Эдгар Берроуз. Тарзан неукротимый
страница №6
... У нас ещеостались запасы, и, если быть бережливыми, их можно растянуть на несколько
дней. А к тому времени, может, и натолкнемся на родник или доберемся до
благодатных краев. Когда Усанга вел меня в деревню вамабо, мы шли по южному
маршруту, там достаточно воды и дичи. Поэтому, если мы достигнем этой земли,
мы сможем дотянуть и до побережья.
Мужчина покачал головой.
— Сомнительно, но нужно попытаться. Лично и мне не по душе торчать тут
в ожидании смерти.
Олдуик привалился к самолету, устремив удрученный взгляд в землю.
Девушка смотрела на юг, вдоль ущелья, в направлении их призрачного пути к
спасению.
Вдруг она схватила его за руку.
— Смотрите! — шепнула Берта.
Олдуик быстро обернулся и взглянул в том направлении, в котором она
указывала. Он увидел косматую голову огромного льва, внимательно
разглядывающего их из-за поворота ущелья.
— Ну и ну, — воскликнул лейтенант, — эти негодяи бродят повсюду.
— Но ведь они не уходят далеко от воды, не так ли? — с надеждой
спросила девушка.
— Полагаю, что нет. Лев не очень выносливое животное.
— Тогда он — предвестник надежды, — воскликнула Берта.
Мужчина рассмеялся.
Лев, очевидно, удовлетворившись тем, что узнал, какие существа перед
ним, медленно направился в их сторону.
— Скорее, — воскликнул Олдуик. — Давайте взберемся на борт самолета.
— И он помог девушке залезть в кабину.
— Разве он не сможет проникнуть сюда? — спросила она.
— Думаю, вполне, — ответил мужчина.
— Вы уверены? — тревожно поинтересовалась она.
— Нет, не уверен. — И он вытащил пистолет.
— Ради Бога! — вскричала Берта Кирчер. — Не стреляйте в него из этой
штуки. Вы можете в него попасть!
— Я не собираюсь его убивать, но, может, сумею отпугнуть. Разве вы
никогда не видели, как дрессировщик работает со львами? С помощью простого
пугача и обычной табуретки он укрощает самых свирепых животных.
— Но у вас нет табуретки, — напомнила девушка.
— И то верно, — ответил он. — Я всегда говорил, что самолеты должны
быть оборудованы табуретками.
Берта Кирчер смеялась спокойно, почти без истерики, словно ее
развлекали забавной беседой после обеда.
Лев Нума степенно подошел к ним, его поведение больше говорило о
любопытстве, чем о желании напасть. У самолета он остановился и принялся
разглядывать их.
— Красавец, не так ли? — воскликнул мужчина.
— Я никогда не видела более прекрасного существа, — ответила она
восхищенно. — Какая темная шерсть. Ведь он почти черный.
Звуки их голосов, казалось, не очень понравились царю зверей, так как
вдруг он оскалился, сердито зарычал и припал к земле, готовясь к прыжку.
Олдуик выстрелил в воздух. Эффект оказался обратным ожидаемому: Нума еще
больше рассвирепел и со страшным рыком бросился на автора нового и
тревожного звука, оскорбившего его слух.
В ту же секунду лейтенант Олдуик выпрыгнул из кабины, призывая девушку
последовать его примеру. Однако Берта Кирчер выбрала другой путь: она
вскарабкалась на фюзеляж.
Нума, не знакомый с конструкцией аэроплана, занял переднюю кабину и с
интересом наблюдал за действиями девушки. Олдуик тоже попытался взобраться
на фюзеляж.
x x x
Именно за этой сценой и наблюдал Тарзан из племени обезьян,
привлеченный пистолетным выстрелом. Берта Кирчер смотрела, как лейтенант
карабкается на самолет, сам он был полностью поглощен своим занятием,
поэтому никто не заметил тихого приближения человека-обезьяны. Нума первый
заметил появление третьего лица на сцене. Лев сразу высказал свое
неудовольствие, направившись прямо к нему, оскалив клыки и рыча. Его
поведение привлекло внимание мужчины и женщины, и у Берты Кирчер вырвался
приглушенный крик.
— Слава Богу! — сказала она, хотя не могла поверить своим глазам при
виде дикаря, который всегда появляется в критическую для нее минуту.
В тот же миг оба ужаснулись, увидев, как Нума выпрыгнул из кабины и
направился к Тарзану. Человек-обезьяна держал свое копье наготове и
осторожно двигался ему навстречу. По повадке льва он сразу понял, что это
лев из ямы вамабо. Но было неясно, осталась ли в этой огромной косматой
голове какая-нибудь доля благодарности за то доброе дело, которое сделал для
него Тарзан.
Человек-обезьяна не сомневался, что Нума узнал его, так как хорошо
разбирался в психологии своих собратьев по джунглям. Они часто забывают
некоторые вещи намного быстрее человека, но другие могут помнить годами.
Знакомый запах, как полагал Тарзан, уже давно напомнил Нуме обстоятельства
их встречи.
Любовь к спортивному риску, бывшая у Тарзана в крови, толкнула его на
отчаянный поступок. Он решил проверить, насколько глубоко проникло в сердце
льва чувство благодарности.
Лейтенант Олдуик и Берта Кирчер, окаменев, наблюдали за происходящим.
Когда Тарзан и Нума поравнялись друг с другом, летчик тихо выругался и
нервно ухватился за пистолет, висевший у него на боку. Девушка прижала
ладони к щекам, молча подавшись вперед и замерев от ужаса. Хотя она и видела
схватку Тарзана с Шитой-пантерой и знала, что только его ловкость, хитрость
и мужество могут свести риск к минимуму, она понимала, что кроме трех
перечисленных факторов существует и четвертый, самый главный, — везение,
слагающееся из судьбы и случайности.
Берта видела, что лев размахивает хвостом из стороны в сторону и издает
глухое урчание, но не могла понять ни значения жеста, ни характера
издаваемых звуков. Она воспринимала их как проявление агрессивности, тогда
как для Тарзана из племени обезьян они означали выражение дружелюбия и
расположения. Когда же Берта увидела, как Нума вплотную подошел к человеку и
ткнулся носом в его обнаженную ногу, она закрыла лицо ладонями. Казалось,
прошла целая вечность в ожидании ужасного крика, рычания и шума схватки, но
вместо этого раздался вздох облегчения лейтенанта Олдуика, прошептавшего:
— Ничего себе! Подумать только!
Берта решилась открыть глаза и увидела, как огромный лев терся своей
косматой головой о бедро человека, а свободной рукой Тарзан теребил его
густую гриву.
Когда Тарзан подходил к самолету, Нума шел рядом с ним, а когда человек
остановился, лев остановился тоже.
— Я уже потерял надежду найти вас, — сказал человек-обезьяна, — и,
кажется, нашел вас вовремя?
— Но откуда вы узнали, что мы попали в беду? — спросил летчик.
— Я видел падение вашего самолета, — ответил Тарзан. — Я наблюдал за
вами с дерева рядом с лужайкой, с которой вы взлетали. Потом потерял вас из
виду, когда вы перевалили через горы, и искал немного севернее. Я было
собрался прекратить поиски, но тут услышал выстрел из пистолета... Вы можете
починить самолет?
— Увы, — погрустнел Олдуик. — Это безнадежно.
— В таком случае, каковы ваши планы? Что вы собираетесь делать?
— Мы хотим добраться до побережья, — ответила Берта, — но, кажется,
это невозможно.
— Я тоже подумал бы так раньше, — ответил человек-обезьяна, — но
если Нума здесь, значит, недалеко и вода. Я встретил этого льва два дня
назад около деревни вамабо, и освободил его из ямы-ловушки, изготовленной
туземцами. Чтобы добраться сюда, он, должно быть, прошел по какой-то
неизвестной мне тропе. Откуда он шел, когда вы его заметили?
— Как раз со стороны юга, — ответила девушка. — Мы тоже подумали,
что вода должна быть в том направлении.
— Тогда давайте искать, — предложил Тарзан.
— А как быть со львом? — спросил Олдуик.
— Об этом надо подумать, — ответил Тарзан, — но прежде спускайтесь
вниз.
Офицер пожал плечами. Девушка смотрела на него, чтобы увидеть, как он
прореагирует на предложение Тарзана. Англичанин побледнел, но на его губах
играла улыбка. Без единого слова он соскользнул вниз и оказался позади
Тарзана.
Берта Кирчер поняла, что пилот испытывал чувство страха, но оценила его
мужество.
Нума, сидевший рядом с Тарзаном, поднял голову, тихо зарычал и взглянул
на человека-обезьяну. Тарзан держал льва за гриву, продолжая разговаривать с
ним на языке великих обезьян. Для девушки и молодого лейтенанта гортанные,
рычащие, бормочущие звуки казались полной абракадаброй, но Нума, вероятно,
начинал понимать речь своего хозяина, поскольку перестал рычать и более не
выказывал недоброжелательства по отношению к молодому англичанину.
— Что вы ему сказали? — поинтересовалась девушка.
— Я сказал ему, — ответил человек-обезьяна, — что я Тарзан из
племени обезьян, могучий Повелитель джунглей, и что вы мои друзья. Мы --
обитатели джунглей, вообще-то, большие хвастуны. В нашей речи, манере
поведения всегда присутствует элемент угрозы. Вот почему мы рычим на наших
врагов. Мы говорим им, чтобы они остерегались, иначе мы нападем и разорвем
на части. Возможно, Нума не понимает моих слов, но я уверен, что по
интонации и жестам он соображает, что я хочу ему внушить. А теперь вы можете
спуститься и познакомиться.
От Берты Кирчер потребовалось все ее мужество, чтобы спрыгнуть вниз.
Лев лишь оскалил клыки и слегка зарычал, когда она подошла к Тарзану.
— Думаю, — сказал человек-обезьяна, — что пока я здесь, вы в
безопасности. Самое хорошее — просто игнорировать его. Не подходите близко
и ни в коем случае не показывайте страха, а по возможности держитесь так,
чтобы я постоянно был между ним и вами. Лев скоро уйдет, и вряд ли мы
когда-нибудь встретимся с ним еще.
По предложению Тарзана, Олдуик вынул из кабины запасы воды и пищи, они
разделили груз между собой и направились на юг. Нума за ними не пошел. Стоя
у самолета, он смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом.
Тарзан шел по тропе льва, полагая, что в конце концов она выведет их к
воде. На песке следы льва виднелись отчетливо, и по ним было легко
ориентироваться.
Вначале шли только свежие следы, но через некоторое время Тарзан вдруг
остановился. Двое спутников вопросительно взглянули на человека-обезьяну.
Вместо ответа Тарзан указал на землю.
— Смотрите! — воскликнул он.
Сначала ни девушка, ни лейтенант не увидели ничего, кроме смешанных и
перепутанных отпечатков на песке, но вдруг девушка заметила то, что Тарзан
увидел сразу, и возглас удивления сорвался с ее губ.
— Следы человека! Тарзан кивнул головой.
— Но они какие-то странные.
— Ноги были обуты в мягкие сандалии, — объяснил человек-обезьяна.
— Тогда где-то поблизости должна находиться туземная деревня, --
предположил Олдуик.
— Пожалуй, — согласился Тарзан. — Но все племена, обитающие в этой
части Африки, ходят босиком, кроме дезертиров Усанги, а они носят ботинки
военного образца. Если же вы повнимательнее присмотритесь, то заметите, что
эти следы принадлежат не туземцам.
— Тогда кому же? Может быть, белым?
— Похоже на то, — ответил Тарзан, и вдруг, к удивлению своих
спутников, он опустился на четвереньки и понюхал следы, словно дикий зверь.
Наконец, он поднялся на ноги.
— Это не след Гомангани, — пояснил он. — Но это и не след белого
человека. Их было трое, трое мужчин. Но к какой расе они принадлежат, я не
могу определить.
Перед ними начинался спуск: дно ущелья круто уходило вниз. По склонам
ущелья виднелись пещеры на различных уровнях. Одна из них находилась прямо
перед ними. Тарзан указал на нее жестом руки.
— Переночуем здесь, — и, обратившись к девушке, добавил, — вы будете
спать внутри, мы с лейтенантом расположимся у входа снаружи.
XVI. НОЧНОЕ НАПАДЕНИЕ
Девушка обернулась, чтобы пожелать мужчинам спокойной ночи, и вдруг в
темноте ей почудилось движение некоей тени. Одновременно оттуда послышались
осторожные шорохи.
— Что это? — прошептала она. — Там кто-то ходит.
— Да, — откликнулся Тарзан. — Там лев. Разве раньше вы этого не
заметили?
— Боже мой! — вздохнула она с облегчением. — Это наш лев?
— Нет, — ответил Тарзан, — не наш.
— Он нас выслеживает?
— Именно, — подтвердил человек-обезьяна. Лейтенант Олдуик схватился
за пистолет. Тарзан покачал головой.
— Бросьте, лейтенант. Офицер нервно рассмеялся.
— Это я машинально, так сказать в порядке самозащиты, — пояснил он.
— Там в темноте по меньшей мере три льва. Я видел их. Но нас они вряд
ли тронут. Однако, если вы считаете иначе, можете стрелять.
— А если они нападут? — спросила девушка. — Ведь у нас нет другого
оружия.
— Но с какой стати стрелять в них? — невозмутимо отозвался Тарзан.
— Но мы же погибнем. Тарзан пожал плечами.
— Все мы рано или поздно умрем. Разумеется, для вас такой конец может
показаться ужасным, но Тарзан из племени обезьян иного и не ожидает. В
джунглях редко кто доживает до старости, и мне тоже этого не хотелось бы.
Нума ли, Шита ли, черный ли воин... Какая разница, кто и когда тебя убьет.
Смерть неминуема. А там уже все равно.
Девушка вздрогнула.
— Да, — произнесла она потухшим голосом, — когда все закончится,
будет все равно.
Втроем они вошли в пещеру, где расположились на песке. Олдуик лег у
входа. Тарзан присел в дальнем углу.
— Можно я закурю? — обратился лейтенант к Тарзану. — У меня осталась
парочка сигарет. Хотелось бы затянуться в последний раз перед собственной
кончиной. Не составите мне компанию?
И он протянул Тарзану сигарету.
— Нет, благодарю, — отказался Тарзан, — не выношу запаха дыма.
Гарольд Олдуик предложил сигарету девушке, та отказалась, тогда он
закурил один. Люди сидели молча, вслушиваясь в звуки шагов по мягкому песку
перед входом в пещеру. Тишину нарушил лейтенант.
— Что-то они слишком спокойны для львов, вы не находите?
— Нет, — ответил человек-обезьяна. — На охоте они всегда ведут себя
тихо.
— По мне так лучше бы они рычали, — сказал лейтенант. — Или пусть бы
даже напали, а то эта тишина и ожидание начинают действовать мне на нервы.
Впрочем, я надеюсь, что эта троица не нападет на нас разом.
— Троица? — удивился Тарзан. — Их уже семеро.
— Господи помилуй! — вскричал Олдуик.
— Давайте разведем костер и отпугнем их, — предложила девушка.
— Вряд ли это целесообразно, — проговорил Тарзан. — Насколько я могу
судить, с ними находится человек. Как и сегодня с тем львом.
— Но это невозможно! — воскликнул Олдуик. — Они разорвали бы его на
куски! Почему вы решили, что с ними человек?
Тарзан улыбнулся и покачал головой.
— Боюсь, что вы не поймете. Это выше вашего разумения.
— Вы не могли бы говорить яснее? — произнес лейтенант.
— Хорошо, — отозвался Тарзан. — Если бы вы родились слепым, то были
бы не в состоянии понять ощущения зрячего. Поскольку же вы родились
практически без чувства обоняния, то и не сможете понять, как я определил
присутствие человека.
— Иными словами, вы почуяли его запах? — заключила девушка.
Тарзан утвердительно кивнул.
— И таким же образом определили количество львов? — спросил
лейтенант.
— Да, — подтвердил Тарзан. — У каждого льва свой специфический
запах.
— Сдаюсь, — сказал Олдуик.
— Думаю, что львы здесь не за тем, чтобы напасть на нас, — произнес
Тарзан, — ничто не мешало им сделать это в самом начале. Есть у меня одно
предположение, правда весьма абсурдное.
— Какое же? — поинтересовалась девушка.
— Мне кажется, они стерегут нас, чтобы мы не могли идти туда, куда не
следует. Иначе говоря, за нами следят.
— И что это за место, куда нас не хотят пускать? — спросил лейтенант.
— Можно только догадываться, — ответил Тарзан. — Сдается мне, что
это то самое место, какое мы ищем.
— Вы имеете в виду источник? — спросила девушка.
— Да, — подтвердил Тарзан.
Все притихли. Лейтенант Олдуик задремал, привалившись к стене. Девушку
сморил крепкий сон. Примерно через час человек-обезьяна неслышно встал и
достал нож. В следующий миг раздался грозный громоподобный рев,
сопровождаемый громким топотом. Лейтенант и Берта Кирчер вскочили в испуге.
Тарзан стоял у входа в пещеру с ножом в руке, ожидая нападения. Он мог
бы спастись, взобравшись вверх по скале, что было бы естественно, учитывая
превосходство сил противника, но не сделал этого, сам не зная почему. Ничто
не обязывало его встать на защиту спящих — ни долг, ни какое иное
соображение, и тем не менее он был готов пожертвовать собой.
Звери стремительной лавиной налетели на него, опрокинув на землю.
Падая, он ударился головой о выступ скалы и потерял сознание.
Когда Тарзан пришел в себя, был уже день. Грозный львиный рык
окончательно прояснил его сознание, и человек-обезьяна вспомнил все, что
предшествовало потере сознания.
Тарзан почувствовал сильный запах Нумы и открыл глаза. Прямо над ним
стоял огромный лев, угрожающе рычащий на что-то вне поля зрения
человека-обезьяны. Судя по запаху, это был лев из ловушки вамабо.
Воспрянув духом, Тарзан заговорил с Нумой, делая попытку подняться. Лев
отошел в сторону, и человек-обезьяна огляделся. Он лежал там же, где и упал,
перед входом в пещеру, а Нума, прижавшись к скале, защищал его от двух
других львов, расхаживавших неподалеку. Тарзан заглянул в пещеру, но там
никого не было. Выходит, он напрасно рисковал.
Тряхнув головой, человек-обезьяна повернулся к двум львам, упорно
кружившим вокруг него в нескольких ярдах. Нума, не обращая на них особого
внимания, бросил дружелюбный взгляд на Тарзана, потерся головой о его бок, а
затем зарычал на противников.
— Мы с тобой их еще проучим, — сказал Тарзан, обращаясь к Нуме
по-английски.
Лев, разумеется, ничего не понял, но, почувствовал интонацию, принялся
нетерпеливо вышагивать, параллельно неприятелю.
— Подожди, — окликнул его Тарзан.
Обхватив гриву льва левой рукой, человек-обезьяна прижался к нему
боком, и они двинулись вперед. При их приближении львы подались назад и
затем расступились. Тарзан с Нумой прошли между ними, не спуская глаз каждый
со своего ближайшего противника. Вдруг, словно по команде, оба льва
одновременно бросились в атаку.
Человек-обезьяна встретил своего противника приемом, который всегда
использовал в схватках с Нумой и Шитой.
С выпущенными когтями и оскаленными клыками лев прыгнул на голую грудь
человека-обезьяны. Выбросив вперед левую руку для отражения удара, словно
боксер на ринге, Тарзан правой вонзил нож в межреберье, тут же выдернул и
вонзил снова — на сей раз под левую лопатку. Разъяренный лев попытался
достать человека, но тот увернулся, вцепился в его пышную гриву, дернул на
себя и воткнул нож в бок зверя.
Лев обезумел от ярости и боли, и в тот же миг Тарзан прыгнул ему на
спину, сцепил ноги под брюхом хищника, левой рукой ухватился за длинную
гриву, а правой нанес очередной удар ножом, на сей раз, как ему показалось,
прямо в сердце. В какой-то миг человек-обезьяна подосадовал на себя за то,
что не сумел сразу поразить увертливого зверя, как вдруг обнаружил, что
хищник и не думает умирать, а, наоборот, завертелся и запрыгал, пытаясь
сбросить с себя ненавистного человека. Тарзан почувствовал, что не может
удержаться и в последний миг соскользнул на землю, уклоняясь от могучих
когтей. Ему было важно прочно стать на ноги, чтобы продолжить схватку. Но на
этот раз зверь опередил его — не успел Тарзан подняться, как получил удар
огромной лапой по голове. Падая, человек-обезьяна успел заметить
промелькнувший над ним черный силуэт, и противник оказался опрокинутым
черным Нумой. Выкатившись из-под дерущихся львов, Тарзан сумел подняться,
хотя был оглушен и шатался от удара. На его глазах львы обменялись серией
могучих ударов лапами. Затем черный Нума, значительно превосходивший
противника как размерами, так и силой, схватил соперника за глотку,
встряхнул, наподобие того, как кошка встряхивает пойманную мышь, а когда
слабеющий хищник попытался подобраться к нему снизу, то черный Нума опередил
его. Когтями задних лап он вспорол сопернику брюхо от грудины до паха,
выпустив кишки, и в тот же миг все было кончено.
Когда Нума расправился со своей второй жертвой и встряхнулся, Тарзан не
мог не отметить изумительные пропорции и могучую грацию зверя. Убитые им
львы тоже были красивы, и в их окраске пробивалась чернота, но
человек-обезьяна видел, что они иной породы.
Теперь, когда внезапное препятствие было устранено, и Тарзан собрался
отправиться на поиски девушки и лейтенанта, он вдруг почувствовал, что
страшно проголодался. Кружась по песчаному дну ущелья среди бесчисленных
запутанных следов, включая и его собственные, он непроизвольно заскулил,
подобно голодному зверю. Тотчас же черный Нума навострил уши, испытующе
взглянул на человека-обезьяну и припустил в сторону юга, изредка
останавливаясь и проверяя, следует ли Тарзан за ним.
Человек-обезьяна понял, что Нума ведет его к пище, поэтому последовал
за львом, присматриваясь к следам и принюхиваясь к запахам. Вскоре он
обнаружил отпечатки ног, обутых в сандалии, а запах поведал ему о том, что
следы оставлены людьми, которые находились ночью со львами. Затем Тарзан
учуял слабый запах девушки, а чуть позже — лейтенанта Олдуика. Неожиданно
следов стало меньше, и теперь те, что принадлежали Берте Кирчер и
лейтенанту, резко выделялись.
Девушка и англичане шли рядом, а справа и слева — мужчины и львы, они
же возглавляли и замыкали шествие. Человек-обезьяна недоумевал, будучи не в
состоянии объяснить такое странное сочетание следов, а также запахов.
Ущелье, которым шел Тарзан, расширилось, затем резко сузилось, потом
снова расширилось и становилось все шире и шире по мере продвижения к югу.
Неожиданно дно ущелья стало резко снижаться. Появился древний базальт в виде
крутых скалистых уступов, тут и там виднелись следы высохших водопадов. Идти
стало труднее, однако тропа была четкой, что указывало на ее древность, а
местами и на то, что ее прорубали вручную. Пройдя половину или три четверти
мили, Тарзан за поворотом увидел долину, вклинившуюся в наслоения гранита и
базальта. На юге долину ограждала высокая горная цепь. С севера на юг она
простиралась мили на три-четыре, не больше, а протяженность с запада на
восток Тарзан определить не мог.
Судя по буйной растительности, здесь была вода. В долину вела тропа, по
которой Тарзан, следуя за львом, спустился в долину и оказался среди высоких
деревьев. В ветвях пронзительно кричали птицы с ярким оперением, на
верхушках верещали и переругивались между собой бесчисленные обезьяны.
Жизнь в лесу била ключом, и все же в душе у человека-обезьяны возникло
чувство одиночества, впервые испытанное им в родных джунглях. Во всем
окружающем ощущалось нечто нереальное, как и в самой долине, затерянной и
забытой. Птицы и обезьяны были как будто те же, но не совсем те.
Растительность также отличалась от привычной. Тарзан вдруг ощутил себя в
другом мире, и ему стало не по себе. Человек-обезьяна насторожился,
предчувствуя опасность.
Здесь вперемежку с лиственными деревьями росли фруктовые, на которых
лакомились сочными плодами Ману-обезьяны. Забравшись на нижние ветви, Тарзан
принялся утолять голод среди неумолчных обезьян. Через некоторое время,
слегка подкрепившись, ибо только мясо могло насытить его полностью,
человек-обезьяна огляделся по сторонам, ища глазами черного Нуму, и
обнаружил, что лев исчез.
XVII. ГОРОД ЗА КРЕПОСТНОЙ СТЕНОЙ
Спустившись на землю, Тарзан вновь обнаружил след девушки и тех, кто
сопровождал ее, и двинулся по хорошо проторенной тропе. Тропа вывела его к
ручью, где он утолил жажду, и шла дальше в центр долины. Тропу то и дело
пересекали другие тропы, и повсюду виднелись следы и ощущался запах больших
кошек: льва Нумы и пантеры Шиты.
За исключением мелких грызунов в долине, казалось, не водилось других
животных. Ничто не указывало на присутствие оленя Бары, кабана Хорты, бизона
Торго, Буто, Тантора и Дуро. А вот змея Гиста водилась, да в таком
количестве, что даже видавший виды Тарзан был поражен. Гимла-крокодил также
дал о себе знать запахом у одного водоема.
Наконец в поисках мяса он обратил свое внимание на птиц. В предыдущую
ночь люди, напавшие вместе со зверями, его не тронули — то ли спешили, то
ли посчитали мертвым. Так или иначе, оружие уцелело — копье, длинный нож,
лук и стрелы, а также частенько выручавшая его травяная веревка.
Недолго думая, человек-обезьяна подстрелил большую птицу, что вызвало
страшный гвалт среди ее сородичей и обезьян. Поднялся невообразимый шум,
состоящий из визга и пронзительных криков.
Тарзан бы еще понял, если бы закричали в испуге соседки убитой, но то,
что переполошился весь лес, вызвало в нем недоумение. В сердцах Тарзан
испустил свой знаменитый клич победы и вызова.
Мгновенно воцарилась тишина, что произвело на Тарзана зловещее
впечатление и лишь усилило его гнев. Занявшись птицей, он извлек стрелу,
положил обратно в колчан, с помощью ножа снял кожу вместе с перьями и вонзил
зубы в мясо. Ел он со злобой, будто ему угрожал враг, а скорее всего оттого,
что птичье мясо было ему не по вкусу. Но лучше птица, чем ничего; интуиция
же подсказывала ему, что мяса поблизости не сыскать. А с каким удовольствием
он съел бы сочный кусок настоящего мяса. От одной этой мысли у него потекли
слюнки, но он был вынужден довольствоваться невкусной добычей.
Он уже доедал птицу, как вдруг в кустах с разных сторон послышалось
движение. Тарзан принюхался — к нему приближались львы. Причем они даже не
считали нужным таиться, а двигались в открытую, судя по треску веток под их
лапами и шуму продирающихся сквозь заросли тел.
Тарзан задумался над причиной их появления. Вряд ли они пришли на крики
птиц и обезьян. Тогда что же их привело?
Размышляя над тем, какой способ нападения изберут львы, Тарзан увидел
первого. При виде человека лев с черной гривой остановился. Зверь был
поменьше и посветлее, чем черный Нума из ловушки.
Вскоре среди кустов и деревьев показались остальные. Львы остановились,
разглядывая человека-обезьяну, и пока ничего не предпринимали. Тарзан
невозмутимо принялся обгладывать кости, ожидая действий со стороны хищников.
Один за другим львы улеглись, не выпуская его из виду. Такое поведение
львов Тарзан видел впервые. Разозлившись, он стал осыпать их грубой бранью,
на манер обезьян, научивших его этому еще в детстве.
Он называл их Данго — пожирателями падали, сравнивал с омерзительной
Гистой, змеей, наконец стал бросать в них пригоршнями землю. На последнюю
его выходку хищники зарычали, но с места не сдвинулись.
— Трусы, — издевался над ними Тарзан. — Нумы с сердцем оленя Бары!
По обычаям джунглей Тарзан стал угрожать им и живописать, какие жуткие
вещи он проделает с ними. Львы продолжали лежать.
Спустя полчаса после их появления Тарзан услышал звуки шагов по тропе.
Существо было двуногим, и, хотя запаха он не почуял, Тарзан определил, что
приближается человек. Вскоре на тропе показался человек, остановившийся
возле льва, который появился первым.
Тарзан сразу понял, что явился тот, чей след был обнаружен им прошлой
ночью, и что отличается он от известных Тарзану людей не только своим
запахом.
Подошедший оказался крепкого телосложения с цветом кожи, напоминавшим
пожелтевший от времени пергамент. Черные как смоль волосы, длиной в
три-четыре дюйма, росли торчком, под прямым углом к черепу. Близко
посаженные глаза, радужная оболочка — маленькая, черная, отчего глазное
яблоко казалось неестественно белым. Лицо гладкое, безволосое, нос тонкий,
орлиный. Волосы росли низко надо лбом, наводя на мысль о зверином нраве.
Верхняя губа короткая и тонкая, нижняя же выпяченная. Подбородок небольшой,
скошенный. В его лице угадывались следы былой силы и красоты в сочетании с
явными признаками деградации. Руки чересчур длинные, ноги же короткие, хотя
и прямые.
Одет он был в плотно облегающие штаны и тунику, свободно ниспадавшую
ниже бедер, ноги обуты в сандалии с мягкими подошвами и ремешками,
охватывающими крест-накрест голень. В руках он держал тяжелое копье, а на
боку висела массивная сабля в ножнах, покрытых кожей, — оружие, которому
Тарзан чрезвычайно удивился. Ткань туники была выткана на станке, штаны же
сшиты из шкурок грызунов.
Человек не обращал никакого внимания на львов, как и они на него.
Несколько секунд он изучающе разглядывал человека-обезьяну, затем подошел
поближе и обратился к Тарзану на совершенно непонятном языке. Жесты его,
по-видимому, относились ко львам. Затем он коснулся копья указательным
пальцем левой руки и дважды похлопал по сабле.
Пока тот говорил, Тарзан пристально изучал его и пришел к выводу, что
перед ним стоит психически ненормальный человек с явными признаками
кретинизма. Черты лица, манеры, форма головы — все указывало на то, что он
ненормален, в то время, как интонация и жесты напоминали нормального
разумного смертного.
Человек закончил свою речь вопросительной интонацией, словно ожидая
ответа. Тарзан пробовал говорить на языке великих обезьян, затем на туземных
диалектах, но тот никак не реагировал.
Человек-обезьяна потерял терпение. И раньше не полагаясь на речь как
средство достижения цели, он сейчас поднял копье и двинулся на собеседника.
Общий язык таким образом был найден, ибо человек тотчас же схватился за
копье и отдал негромкий приказ. Львы мгновенно ожили. Тишину потряс грозный
рык, львы поднялись и окружили жертву. Человек отошел в сторону, скалясь в
злой усмешке.
Тут-то Тарзан впервые заметил, что у человека необычайно длинные и
острые верхние клыки. Человек-обезьяна не стал мешкать, запрыгнул на ветку и
растворился в листве, крикнув напоследок:
— Я — Тарзан из племени обезьян, ловкий охотник, бесстрашный воин.
Нет никого сильнее и хитрее, чем Тарзан!
Отойдя на некоторое расстояние, он снова спустился на тропу, быстро
отыскал следы Берты Кирчер и лейтенанта и пошел по ним. Через полмили тропа
вышла на открытое место, и пораженному взору человека предстали купола и
минареты. Перед ним раскинулся город, окруженный стеной.
Вокруг росли разнообразные садовые растения, посаженные симметричными
рядами и хорошо ухоженные. Возле ног Тарзана проходил искусственный ров, в
котором журчала вода. Между рядов от основного русла струились небольшие
ручейки.
Оштукатуренная и выкрашенная в кремовый цвет городская стена была футов
тридцать в высоту. В ней виднелись редкие проемы. У основания росли
аккуратно подстриженные кусты, а местами ее сплошь увивала ползучая
виноградная лоза. Вдали виднелись купола — красные, голубые, желтые, а
самый большой, центральный, был позолочен.
Стоя в тени, Тарзан впитывал в себя каждую деталь увиденного, как вдруг
уловил запах львов и человека, от которых только что скрылся. Он спрятался
на дереве, наблюдая за тропой. Вскоре появились его недавние противники --
странный мужчина, а за ним следом огромные львы, шедшие, словно верные псы.
Они прошли через сад к воротам. Мужчина ударил по воротам древком копья.
Ворота открылись, и человек со львами вошел внутрь.
Этой же дорогой, как предположил Тарзан, в город были доставлены Берта
Кирчер и лейтенант Олдуик. Какая участь ожидает их? Тарзан пребывал в полном
неведении. Он не знал ни где они, ни что с ними. Он знал только одно: помочь
им можно, лишь проникнув в город.
К вечеру к воротам потянулись рабочие, трудившиеся в поле. Первый из
них опустил шлюз поперек рва, перекрыв течение воды. За ним шли люди с
огромными корзинами на плечах, в которых лежали груды овощей. Тарзан не
предполагал, что за пределами города работает так много людей.
Перебравшись повыше, человек-обезьяна стал рассматривать город. Внешние
стены составляли прямоугольник, а сам город был длинным и узким, улицы
извилистыми. Ближе к центру виднелось низкое белое здание, окруженное
большими строениями. Между двумя домами Тарзану почудился блеск воды, но он
не смог бы за это поручиться. Чутье подсказывало, что там находится
центральная площадь и что именно там логичнее всего искать Берту Кирчер и
лейтенанта.
Зашло солнце, на город опустилась темнота, казавшаяся непроницаемой
из-за вспыхнувшего в окнах освещения.
Тарзан отметил, что большинство крыш плоские, за исключением наиболее
претенциозных зданий, предназначавшихся, видимо, для общественных целей.
Каким образом возник этот город в неисследованных дебрях Африки,
человек-обезьяна не понимал, хотя ему как никому другому были известны
некоторые тайны неизведанных районов Великого Черного Континента, куда не
ступала нога цивилизованного человека. Казалось нереальным, что город
просуществовал в течение столетий, сменив множество поколений, и так и не
вступил в контакт с окружающим миром, не попытался выйти за пределы
маленькой долины.
С приходом ночи в джунглях поднялся грозный рев. Голоса лесных львов
перекликались с рычанием пантер так громко, что дрожала земля, а из-за стены
города раздавались ответные голоса других львов.
Тарзан придумал простой план проникновения в город. Успех его зависел
от прочности лоз, покрывавших восточную стену, к которой он и направился. От
стены его отделяло четверть мили обработанной земли, свободной от деревьев.
Тут он мог стать легкой добычей черных лесных львов. Поэтому Тарзан сначала
прошел по деревьям до опушки леса, прислушался, принюхался, убедился, что
поблизости никого нет, спрыгнул на землю и крадучись двинулся вперед.
Когда Тарзан преодолел половину расстояния, взошла луна, и ее яркие
лучи осветили могучую фигуру человека-обезьяны. Охотящийся возле кромки леса
лев, заметив Тарзана, взревел и бросился на него.
Даже издалека Тарзан увидел, что лев огромен — настоящее чудовище с
черной гривой. Человек-обезьяна повернулся лицом к зверю, готовый к бою,
однако вспомнил про беспомощную девушку, томящуюся в плену, и что было сил
припустил к стене. Огромными прыжками лев кинулся следом. Во время бега львы
обычно быстро выдыхаются, но на коротком расстоянии могут развивать огромную
скорость. Тарзан же прекрасно выдерживал длинные дистанции, хотя и уступал
Нуме в скорости.
Теперь судьба человека-обезьяны всецело зависела от того, сможет ли он
на старте перегнать льва на несколько секунд. Остальное же решит прочность
лозы.
Началась умопомрачительная гонка, свидетелями которой были только луна
и звезды. Нума догонял бегущего с нарастающей скоростью, и все же Тарзан с
каждым шагом приближался к стене. Оглянувшись, он увидел настигающего его
льва и на бегу вытащил нож. Однако, к счастью, Нума стал выдыхаться и чуть
поотстал, но преследования не прекратил.
Если еще недавно за погоней наблюдали лишь Горо, луна, и звезды, то у
финиша бегущие оказались в поле зрения пары близко посаженных черных глаз,
следящих из амбразуры в верхней части стены.
Тарзан опережал Нуму всего на дюжину ярдов и не мог позволить себе
тратить время на поиски лозы покрепче. С ходу запрыгнув на стену,
человек-обезьяна с кошачьей ловкостью полез вверх, цепляясь за что попало.
Нума прыгнул следом за ним.
XVIII. СРЕДИ БЕЗУМЦЕВ
Когда львы набросились на Тарзана, Берта Кирчер забилась вглубь пещеры,
оцепенев от ужаса. Ей вдруг почудились людские голоса, и в следующий миг она
почувствовала, как ее схватили чьи-то руки. В темноте она не видела, кто
это. Человек отогнал львов копьем, вытащил ее из пещеры и запретил хищникам
ее трогать.
Перед входом в пещеру Берта Кирчер увидела еще двоих людей, которые
подвели к ней спотыкающегося лейтенанта Олдуика. Вокруг пленных бешено
запрыгали львы, пришельцы же отгоняли их, словно дворовых псов, совершенно
не боясь огромных хищников.
Затем забрав с собой пленных, пришельцы двинулись по дну ущелья,
которое вскоре пошло под уклон. Девушке сперва показалось, что перед ней
возникла бездонная яма, а, приглядевшись повнимательней, она увидела внизу
долину, поросшую лесом, куда они и спускались. Внизу царила кромешная тьма.
Когда наконец поднялось солнце, оказалось, что идут они по широкой, плотно
утрамбованной тропе среди огромных деревьев. Почва была необыкновенно сухая
для африканского леса, а растительность менее буйная, чем та, которую Берта
Кирчер привыкла видеть в джунглях. Не было здесь ни затхлого запаха гниющих
растений, ни мелких насекомых, характерных для влажных мест.
С восходом солнца джунгли ожили. В вышине перебранивались бесчисленные
обезьяны, с ветки на ветку перелетали птицы с хриплыми голосами и ярким
оперением. Девушка заметила, что люди то и дело пугливо посматривали на
пернатых. Особенно запомнился ей случай, когда попугай подлетал к
следовавшему за ней человеку крепкого телосложения, а тот упал на колени,
закрыл лицо руками и ударился лбом о землю. Остальные, глядя на него, нервно
засмеялись. Человек посмотрел вверх, увидел, что птица улетела, встал и
пошел дальше. Рядом с Бертой Кирчер оказался лейтенант, покалеченный львом.
Он уже был в состоянии передвигаться, хотя сильно ослабел от потрясения и
потери крови.
— Неплохо меня отделали? — криво усмехнулся он, демонстрируя кровавые
раны.
— Боже мой! — воскликнула девушка. — Вам больно?
— Так себе, — ответил он, — но я ослаб, как ребенок. Что это за
люди?
— Не знаю, — сказала девушка, — но на вид они очень странные.
— Вы когда-нибудь посещали клинику для душевнобольных? — неожиданно
спросил лейтенант.
Девушка мгновенно все поняла. В глазах ее появилось выражение ужаса.
— Вы правы! — вскричала она.
— У каждого из них на ухе клеймо, — проговорил Олдуик. — Глазное
яблоко белое, волосы растут прямо от бровей, лба почти нет. Посадка головы,
форма черепа и поведение — все говорит о том, что это — безумцы.
Девушка вздрогнула.
— И уже совсем ненормально то, что они боятся попугаев и совершенно не
боятся львов, — продолжал лейтенант.
— Верно, — согласилась девушка. — А вы заметили, что птицы относятся
к ним как бы свысока? Кстати, на каком языке разговаривают эти люди?
— Понятия не имею.
— Иногда мне кажется, что я вот-вот начну их понимать. Где-то я вроде
бы уже слышала их язык, или же это просто знакомое сочетание случайных
звуков.
— Вряд ли вам доводилось слышать этот язык раньше, — сказал летчик.
— Они живут в долине несколько веков, и, даже если им удалось сохранить
язык своих предков в первоначальном виде, что сомнительно, на нем больше
никто в мире не говорит.
Через некоторое время группа остановилась утолить жажду из ручья.
Пленникам также разрешили попить воды. Когда Берта Кирчер и лейтенант Олдуик
припали к прохладному ручью, впереди раздался близкий грозный рев льва, на
который тут же откликнулись звери из отряда людей, нетерпеливо забегавшие
взад-вперед, держась, впрочем, за спинами хозяев. Мужчины выхватили из ножен
сабли — оружие, удивившее Тарзана, а теперь и лейтенанта, и крепче сжали в
руках копья. Группа двинулась вперед, и вскоре на тропе появился черный лев
гигантских размеров. Лейтенанту и Берте Кирчер показалось, что это тот самый
зверь, с которым они столкнулись у самолета и от которого их спас Тарзан. Но
они ошиблись, хотя сходство действительно было поразительное.
Черный Нума встал посреди тропы, размахивая хвостом и устрашающе рыча.
Мужчины попытались натравить на него своих зверей, но те скулили, не желая
нападать. Осознав свое превосходство, Нума-пришелец вытянул хвост трубой и
ринулся вперед. Кое-кто из львов нерешительно попытался преградить ему путь,
но с таким же успехом они могли лечь на рельсы перед поездом-экспрессом --
зверь отбросил их в сторону и прыгнул на человека. В воздухе засвистели
копья. Два копья вонзились в туловище льва, но лишь разъярили его. Нума
схватил намеченную жертву за плечо и через мгновение скрылся в густой
растительности, унося добычу в зубах.
Все произошло столь стремительно, что строй маленького отряда даже не
рассыпался, бежать было просто некуда. О погоне никто не подумал, мужчины
лишь подозвали разбежавшихся львов и возобновили движение.
— Судя по их поведению, — заметил Олдуик, — для них это обычное
явление.
— Да, — согласилась девушка. — Они, кажется, не удивлены, не
огорчены и очевидно считают, что так и должно быть.
— Я думал, — сказал лейтенант, — что львы на территории вамабо --
самые свирепые из всех существующих, но они просто кошки по сравнению с этим
чудовищем. Вы когда-нибудь видели столь стремительное и жестокое нападение?
Некоторое время, идя рядом, они обсуждали эту тему, пока тропа, по
которой они шли, не вывела их к городу, обнесенному крепостной стеной.
Девушка и лейтенант не могли скрыть своего удивления.
— Да ведь эта стена — профессиональная инженерная работа! --
воскликнул Олдуик.
— А взгляните на купола и минареты, — добавила девушка. — Там, за
стеной, должны жить цивилизованные люди. Может, нам повезло?
Лейтенант пожал плечами.
— Хотелось бы надеяться, — пробормотал он, — хотя я не очень доверяю
людям, разгуливающим со львами и боящихся попугаев. Неспроста все это.
Отряд пересек поле, подошел к воротам, на стук конвоира ворота
распахнулись, и перед путешественниками возникла узкая улица, словно
продолжавшая лесную тропу. По обе стороны лепились здания, выходящие
фасадами на улицу, терявшуюся из виду. Дома были двухэтажные, причем верхние
этажи выдвигались вперед футов на десять и нависали над проезжей частью.
Подпирающие второй этаж колонны и арки образовывали сводчатую галерею.
Улицы не были вымощены, зато тротуары под галереями оказались
выложенными резными каменными плитами разной конфигурации и величины,
отлично пригнанными друг к другу без скрепляющего раствора. Посреди тротуара
виднелось отчетливое углубление, протоптанное в течение многих веков
бесчисленными поколениями жителей, что свидетельствовало о древности города.
В столь ранний час прохожих оказалось совсем немного, и они ничем не
отличались от конвоиров, сопровождающих пленников. Сперва им встречались
одни мужчины, а ближе к центру они увидели голых ребятишек, игравших в
мягкой пыли на дороге. При виде пленников жители не скрывали своего
удивления, подходили и задавали вопросы конвоирам. Те не обращали на
прохожих никакого внимания.
— Эх, знать бы их кошмарный язык! — воскликнул лейтенант.
— Да, — согласилась девушка. — Я бы спросила, что они намерены с
нами делать.
— Вот именно. Я сам ломаю над этим голову.
— Не нравятся мне их подпиленные клыки, — вздохнула Берта Кирчер. --
Невольно закрадывается мысль о людоедстве.
— И вы верите в это? Но белые ведь не бывают каннибалами.
— Разве они белые? — удивилась девушка.
— Начнем с того, что они не негры. Кожа у них желтоватая, но совсем не
такая, как у китайцев. Черты лица тоже не имеют ничего общего с азиатским
типом.
На этом месте разговор прервался появлением местной женщины — первой,
встреченной ими в городе. В ее облике оказалось много общего с мужчинами,
хотя ростом она была пониже и обладала более пропорциональным телосложением.
С другой стороны, лицо казалось уродливее, нежели у мужчин — жуткие глаза,
отвислая нижняя губа, острые клыки. Длинные жесткие волосы, растущие почти
от бровей, были перехвачены куском кружевной ткани. Весь ее наряд составлял
легкий шарф, туго опоясывающий тело от обнаженных грудей и закрепленный
каким-то образом около колен. Головной убор и одежду украшали кусочки
блестящего металла, напоминающего золото. Драгоценностей на ней не было.
Обнаженные короткие руки выглядели изящными и красивыми.
Женщина приблизилась и заговорила со стражниками. Белые пленники
получили возможность рассмотреть ее вблизи.
— Фигура, как у гурии, — прокомментировал лейтенант, — а личико, как
у слабоумной.
Проходя через перекрестки, лейтенант и Берта Кирчер убедились в том,
что улицы, которые они пересекали, столь же извилисты, а дома несколько
отличаются от предыдущих как по окраске, так и по архитектурным украшениям.
Через открытые окна и двери было видно, что стены домов очень толстые,
дверные проемы небольшие. Видимо, при строительстве жители учитывали
изнурительную африканскую жару.
Вскоре показались большие здания. Судя по всему, это была деловая часть
города, с магазинами и базарами. Над дверьми виднелись знаки, выведенные
краской и похожие на греческие литеры, однако не греческие, как определили
пленники, знавшие этот язык.
Лейтенант, к тому времени сильно ослабевший от боли и потери крови,
стал спотыкаться, и, видя его состояние, девушка предложила опереться на ее
руку.
— Нет, — запротестовал лейтенант. — Вы и без того устали.
Он мужественно шел вперед из последних сил, стараясь не отстать от
конвоиров, но это ему не удалось. Сперва стража подгоняла его пинками, а
когда и это не помогло, разозлившийся стражник налетел на него с кулаками,
сбил с ног, схватил за горло левой рукой, а правой выхватил длинную саблю и
с диким криком занес ее над головой Олдуика.
Конвоиры глядели на происходящее с вялым безразличием, в отличие от
Берты Кирчер, которую возмутило самоуправство рассвирепевшего стражника,
напавшего на раненного человека. Ослепленная гневом, она подскочила к
негодяю, перехватила занесенную руку и всем своим весом опрокинула его на
дорогу. От неожиданности конвоир выронил саблю, которую Берта Кирчер тут же
подхватила и предстала перед стражей с острым как бритва оружием, зажатым в
руке, являя собой живое воплощение Афины-воительницы.
Конвоир вскочил на ноги и вдруг зашелся истерическим смехом. Столь
резкая смена настроения крайне удивила девушку. Остальные же стояли, тупо
усмехаясь. И тогда Берта Кирчер окончательно убедилась, что они попали в
лапы к безумцам.
Сознавая свою полную беспомощность перед сумасшедшими, девушка в порыве
отчаяния и отвращения швырнула саблю к ногам хохочущего и склонилась над
лейтенантом.
— Вы очень храбрая, — прошептал он, — но больше так не делайте. Все
они безумцы, а к сумасшедшим нужен особый подход. Им следует во всем
потакать.
— Я не могла допустить, чтобы он убил вас. Лейтенант протянул к ней
руку и сжал ее пальцы.
— Вы меня хоть капельку любите? — спросил он. — Скажите, что любите
— ну хоть немного.
Она не отняла руки, но грустно покачала головой.
— Не надо, прошу вас. Вы мне очень нравитесь, но не больше. Простите.
Огонек, вспыхнувший в глазах лейтенанта, потух, и он разжал пальцы.
— Прошу меня извинить, — пробормотал он. — Я собирался дождаться
лучших времен, когда мы выберемся к своим. Но не смог удержаться после
вашего благородного поступка. Впрочем, все это не имеет смысла.
— Что вы хотите этим сказать? Лейтенант вздрогнул и уныло улыбнулся.
— Живым мне отсюда не выбраться. Я бы не стал об этом говорить, но
считаю, что вам следует знать. Сперва мне здорово досталось от льва, а тут
еще этот тип едва не прикончил меня. Без медицинской помощи я обречен, здесь
же, среди сумасшедших, пусть даже дружелюбных, это невозможно.
Берта Кирчер понимала, что он прав, однако не могла допустить, чтобы
лейтенант умер. Она искренне сожалела, что не любит его, английского
офицера, джентльмена, человека достойного, обеспеченного, молодого,
красивого. Любая девушка сочла бы за счастье иметь такого мужа. А он полюбил
ее, Берту Кирчер.
Девушка вздохнула и в порыве чувств положила ладонь на его лоб.
— Не отчаивайтесь, — прошептала она. — Постарайтесь выжить ради нас
с вами, а я постараюсь вас полюбить.
Лейтенант засветился от радости, и, поддерживаемый девушкой, медленно,
с трудом поднялся на ноги. К конвоирам вернулась их былая безучастность, и
группа двинулась дальше, словно ничего не произошло.
Берта Кирчер почувствовала вдруг внутреннюю опустошенность. Что она
наделала! Она же обнадежила лейтенанта, хотя знала, что вряд ли сумеет
ответить ему взаимностью. Хотя что такого она ему пообещала? Только то, что
постарается полюбить...
"Что с нами будет?" — билось в голове у девушки.
У них не оставалось никакой надежды вернуться к цивилизации. Даже если
эти люди проявят милосердие и отпустят их с миром, то как добраться до
побережья? Тарзана нет в живых, он погиб возле входа в пещеру — она своими
глазами видела его бездыханное тело. Нет никого, кто сумел бы им помочь, а
значит, нет и надежды...
Тем временем улицы стали заполняться людьми. Кое-кто глазел на
незнакомцев с неподдельным любопытством, другие же проходили мимо с
отрешенными взглядами, никак не реагируя на появление чужеземцев. Вскоре из
боковой улицы послышались страшные крики. Посмотрев туда, пленники увидели
человека, избивающего ребенка в диком приступе ярости. Затем человек поднял
поникшее тело ребенка высоко над головой и изо всех сил швырнул его на
землю, завертелся на месте и с громкими криками бросился бежать по
извилистой улочке.
За избиением наблюдала небольшая группа горожан, в том числе и женщины.
На таком расстоянии трудно было понять, что выражали их лица — жалость,
возмущение или одобрение, но так или иначе никто из них не вмешался.
Чуть дальше пленники заметили в окне второго этажа женщину — сущую
ведьму, которая, свесившись с подоконника, смеялась беспричинным смехом,
бубнила что-то себе под нос и строила жуткие гримасы прохожим. Те спокойно
шли по своим делам, как жители любого цивилизованного города.
— Боже, — произнес Гарольд Олдуик. — Какое ужасное место!
Девушка резко повернулась к нему.
— Ваш пистолет все еще при вас?
— Да, — ответил лейтенант. — Я спрятал его под рубашку. Меня не
обыскивали.
Она придвинулась к нему и взяла за руку.
— Сохраните один патрон для меня, пожалуйста, — попросила она.
Лейтенант заморгал повлажневшими глазами. Он сознавал, что их...
