Эдгар Райс Берроуз. Тарзан и люди-леопарды
страница №3
...енил эту особенность какнеопровержимое доказательство того, что он и есть ДУХ.
С отрешенным видом наблюдал он за никчемной людской суетой, наблюдал с
усмешкой. Скрестив руки, он стоял в стороне, явно безучастный как к шумной
перепалке чернокожих, так и к сердитой трескотне духа Ниамвеги,
примостившегося у него на плече.
Наконец галдящая толпа, призванная к порядку, угомонилась и выступила в
поход за славой, сопровождаемая орущими и смеющимися женщинами и ребятней.
Но не успели еще провожающие повернуть назад, как воины посерьезнели,
настраиваясь на предстоящие испытания.
Три дня шли они под предводительством Орандо и мушимо. По мере
приближения к цели настроение воинов поднималось. Под градом насмешек
Лупингу, постоянно бубнивший о поражении, был вынужден придержать язык.
Наступила минута, когда мушимо объявил, что до деревни людей-леопардов рукой
подать и что на следующее утро он лично отправится на разведку.
С рассветом четвертого дня все воины рвались в бой. Орандо без устали
разжигал ненависть соплеменников к убийцам Ниамвеги, а также постоянно
напоминал о том, что дух Ниамвеги сопровождает их, чтобы оберегать и
защищать, а его собственный мушимо обеспечит им победу.
Не успел отряд приступить к завтраку, как обнаружилось отсутствие
Лупингу. Тщательный осмотр лагеря не дал никаких результатов, и все решили,
что Лупингу со страху сбежал, испугавшись близости неприятеля.
Трусливое бегство соратника вызвало бурное негодование, и его
недостойное поведение нашло самое суровое осуждение. Между тем, в самый
разгар гневных речей, мушимо с духом Ниамвеги бесшумно пробирались по
деревьям в сторону деревни людей-леопардов.
x x x
С недоумением взирали джунгли на необычную группу людей, появившуюся в
чаще. Впереди шел старый негр, следом за ним здоровенный молодой туземец,
который вел на веревке белую девушку с наброшенной на шею петлей. Шествие
замыкал тоже молодой негр.
Все трое чернокожих были одеты в леопардовые шкуры. На курчавых головах
негров были водружены искусно набитые чучела голов леопардов. К их пальцам
были прилажены изогнутые стальные когти. Зубы их были подпилены, а лица
устрашающе размалеваны.
Самое жуткое впечатление из всех троих производил старик, судя по
всему, главарь. Остальные раболепно выполняли любое его распоряжение.
Девушка мало что понимала из того, о чем они говорили, и не
подозревала, какая участь ей уготована. До сих пор с ней обращались вполне
сносно, но она догадывалась, что добром все это не кончится. Детина, который
вел ее, бывал груб, когда она спотыкалась или отставала, но нельзя сказать,
чтобы жесток. И все же уже одна внешность этих людей рождала в девушке самые
скверные предчувствия, к тому же у нее перед глазами постоянно всплывала
картина ужасной гибели преданного негра-охранника.
Затем мысли девушки переключились на белого мужчину, который и
приставил к ней негра для защиты. Тогда она отнеслась к белому с опаской и
недоверием и хотела, чтобы он поскорее убрался. Теперь же она не отказалась
бы от его общества. И дело не в том, что отношение к нему изменилось, просто
она считала его меньшим из двух зол. Вспоминая его, она думала о нем как о
невоспитанном хаме, как о самом невыносимом типе, какого она когда-либо
встречала. И все же в нем было нечто, возбуждающее любопытство. Его выговор
наводил на мысль о хорошем образовании, а одежда и манеры ставили на самую
нижнюю ступень социальной лестницы. Невольно занимая ее мысли, он все-таки
оставался пока неразрешимой загадкой.
Два дня ее похитители шли потаенными тропами, не встретив ни одной
деревни, ни единой души. На исходе второго дня они вышли к большому,
обнесенному частоколом селению на берегу реки.
Массивные ворота были закрыты, хотя солнце еще не село. Путники подошли
ближе, и после того, как старик и часовые у ворот обменялись парой фраз, их
пропустили.
Логовом людей-леопардов была деревня Гато-Мгунгу, вождя некогда
могущественного племени, численность которого со временем сократилась до
такой степени, что осталась одна-единственная деревня.
Но Гато-Мгунгу являлся не просто вождем, а вождем людей-леопардов, что
давало власть куда более страшную, нежели власть иных вождей, которые имели
много деревень, и чьи племена были гораздо многочисленней.
А дело заключалось в том, что тайная секта, которой он заправлял,
набиралась из разных племен и селений и подчинялась необычно суровому,
жестокому уставу. От членов секты Гато-Мгунгу требовал прежде всего
абсолютной преданности общему делу, даже если это шло вразрез со служением
родному племени или собственной семье. Таким образом, почти в каждой деревне
в радиусе ста миль у Гато-Мгунгу имелись сообщники, доносившие ему о планах
других вождей, сообщники, которым полагалось уничтожать всякого, на кого
укажет вождь секты, вплоть до ближайших родственников.
Лишь в деревне Гато-Мгунгу все без исключения жители являлись членами
тайной секты. В других селениях сектантов никто не знал, в лучшем случае их
могли только подозревать в причастности к людям-леопардам.
Оказаться уличенным в сектантстве было равносильно смертному приговору.
Настолько велика была ненависть к людям-леопардам, что сын прикончил бы
родного отца, узнай он о принадлежности того к секте. Но настолько был силен
и страх перед ним, что никто не смел убить человека-леопарда при свидетелях,
иначе на смельчака обрушивалась страшная кара.
В местах тайных сборищ, глубоко запрятанных в непроходимых джунглях,
люди-леопарды отправляли омерзительные обряды своей секты, кроме тех
случаев, когда они собирались в деревне Гато-Мгунгу, рядом с которой
располагался их храм.
Именно здесь состоялось нынче сборище, из-за которого деревня буквально
кишела воинами. Последних было куда больше, чем женщин и детей, на что
девушка обратила внимание, когда ее тащили по главной улице.
В центре деревни на нее едва не набросилась толпа кровожадных женщин -
диких уродливых чудовищ с отточенными зубами. Ее разорвали бы на куски, если
бы не вмешательство стражников, копьями отгонявших местных фурий до тех пор,
пока не вмешался старик. Он кинул в толпу несколько сердитых фраз, и женщины
моментально отступили, продолжая однако испепелять пленницу злобными
взглядами, не сулившими ничего хорошего, доводись ей попасть к ним в руки.
Держась вплотную к пленнице, похитители провели ее сквозь толпу вооруженных
людей к большой хижине, перед которой восседал старый дряхлый негр с
огромным брюхом. Это и был Гато-Мгунгу - вождь людей-леопардов. Завидя
приближавшихся людей, он устремил на них взгляд, и при виде белой девушки
его налитые кровью глаза, обычно тупо глядевшие из-под набрякших век,
оживились.
Признав старика, вождь обратился к нему с вопросом:
- Ты принес подарок, Лулими?
- Да, подарок, но не только для Гато-Мгунгу, а для всего клана и для
бога Леопарда!
- Гато-Мгунгу не привык делиться рабами с другими, - рявкнул вождь.
- Это не рабыня, - возразил Лулими. Судя по его поведению, Лулими не
очень-то боялся Гато-Мгунгу. С какой стати, если сам он являлся одним из
верховных жрецов клана Леопарда.
- Тогда зачем ты привел белую женщину в мою деревню?
Тем временем возле хижины выстроился тесный полукруг любопытных зевак,
вытягивающих шеи, чтобы хорошенько рассмотреть пленницу, и напрягавших слух,
чтобы не упустить ни слова из разговора сильных мира сего. Лулими радовался,
что оказался в центре внимания, ибо ему ничто так не нравилось, как
оказаться главным героем спектакля, разыгрываемого перед доверчивыми и
простодушными зрителями. Лулими был жрецом, и этим все сказано.
- Третьего дня мы заночевали в лесу далеко от деревни Гато-Мгунгу,
далеко от храма бога Леопарда. Краем глаза он видел, как слушатели
навострили уши.
- Стояла темная ночь. Вокруг рыскали львы и леопарды. Мы развели
костер, чтобы отпугивать хищников. Наступил мой черед нести караул.
Остальные все спали. Вдруг я увидел пару зеленых глаз, сверкавших по другую
сторону костра, словно горящие угли. Они приблизились, и мне стало не по
себе, но ни шевельнуться, ни крикнуть я не мог, - до того испугался. Язык
словно прилип к гортани, губы онемели. Ужасные глаза все приближались, пока
наконец к костру вышел огромный леопард, самый большущий из когда-либо
виденных мною. Я решил, что сейчас мне придет конец. Я все ждал, что он
нападет на меня, но зверь не стронулся с места. Вместо этого он раскрыл
пасть и заговорил.
Послышались возгласы изумления. Для пущего эффекта Лулими выдержал
паузу.
- Что же он сказал? - спросил Гато-Мгунгу.
- Он сказал: "Я брат бога Леопарда. Он послал меня отыскать Лулими,
потому что бог Леопард доверяет Лулими. Лулими - великий человек! Смелый,
мудрый. Никто на свете не знает столько, сколько знает Лулими".
Гато-Мгунгу сузил глаза.
- Выходит, бог Леопард послал своего брата в трехдневный путь, чтобы
рассказать тебе об этом?
- Ну, не только об этом. Кое-что я могу повторить, но остальное оставлю
при себе. Пусть об этом будем знать только мы трое - бог Леопард, его брат и
я.
- Но причем тут белая женщина?
- К этому я как раз и подвожу, - поморщился Лулими, не терпящий
вмешательства. - Потом брат бога Леопарда справился о моем здоровье и
сказал, что я должен отправиться в одно место, где найду белую женщину. Она
будет практически одна, не считая негра-охранника. Он приказал мне убить
негра, а женщину доставить в храм, чтобы она стала верховной жрицей клана
Леопарда. Лулими так и сделает. Сегодня вечером Лулими введет в храм белую
верховную жрицу. Я все сказал.
Воцарилась мертвая тишина. Гато-Мгунгу испытывал недовольство, однако
Лулими был влиятельным жрецом, на которого простые смертные взирали снизу
вверх, а рассказанной небылицей он значительно укрепил свой престиж.
Умудренный жизненным опытом Гато-Мгунгу прекрасно все понимал. К тому же,
будучи прозорливым старым политиканом, Гато-Мгунгу знал, что верховный жрец
Имигег - дряхлый старик и долго не протянет, и что Лулими ждет не дождется
смерти Имигега, чтобы занять его место.
Вождь сознавал, насколько важно заполучить в лице верховного жреца
человека надежного, преданного. Тем самым Гато-Мгунгу сумеет укрепить свою
власть и авторитет, тогда как враждебно настроенный верховный жрец лишь
подорвет его влияние.
Поэтому Гато-Мгунгу ухватился за возможность заложить основу их будущей
дружбы и взаимопонимания, хотя и знал, что Лулими - старый обманщик, а
рассказ его - чистейшая выдумка.
При виде первых знаков проявления недовольства вождя по отношению к
Лулими многие воины насторожились, ожидая указания от своего предводителя.
Если бы Гато-Мгунгу затеял ссору, то его поддержало бы большинство воинов.
Но не следовало забывать, что настанет день, когда придется выбирать
преемника Имигега; в выборах будут участвовать только жрецы, а Гато-Мгунгу
знал, что у Лулими долгая память.
Все взгляды сосредоточились на вожде. Гато-Мгунгу прокашлялся.
- Мы выслушали Лулими, - начал вождь. - Все мы знаем Лулими. В родной
деревне он известен как великий колдун. В храме бога Леопарда он самый
авторитетный жрец после Имигега. Неудивительно, что брат бога Леопарда
захотел побеседовать с Лулими. Гато-Мгунгу - простой воин. Он не привык
общаться с богами и демонами. Это дело жрецов, а не воинов. Всему, что
сказал Лулими, мы верим. Белую женщину, так и быть, мы отведем в храм. Пусть
бог Леопард и верховный жрец Имигег рассудят, правдивые ли слова сказал брат
Леопарда Лулими в джунглях. Не так ли, Лулими?
- Устами вождя Гато-Мгунгу всегда глаголет истина, - отозвался колдун,
обрадовавшись тому, что вождь, вопреки его ожиданиям, оказался таким
сговорчивым.
Итак, участь пленницы была решена корыстными намерениями двух продажных
политиканов, духовного и светского, что наводит на мысль о том, что в
некотором смысле невежественные негры Центральной Африки ничем не отличаются
от нас.
Пока шли приготовления, чтобы препроводить девушку в храм, к воротам
деревни подоспел запыхавшийся, взмокший от пота воин.
Здесь его задержали, но когда явившийся предъявил тайный знак секты
леопардов, тут же пропустили. На все вопросы охраны прибывший отвечал, что
должен как можно скорее повидать Гато-Мгунгу по делу чрезвычайной важности,
и его немедленно доставили к вождю. Представ перед Гато-Мгунгу, пришелец
первым делом предъявил тайный знак клана Леопарда.
- Рассказывай, с чем явился, - приказал вождь.
- Сюда направляется сотня воинов утенго во главе с Орандо, сыном вождя
Лобонго, чтобы напасть на твою деревню. Они остановились в нескольких часах
пути отсюда. Они намерены отомстить за Ниамвеги из Тамбая, которого убили
твои люди. Если ты сейчас же организуешь засаду на тропе, то сможешь
подстеречь утенго и перебить всех до одного.
- Где они остановились?
Предатель детально описал месторасположение отряда, после чего
Гато-Мгунгу велел одному из младших вождей собрать три сотни воинов и
выступить на врага. Затем он обратился к прибывшему.
- Сегодня вечером будем праздновать нашу победу, и ты будешь сидеть
рядом с Гато-Мгунгу и вкушать самые лакомые куски.
- Мне нельзя оставаться, - возразил тот. - Я должен быть там, откуда
пришел, иначе меня заподозрят в измене.
- Кто ты? - спросил Гато-Мгунгу.
- Я Лупингу из деревни Киббу, что на земле утенго, - ответил предатель.
VII. ПЛЕННИЦА
Не ведая о том, что происходит вокруг, девушка стала свидетелем
переполоха, произведенного прибытием гонца. На ее глазах воины поспешно
похватали оружие и куда-то умчались. В душе девушки затеплилась надежда,
что, возможно, неприятель, которому они собирались дать отпор, на самом деле
спасательная экспедиция, прибывшая на ее поиски. Рассудком она понимала, что
это нереально, но утопающий хватается и за соломинку, вопреки логике.
После проводов отряда девушка вновь оказалась в центре всеобщего
внимания. Лулими, пыжась от важности, сыпал приказами направо и налево.
Вскоре вокруг пленницы образовалось нечто вроде эскорта, состоящего из
двадцати туземцев, вооруженных копьями и щитами. В руках негры держали
весла.
Возглавляемые Лулими они прошли через ворота по направлению к реке.
Здесь девушку усадили в большую лодку, которую воины бесшумно спустили
на воду, ибо учитывали, что враг недалеко.
На сей раз обошлось без обычных выкриков и песен, сопровождающих
подобные мероприятия. В полном молчании погрузили они весла в стремительный
поток и так же молча пустились вниз по течению многоводной реки, держась
берега, на котором стояла деревня Гато-Мгунгу.
Бедная Кали-бвана! Еще совсем недавно ее тащили на веревке, теперь же с
ней обращались с подчеркнутым почтением, если не с благоговейным страхом,
ибо как еще относиться к верховной жрице бога Леопарда?
Но ничего этого она не знала, хотя многое отдала бы за то, чтобы
узнать. Оцепенев от чувства безысходности, она безучастно глядела, как мимо
проносятся прибрежные заросли. Куда ее везут? Что еще они задумали?
Она отметила молчаливость и спешку своего конвоя, вспомнила суету,
вызванную прибытием гонца, и поспешное выступление военного отряда.
Связав эти факты воедино, девушка пришла к выводу, что похитители хотят
скрыть ее от спасательной экспедиции.
Но кто же все-таки организовал поиски?
Кто мог знать о ее бедственном положении?
Только тот тип в драной одежде!
Но что он сможет сделать для ее спасения, даже если захочет? Кто он
такой? Голодранец, жалкий нищий. В его распоряжении сейчас всего-навсего два
туземца. А его лагерь, так он сказал, находится в нескольких днях перехода
от места, где они встретились. Не мог же он получить подкрепление за то
время, пока она находилась в плену, даже если подкрепление у него имелось, в
чем девушка сомневалась. У нее не укладывалось в голове, что такой босяк мог
вообще командовать хотя бы одним человеком. Таким образом, рассчитывать на
помощь этого человека было бы утопией, однако девушка продолжала на что-то
надеяться, скорее всего, на чудо.
Лодка неслась вниз по реке. Весла бесшумно взлетали и погружались в
воду с регулярностью маятника. Через милю-другую скорость вдруг резко упала,
и нос лодки повернулся к берегу. Прямо перед собой девушка увидела небольшую
протоку, и тотчас лодка скользнула в ее медлительные воды.
Над узким извилистым руслом нависали огромные деревья, сплошной
кустарник полностью скрывал землю, повсюду в застывшем воздухе неподвижно
свисали лианы, почти касаясь поверхности воды. Экзотические цветы
расцвечивали зелень яркими красками.
Перед взором девушки открылось царство красоты, и все же над всем этим
витал, словно вредные испарения, неуловимый дух тайны и смерти. Картина
напомнила девушке прекрасное женское лицо, таившее под личиной красоты
злобную душу.
Тяжелый воздух, тишина, запах гнили угнетали пленницу.
Прямо по курсу с корявой коряги в воду скользнуло длинное гибкое тело,
как оказалось, - крокодил. И тут она увидела, что река буквально кишит этими
омерзительными рептилиями. Их присутствие лишь усилило отчаяние, которое и
без того терзало душу девушки.
Она попыталась встряхнуться, заставляя себя думать о слабой надежде на
спасение, за которую она цеплялась с тех пор, как ее в спешке вывезли из
деревни. К счастью, она не знала ни о конечной цели маршрута, ни что
единственный путь туда - кишащая крокодилами протока. Иной дороги к
тщательно запрятанному храму бога Леопарда просто не существовало. Ни
единого подхода, кроме этой зловонной речушки, да и о ней не знал ни один
человек, не относящийся к людям-леопардам.
Через пару миль на правом берегу возникло большое крытое соломой
сооружение. Необычные размеры здания - а за последние месяцы ей доводилось
видеть исключительно туземные хижины - повергли девушку в изумление.
Постройка имела в длину футов двести, в ширину - пятьдесят и примерно
столько же в высоту.
Здание тянулось параллельно речке, главный вход находился внизу по
течению. Фасад постройки и обращенная к воде стена имели широкую галерею.
Строение стояло на сваях, поднятое над землей футов на десять.
То был храм бога Леопарда, верховной жрицей которого девушке выпало
стать, о чем она и не догадывалась.
Когда лодка подошла к зданию, оттуда вышло несколько человек. Лулими
поднялся с настила, где просидел всю дорогу, и что-то крикнул людям,
стоявшим на галерее храма. На его пароль ответил один из стражей, и лодка
причалила к берегу.
Лулими повел девушку по ступеням храма к главному входу, украшенному
причудливыми резными узорами. Тут их окружили любопытствующие жрецы. Войдя в
здание, девушка оказалась в большом зале.
Колонны, подпирающие стропила, были увешаны жуткими масками вперемешку
со щитами, копьями, клинками и человеческими черепами. На полу стояли
топорно вырезанные из дерева истуканы. В основном они изображали человека с
головой животного, но какого именно, она не могла представить, настолько
грубым было исполнение.
В дальнем конце помещения, куда ее повели, виднелось возвышение,
оказавшееся широкой глиняной платформой, на которой имелась еще одна,
поменьше, футов пять в ширину и десять в длину. Все это сооружение устилали
звериные шкуры. Над помостом возвышался массивный столб, с человеческим
черепом на верху.
Девушка машинально запомнила увиденные подробности, еще не зная о том,
что в скором времени все это ей пригодится.
Когда Лулими подвел пленницу к возвышению, из находящегося за ним
проема в стене вышел дряхлый старик и направился к ним. Он оказался
невероятно отталкивающего вида, и его уродливость усугублялась злобной
гримасой, с которой он встретил девушку.
Переведя взгляд на Лулими, старик несколько подобрел лицом, и в его
выцветших от старости глазах появился слабый луч узнавания.
- Это ты? - прошамкал он. - А белая женщина здесь зачем? Кого ты
привел? Будущую жертву?
- Сейчас расскажу, Имигег, - шепотом сказал Лулими. - А ты постарайся
вспомнить свое предсказание.
- Какое еще предсказание? - проворчал верховный жрец.
По преклонности лет у него случались провалы в памяти, но признаваться
в этом Имигег не хотел.
- Когда-то давным-давно ты предрек, что настанет такой день, когда на
великий престол храма с тобой и богом Леопардом взойдет верховной жрицей
женщина с белой кожей. Твое пророчество свершилось. Вот она, белая жрица, и
ее привел я, Лулими, как ты и предсказывал.
Имигег напряг память, но ничего подобного вспомнить не смог, и не
мудрено, ибо такого предсказания попросту не делал. Лулими, эта продувная
бестия, ловко воспользовался тем, что старый верховный жрец становится день
ото дня все забывчивей и воспринимает это настолько болезненно, что готов
подтвердить любое высказывание, какое только ему ни припишут.
Белая жрица требовалась Лулими по соображениям личного свойства. Но
каким образом он собирался извлечь из этого выгоду - не совсем понятно,
впрочем, возможно ли постичь ход мыслей жреца нам, простым людям? Его доводы
поймет разве что пройдоха-киношник из Голливуда. Как бы то ни было, Лулими
знал, что делает, и действовал наверняка.
Имигег клюнул. Старик заглотнул не только наживку, но и крючок, леску и
даже грузило.
- Имигег разговаривает с духами и демонами, - объявил он, пыжась от
важности. - Они говорят ему все. Женщину сделают верховной жрицей, как
только мы добудем достаточно мяса для бога Леопарда и жрецов.
- То есть очень скоро, - уточнил Лулими.
- С чего ты взял? - спросил Имигег.
- Я имел беседу с моим мушимо, и он сказал, что воины из деревни
Гато-Мгунгу вышли в поход и вернутся с пищей, которой на всех хватит.
- Прекрасно! - моментально подхватил Имигег. - Вчера именно это я и
предсказал младшим жрецам.
- Итак, нынче же вечером... - сказал Лулими. - Пора тебе распорядиться,
чтобы белую женщину подготовили, ведь ты сам только что это сказал.
Поддавшись внушению, Имигег хлопнул в ладони, и на его призыв явилось
несколько младших жрецов.
- Отведи белую женщину к жрицам, - приказал он одному из них. - Мы
произведем ее в верховные жрицы. Сообщи жрицам, пусть они подготовят ее. А
также передай, что Имигег возлагает на них ответственность за ее
безопасность.
Жрец провел девушку через ход за возвышением. Она оказалась в коридоре
с помещениями по обе стороны. В одно из них жрец подтолкнул девушку и вошел
следом. Пленница очутилась в просторной комнате, в которой увидела с дюжину
почти обнаженных женщин, на которых были лишь узкие набедренные повязки.
Все они оказались молодыми, за исключением старой беззубой ведьмы, к
которой и обратился жрец.
При первых же его словах женщины прекратили злобные выпады в адрес
белой девушки.
- Я привел новую верховную жрицу бога Леопарда, - объявил он. - Имигег
приказал, чтобы вы приготовили ее к церемонии, которая намечена на
сегодняшний вечер. Если с ней что случится, отвечать будете вы, а уж гнев
Имигега вам известен.
- Я сама ей займусь, - прошепелявила старуха. - Я прослужила в храме
уже много дождей и пока еще не угодила в желудок бога Леопарда.
- Еще бы, такая старая и несъедобная, - хмыкнула одна из молодых.
- В отличие от тебя! - парировала старая карга. - Поэтому советую тебе
поостеречься прогневить Имигега, да и меня, Мамгу. Ступай! - бросила она
жрецу. - За белой женщиной приглядит старая Мамга!
Стоило жрецу шагнуть за порог, как белую девушку обступили со всех
сторон. Женщины разглядывали ее с ненавистью, а те, что помоложе, принялись
срывать с нее одежду. Девушку грубо пихали, однако не причиняли телесных
повреждений, если не считать нескольких царапин, нанесенных длинными,
похожими на когти ногтями.
Девушка не могла сообразить, зачем ее сюда привели. Действия женщин
напоминали некий обряд. Поведение жриц не сулило ей добра, и девушка решила,
что те намерены ее убить. Все эти лица со следами вырождения, остро
отточенные желтые зубы, злые голоса и ненавидящие взгляды не оставляли и
тени сомнения относительно намерений этих фурий. Она не знала, что им
запретили трогать ее, и видела в них угрозу для жизни.
Вскоре с нее сорвали всю одежду, и она осталась в чем мать родила.
Жрицы стали драться между собой за каждый кусок материи, и девушка получила
передышку. Теперь она смогла наконец и осмотреться. Ее доставили в обычное
жилище. Вдоль одной из стен были расстелены соломенные циновки. В углу
находился глиняный очаг, над которым зияло отверстие дымохода. Впрочем, дым
не успевал до него дойти, распространяясь по комнате едким чадящим облаком.
На очаге и рядом стояли горшки, на полу вдоль стен были расставлены
глиняные блюда, деревянные сундуки, тростниковые корзины и мешки из звериных
шкур. С вбитых в стены колышков причудливыми гирляндами свисали наряды и
украшения: нитки бус, ожерелья из человеческих зубов и клыков леопарда,
железные и медные браслеты, в том числе ножные, головные уборы из перьев,
нагрудники из звериных шкур и из металлических дисков, масса всякой одежды,
сшитой из пятнистой шкуры леопарда. Все в комнате свидетельствовало о
первобытной дикости, что находило подтверждение и в необузданном поведении
ее обитательниц.
Завершив баталию за последний лоскут из одежды девушки, жрицы вновь
обратили внимание на новенькую.
Старая Мамга обратилась к ней с длинной речью, но Кали-бвана лишь
качала головой, показывая, что не понимает ни слова. Затем по велению
старухи жрицы вплотную занялись девушкой, причем без особой деликатности. Ее
швырнули на грязную циновку, придвинули глиняное блюдо, и две молодухи
принялись натирать девушку отвратительно пахнувшей мазью, изготовленной,
скорее всего, из прогорклого масла. Мазь втирали до тех пор, пока тело
девушки не стало мокрым.
Потом окатили какой-то зеленоватой жидкостью, отдававшей лавровым
листом и жгучей, как огонь, и стали снова растирать, покуда жидкость не
впиталась в кожу.
Когда пытка прекратилась, пленницу стали одевать. К этому времени
Кали-бвана чувствовала себя больной и разбитой, а тут еще разгорелись споры,
во что следует одеть верховную жрицу. Женщины то и дело убегали
посоветоваться с Имигегом и приносили все новые одежды из других помещений
храма. Наконец они с удовлетворением отступили, разглядывая творение своих
рук. Кали-бвана, которой доводилось надевать самые немыслимые туалеты
известнейших парижских модельеров, оказалась наряжена так, как никогда
прежде.
Тонкую, изящную талию девушки охватывала набедренная повязка, сшитая из
шкурок новорожденных детенышей леопарда. Через плечо была перекинута
великолепная шкура ярко желтого цвета с блестящими черными пятнами,
ниспадавшая изящными складками почти до колен. Пояс из леопардовых хвостов
собирал это одеяние в мягкие складки вокруг бедер. На шее красовалось
ожерелье из человеческих зубов, на запястьях и предплечьях - массивные
браслеты, из которых по крайней мере два, как определила девушка, были
выкованы из золота.
Такие же браслеты ей надели на щиколотки, затем добавили еще несколько
ожерелий на шею. Головной убор состоял из меховой повязки, к которой
крепился роскошный плюмаж, образуя венец вокруг головы.
В довершение ко всему к пальцам девушки, от чего ее охватил леденящий
ужас, прикрепили длинные изогнутые когти из чистого золота, моментально
напомнившие ей про ужасную смерть отважного негра, защищавшего ее до
последнего вздоха.
Итак, Кали-бвана была готова к страшному ритуалу посвящения в верховные
жрицы.
VIII. ИЗМЕНА РАСКРЫТА
Мушимо не спешил. Он наслаждался одиночеством, радуясь отсутствию
шумных, хвастливых созданий, каковыми, почти без исключения, являются люди.
Правда, дух Ниамвеги тоже любил похвастаться, но мушимо старался закрывать
на это глаза. Иной раз мушимо журил его за человеческие повадки, и дух
Ниамвеги замолкал, покуда хватало памяти, а память у него была очень
короткая. И лишь когда в голосе мушимо появлялись строгие нотки, дух
Ниамвеги затихал надолго, но такое случалось редко, только когда возникала
особая потребность в тишине.
Мушимо и дух Ниамвеги покинули лагерь утенго на рассвете, однако время
не имело значения для мушимо. Свою задачу - выследить деревню
людей-леопардов и понаблюдать за ней - он выполнит, когда будет к этому
готов.
Около полудня мушимо, наконец, добрался до деревни.
К тому времени воины уже отправились готовить засаду незваным гостям из
племени утенго, но мушимо их не встретил, поскольку шел от лагеря окружным
путем. Девушку тем временем уже отвели в храм, но это уже не касалось духа
предка Орандо, раз уж он занимался судьбой черных, а не белых.
Представшая взору мушимо деревня, на которую он глядел сквозь листву
дерева, почти не отличалась от мирного селения Тамбай, разве что частокол
здесь был повыше и попрочнее. На главной улице не происходило ничего
особенного, - в тени деревьев дремали притомившиеся мужчины, женщины же
сновали туда-сюда, занятые повседневными хлопотами, которые скрашивались
наиболее распространенным среди женского пола средством - сплетнями.
Сначала мушимо не заметил ничего особенного. Воинов, как он определил,
было немного. Внезапное нападение воинов из племени утенго могло бы застать
деревню врасплох. Вместе с тем он отметил, что ворота, ограждающие вход в
деревню, прочны и высоки, а в тени частокола расположились охранники.
"А не лучше было бы напасть на деревню ночью, - подумал он, - когда
пара ловких ребят незаметно перелезет через ограду и откроет ворота
товарищам". Поразмыслив, он решил, что сделает это сам, без посторонней
помощи.
Для мушимо не составило труда проникнуть в деревню незамеченным.
Вскоре внимание его привлекла группа людей, собравшихся перед небольшой
хижиной, - рослый человек, в котором мушимо интуитивно узнал вождя, и его
слушатели. Но отнюдь не вождь привлек внимание мушимо, а человек из толпы.
Мушимо тотчас узнал его, и его серые глаза сощурились. Какое отношение имеет
Лупингу к людям-леопардам?
Явно, что его не захватили в плен - беседа протекала весьма дружески.
Мушимо удвоил внимание. Вскоре Лупингу отделился от группы и направился
к воротам. Стражники открыли их, Лупингу вышел и скрылся в лесу в
направлении лагеря утенго. Мушимо лихорадочно соображал.
Что затевает Лупингу? Что он успел уже натворить?
Покинув бесшумно свой наблюдательный пункт, мушимо устремился вслед за
Лупингу. Перелетая с ветки на ветку, он быстро нагнал бойко шагавшего по
тропе воина, возвращающегося к соплеменникам, которых он предал, и не
ведающего о присутствии Немезиды, реявшей над самой его головой.
Вдруг издалека до мушимо долетели звуки, которых уши Лупингу уловить не
могли, и он определил, что по лесу в его сторону движется большая группа
людей, а чуть погодя и то, что идут они быстрым шагом. И лишь когда они
оказались совсем неподалеку, их услышал и Лупингу, который моментально
свернул с тропы и схоронился тут же в кустах.
Мушимо выжидательно затаился в листве. Среди людских запахов он не
уловил ни одного знакомого ему - то шли совершенно чужие. Обоняние
подсказало мушимо, что это чернокожие воины, и, судя по запаху свежей крови,
среди них имелись раненые. Очевидно, они вышли из битвы.
Когда наконец они появились в поле зрения, мушимо увидел, что это не
утенго, как и говорило ему обоняние. Вероятнее всего, это были воины из
селения людей-леопардов, и они возвращались домой. Теперь стало ясно, почему
в деревне оказалось так мало воинов.
Но куда они отлучались? Не сражались ли они с отрядом Орандо?
Мушимо слез пониже и приблизительно подсчитал численность туземцев. Их
оказалось около трех сотен, в то время как у Орандо насчитывалось не более
сотни. И все же мушимо был уверен, что отряд Орандо не понес особых потерь,
поскольку не увидел ни пленников, ни того, чтобы чужие воины несли тела
убитых, своих или неприятеля, что они непременно сделали бы, если бы
одержали победу.
Очевидно, с кем бы ни сражались эти люди, а скорее всего сражались они
именно с воинами Орандо, их атака была отбита. Но что стало с самими утенго?
В битве с противником, имевшим такое численное превосходство, они неминуемо
должны были понести огромные потери. Мушимо решил немедленно разыскать
утенго и выяснить, как обстоит дело.
Вместе с тем не следовало упускать из виду Лупингу, который спрятался
возле тропы.
Когда люди-леопарды прошли, Лупингу выбрался из укрытия и возобновил
путь, преследуемый невидимыми мушимо и духом Ниамвеги.
Выйдя к месту стоянки утенго, они обнаружили лишь мрачные следы
недавней битвы. Сами же утенго исчезли. Лупингу огляделся по сторонам, сияя
от радости.
Его старания не пропали даром, - людям-леопардам удалось-таки прогнать
утенго, хотя от него, как и от мушимо, не укрылось, что победа
людей-леопардов далеко не блестящая.
Лупингу на миг заколебался, выбирая, как ему поступить - то ли
присоединиться к утенго, то ли вернуться в деревню и принять участие в
празднестве, посвященном введению в храм белой жрицы. Поразмыслив, он решил,
что безопаснее всего будет примкнуть к утенго, не то его длительное
отсутствие может вызвать у них подозрение. Лупингу не мог знать, что не он
принимает решения, а сила куда более могущественная, сила, которая не
спускает с него глаз и которой известны все его мысли, что сила эта готова
пресечь любую попытку Лупингу вернуться в деревню Гато-Мгунгу и доставить
его любой ценой в новый лагерь Орандо.
Лупингу неспешно следовал по хорошо заметным следам ретировавшихся
утенго, пока через две мили его не остановил часовой, в котором он тотчас
признал брата девушки, влюбленной в Ниамвеги. Узнав Лупингу, часовой
пропустил его, и тот оказался среди воинов, которые, еще не остыв после
сражения, схватились за копья по первому знаку караульного.
На земле тут и там валялись стонущие раненые, а в дальнем конце лагеря
лежало десять трупов, для захоронения которых погребальная команда копала
поблизости неглубокую яму.
Пока Лупингу разыскивал Орандо, на него обрушился град вопросов,
сопровождаемых злобными, подозрительными взглядами, и Лупингу осознал, что
его участь будет зависеть от того, насколько убедительным окажется его
рассказ.
Орандо приветствовал его вопросительной улыбкой.
- Где ты шлялся, Лупингу, пока мы сражались? - спросил он.
- Я тоже сражался, - бойко ответил Лупингу.
- Что-то я тебя не видел, - усомнился Орандо. - Во всяком случае с нами
тебя не было. Тебя еще утром хватились. Где ты был? Смотри, не советую
врать.
- Я скажу правду, - заверил Лупингу. - Вчера ночью я сказал себе:
"Орандо не уважает Лупингу за то, что он высказывался против войны с
людьми-леопардами. Здесь много таких, кто презирает Лупингу. Пора доказать,
что Лупингу не трус. Нужно что-то предпринять, чтобы спасти людей от
неприятеля!"
Еще затемно вышел я из лагеря, желая отыскать деревню людей-леопардов,
понаблюдать за ними и добыть для Орандо ценные сведения. Увы, деревни я не
нашел, так как сбился с пути. Пока искал дорогу, натолкнулся на большой
отряд воинов. Но я не побежал, а схватился с ними и уложил троих. Меня
окружили и взяли в плен. Так я оказался в руках людей-леопардов. Потом они
напали на вас. Самой битвы я не видел, - меня держали в отдалении, а немного
погодя люди-леопарды обратились в бегство, и я понял, что утенго победили. В
общей панике мне удалось бежать. Когда люди-леопарды убрались, я тут же
вернулся в лагерь Орандо.
Сын вождя Лобонго, будучи человеком неглупым, не поверил рассказу
Лупингу, но не мог и представить себе, как все обстояло в действительности.
Исчезновение Лупингу он объяснял обычным проявлением трусости перед лицом
надвигающейся битвы, не более того. За свой проступок он будет наказан
презрением воинов, а позже, когда вернется домой, насмешками женщин из
Киббу.
Орандо пожал плечами. Голову его занимали дела куда поважнее.
- Если хочешь завоевать уважение воинов, - посоветовал он, - оставайся
и сражайся с ними бок о бок.
И Орандо ушел.
Неожиданно с дерева в самый центр лагеря, как гром среди ясного неба,
свалился мушимо с духом Ниамвеги. Ошеломленные утенго, чьи нервы и без того
были издерганы, загородились копьями, готовые вступить в бой либо отступить,
в зависимости от того, какой пример подаст их предводитель. Но как только
они узнали прибывших, их страхи улеглись, а уверенности прибавилось, ибо
присутствие благосклонных духов приободрило наполовину разбитых воинов,
опасающихся возвращения противника.
- У вас был бой, - сказал мушимо, обращаясь к Орандо. - Я видел
отступавших людей-леопардов. Но и вы тоже отступили, будто и не побеждали.
Не понимаю.
- Они напали на лагерь, застав нас врасплох, - объяснил Орандо. - В
самом начале мы понесли большие потери, но не дрогнули. Утенго храбро
сражались, вывели из строя много вражеских воинов, и люди-леопарды
отступили, потому что мы оказались отважней, чем они. Мы не стали их
догонять, ведь их было намного больше нас. После боя мои воины забоялись,
что люди-леопарды вернутся с подкреплением. Утенго не хотели больше
сражаться. Они говорили, что одержали победу и что теперь Ниамвеги полностью
отомщен, а значит, пора возвращаться домой. Мы повернули назад, а теперь вот
устроили стоянку. Здесь мы похоронили своих убитых. А что будем делать
завтра, я не знаю, пусть решают боги. Однако меня интересует, откуда
людям-леопардам стало про нас известно. Они кричали, что бог людей-леопардов
послал их в наш лагерь добыть много мяса для большого праздника. Грозили,
что нынче вечером нас всех съедят. Это устрашило утенго, и они захотели
вернуться домой.
- Хочешь знать, кто сообщил людям-леопардам о вашем наступлении и о
расположении лагеря? - спросил мушимо.
У Лупингу испуганно забегали глаза, и он бочком стал отходить к
джунглям.
- Не упустите Лупингу, - предостерег мушимо, - а не то он опять
отправится "наблюдать за людьми-леопардами".
Едва мушимо закончил, как Лупингу бросился наутек, но тут дюжина воинов
перерезала ему путь, и отбивающийся Лупингу был моментально доставлен
обратно.
- И не бог вовсе предупредил людей-леопардов о наступлении утенго, -
продолжал мушимо. - Я притаился на дереве и видел того, кто сообщил про вас
вождю. Они разговаривали, как приятели, потому что они оба - люди-леопарды.
Когда же человек этот покинул деревню, я последовал за ним. Я видел, как он
спрятался от отступавших людей-леопардов. Я шел за ним до самого лагеря
утенго и слышал его лживые слова. Это говорю я, мушимо.
Слушатели взорвались возмущенными криками. Воины набросились на Лупингу
и повалили на землю.
Его тут же и прикончили бы, если бы не вмешательство мушимо, который
сгреб негодяя с земли и прикрыл своим телом. В тот же миг дух Ниамвеги с
истошными воплями взлетел на дерево, где заметался вверх-вниз, вне себя от
негодования, хотя и не знал, в чем дело.
- Не троньте его! - строго приказал мушимо. - Оставьте его мне.
- Смерть предателю! - крикнул один из воинов.
- Оставьте его мне, - повторил мушимо.
- Будет так, как сказал мушимо, - вынес окончательное решение Орандо.
Разгневанным воинам пришлось отказаться от намерения расправиться с
мерзавцем.
- Принесите веревку, - приказал мушимо, - и свяжите его по рукам и
ногам.
Команда мушимо была выполнена в считанные секунды, и воины выстроились
полукругом, готовые лицезреть казнь предателя, которая сулила оказаться
особенно изощренной.
Однако чернокожих постигло горькое разочарование. Вместо того, чтобы
расправиться с предателем, мушимо взвалил Лупингу на свое могучее плечо,
разбежался, ловко запрыгнул на нижнюю ветвь дерева и скрылся в листве,
растворившись в сгущавшихся сумерках.
IX. БОГ ЛЕОПАРД
Наступил вечер. Проглядывавшее сквозь верхушки деревьев солнце плавно
клонилось к закату. Его прощальные лучи превратили темные воды широкой реки
в поток расплавленного золота.
Из леса на окраину обширного поля маниоки вышел белый человек, одетый в
лохмотья. По ту сторону поля виднелась обнесенная частоколом деревня. Белый
и два его чернокожих спутника остановились.
- Бвана, дальше нельзя, - предостерег негр. - Там деревня
людей-леопардов.
- Это деревня Гато-Мгунгу, - возразил белый. - Когда-то я с ним
торговал.
- Тогда ты заявлялся с большой свитой и с ружьями, и Гато-Мгунгу был
действительно торговцем. Сегодня с тобой только двое, а Гато-Мгунгу уже
давно как человек-леопард!
- Вздор! - воскликнул Старик. - Он не осмелится тронуть белого.
- Ты их не знаешь, - упорствовал негр. - Они готовы убить родную мать,
чтобы только добыть мясо.
- Все виденные нами следы указывают на то, что девушку доставили сюда,
- настойчиво сказал Старик. - Леопарды они или нет, но я иду в деревню!
- Я не хочу умирать, - возразил негр.
- Я тоже, - подхватил второй.
- Тогда ждите меня утром в лесу до тех пор, пока тень от леса не
покинет частокол. Если к тому времени не вернусь, ступайте обратно в лагерь
и скажите молодому бване, что меня нет в живых.
Негры закачали головами.
- Не ходи, бвана. Белая женщина тебе не жена, не мать и не сестра. С
какой стати тебе погибать ради кого-то, кто никем тебе не приходится?
Старик мотнул головой.
- Вам этого не понять.
Белый поймал себя на том, что и сам он вряд ли понимает. Ему смутно
представлялось, что им движет некая сила, не подвластная рассудку, за
которой стояло нечто, присущее ему изначально, нечто, идущее от несчетных
поколений его предков. Силой этой являлось чувство долга. А были ли другие
движущие силы, более могучие, он сказать не мог.
Нет, пожалуй, не было. Были, правда, силы послабее, такие как гнев и
жажда мести. Но после двух дней поисков эти чувства настолько поостыли, что
ради их удовлетворения он не стал бы рисковать жизнью.
Он не ведал, что в действительности им управляло куда более сильное
побуждение, хотя и не столь явное.
- Может, вернусь уже через несколько минут, - произнес он, - а если
нет, то встретимся утром. Старик пожал на прощанье неграм руки.
- Желаю удачи, бвана.
- Да хранят тебя добрые духи, бвана! Белый решительно зашагал по тропе,
огибавшей поле маниоки, направляясь к воротам, из-за которых за ним
наблюдала пара злобных глаз. Спутники Старика проводили его печальными
взглядами.
К Гато-Мгунгу примчался вестовой.
- Явился какой-то белый, - выпалил он. - Один.
- Впустить и привести ко мне, - распорядился вождь.
Когда Старик очутился перед воротами, одна створка качнулась и
отворилась. В проеме выросло несколько воинов, встретивших прибывшего с
равнодушным видом. В их облике не ощущалось вражды, как, впрочем, и
дружелюбия, скорее они держались с пренебрежением. Старик сделал жест мира,
который был проигнорирован стражей, но это не смутило белого. Его
интересовало не их отношение, а отношение вождя Гато-Мгунгу.
Как примет его вождь, так примут и все остальные.
- Я пришел повидаться с моим другом Гато-Мгунгу, - объявил Старик.
- Он ждет тебя, - ответил воин, проинформировавший вождя о появлении
белого. - Я провожу.
Проходя по деревне, Старик обратил внимание на множество воинов, среди
которых встречались раненые, и понял, что они побывали в сражении. Хорошо бы
они одержали победу, тогда и Гато-Мгунгу будет с ним подобрее. Следуя за
часовым к хижине вождя, Старик всю дорогу ощущал на себе хмурые,
неприветливые взгляды деревенских жителей. В общем, атмосфера в деревне была
гнетущая, но даже если и так, отступать было поздно.
Гато-Мгунгу, восседавший на стуле перед хижиной в окружении толпы
вассалов, встретил белого небрежным кивком. Ни ответной улыбки, ни радушного
слова в ответ на дружеское приветствие Старика не последовало. Ситуация
складывалась явно не в пользу гостя.
- Чего тебе? - спросил Гато-Мгунгу. Улыбка сползла с лица белого. Он
почувствовал, что настал момент брать быка за рога.
- Я пришел за белой девушкой, - сказал он твердо. У Гато-Мгунгу
забегали глаза.
- За какой девушкой?
- Не юли, - оборвал его Старик. - Она здесь. Я два дня иду по следу. Ее
похитили из моего лагеря. Верни девушку, и я уйду к своим, которые
дожидаются меня в лесу.
- Нет здесь никакой белой девушки, - прорычал Гато-Мгунгу. - И вообще
белые мне не указ. Я сам вождь! И приказы здесь отдаю я!
- И все-таки ты подчинишься, - ответил белый, - или я сделаю так, что
твою деревню просто сотрут с лица земли.
Гато-Мгунгу скривился в усмешке.
- Да я ж тебя знаю, белый. С тобой еще один белый и полдюжины негров.
Ружей у тебя раз два и обчелся. Ты голодранец. Воруешь слоновую кость. Тебе
нельзя соваться туда, где есть белые правители. Они упекут тебя за решетку.
Хотел взять меня на испуг, но Гато-Мгунгу тебе не по зубам. Отныне ты мой
пленник.
- Тоже мне, напугал, - насмешливо протянул Старик. - И что ты со мной
сделаешь?
- Убью! - ответил Гато-Мгунгу. Белый рассмеялся.
- Ну нет! Поостережешься. Власти спалят твою деревню, а самого тебя
повесят, когда прознают.
- Никто ничего не узнает, - хихикнул вождь. - Убрать его. И глядите,
чтобы не сбежал.
Старик быстрым взглядом обвел злобные лица подступивших туземцев и
среди них узнал Боболо, вождя, с которым его связывали дружеские отношения.
В белого вцепились двое и потащили прочь.
- Стойте! - крикнул, вырываясь, Старик. - Дайте поговорить с Боболо.
Может, хоть у него хватит ума, чтобы прекратить этот маразм.
- Убрать! - гаркнул Гато-Мгунгу.
Воины подхватили Старика и поволокли прочь, между тем как Боболо и
пальцем не шевельнул, чтобы заступиться за него. У белого отобрали оружие, а
затем его швырнули в убогую, неописуемо грязную хижину, где накрепко связали
и оставили под присмотром часового, который устроился на земле снаружи. При
обыске однако стражники проглядели перочинный нож, хранившийся у белого в
кармане.
Несладко пришлось Старику.
Веревки больно врезались в тело. Грязный пол хижины, жесткий и
неровный, буквально кишел насекомыми-паразитами, и к тому же источал жуткое
зловоние. Физические муки дополнялись сознанием собственного бессилия.
Старик уже засомневался в разумности своего донкихотства и ругал себя за то,
что не послушался чернокожих спутников.
Но затем думы о девушке и ее бедственном положении, если она еще жива,
укрепили его в мысли, что, пусть даже он ничего не сумеет сделать, иначе он
просто поступить не мог.
Перед ним отчетливо вставал образ девушки, какой он видел ее в
последний раз - лицо, фигура, от которых захватывало дух, и Старик вдруг
понял, что если предоставится случай бежать, он согласится и на большие
опасности, лишь бы только спасти ее.
Старик продолжал размышлять о девушке, когда услыхал, как к часовому
кто-то обратился, и секундой позже в хижине выросла человеческая фигура. В
ночном мраке, который смягчался лишь кострами, рассеянными по деревне, да
факелами перед хижиной вождя, лицо посетителя оставалось неразличимым.
Старик было решил, что явился палач, чтобы нанести смертельный удар, однако
с первых же слов узнал в явившемся Боболо.
- Может, смогу тебе помочь, - сказал визитер. - Хочешь отсюда
выбраться?
- Спрашиваешь! Не иначе как старый Мгунгу спятил, чем еще объяснить его
дурацкую выходку?
- Он ненавидит белых, а я им друг. Я тебе помогу.
- Спасибо, Боболо! - воскликнул Старик. - Ты не пожалеешь.
- Даром такие дела не делаются, - намекнул Боболо.
- Назови свою цену.
- Это не моя цена, а то, что я должен буду передать другим, - поспешил
заверить негр.
- Ладно. Сколько?
- Десять бивней. Белый присвистнул.
- Может, еще и паровую яхту и "Роллс-Ройс" впридачу?
- Не откажусь, - согласился Боболо, хотя и не знал, о чем идет речь.
- Ну так тебе их не видать, как и бивней, - дороговато.
Боболо пожал плечами.
- Тебе лучше знать, сколько стоит твоя жизнь, белый.
Он поднялся и направился к выходу.
- Постой! - остановил его Старик. - Ты же понимаешь, как трудно стало
со слоновой костью.
- Мне следовало бы запросить не десять, а сто бивней, но ты мой друг, и
потому я говорю - десять.
- Вызволи меня отсюда, и ты получишь свои бивни, как только добуду их.
Боболо покачал головой.
- Сначала бивни. Пошли весточку своему другу, чтобы он прислал бивни, и
тогда будешь на свободе.
- Но как с ним связаться? Здесь у меня нет своих.
- Я пошлю гонца.
- Ладно, старый пройдоха, - согласился Старик. - Развяжи мне руки, и я
черкну записку.
- Э, нет. Почем я знаю, что ты накарябаешь на своей бумажке? Может,
такое, от чего Боболо станет худо.
"Ты чертовски прозорлив, - подумал Старик. - Если бы я смог достать из
кармана записную книжку и карандаш, Малыш получил бы такую писульку, по
которой тебя засадили бы в тюрьму, а Гато-Мгунгу вздернули бы на базарной
площади.
Вслух же он произнес:
- Как мой человек узнает, что послание от меня?
- Пошли с гонцом что-нибудь из личных вещей. Например, кольцо.
- Почем мне знать, что ты пошлешь верную весть?
А может, ты потребуешь сто бивней?
- Я же друг, а потом я честный человек. Ну а кроме того у тебя нет
выхода. Так даешь кольцо или нет?
- Уговорил. Забирай.
Негр подошел, нагнулся и стянул с пальца кольцо.
- Как только прибудет слоновая кость, ты свободен, - пообещал Боболо и
вышел из хижины.
"Старый мошенник гроша ломаного не стоит, но утопающий хватается и за
соломинку", - поду...
