Томас Диш. Эхо плоти моей
страница №6
...он в самом делене видит неуместности тех благоглупостей, что он изрекает.
— Если бы я был Юлием Цезарем, я бы остерегался человека вроде вас,
который "тощ, в глазах холодный блеск".
Последнее замечание было не лишено смысла, поэтому Хэнзард сделал
усилие, чтобы ответить:
— Какому блеску прикажете быть в моих глазах, ежели нас кормят
исключительно замороженными блюдами? Достаньте на обед что-нибудь другое, и
я сразу оттаю.
Смех Питмана был явно непропорционален натянутому каламбуру его
помощника. Отсмеявшись, генерал разразился филиппикой в адрес армейского
питания. Речь генерала была не просто обличительной, она была остроумной.
Хэнзард невольно заулыбался, слушая ее.
В том же духе они продолжали беседовать, коротая вечер за чашкой не
по-вечернему крепкого кофе. Вот уже две недели, с тех пор, как стало ясно,
что приказ не будет отменен, они говорили о чем угодно, кроме бомбы.
Хэнзард-2 глядел на себя настоящего с чувством, близким к ужасу. Он
видел тусклую улыбку, бегающие глаза, способные остановиться лишь на
кофейной чашке; лицо — бледное, с дряблой, потерявшей упругость кожей. Но
самое ошеломляющее в облике марсианского Хэнзарда — это было ощущение
фальши. Слов, которые произносились, не было слышно, но, вне всякого
сомнения, все эти слова были ложью.
В двадцать один час тридцать минут Хэнзард-1 допил кофе и,
сопровождаемый Хэнзардом-2, вышел в коридор. Началось бесцельное и
неестественное хождение. Во время этой маниакальной прогулки Хэнзард-2
испытал еще одно потрясение, встретив выходящего из туалета Уорсоу, который
осклабился и пробормотал в спину капитана несколько эпитетов, вполне
понятных даже для неумеющего читать по губам. Хэнзарда не удивило такое
отношение со стороны Уорсоу, зато он неожиданно поразился привычному для
военного человека факту, что Уорсоу, несмотря на свою ненависть, должен ему
подчиняться. Отсюда оставался всего лишь шаг до обобщения: как странно
все-таки устроен мир, люди в котором добровольно покоряются невидимым путам
условностей — и Хэнзард ничуть не меньше, чем Уорсоу.
Более того, высокоморальный капитан Хэнзард связан сильнее, чем кто бы
то ни было, поскольку безо всяких серьезных причин, а только потому, что
такого поступка от него ждали, готов участвовать в уничтожении человечества,
в попрании всего, что он считал моральным. Вряд ли можно полагать
утешением, что на Земле живут миллионы столь же податливых людей.
Наконец Хэнзард-1 закончил прогулку и заперся у себя. Офицерская
каюта, в которой жил Хэнзард, напоминала скорее тупиковое ответвление
коридора, чем комнату, и даже несколько огрызков светлого дерева, пытающихся
притвориться мебелью, не придавали ей жилого вида.
Хэнзард надеялся, что прототип уляжется спать, но тот достал из
стенного шкафчика книгу и уселся читать.
Это была Библия. Хэнзард не заглядывал в Библию с тех пор, как четверть
века назад готовился к конфирмации, и сейчас с удивлением взирал на листы с
нудными библейскими изречениями и на того, кто сидел над этими листами,
выискивая в них сокровенный смысл. Этот угрюмый нервничающий незнакомец все
меньше напоминал Хэнзарду-2 себя. Неужели с ним можно добиться полного
единения?
А впрочем, можно попробовать. Ведь религия предназначена как раз для
таких моментов, когда рушатся последние надежды и "человек ходит подобно
призраку".
Однако проку от Библии видно не было. Во-первых, она чересчур толстая.
К тому же, ни единое место в этом томе не казалось подходящим для данного
случая. Пророки, апостолы, поблекший образ Христа, который, как говорят,
страдал среди сусальных пейзажей ради Хэнзарда — все никуда не годилось.
На краю гибели оказалось так же трудно верить в воскрешение и жизнь вечную,
как и в четырнадцать лет, когда он, уступая родителям, согласился на
конфирмацию. Интересно, зачем это было нужно родителям? Неужели они тоже
всего лишь уступали обветшавшим условностям?
Нет, он не нашел утешения, но испытал извращенную радость, вроде той,
которую получаешь, когда мучаешь себя, раздражая больной зуб. Мазохистское
наслаждение получал он, перечитывая те строки священных книг — Иова,
Экклезиаста, Иеремии,-- которые укрепляли и усиливали его неверие:
"И сказал я в сердце моем: "и меня постигнет та же участь, что и
глупого: к чему же я сделался очень мудрым?" И сказал я в сердце моем, что и
это — суета;
Потому что мудрого не будут помнить вечно, как и глупого; в грядущие
дни все будет забыто, и увымудрый умирает наравне с глупым.
И возненавидел я жизнь, потому что противны стали мне дела, которые
делаются под солнцем; ибо все — суета и томление духа!"
Хэнзард понимал, что лучше всего вступать в контакт во сне, когда
прихотливые мелодии бодрствующего сознания будут приглушены и будет звучать
лишь простое "до" Хэнзарда-1 и октавой ниже — "до" Хэнзарда-2. И все же ему
не терпелось попробовать.
"Сейчас,-- подумал он,-- может получиться".
Он осторожно опустился в сидящее тело прототипа. Странно и не слишком
приятно ощущать, как совмещается реальная и призрачная плоть, как на
мгновение пресекается дыхание, а затем возобновляется, синхронизировавшись
с дыханием Хэнзарда-1. Зрение сперва замутилось, а потом он обнаружил, что
его глаза скользят по печатному тексту, не читая, а лишь наблюдая, как мимо
движутся буквы.
Он сосредоточился на смысле текста и попытался привести себя в то
эмоциональное состояние, которое, по его соображениям, должно быть у
Хэнзарда-1. Но хотя он ощущал, как две гортани одинаково вибрируют от
непроизнесенных фонем, два разума продолжали существовать совершенно
раздельно. Порой ему казалось, что память пробуждается с какой-то странной
независимостью, или мимолетно ощущал отголоски чужой печали, но эти ощущения
скорее напоминали иллюзорное восприятие, когда нам кажется, будто мы видим
что-то краем глаза, но стоит взглянуть на померещившийся образ в упор, как
он скрывается в той тьме, из которой явился.
Ничего не получалось. Хэнзард нехотя отделил себя от тела двойника,
решив ждать, пока тот не уснет.
Хэнзард не мог уснуть. Весь последний месяц он принимал все более
сильные дозы снотворного, и теперь оно перестало действовать. Он лежал в
темноте на койке, вспоминая, как ребенком лежал ночами без сна, пытаясь
силой воображения перенестись из спальни куда-нибудь далеко-далеко, например
— на Марс, и веря, что если хорошенько притвориться, то так оно и выйдет.
Вот именно, так оно и вышло, точь-в-точь так.
Ну, и что дальше? В какие еще миры он мог бы послать себя силой
воображения? Например — в безумие: великолепное радостное безумие, которое
так скрашивает жизнь Питмана. Или в сон? Он вспомнил Шекспира: "Умереть,
уснуть.-- Уснуть! И видеть сны, быть может? Вот в чем трудность".
Он поднялся с койки, поправил рубашку и вышел в коридор. Куда теперь?
В обсерватории он замер у обзорного окна, глядя на мертвые камни Марса.
В юности он был уверен, что Марс кишит жизнью. Даже когда появились снимки,
сделанные "Маринером" (ему тогда было тринадцать), он не мог им поверить. В
тринадцать лет никто не верит в существование такой штуки, как смерть.
По часам командного пункта было полпервого ночи, а снаружи наступало
утро. Ярко освещенные скалы отбрасывали такие густые тени, что глаза
начинали болеть, если глядеть слишком долго.
"Ложись спать, ублюдок! — со злостью думал Хэнзард-2.-- Спи, кому
говорят!"
Он нервно расхаживал по обсерватории, боясь, что если присядет, то
может незаметно уснуть. Он нарочно не спал всю предыдущую ночь, чтобы не
страдать сегодня от бессонницы, и теперь мучился от собственной
предусмотрительности.
Хэнзард-1 сидел, глядя на марсианский пейзаж. Что привлекало его в этой
бесплодной пустыне?
Все-таки в конце концов Хэнзард вернулся в свою комнату и, не
раздеваясь, лег на койку. В темноте было невозможно узнать, спит ли он, и
потому пришлось рискнуть еще раз.
Глаза Хэнзарда-1 были закрыты, челюсть расслабилась, приоткрыв рот,
легкие глубоко вдыхали воздух. Его рука разжалась, чтобы взять ящик с
патронами, потому что на охоте им может потребоваться много патронов. "На
какую дичь?" — спросил он, но взрослые продолжали разговаривать резкими,
как у циркульной пилы, голосами, не обращая на него внимания. Он шел по
полю, усеянному острыми черными камнями, при каждом шаге из-под ног взлетали
рои жужжащих мух. Патронный ящик был таким тяжелым, а он — таким маленьким:
это было нечестно! Просто удивительно, как мало людей здесь, на Марсе...
должно быть, они заперты под землей или еще где-то. Почему он не взял
винтовку вместо этого ящика? Хотя вот она, винтовка — у него в руках. Он
совершенно один с винтовкой в руках среди выжженных камней. Глаза запорошило
пеплом, и слезы текут по щекам. Он шел к пламени, метавшемуся на горизонте.
Винтовку он держал, как его учили, но она была такая тяжелая и все время
опускалась к земле. Какой-то человек поливал рис огнем из пластикового
садового шланга. Тогда он уперся прикладом в землю, потому что был слишком
мал и не мог стрелять по-другому. Он глядел на человека со шлангом, на его
странную военную форму. Хэнзард ненавидел этого человека как никогда и
никого в мире. Мужчина с лицом Хэнзарда направил на него огнемет, и оба они
проснулись, крича одним и тем же криком.
— Это было нехорошо,-- сказал он, удивляясь, что понадобилось так
много времени, чтобы понять и произнести вслух эту самоочевидную истину.
Потом откуда-то из полузнакомых глубин естества пришли словно не им
сказанные слова:
— Это и сейчас нехорошо.
Он печально покачал головой. Хорошо или нет, с этим он не может
поделать ничего.
— Нет, ты можешь! — настаивал голос. Хэнзарду казалось, что,
проснувшись, он продолжает видеть сон. Голос был его голосом и, в то же
время, принадлежал не ему.
Хэнзард расслабился и разрешил себе улыбнуться. Он сошел с ума! Боже,
какое это облегчение! Любопытно было бы посмотреть сейчас на себя со
стороны, понаблюдать, что он делает...
— Слушай меня! — сказал его чужой голос, и он прислушался.
Глава 17 КАТАКЛИЗМ
— Доброе утро, Натан! Я вижу, к вам вернулся аппетит.
— Да, аппетит вернулся за все прошедшие дни. Сколько бы я ни ел,
желудок кажется пустым, как барабан. Как вам понравится, если я съем сегодня
обеды за все пропущенные дни?
— О, да у вас еще и настроение хорошее! Поздравляю с возвращением к
цивилизации. Мне вас сильно недоставало.
— Надеюсь, я вернулся в подходящий момент?
Питман неуверенно взглянул на подчиненного: это что, шутка? Прямо
скажем — она не слишком удачна, поэтому генерал ограничился чуть заметной
улыбкой, показывающей, что шутку он уловил.
— Вы уже приготовили кофе?
— Да, но боюсь, я сделал его малость крепковатым. Генерал Питман налил
себе чашечку и отхлебнул маленький глоточек.
— Да, чуть-чуть крепковато.
Питман заколебался, выбирая, пить ли ему этот кофе или подождать, пока
вновь закипит вода, но потом решил, что сойдет и так.
— Я тут думал...-- начал Хэнзард.
— В армии мы стараемся не поощрять думанье,-- благодушно перебил
Питман.
Он отделил от брикета два ломтика замороженного хлеба и заправил их в
тостер.
— Я думал о том, что вы говорили в тот день, когда я только что прибыл
сюда. Я полагаю, что вы были правы.
— Это меня ничуть не удивляет,-- генерал поморщился от второго глотка
кофе,-- но вам, Натан, придется напомнить тот случай. Я говорю так много
верных вещей...
— Вы говорили, что использовать бомбы — это геноцид.
— Неужели я действительно сказал такое? Вероятно, это было сказано в
гипотетическом смысле. Что касается лично меня, то я не испытываю ничего,
кроме презрения, к людям, распаляющим свою совесть громкими словами, и
особенно — этим словом. Вы же понимаете, что нельзя выиграть войну, не
разбив яиц,-- Питман, очень довольный удачным совпадением, аккуратно вылил
на электрическую сковородку два яйца.-- Поэтому я надеюсь, что вы не
относитесь к подобным разговорам чересчур серьезно. В вашем возрасте уже не
следует быть таким смертельно серьезным.
— Однако, если это слово вообще имеет смысл...
— Вот именно, Натан! Вы верно поняли суть дела. Оно не имеет смысла.
Это просто красная тряпка, чтобы махать ею перед либералами.
— Но ведь есть классический пример геноцида.
— Да?..-- генерал Питман с усмешкой взглянул на Хэнзарда, словно
подзадоривая его продолжать. В уголках генеральского рта играла бесовская
улыбка.-- Вы имели в виду Германию? Что ж, давайте обсудим этот ваш пример.
Я согласен — Освенцим был большой глупостью. Не понимаю, кому могла
понадобиться такая бессмысленная трата человеческих ресурсов. Ну и, конечно,
методы, которыми все это достигалось — именно они породили большинство
предрассудков. Подобные заблуждения трудно рассеять, они глубоко внедряются
в сознание — вот что, с моей точки зрения, хуже всего. Но сейчас эти
предрассудки не имеют к делу никакого отношения. Бомба — самое
демократичное оружие, какое только можно представить. Она не делает ни
малейших различий между людьми. Вот так-то. А кофе вы, Натан, делаете вшиво.
— А вы, генерал, шутите непристойно.
— Ну, знаете ли, это уже граничит с наглостью. Но мне хочется
продолжить беседу, и я пропускаю ваши слова мимо ушей.
— Вкус кофе станет получше, если добавить молоко и сахар.
— Какой варварский обычай! — посетовал Питман, однако совету Натана
последовал.
— Варварский? — переспросил Хэнзард.-- С каких пор вы стали обращать
внимание на такой предрассудок, как варварство? Питман совершенно искренне
рассмеялся.
— Это уже лучше, Натан, я снова вас узнаю. Видите ли, к такого рода
вопросам надо подходить осторожно. Кстати, не желаете ли ломтик хлеба — в
отличие от кофе, он приготовлен неплохо. Так вот, не кажется ли вам, что вся
жизнь...-- нож выскользнул из руки генерала и со стуком упал на пол, но
Питман, кажется, и не заметил этого. Справившись с внезапно отяжелевшим
языком, он закончил фразу: — ...вся жизнь — это огромная и бессмысленная
трата человеческих ресурсов.
Питман слабо засмеялся, потом поднял глаза на Хэнзарда.
— О, Натан, уберите ваш пистолет... Вы что, думаете, я нападу на вас
со столовым ножом? Вы же видите, мне нехорошо, я слишком ослаб...-- он
прикрыл глаза.-- Натан, из вашего благородного поступка не выйдет ничего
хорошего. Совсем ничего... Если бы вы потерпели до последней минуты, то,
может быть, смогли бы остановить меня. Но ведь на Марсе есть и другие базы.
Как вы остановите их? А Россию?.. Какой глупый Натан... зачем вы меня
отравили?
Хэнзард холодно глядел на генерала. Питман осторожно откинулся на
спинку стула, так, чтобы не упасть после потери сознания.
— Знаете, мне всегда было интересно... интересно, как я буду
умирать... на что это похоже. Я скажу: мне это нравится...
Он заснул, улыбаясь.
Хэнзард усмехнулся. Он знал, что завтра проснувшийся Питман будет
унижен и подавлен. В кофе не было ничего, кроме дозы снотворного,
безусловно, несмертельной. Выходя из офицерской столовой, Хэнзард запер за
собой дверь.
Он вернулся в свою комнату и занялся тем, что Пановский назвал
"небольшим перепаиванием проводов". Стандартные блоки, в которых надо было
производить переделки, Хэнзард позаимствовал на складе. Пановский изрядно
преуменьшил трудности работы, на самом деле она была не так проста, но
Хэнзарда выручало то, что несколько часов назад он решал эту задачу под
наблюдением Пановского.
Сейчас, когда счет времени пошел на минуты, казалось немыслимым
заниматься электронными головоломками, но Хэнзард приказал себе не
торопиться. Слишком много было поставлено на кон, и второй попытки у него не
будет.
Когда все было собрано, проверено и перепроверено, Хэнзард сложил свое
хозяйство в две сумки, а самый существенный элемент спрятал отдельно в
вентиляционном канале обсерватории.
Судьбе было угодно, чтобы на посту возле передатчика он обнаружил
Уорсоу.
— Рядовой Уорсоу, генерал приказал вам срочно явиться к нему в
обсерваторию.
— Сэр? — на лице Уорсоу проступило сомнение, с чего бы это Питман
возжелал видеть его.
— Я побуду на посту вместо вас, а вам лучше не заставлять его ждать.
Подозреваю, что приказ как-то связан с нашивками, которых так недостает на
вашем рукаве,-- Хэнзард заговорщицки подмигнул.
Уорсоу четко козырнул и удалился.
"Еще один идиот,-- подумал Хэнзард,-- и он тоже уходит из моей жизни с
улыбкой на лице".
Все-таки хорошо, что не пришлось еще один, последний, раз убивать
Уорсоу. Хэнзард не хотел больше никого убивать.
Он открыл помещение передатчика ключом, снятым с Питмана, подсоединил к
передатчику самое главное из приспособлений, то, которое должно остаться на
Марсе, и нажал кнопку. Буквы на стальной стене мгновенно изменились с "Марс"
на "Земля".
Он снова был дома, хотя времени, чтобы целовать родную землю, у него не
было. Охрана, конечно, заметила, что передатчик сработал, и вряд ли Хэнзарда
ждет сердечная встреча.
Он взглянул на часы: 14.18. Он успел вовремя — через две минуты у
Хэнзарда-2 кончился бы воздух. Теперь оставалось разобраться с передатчиком
лагеря Джексон. Хэнзард закончил последние соединения и собрал передатчик,
не нуждающийся в приемнике, в тот самый момент, когда стальная дверь
распахнулась и внутрь ворвались охранники.
Они открыли шквальный огонь по человеку, которого уже не было в кабине.
Когда Пановский в первый раз обрисовал свой план, Хэнзард не поверил.
— Передатчик без приемника? — возразил он.-- Вы же сами говорили, что
это невозможно. Такая вещь действительно не имеет смысла.
— Подумаешь-- смысл! — фыркнул Пановский.-- Что вы понимаете в
смысле? У тяготения есть смысл? Может быть, смысл есть у святой троицы? Или
у квантово-волновых свойств элементарных частиц? Слава Божья сильнее
проявляется в парадоксах, нежели в пошлых логических выкладках. Я был вполне
искренен, когда говорил, что, вообще говоря, передатчик, работающий без
приемника,-- невозможен. Но это вовсе не значит, что его нельзя сделать.
Приемник обязан находиться там, куда вы собираетесь зашвырнуть свои тюки.
Так почему бы вам не отправить приемник туда вместе со всем остальным
барахлом?
— А еще лучше было бы поднять себя самого за шнурки от ботинок,--
добавил Хэнзард.
— Самый цимес,-- невозмутимо продолжал Пановский,-- заключается в
словечке "мгновенно". Если передача действительно происходит мгновенно, а не
очень-очень быстро, скажем, как свет, то где находится ваша драгоценная туша
в момент передачи? Еще тут — или уже там? Разгадка в том, что она сидит и
здесь, и там одновременно. А отсюда — передатчик без приемника. Достаточно
приклепать к объекту набор из трех передатчиков и трех приемников,
установить передатчики на "тут", а приемники — на "там", ткнуть кнопку и --
бабах! Ну что, усекли?
Хэнзард мрачно помотал головой.
— Но вы же видели, как это действует. Вы уже путешествовали с этим
хозяйством по всему дому.
— Да, разумеется. Но я скорей готов поверить, что тут действует -
черная магия, а не законы природы, тем более что в ваших выкладках
присутствует даже магическое число "три".
— Числа и вправду обладают магическими свойствами, особенно число
"три". Но сейчас это число обусловлено другими причинами. Три точки
определяют плоскость. Посредством воображаемой плоскости, которую
определяют три приемника, мы локализуем передаваемый объект в желаемой
области пространства. Кажется, это должно быть ясно и ежу.
— Даже ежу видна дырка в ваших рассуждениях, доктор. Чтобы определить
положение объекта в пространстве, требуется не три, а четыре точки. Это же
обычная эвклидова геометрия.
— Можете получить по эвклидовой геометрии свою пятерку. Разумеется,
чтобы система заработала, должна быть четвертая пара "передатчик-приемник".
Но она не будет странствовать вместе с остальными. Она останется на месте и
будет реперной точкой. Положение "тут" передатчиков и "там" приемников
образуют две пирамиды с общей вершиной в фиксированной точке за пределами
передаваемого объекта. Что теперь скажет ваш ежик, капитан?
— Где будет эта точка?
— На Марсе, конечно же. Где ей еще быть?
Первой точкой, для которой Пановский получил точные данные относительно
ее координат — широты, долготы и высоты — был его собственный дом. Именно
сюда явился Хэнзард после того, как покинул лагерь Джексон/Вирджиния.
Пановский с Бриджеттой были в Москве, и Хэнзард вполне удачно оказался в
одиночестве. Он поставил первый приемник-передатчик в обговоренном заранее
месте — за собранием сочинений Бульвера-Литтона. Затем, захватив сумки с
остальным оборудованием, отправился в дальнейший путь, имея в запасе
тридцать секунд опережения графика.
Куда труднее было получить достаточно точную информацию относительно
двух других точек. Данные про пирамиду Хеопса Пановский нашел в одном из
старых номеров "Вестника научной теософии".
Хэнзард появился на вершине ветхой пирамиды. С высоты залитая лунным
светом пустыня представляла столь замечательное зрелище, что Хэнзард,
невзирая на срочность своей задачи, потратил чуть ли не десять секунд,
любуясь расстилающимся внизу ландшафтом. Кто-то, возможно — турист, заметил
силуэт Хэнзарда на фоне луны и стал что-то кричать. Ночной ветер относил
слова в сторону, до Хэнзарда долетали разрозненные звуки, по которым нельзя
было даже определить язык, не говоря уже о смысле слов. Хэнзард оставил
вторую пару приборов на крошащихся камнях и двинулся дальше, к последней
точке триангуляции.
Он обнаружил себя посреди огромного поля, залитого бетоном, из
которого, довольно далеко друг от друга, выступали бугорки могильных плит.
Перед ним лежали восемьдесят акров мемориала погибшим во Вьетнаме. Мемориал
был воздвигнут неподалеку от Канберры правительством либералов, которое
вывело Австралию из войны. С великодушием, не имевшим аналогов в истории,
правительство почтило здесь память павших врагов в количестве, равном числу
своих погибших.
Хэнзард установил последний приемник-передатчик на одном из надгробий.
С того момента, как он оставил лагерь Джексон, прошла одна минута тридцать
две секунды. Оставалось еще несколько секунд, чтобы почтить умерших.
— Война — это плохо,-- сказал он убежденно.
Он мог бы еще добавить, что зло — необратимо, прошлое невозможно
исправить. Мальчик мертв навсегда, и вполне возможно, что этот камень стоит
на его могиле. Можно лишь не допускать нового зла. Но он ничего не сказал
вслух. Последний долг погибшим был отдан, запас времени иссяк.
Хэнзард нажал кнопку на последнем передатчике-приемнике. Теперь реле
времени оставляло ему пятнадцать секунд на устройство личных дел. Хэнзард
расстегнул вторую сумку и вынул оттуда нейтрализатор. Радиус его действия
был около шести футов.
— Я бы посоветовал тебе сматываться отсюда,-- сказал он сам себе.
Если быть точным, то это произнес Хэнзард-2, но ответа от Хэн-зарда-1
он не услышал.
Только теперь Хэнзард понял, что все это время обманывал сам себя. В
какой-то неприкосновенной части мозга Хэнзард-1 давно принял решение и
держал его в секрете от своего другого "Я".
Спорить было поздно — почва под ногами Хэнзарда затвердела одним
резким толчком. Хэнзард понял, что его машина сработала, и секунду назад
реальная Земля переместилась на противоположную точку своей орбиты, ее ось
перевернулась вверх тормашками, а здесь осталось только эхо прежней Земли.
— Этого не может быть,-- сказал Хэнзард.-- А если этот бред все-таки
может быть, то он окажется пострашнее любой бомбы.
— Потухните, Натан! Вы что, еще не поняли, что я всегда прав?
— А вы подумали, что произойдет с населением реального мира? Все-таки
их благополучие важнее нашего.
— Да, я подумал о них! Главным событием для них будет то, что люди
северного полушария неожиданно увидят южные созвездия. Не исключено, что на
ночной стороне Земли случится несколько кораблекрушений. Поверьте, это
ничтожная плата по сравнению с тем, что они сами себе приготовили.
— Но как это может остановить бомбы? В любом случае они будут
отправлены с Марса.
— Наплевать! Бомбы отправятся на спутники-приемники, которые
останутся вне передающего поля. Земля окажется по ту сторону Солнца, а
спутники — здесь.
— И сбросят бомбы на Землю суб-вторую?
— Дважды наплевать. Не забывайте, что для первичной материи ничего
вторичного не существует. С точки зрения бомб, Земля просто исчезнет.
Кстати, эхо Земли не будет притягивать спутники, они улетят по касательным к
своим орбитам и в конце концов попадают на Солнце.-- Пановский
ухмыльнулся.-- Представляю, что подумают вояки с Марса, когда Земля
неожиданно исчезнет из виду? Как по-вашему, они обвинят в этом русских?
Однако Хэнзард был не в том состоянии, чтобы шутить.
— Все равно я не могу поверить. Это же не теннисный мячик, который
можно зашвырнуть куда угодно. Это же Земля, черт бы ее побрал! Целиком!
— Вы считаете это возражением? Надо бы знать, что большой масштаб
только упрощает дело. Башенные часы появились раньше наручных, а ведь
Солнечную систему постоянно сравнивают с часовым механизмом. Примите во
внимание, что, сдвигая Землю, я ни в малейшей степени не теряю ее импульса.
Если бы удалось направить Землю абсолютно точно, она продолжила бы свой путь
по орбите плавно, как звезда русского балета. Такой же точности я
гарантировать не могу, но расчеты показывают, что ничего особо страшного не
случится.
— А переворот вверх ногами?
— Надо же как-то сохранить последовательность времен года, а они
связаны с положением Земли на орбите. Я, по сути дела, перемещаю Землю на
шесть месяцев вперед. Поворот земной оси компенсирует этот сдвиг. Так что
Земля полетит далеко и вверх тормашками.
Хэнзарду было нечем дышать.
"Идиот! — со злостью думал Хэнзард-2.-- Ну зачем ты остался в пределах
поля нейтрализации? Зачем?"
"Какая теперь разница?" — в ответе была грусть, которую Хэнзард не мог
признать за свою. Те шесть недель, что они прожили врозь, действительно
сделали их разными людьми.
"Ты что, думаешь, вы теперь квиты? Полагаешь, твоя гибель сможет
оплатить его смерть? Идиот".
"Нет, это не из-за него".
"Но тогда — почему? И как же Бриджетта?"
Хэнзард-1 не ответил или уже не смог ответить. Да для него и не было
никакой Бриджетты.
Хэнзард-2 с трудом высвободил свое тело из кокона умершей плоти.
Сброшенное тело не утонуло в почве, которой для него просто не существовало,
а медленно поднялось вверх и поплыло над бетонным полем, словно воздушный
шарик, сморщившийся к концу долгого дня. Притяжение Земли-2 не действовало
на первичное вещество тела, и оно неотвратимо притягивалось реальной Луной,
стоявшей низко над горизонтом и скрытой сейчас облаками.
Луна, в свою очередь, начала медленное падение на Солнце, потому что
больше никакая сила не удерживала ее на месте.
Какой-то отголосок, еще звучавший в глубине мозга Хэнзарда, подсказал
ему, отчего Хэнзард суб-первый выбрал для себя смерть. Несмотря ни на что,
он оставался прежним офицером, и невыполнение приказа было для него
равносильно самому отвратительному из преступлений — предательству.
Хэнзард стащил с себя дыхательную маску, с которой не расставался с
предыдущего вечера. Теперь у него снова был целый мир воздуха, которым можно
дышать, мир земли, по которой можно ходить, мир людей, которые могли придать
смысл его поступку и всей его жизни. Этот мир, эхо реального мира, был
теперь его Реальным Миром. И войны, которая могла бы разрушить этот мир --
не будет.
Глава 18 СЧАСТЛИВЫЙ КОНЕЦ
Такси остановилось около "Нью-Сент-Джорджа" — отеля, который при
нормальном положении вещей был бы не по карману Хэн-зарду. Хэнзард спросил у
портье, какой номер занимает Пановский. Случайно или нет, это оказался тот
самый номер, который Хэнзард невидимо занимал сорок дней назад. Хэнзард
застал Пановских в одиночестве, если, конечно, так можно сказать о двух
людях.
— Натан! Я чертовски рад снова вас видеть! Едва избежав столкновения,
они подкатили к нему на своих креслах.
— Я боялся,-- сказал Пановский в камилавке,-- что мне придется
уехать, не повидавшись с вами.
— Он отправляется в Рим,-- объяснил другой Пановский,-- чтобы
повидаться с папой, а поскольку Ватикан запретил людям передвигаться с
помощью передатчиков, то Бернар летит самолетом. Вы, Натан, ведь и сами
прилетели? Вас так долго не было!
Хэнзард, соглашаясь, кивнул.
— Египетские власти были ошарашены, обнаружив меня на верхушке
пирамиды. А потом, когда стала исчезать Луна...
— Ох уж эта Луна! Я так глуп, что не заслуживаю будущей жизни. Пинок
под задницу — вот чего я заслуживаю.
Хэнзард, скептически улыбаясь, выслушал тираду Пановского.
— Не хотите ли вы сказать, будто на самом деле просмотрели Луну?
Продумали каждую мелочь, а Луну забыли? Пановские виновато взглянули друг на
друга.
— Во всяком случае,-- скромно сказал первый,-- мы убедили в этом
правительство.
— Не будем об этом,-- вмешался второй Пановский.-- Хотя правительство
относится к нам уже не так бесчеловечно, но все же я уверен, что эта комната
наверняка прослушивается. Скажите лучше, Натан, вы верите, что хотя бы
иногда цель оправдывает средства? Конечно, без Луны не будет приливов, ни
здесь, ни на суб-первой Земле, течения в океанах перепутаются, начнутся
жуткие бедствия, беспорядки, трагедии. Но главной цели мы все-таки достигли
— войны не было. Кроме того, я набросал план возвращения Луны. Его как раз
объясняют русским — в этом деле без их помощи не обойтись. Надеюсь, русские
тоже перестанут валять дурака и займутся Луной. Но это тебе расскажет
Бернар, а я опаздываю на самолет. Натан, вам нужно что-нибудь в Риме?
Хотите, я по блату организую вам свадьбу в соборе святого Иоанна, где служит
сам папа?
— Убирайся к Его святейшеству, старый сводник. Ты же знаешь, капитан
не любит, когда его водят на поводке.
Второй Пановский выкатился из комнаты, а первый, как ни в чем не
бывало, продолжил беседу:
— На Луне сейчас застряло некоторое количество крайне озабоченных, я
бы сказал — обезумевших русских. Никто из них не может понять, что
приключилось с Солнечной системой. Точно так же и на Земле суб-первой ни
один человек, кроме, конечно, меня, не догадывается, что происходит. А
тамошний я скорее всего опасается, что кто-то независимо от него разработал
передатчик нового типа и употребил его таким апокалиптическим образом. Зато
здесь все это время я втолковывал президенту, куче всяких комиссий и,
наконец, даже журналистам: что, кем и для чего было сделано. Власти ужасно
взбесились, но думаю, что втайне они рады такому исходу, вроде как матадор,
очнувшийся в больнице и недоумевающий, как он остался жив после того, как
проявил столько героизма. Они выслушали меня, но мало кто из них хоть что-то
понял. Но те, кто понял,-- поверили. И вот как мы поступили. На Землю
суб-первую был передан ряд ученых и добровольцев-офицеров. Они попытаются
сделать там то, что уже делали вы — реинтегрироваться со своими суб-первыми
личностями. Когда у кого-нибудь из них это получится, он при помощи
передатчика-приемника отправится на Луну и поступит с нею так же, как вы
поступили с Землей. Луна суб-первая отправится к Земле, а нам оставит эхо,
которое мы вернем на свою орбиту. От этого произойдет суб-третья Луна,
которая, как ни печально, когда-нибудь свалится на Солнце. Хотя не
исключено, что ее обитатели решат отправить ее куда-нибудь еще. В самом
деле, почему бы им этого не сделать? Приемники-передатчики у них есть. Они
смогут путешествовать по Вселенной куда им заблагорассудится, пока у них не
кончатся запасы. Возможно, эта и все последующие Луны станут межзвездными
путешественниками. Что с вами, Натан? Ведь я так популярно все изложил!
Знаете, если вы хотите помыться с дороги, то в нашем номере есть три
огромнейших ванны. Я заметил, что ванна прекрасно помогает в тех случаях,
когда вы не можете что-то понять.
— Спасибо, дело не в ванне. Но я надеялся, что...
— Конечно же, Натан! Конечно, она здесь. Бриджетта, тебя хотят видеть!
Она вплыла в комнату на волнах смеха. Он не знал, какая из Бриджетт
перед ним — Бриди, Джет, Бриджетт или еще какая-нибудь, это не имело
значения, ведь любая из них была единственной женщиной, которую он любил, и
он обнял эту женщину, и они поцеловались, и поцелуй тоже был как смех.
— Профессор Пановский,-- церемонно произнес Хэнзард,-- я хотел бы
просить у вас руки вашей жены Бриджетты.
— Я благословляю вас обоих, но советую сначала договориться со своими
соперниками.
— Нет,-- сказал Хэнзард.-- На этот раз пусть она решает, как желает
распорядиться мною.
— Натан, я говорю не о соперницах Бриджетты, а о ваших соперниках.
И под взрывы хохота и гремящие музыкальные аккорды в комнате появились
давно ждавшие этой минуты два Натана Хэнзарда, державшие за руки еще двух
Бриджетт. Они выстроились перед ним со скромной симметричностью
моцартовского финала. Он знал, что они будут здесь, знал с самого начала,
поскольку сам он не был даже последним Хэнзардом, а лишь предпоследним эхом,
оставшемся на пирамиде Хеопса после прыжка в Канберру, но все же до
последней секунды по-настоящему не верил в возможность такой встречи. Он
схватил протянутые ему руки и некоторое время они стояли так, словно
собираясь водить хоровод.
Вот мы и подошли к концу рассказа. Герой получает награду за свои
подвиги и труды, мир спасен от гибели, даже Луну удалось вернуть на место, и
Пановский впервые в жизни стал свободным человеком. Стоит прекраснейшая
июньская погода, хотя, чтобы оценить ее по-настоящему, надо бы выйти за
пределы купола, пройтись на лодке по реке или просто прогуляться по сельской
дороге. Жаль, что к 1990 году найти сельскую дорогу в Америке стало почти
невозможно.
Впрочем, для нашего героя нет ничего невозможного. Любовь
облагораживает своим сиянием самый унылый пейзаж. И только нам, взирающим на
происходящее со стороны, может стать немного грустно от мысли, что
очарование мира не всегда и не везде выдерживает пристальный взгляд.
Но даже и это меняется! Сам мир теперь изменится, станет лучше;
более умеренным и могучим, более человечным. Энергии теперь будет
достаточно, чтобы осуществить все, что раньше казалось невозможным. Границ
нигде не останется, а вместо них появится свобода и непринужденность. Войны
тоже больше не будет. Зато будет достаточно места, чтобы ходить и ездить, а
самой большой трудностью станет выбор: куда направиться. Ведь если говорить
прямо, то для людей теперь открыта вся Вселенная.
Но с такой проблемой люди как-нибудь справятся, а наша история
стремительно близится к завершающей точке.
Свадьба была сыграна на широкую ногу — водопады белых кружев,
флердоранж, органная музыка, священник, которому помогал самый
респектабельный из служек, и вот теперь все три пары: Хэнзард и Бриджетта,
Хэнзард и Бриджетта, Хэнзард и Бриджетта — стоят на пороге передатчика.
Пары собираются провести медовый месяц в разных странах — первая на
Цейлоне, вторая на Амазонке, а третья...
— Вы готовы? — спросил Пановский.
Хэнзард взял новобрачную на руки и перенес ее через порог. Пановский
нажал кнопку, которая отправит их в Ватикан. Хэнзард еще не видел
Сикстинской капеллы.
Хэнзард приоткрыл рот, потом вздохнул.
— Неужели что-то не сработало?
Бриджетта тихо рассмеялась, не переставая покусывать его ухо.
Он перенес ее обратно через порог, сквозь закрытую дверь. Хэнзард и
Бриджетта и вторые Хэнзард и Бриджетта ждали их за дверью. Они указали на
Пановского, который за лабораторным столом писал что-то на листе бумаги.
Пановский окончил записку, улыбнулся, глядя хоть и не совсем на них, но все
же в нужном направлении, и покинул комнату.
Хэнзард попытался взять лист бумаги со стола. Третичная плоть его руки
прошла сквозь вторичную материю.
Все вокруг было как прежде: насосы, качавшие воздух на Марс, продолжали
его качать, хотя это был воздух вторичной реальности, который оставлял после
себя отзвук от эхо. Но этим отзвуком шестеро влюбленных — сами эхо своих
эхо — могли дышать.
— Что там написано? — спросила Бриджетта, хотя могла прочитать
записку не хуже Хэнзарда. Но она хотела услышать, как он произносит слова:
— Счастливого медового месяца.
Примечание
[1] mariage de convenance (фр.) — брак по расчету
[2] Карл Эйхман — военный преступник, возглавлял в имперском
управлении безопасности подотдел "по делам евреев". После разгрома
фашистской Германии бежал в Аргентину, где в 1960 г. был схвачен агентами
израильской разведки и вывезен в Израиль. На процессе в Иерусалиме
приговорен к смертной казни.
[3] Автор повторяет распространенную ошибку, полагая, будто Джордано
Бруно казнили за идею множественности миров. На самом деле католическая
церковь, в отличие от православной, сразу приняла эту идею, обосновывая ее
как раз теми доводами, которые Диш вкладывает в уста Пановского. Джордано
Бруно был казнен за пантеизм.
[4] Минос — легендарный царь Крита; согласно древнегреческим мифам,
сын Зевса и Европы, после смерти стал судьей над мертвыми в подземном мире,
налагая наказание на души преступников.
