открывает дверь, вталкивает Барри внутрь. Тот упирается, но врач
выказывает недюжинную силу, а Барри еще совсем слаб.
Он попадает в круглую комнату, мало чем отличающуюся от кабины
глоборамы или самолета. Посредине кресло — врачебное, но тоже мягкое, с
привязными ремнями. И приборная панель точь-в-точь такая же, только надписи
говорят о ее медицинском назначении: КРОВЯНОЕ ДАВЛЕНИЕ, ТОНЫ СЕРДЦА, ЧАСТОТА
ДЫХАНИЯ и т. д. Барри в замешательстве останавливается, но психиатр не дает
ему времени на размышления. Подталкивает упирающегося Барри к креслу,
заставляет сесть. Пристегивает ремни, проделывает какие-то манипуляции с
приборами, надевает на голову Барри шлем, от которого отходит множество
проводков.
Аврамис. Так, сейчас мы все узнаем. Это для энцефалограммы... Только не
волнуйтесь, больно не будет. И вообще, вы же не боитесь психиатрического
обследования?! А тут электроды для ЭКГ..
Прикосновение холодного металла к груди. Фактически Барри почти
обездвижен, а когда он начинает шаркать ногами по полу, психиатр и их
прикручивает ремнем.
Неприятное ощущение скованности. Аврамис упирает руки в боки и
испытующе оглядывается--судя по всему, он доволен.
Аврамис. Я оставлю вас на несколько минут одного. Делать вам ничего не
нужно --обследование пойдет своим чередом. Расслабьтесь! Ваши реакции
фиксируются автоматически.
Кивнув Барри, он выходит.
НОЧЬ ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ
Свет гаснет, от кругового экрана ползет цветной туман. Мало-помалу он
сгущается в зернисто-облачные формы, которые начинают струиться,
закручиваться спиралью.
Яркость тоже начинает меняться, сперва медленно, потом быстрее, так что
в итоге все сводится к мучительному миганью света и тьмы.
Происходящее на экране сопровождается звуками и шорохами-- это не
музыка, а скорее хаос бессвязных звуковых эффектов. В конце концов комнату
наполняет однообразно вибрирующий диссонанс, почти физически ощутимый.
Наплыв — человеческие фигуры в неверном цветовом изображении. Движутся
медленно, неестественно, словно в "лупе времени". Вид непривычный--сразу и
не узнаешь, но краски меняются, порой они близки к натуральным, и тогда
Барри понимает, что это его знакомые или же люди, с которыми он мельком
встречался,-- Нелли, Ютта, полицейские и охранники, Уэс и Аврамис, его брат
Гас, чиновники и гостиничный персонал, а вперемежку с ними снова и снова
шушера, толпящаяся возле управления кадров "Сириуса-Транзитного", в
подземных коридорах увеселительного квартала Санта-Моники. Нарастающее
недовольство, отчаянные попытки сосредоточиться.
Очень недолго изображение выглядит нормальным, потом превращается в
псевдорельеф, глубокие складки прорезают гладкие лица девушек, здоровый цвет
кожи становится серо-зеленым...
Звуковые эффекты под стать зрительным образам--это популярные песни,
марши, шлягеры, но исполняются они либо в чересчур высоком, либо в чересчур
низком регистре, то чересчур медленно, то чересчур быстро...
Движения людей ускоряются, все они словно куда-то бегут, между ними
возникают стычки, они бросаются друг на друга с кулаками, дерутся, катаются
по земле.
Сильное чувство страха.
Картины теряют отчетливость, одни наплывают на другие, смысл которых
пока непонятен. Лишь мало-помалу проступают кристаллические структуры,
волнистый дюнный ландшафт, степь, пески... Барри узнает пейзажи Сириуса, но
выглядят они необычно, непривлекательно, все какое-то унылое,
серо-коричневое, временами белесое от света, а в следующий миг уже залитое
тенью, словно подернутое пеплом.
Музыка сменяется электронными эффектами, повторяющимися обрывками
мелодий, каскадами трескучих, скрежещущих шумов.
И опять люди, эпизоды последних дней, только роли распределены иначе;
Нелли и Ютта--гостиничные служащие, Уэс и психиатр--охранники, Гас--бармен,
с издевательским смешком наблюдающий за Барри, который сидит на высоком
табурете, связанный по рукам и ногам. Пугающие впечатления подкрепляются
обрывками разговоров, частью это невнятные слова, частью--какие-то
бессмысленные сентенции, произнесенные чужими голосами...
Под конец быстрая серия наплывов — уже невозможно ни различить
отдельные фигуры, ни ухватить связь событий. Барри вертится в кресле,
пытаясь избавиться от пут,-- безуспешно. Он закрывает глаза, но даже сквозь
зажмуренные веки мелькают призраки электронного кошмара.
НОЧЬ ПОДЗЕМНЫЕ КОРИДОРЫ
Экран бледнеет, дверь открывается, входит доктор. Аврамис. Отстегивает
ремни, которыми прикручен Барри. Барри встает и нетвердой походкой, на
ватных ногах выходит из лаборатории.
Снова усталость и упадок сил, но страх исчез, уступил место странной
пустоте.
Аврамис. Реакция у вас замечательная--теперь мне все ясно. Хорошо, что
я провел этот тест. Вы перенесли посттравматический шок. Наверняка долго
таскали в себе груз фрустрации--типичный эффект торможения. Копится,
копится, а потом вдруг прорывается наружу... Достаточно самого
незначительного повода. В последнее время вы подвергались психическим
нагрузкам? Испытывали какие-либо разочарования? Вас обижали, оскорбляли?
Возможно, все дело в этом, но так или иначе ничего нельзя было
предотвратить. Человеческий гомеостаз нарушить непросто. Но уж если он
выйдет из равновесия... Эруптивная психотическая обратная связь. Впрочем,
худшее для вас позади. Само собой, надо лечиться. Вам повезло, что вы
встретили меня, ведь я специализируюсь как раз на такого рода феноменах.
Наилучшая методика — интерактивная терапевтическая регенерация. Вот вам
бланк — заполните, пожалуйста. Через два месяца вы опять будете здоровы,
почувствуете себя лучше прежнего. Ничего страшного, просто легкий
социопатический синдром. Больничные кассы обязаны взять расходы на себя.
Всем нам порой достается, но нельзя падать духом...
Аврамис пододвигает Барри чековый бланк, тот нерешительно заполняет
его, временами скептически поглядывая на психиатра, который сейчас больше
смахивает на религиозного фанатика, чем на трезвого врача. Неожиданно Барри
замирает в изумлении. Он видит знакомое лицо: снаружи, всего в нескольких
метрах, полускрытая колонной, стоит Ютта. Заметив, что Барри ее обнаружил,
принимается оживленно жестикулировать. Знаками подзывает его к себе, но
прикладывает палец к губам: дескать, не подавайте виду.
Барри протягивает врачу заполненный бланк. Барри. Большое спасибо за
лечение. Мне надо идти. До свидания!
Аврамис пытается удержать его, но потом, передумав, отпускает.
Аврамис. Приходите еще! Завтра к вечеру. Я все время здесь. Не
забудьте...
Барри смешивается с толпой. Оглядывается, проверяя, видит ли его еще
психиатр, а поскольку тот его не видит, обращается к Ютте, которая
по-прежнему стоит за колонной.
Барри. Привет, Ютта.
По Ютте заметно, что у нее добрые вести.
Ютта. Барри, все в порядке. Скорее, моя машина ждет.
Барри. Ты повезешь меня к Гасу? А почему такая спешка?
Ютта. Идем же, я все тебе объясню!
Она юрко пробирается сквозь толпу, ловко увиливая от встречных прохожих
и проскальзывая между беседующими людьми, которые стоят у нее на дороге.
Барри спешит следом, отчаянно стараясь не потерять ее из виду.
НОЧЬ УЛИЦЫ САНТА-МОНИКИ
Вот наконец и автостоянка неподалеку от гостиницы. Там ждет автомобиль
Ютты. Завидев хозяйку и Барри, шофер выскакивает наружу, распахивает дверцу.
Ютта торопит его.
Ютта. Скорее, Джимми!
Машина вливается в поток транспорта. Легкое покачивание на поворотах.
Барри утопает в мягком сиденье. Он смертельно устал и борется со сном.
Однако в конце концов стряхивает сонливость и поворачивается к Ютте, ждет
обещанных объяснений. Барри. Ютта, что же все-таки произошло?
Ютта не слышит, наклоняется вперед, к шоферу, торопит его.
Ютта. Нельзя ли поскорее? Сверните направо, там движение меньше.
Когда Барри трогает ее за плечо, она нетерпеливо стряхивает его руку.
Ютта. Позже, Барри, позже!
Барри медленно приходит в себя, силы и энергия возвращаются к нему.
Машина мчится с головокружительной скоростью, прямо страшно становится.
НОЧЬ ТРАНСМИССИОННЫЙ АНГАР
Машина въезжает на закрытую территорию "Сириуса-Транзитного". Эти места
Барри незнакомы. Несколько зданий, без окон, удлиненной формы, параллельно
друг другу. Над плоскими крышами высятся странные надстройки-- подобие
ажурной башни, металлические сети, гигантские направленные антенны. Все
залито светом прожекторов. Центральный комплекс опоясан дополнительным
забором, внутри патрулируют охранники с собаками.
Ютта и Барри выходят из машины, и опять молодая женщина почти бежит,
так что Барри едва за нею поспевает. Они входят в большую комнату вроде зала
ожидания; обстановка строгая, почти спартанская. У низенького столика к ним
спиной сидит мужчина. На миг у Барри замирает сердце: не Гас ли это? Но
мужчина оборачивается, это незнакомец, совершенно непохожий на Гаса.
Ютта. Это Вирджил. А это Барри, брат Гаса.
Вирджил. Очень рад, Барри. Гас часто рассказывал мне о своей семье,
особенно о вас. Вы уж извините, что я велел привезти вас сюда. Я вам все
объясню. А сейчас нельзя терять ни минуты--трансмиттер включен. Позже у нас
будет достаточно времени на разговоры.
Барри делает шаг назад; несмотря на усталость, которая еще заметна по
его лицу, он снова вполне владеет собой. И снова чувствует себя сильным и
предприимчивым.
Барри. Минуточку! Я не позволю командовать собой как
мальчишкой-школьником! Я хочу знать, что здесь происходит. А до того с места
не сдвинусь.
Усаживается за столик.
Ютта. Но, Барри, ты нам весь график спутаешь!
Вирджил успокаивающе машет рукой. Смотрит на часы.
Вирджил. Брось, Ютта. Он прав. Две-три минуты погоды не делают. Я
отлично понимаю Барри. Он вправе узнать самое необходимое.
Помедлив, Ютта кивает. Вирджил садится против Барри. Ютта устраивается
неподалеку.
Вирджил. Позади у вас два беспокойных дня, я знаю. Но определенные
причины не позволили мне вмешаться сразу. Отчасти виноваты и вы сами--ваш
приезд был для нас полной неожиданностью. Почему вы не предупредили заранее?
Барри хочет ответить, но Вирджил жестом останавливает его.
Вирджил. Что было, то было. Все ведь уладилось. Видите ли, ситуация
такова. Гасу еще много лет назад стало здесь невмоготу. Вы же знаете своего
брата: человек он на редкость энергичный, и сидеть за письменным столом для
него нож острый. Неужто вы всерьез думали, что он киснет где-то тут в
конторе? Он дал ход проекту "Сириус". И тем самым здешняя работа для Гаса
закончилась. Теперь для него есть только одно место, и вы догадываетесь
какое--Сириус. Гас пробыл тут ровно столько, сколько нужно, и ни днем
больше.
Барри кивает. Вирджил рассуждал вполне логично.
Вирджил. Но Гас--основа основ нашей фирмы. Ее работа целиком и
полностью держится на его личности. Ведь невозможно помыслить
"Сириус-Транзитный" без Гаса Гриффина. Вывод мы из этого сделали
однозначный: надо скрывать от всех, что Гаса на Земле нет. Чуточку вокруг
него поутихло--мы разъяснили: у него, мол, дел выше головы. Время от времени
снимаем видео и показываем народу. А раз-другой Гас позволил себя уговорить
и даже прилетал сюда на несколько дней, чтобы напомнить о себе, выступал на
открытии стадиона, на торжествах по случаю десятилетия
"Сириуса-Транзитного". Вы и сами знаете, во имя работы Гас ...
