Эдгар Берроуз. Боги Марса
страница №7
...ыскажусь, пусть людиЗоданги исполнят надо мной свою волю; Зат Аррас отобрал у меня мой меч -
так что я им не страшен. Согласны ли вы меня слушать?
- Говори, Джон Картер! - вскричал один из зрителей, принадлежавший к
высшей знати.
Толпа откликнулась на его разрешение, и здание сотряслось от гула
голосов.
Зат Аррас почувствовал, что ему лучше не вмешиваться и не раздражать
толпу. Я говорил с народом в течение двух часов. Но, когда я окончил, Зат
Аррас встал и, повернувшись к судьям, сказал тихим голосом:
- Благородные судьи! - Вы выслушали речь Джона Картера; ему была дана
полная возможность доказать свою невиновность, если бы он не был виновен.
Вместо этого он продолжал богохульствовать! Каков ваш приговор,
старейшины!
- Смерть богохульнику! - вскричал один, вскочив на ноги, и в следующий
момент все судьи - их было тридцать один - встали с поднятыми мечами в
знак единогласного принятия приговора.
Если народ не расслышал обвинения Зат Арраса, то, конечно, все услышали
приговор трибунала. По всему амфитеатру пронесся громкий ропот, и Кантос
Кан, не покидавший площадки с того момента, как он стал рядом со мной,
поднял руку, чтобы восстановить тишину.
Когда все затихло, он начал ровным и спокойным голосом:
- Вы слышали приговор, который люди Зоданги вынесли благороднейшему из
героев Гелиума? Долг гражданина Гелиума решить: принять его или
отвергнуть. Пусть каждый из вас поступит согласно голосу своего сердца. Но
вот ответ Кантос Кана, вождя гелиумского флота, Зат Аррасу и его судьям!
С этими словами он вынул свой меч из ножен и бросил его к моим ногам.
Через минуту солдаты и граждане, офицеры и знать столпились позади
зодангской стражи, пытаясь пробиться к Трону Справедливости. Сотни людей
высыпали на площадку, сотни мечей зазвенели, падая к моим ногам. Зат Аррас
и его офицеры пришли в бешенство, но были бессильны. Один за другим
подносил я мечи к своим губам и снова отдавал их владельцам.
- Идемте! - сказал Кантос Кан, - мы проведем Джона Картера в его
собственный дворец!
Мои приверженцы собрались вокруг нас и мы направились по ступенькам,
ведущим к нефу Надежды.
- Стойте! - вскричал Зат Аррас. - Солдаты Гелиума, пусть ни один
пленный не покидает Трона Справедливости!
Солдаты Зоданги были единственным организованным корпусом гелиумского
войска, допущенным в храм, так что Зат Аррас мог быть уверен, что его
приказ будет выполнен; но я не думаю, что он предвидел бурю, которая
поднялась в ту минуту, когда солдаты двинулись к трону.
По всему амфитеатру засверкали мечи. Граждане бросились к зодангцам.
Кто-то крикнул: "Тардос Морс умер - да здравствует Джон Картер, джеддак
Гелиума!". Когда я это услышал, я понял, что только чудо могло
предотвратить бунт и неминуемую затем гражданскую войну.
Я вскочил на пьедестал Правды и воскликнул:
- Стойте! Пусть никто не двигается с места, пока я не кончу! Достаточно
одного удара меча сегодня, чтобы толкнуть Гелиум в кровавую войну,
результатов которой никто не может предвидеть. Брат пойдет на брата и отец
на сына. Нет человека, жизнь которого стоила бы стольких жертв! Лучше мне
подчиниться несправедливому приговору Зат Арраса, чем быть причиной
кровавой распри в Гелиуме. Пусть каждая из сторон уступит другой в
некоторых пунктах; пусть дело останется незавершенным до возвращения
Тардос Морса или Морса Каяка, его сына. Если ни один из них не вернется в
течение года, может быть назначен вторичный суд; такие случаи бывали не
раз.
И затем, повернувшись к Зат Аррасу, я тихо сказал:
- Если ты только не совсем дурак, ты воспользуешься, пока еще не
поздно, возможностью, которую я тебе открываю. Стоит мне сказать слово - и
твои солдаты будут зарублены народом. Никто на Барсуме, даже сам Тардос
Морс не сможет предотвратить последствий этой резни. Что ты скажешь на
это? Говори скорее! Джед Зоданги, возвысив голос, обратился к гневному
морю голосов:
- Остановитесь, люди Гелиума! - закричал он дрожащим от бешенства
голосом. - Приговор суда уже произнесен, но день возмездия еще не был
назначен. Я, Зат Аррас, джед Зоданги, приняв во внимание связи пленника и
его былые заслуги, даю отсрочку на год, или до возвращения Тардос Морса
или Морса Каяка в Гелиум. Можете спокойно разойтись по домам. Идите!
Никто не двинулся. Народ стоял в напряженном молчании, с глазами,
устремленными на меня, как будто ожидая сигнала для атаки.
- Очистить храм! - тихо приказал Зат Аррас одному из офицеров.
Боясь результатов этой меры, я шагнул к краю площадки и, указав толпе
по направлению главного входа, приказал ей разойтись. Она послушно
повернулась и прошла, молчаливая и угрожающая, мимо солдат Зат Арраса,
которые смотрели на это, дрожа от бессильной ярости. Кантос Кан и другие,
поклявшиеся мне в верности, все еще стояли со мной у Трона Справедливости.
- Идем! - сказал мне Кантос Кан. - Мы проведем тебя в твой дворец, мой
принц! Идем, Картерис и Ксодар! Идем, Тарс Таркас!
Презрительно взглянув на Зат Аррас с высокомерной усмешкой на губах, он
повернулся и сошел со ступеней трона у нефа Надежды. Я со своими
спутниками и сотней преданных нам гелиумцев последовали за ним. Ни одна
рука не поднялась, чтобы остановить нас, хотя взгляды, полные ненависти,
следили за нашим триумфальным шествием по храму.
На улице стояла толпа народа, но она расступилась, перед нами, и, пока
я проходил через город к своему дворцу, стоявшему на окраине, множество
мечей было брошено к моим ногам. Когда я вошел во дворец, мои старые
невольники упали на колени, приветствуя мое возвращение. Им было все
равно, откуда я вернулся! Им было достаточно знать, что я с ними.
- О господин! - воскликнул один из них. - Если бы только наша
божественная принцесса была здесь, что это был бы за день!
Слезы выступили у меня на глазах, и я вынужден был отвернуться, чтобы
скрыть свое волнение. Картерис открыто плакал в то время, как слуги
теснились вокруг него, выражая ему свою преданность и горюя о нашей общей
утрате.
Тарс Таркас лишь теперь узнал, что дочь его Сола ушла с Деей Торис в
последнее странствие. Я не решился передать ему раньше того, что мне
рассказал Кантос Кан. Со стоицизмом, свойственным зеленым марсианам, он ни
единым знаком не выдал своей душевной боли, но я знал, что горе его -
такое же острое, как и мое. В полную противоположность его соплеменников,
в нем были сильно развиты лучшие из человеческих чувств - любовь, доброта
и дружба.
Грустное общество село в тот день за праздничный стол в большом
обеденном зале принца Гелиума. Нас было более ста человек, не считая
членов моего маленького двора, так как Дея Торис и я держали штат,
соответствовавший нашему достоинству.
Мой стол треугольный по обычаю марсиан, так как наша семья состояла из
трех членов. Картерис и я сидели каждый в центре одной из сторон стола, в
центре третьей стороны - резное, с высокой спинкой кресло Деи Торис стояло
пустым, если не считать пышного свадебного убора и драгоценностей,
которыми оно было задрапировано. Позади него стоял раб, как в те дни,
когда его госпожа занимала за столом свое место, и он ожидал ее
приказаний.
Так было принято на Барсуме, и я выносил эту пытку, хотя сердце мое
разрывалось на части при виде пустого стула, на котором должна была сидеть
моя оживленная, смеющаяся принцесса, наполняя весь зал звоном своего
веселого смеха.
Справа от меня сидел Кантос Кан, тогда как направо от пустого места Деи
Торис, перед возвышенной частью стола, построенного мною много лет назад,
сидел в огромном кресле Тарс Таркас. Почетное место за марсианским столом
- по правую руку от хозяйки; Дея Торис всегда сохраняла его для великого
тарка, который часто бывал в Гелиуме.
Хор Вастус занимал почетное место около Картериса. Разговоров было
немного; это был тихий, печальный обед. Потеря Деи Торис была так свежа в
душах всех! К этому еще присоединился страх за жизнь Тардос Морса и Морса
Каяка и беспокойство за дальнейшую судьбу Гелиума, лишенного своего
великого Джеддака.
Внезапно наше внимание было привлечено отдаленным ревом толпы, но мы не
могли разобрать, были ли то крики радости или гнева. Шум приближался и
рос. Вдруг в залу ворвался невольник, крича, что у больших дворцовых ворот
теснится множество народа. Вслед за первым ворвался и другой невольник,
смеясь и плача, как сумасшедший.
- Дея Торис найдена! - кричал он. - Прибыл посланный от Деи Торис!
Я не стал слушать дальше. Большие окна зала выходили на дорогу, ведущую
к главным воротам. Окна были на другом конце зала, причем стол отделял их
от меня. Не теряя времени на обход его, я одним прыжком миновал стол и
обедавших и выскочил на балкон.
Тридцатью футами ниже лежала лужайка с ярко-красным дерном, за которой
множество людей толпились вокруг большого тота. Всадник, сидевший на нем,
смотрел по направлению дворца.
Я соскочил на мох и быстро побежал навстречу. Подойдя ближе, я увидел,
что на тоте была Сода.
- Где принцесса Гелиума? - вскричал я.
Зеленая девушка соскользнула с могучего тота и подбежала ко мне.
- О мой принц! О мой принц! - воскликнула она. Принцесса ушла навсегда!
Может быть, сейчас она в плену на меньшей луне. Ее похитили черные пираты
Барсума!
18. РАССКАЗ СОЛЫ
Я привел Солу в обеденный зал, где, торжественно поздоровавшись со
всеми и со своим отцом по установленному ритуалу Барсума, она начала свою
повесть о странствиях и пленении Деи Торис.
- Семь дней тому назад, после свидания с Зат Аррасом, Дея Торис сделала
попытку ночью ускользнуть из дворца. Хотя я и не знала, в чем заключался
ее разговор с джедом Зоданги, но видела, что случилось что-то, причинившее
ей страшную душевную боль. Поэтому, обнаружив исчезновение ее из дворца, я
сразу поняла ее цель.
Я поспешно созвала дюжину самых верных ее телохранителей; объяснила им
мои опасения, и мы сговорились идти за нашей возлюбленной принцессой даже
к священной Иссе или в долину Дор. Мы нагнали ее совсем близко от дворца.
С ней не было никого, кроме верного Вулы. Она сперва сделала вид, что
сердится, и приказала нам сейчас же вернуться во дворец, но мы отказались,
и когда она поняла, что мы все равно не отпустим ее одну в последнее
странствие, принцесса расплакалась, обняла нас всех, и мы вместе вышли в
темноту ночи.
На следующий день мы встретили стадо небольших тотов и с тех пор все
время ехали верхом. Мы двигались очень быстро и зашли далеко на юг, когда
вдруг на утро пятого дня увидели большую флотилию военных судов, летящих
на север. Аэропланы заметили нас, и через несколько минут мы были окружены
ордой чернокожих. Телохранители принцессы благородно исполнили свой долг,
но скоро все до единого были перебиты. В живых остались только Дея Торис и
я.
Поняв, что она попала в руки черных пиратов, принцесса хотела лишить
себя жизни, но один из чернокожих успел вырвать у нее кинжал. После этого
случая они связали нас так, что мы не могли двигать руками.
Забрав нас в плен, флотилия продолжала путь к северу. Она состояла из
двадцати крупных военных судов и значительного числа небольших
быстроходных крейсеров. В этот вечер один из малых крейсеров, шедший
далеко впереди всей флотилии, вернулся с пленницей - молодой красивой
женщиной, которую, по их словам, они подобрали под самым носом трех
военных судов красных марсиан.
Из обрывков разговоров, долетавших до нас, было очевидно, что черные
пираты преследуют отряд беглецов, ускользнувших от них несколькими днями
раньше. Они, по-видимому, придавали большое значение захвату женщины; это
было ясно из долгого и серьезного допроса, который сделал ей начальник
флота. Затем ее связали и поместили в ту же каюту, где находилась Дея
Торис и я.
Новая пленница была очень красивой девушкой. Она рассказала Дее Торис,
что много лет тому назад покинула двор своего отца, джеддака Птары, и ушла
в добровольное странствие. Ее звали Тувия, принцесса Птары. Потом она
спросила Дею Торис о ее имени, и когда услышала его, то упала на колени и
начала целовать ее связанные руки. Тут она рассказала, что еще в это утро
видела Джона Картера, принца Гелиума, и его сына Картериса.
Вначале Дея Торис не могла ей поверить, но, наконец, когда девушка
рассказала ей обо всех чудесных событиях, случившихся с ней со времени
встречи с Джоном Картером, и передала все то, что Джон Картер, Картерис и
Ксодар сообщили ей о своих приключениях в стране перворожденных - Дея
Торис поняла, что это не мог быть никто иной, как принц Гелиума. - Кто же
еще, - сказала она, - на всем Барсуме мог бы совершить такие подвиги,
кроме Джона Картера? - А когда Тувия рассказала Дее Торис про свою любовь
к Джону Картеру и про его верность избранной им принцессе, Дея Торис не
выдержала и разрыдалась, проклиная Зат Арраса и жестокую судьбу, вырвавшую
ее из Гелиума всего за несколько дней до возвращения ее возлюбленного
супруга и сына. - Я не осуждаю тебя за то, что ты любишь его, Тувия! -
сказала она, - я верю, что твое чувство к нему искренно и чисто: за это
говорит откровенность твоего признания.
Флотилия продолжала идти на север, почти до самого Гелиума. Но прошлой
ночью, поняв, что Джон Картер от них ускользнул, они опять взяли курс к
югу. Вскоре после этого в нашу каюту вошел сторож и потащил меня на
палубу.
- В стране перворожденных нет места для зеленокожей! - сказал он и
одним сильным ударом сшиб меня с палубы. Очевидно, такой способ казался
ему наиболее удобным, чтобы освободить судно от моего присутствия и
одновременно убить меня.
Но милостивая судьба пришла ко мне на помощь, и я отделалась всего
легкими ушибами. Когда я падала, сердце мое сжалось от ужаса, при мысли,
что я разобьюсь, так как в течение всего дня флотилия летела в тысяче
футов над почвой. Но к моему крайнему удивлению я упала на мягкую массу
растительности не более, чем в двадцати футах от палубы судна! Киль
корабля должен был почти задевать в это время почву.
Всю ночь пролежала я неподвижно. Следующее утро принесло объяснение
этой счастливой случайности, спасшей меня от ужасной смерти. Когда взошло
солнце, я увидела обширную панораму морского дна с цепью холмов, лежащей
передо мной. Я упала на высочайшую вершину горного хребта.
В нескольких милях от меня поблескивал большой канал. Достигнув его, я
к своей радости узнала, что он принадлежит Гелиуму. Здесь мне достали
тота. Остальное вам известно.
В течение нескольких минут никто не сказал ни слова. Дея Торис - во
власти перворожденных! Я содрогнулся при одной мысли об этом; но вдруг во
мне вспыхнул старый огонь непобедимой веры в себя.
Я выпрямился и, подняв меч, дал обет найти мою принцессу, спасти и
отомстить за нее. Тотчас же в воздухе блеснули сотни мечей, и сотни
воинов, вскочив на стол, поклялись отдать мне свои жизни и состояния. Мой
план был уже составлен.
Я поблагодарил каждого из преданных друзей и, оставив Картериса с
гостями, удалился в аудиенц-зал с Кантос Каном, Тарс Таркасом, Ксодаром и
Хор Вастусом для совещания с ними.
Здесь мы долго обсуждали подробности экспедиции. Ксодар готов был
поклясться, что Исса изберет обеих - Дею Торис и Тувию - чтобы они служили
ей в течение года.
- На этот период времени они, по крайней мере, в сравнительной
безопасности, - сказал я, - и мы будем знать, где их искать.
Вопросы снаряжения флота для выхода в Омин были переданы на
рассмотрение Кантос Кана и Ксодара. Они пришли к заключению, что
необходимо немедленно взять в доки те суда, которые мы выберем для
экспедиции. Ксодар взялся приспособить их для воды и снабдить водяными
пропеллерами. Наш черный друг уже много лет занимался ремонтом захваченных
в плен военных судов с целью приспособить их для плавания в водах Омина, и
поэтому был хорошо знаком с конструкцией пропеллеров, непроницаемых
переборок и всяких других приспособлений.
Мы рассчитали, что потребуется не менее шести месяцев, чтобы закончить
наши приготовления, ввиду того, что надо было держать проект в величайшей
тайне от Зат Арраса. Кантос Кан был уверен, что честолюбие последнего
сильно возбуждено и что он метит в джеддаки Гелиума.
- Я сомневаюсь даже, - добавил Кантос Кан, - будет ли он рад
возвращению Деи Торис. Это Приблизит к трону другого. Когда ты и Картерис
сойдете с его пути, ничто не помешает ему добиться звания джеддака, и ты
можешь быть уверен, что когда Зат Аррас станет у власти, ни один из нас не
будет в безопасности!
- Я знаю слово, - промолвил Хор Вастус, - которое преградило бы ему
путь раз и навсегда!
- Какое же? - спросил я.
Он улыбнулся.
- Я только шепну его здесь, но наступит день, когда я буду стоять под
куполом храма "Возмездие" и кричать его громко на радость толпы, стоящей
внизу.
- Какое же это слово? - спросил Кантос Кан.
- Джон Картер - джеддак Гелиума, - произнес Хор Вастус медленно и тихо.
Улыбки радости осветили лица моих верных друзей, у всех загорелись
глаза и вопросительно обратились ко мне, но я покачал головой.
- Нет, друзья мои! - сказал я. - Я благодарю вас, но этого не следует
делать. По крайней мере, сейчас, пока мы доподлинно не узнаем, что Тардос
Морс и Морс Каяк ушли навеки. Если я буду здесь, то пойду с вами и буду
следить, чтобы народ Гелиума свободно избрал следующего джеддака. Тот,
кого он изберет, сможет рассчитывать на мою преданность и поддержку; но я
не буду искать этой чести для себя. Но пока Тардос Морс по-прежнему
джеддак Гелиума, а Зат Аррас - его заместитель.
- Как тебе угодно, Джон Картер! - сказал Хор Вастус. - Но... что это
такое? - прошептал он, указывая на окно, выходившее в сад.
Едва сказав это, Хор Вастус уже выскочил на балкон.
- Вот он! - Возбужденно закричал он. - Стража! Там внизу! Стража!
Мы стояли за ним, и все успели заметить фигуру человека, быстро
пробежавшего через маленький кусок газона, и скрывшегося в кустах позади.
- Он был на балконе, когда я увидел его! - закричал Хор Вастус. -
Скорее! Догоним его!
Мы побежали в сад и вместе со стражей тщательно обыскали каждый куст,
но не нашли никаких следов ночного грабителя.
- Что ты скажешь об этом, Кантос Кан? - спросил Тарс Таркас.
- Это шпион, подосланный Зат Аррасом. Он всегда прибегает к таким
способам!
- Он передаст много интересного своему господину, - прибавил, смеясь,
Хор Вастус.
- Надеюсь, что он слышал только наш разговор относительно нового
джеддака, - промолвил я тревожно. - Если он подслушал наши планы спасения
Деи Торис, это приведет к гражданской войне. Зат Аррас станет мешать нам,
а в данном случае я не потерплю помехи! Тут я пошел бы против самого
Тардос Морса, если бы это оказалось нужным. Даже, если это погрузит весь
Гелиум в кровавую распрю, я не оставлю своего намерения спасти принцессу.
Ничто не остановит меня, кроме смерти, и если я умру, клянетесь ли вы,
друзья, продолжить мои поиски и привести Дею Торис назад ко двору ее деда?
- Клянемся! - воскликнул каждый из них и поднял свой меч в знак клятвы.
Затем было решено что корабли, требующие ремонта, будут отправлены в
Хастор, гелиумский город, расположенный к юго-западу. Кантос Кан полагал,
что доки в Хасторе, кроме своей регулярной работы, смогут через некоторое
время привести в порядок по меньшей мере шесть военных судов. Как
главнокомандующему флота, ему будет нетрудно затребовать эти суда для
ремонта и затем содержать обновленный флот в отдаленных частях
государства, пока мы готовимся к экспедиции на Омин.
Наша конференция закончилась поздно ночью, зато каждому были розданы
определенные обязанности и общий план был разработан до мельчайших
подробностей.
Кантос Кан и Ксодар следили за ремонтом судов. Тарс Таркас должен был
войти в сношения с тарками и выяснить, как там народ отнесется к его
возвращению из долины Дор.
Если бы отношение народа оказалось благоприятным, он должен был
немедленно отправиться в Тарк и поднять большую орду зеленых воинов,
которых мы намеревались послать прямо в долину Дор и храм Иссы, в то время
как корабли войдут в Омин с целью разгромить флот перворожденных.
На Хор Вастуса была возложена трудная миссия - организовать секретный
отряд летчиков, поклявшихся следовать за Джоном Картером, куда бы он ни
попал. Мы полагали, что потребуется около миллиона людей для тысячи
больших военных судов, которые мы намеревались отправить на Омин для того,
чтобы организовать транспортировку зеленокожих. Отсюда, ясно, что Хор
Вастусу предстояло нелегкое дело.
После их ухода я пожелал спокойной ночи Картерису, так как он устал
чрезвычайно и, пройдя в свои апартаменты, принял ванну и лег на спальные
меха; я надеялся, что мне удастся наконец хорошо выспаться в первый раз
после моего возвращения на Барсум. Но и на этот раз я обманулся.
Не знаю, как долго я спал. Внезапно проснувшись, я увидел около себя с
полдюжины сильных людей. Мне заткнули рот и крепко связали руки и ноги.
Они проделали все это так быстро и ловко, что я оказался не в силах
сопротивляться им, даже когда вполне проснулся.
Они не произнесли ни слова, и кляп, которым был заткнут мой рот, мешал
мне говорить. Медленно подняв меня, они направились к двери моей комнаты.
Когда меня проносили мимо окон, сквозь которые дальний месяц бросал свои
яркие лучи, я увидел, что каждый имел на лице нечто вроде шелковой маски,
и я не мог никого узнать.
В коридоре они подошли к секретному ходу, выходившему в подвалы дворца.
Я был уверен, что никто, кроме моих домашних не знает об этом проходе.
Однако предводитель шайки ни минуты не колебался. Он прямо подошел к той
части стены, где была скрыта пружина, и нажал ее; когда дверь открылась,
он стал рядом и следил, пока его сообщники выходили со мной. Затем он
закрыл дверь и последовал за нами.
Мы спустились в подвалы и пошли по длинному извилистому коридору,
которого я сам никогда не исследовал. Мы шли все дальше и дальше, пока я
не убедился, что мы далеко оставили за собой границы дворцовых земель и
что дорога опять выходила к поверхности.
Вдруг отряд остановился перед голой стеной. Предводитель три раза
ударил по ней острием своего меча. Затем, после небольшой паузы, он сделал
еще два удара. В следующий миг стена раскрылась, и меня втолкнули в ярко
освещенную комнату, в которой сидели трое богато одетых мужчин. Один из
них обернулся ко мне с сардонической улыбкой на устах. Это был Зат Аррас!
19. ЧЕРНОЕ ОТЧАЯНИЕ
- А-а! - протянул Зат Аррас. - Какой счастливой звезде я обязан видеть
здесь принца Гелиума? Когда он заговорил, один из стражей вынул кляп из
моего рта, но я не ответил. Я молча, спокойно стоял, глядя глаза в глаза
джеду Зоданги. И я не сомневаюсь, что на моем лице он ясно прочел
презрение, которое я к нему испытывал.
Взоры присутствующих устремились сначала на меня, потом на Зат Арраса,
пока наконец краска гнева не разлилась у него на лице.
- Джон Картер! - сказал он. - Согласно требованию обычая и закона
Барсума, согласно приговору беспристрастного суда - ты должен умереть.
Народ тебя не спасет. Один я могу это сделать. Ты в моей власти: я могу
убить тебя, могу дать свободу; и если бы я решил убить тебя, ничто не
могло бы быть разумней.
Если ты будешь спокойно жить в Гелиуме в течение года, народ, наверное,
не даст привести приговор в исполнение. А это совершенно недопустимо. Вот
что я предлагаю тебе: ты можешь свободно уйти через две минуты - при одном
условии. В течение года Гелиум должен избрать нового джеддака. Ни Тардос
Морс, ни Морс Каяк, ни Дея Торис никогда не вернутся в Гелиум. Зат Аррас
будет джеддаком Гелиума. Скажи, что ты будешь защищать мое дело. Это цена
твоей свободы. Я кончил!
Я стал размышлять. Свободный, я мог бы продолжать поиски Деи Торис...
Я знал, что Зат Аррас задался целью уничтожить меня. Если бы я умер, он
легко стал бы джеддаком Гелиума. Если бы я умер, мои храбрые товарищи едва
ли смогли бы выполнить наши планы. Отказывая в его требовании, я нисколько
не препятствовал ему стать джеддаком Гелиума и приговаривал Дею Торис к
ужасной смерти в храме Иссы! Что предпринять? Я был в нерешительности - но
всего одну минуту. Гордая дочь тысячи джеддаков предпочла смерть
унизительному союзу с Зат Аррасом; Джон Картер должен был сделать для
Гелиума не меньше, чем его принцесса!
Я повернулся к Зат Аррасу и решительно сказал:
- Соглашения между изменником Гелиума и принцем дома Тардос Морса быть
не может. Я не верю тебе, Зат Аррас! Мое мнение - великий джеддак не умер.
Зат Аррас пожал плечами:
- Джон Картер! - сказал он. - Тебя скоро перестанут интересовать твои
собственные мнения, поэтому сейчас думай, что тебе угодно! Зат Аррас
разрешит тебе в должное время вспомнить еще о великодушном предложении,
которое я тебе сделал. Сегодня ночью ты вступишь в темноту и безмолвие
тюрьмы. Если ты не захочешь согласиться на мое требование, то никогда не
выйдешь из темноты. Ты даже не будешь знать, в какую минуту рука с
кинжалом протянется к тебе сквозь мрак и лишит тебя последнего шанса вновь
почувствовать тепло и радость внешнего мира.
Кончив говорить, Зат Аррас хлопнул в ладоши. Появилась стража. Зат
Аррас указал на меня рукой.
- В погреб! - сказал он. Это было все!
Четыре воина вывели меня из комнаты и пошли все ниже и ниже через
туннели, казавшиеся бесконечными. Наконец они остановились в довольно
большом погребе. В каменные стены были вделаны кольца. К ним были
прикреплены цепи, и в конце многих цепей лежали человеческие скелеты. Они
отбросили в сторону один из них, и открыв громадный замок, скреплявший
цепь вокруг того, что было когда-то человеческой ногой, обвили железным
кольцом мою ногу. Затем они ушли, унеся с собой свой радиофонарь.
Вокруг - полная тьма. Несколько минут доносился еще звон их вооружения,
но все слабей и слабей, пока наконец не наступила полная тишина. Я был
один с моими печальными товарищами - с костями умерших здесь людей, судьба
которых была, вероятно, предсказанием моей.
Не знаю, долго ли я стоял, прислушиваясь во мраке: безмолвие не
прерывалось ничем. Я опустился на твердый пол моей тюрьмы и уснул,
прислонившись головой к каменной стене. Прошло, наверное, несколько часов,
когда я проснулся от яркого света. Передо мной стоял какой-то молодой
человек. В одной руке он держал фонарь, во второй - посуду, наполненную
массой вроде каши, обычным кушаньем заключенных в тюрьмах Барсума.
- Зат Аррас шлет тебе привет, - сказал молодой человек, - и велит
передать тебе, что хотя ему хорошо известен заговор, имеющий целью сделать
тебя джеддаком Гелиума, он все же не склонен отказаться от того
предложения, которое он тебе сделал. Чтобы стать свободным, тебе только
стоит приказать известить Зат Арраса, что ты принимаешь его условия.
Я молча покачал головой. Юноша ничего больше не сказал; он поставил
пищу на пол рядом со мной и вышел, захватив с собой свет.
В течение многих недель юноша два раза в день приходил в мою камеру с
пищей и с тем же приветствием от Зат Арраса. Я долго старался втянуть его
в разговор о других вещах, но он не хотел говорить, и я наконец
отступился.
Целые месяцы я напряженно думал, как бы известить Картериса о том, где
я нахожусь. Целые месяцы я скоблил одно из звеньев массивной цепи,
державшей меня, в надежде протереть его и выйти вслед за юношей по
извилистому коридору и как-нибудь выбраться на свободу.
Я был вне себя от беспокойства за исход экспедиции, которая должна была
спасти Дею Торис. Я знал, что Картерис не оставит этого дела в том случае,
если он на свободе, но я прекрасно понимал, что и он мог оказаться
пленником в погребах Зат Арраса.
Я знаю, что шпион Зат Арраса подслушал наш разговор относительно
избрания нового джеддака: а ведь всего несколькими минутами раньше мы
обсуждали подробности плана спасения Деи Торис. Все шансы за то, что и это
дело тоже было ему известно! Может быть, мои друзья уже пали жертвами
убийц Зат Арраса? Может быть, все они уже давно заключены в тюрьму?
Я решил еще раз попытаться выведать что-нибудь и прибегнул на этот раз
к хитрости. Я заметил, что юноша, приходивший ко мне, был довольно
красивой наружности, приблизительно роста и возраста Картериса. Я заметил
также, что его жалкие лохмотья совсем не подходили к его полной
достоинства благородной осанке. На основании этих наблюдений в следующий
его визит я открыл переговоры:
- Ты был очень добр ко мне во время моего здесь заключения, - сказал я
ему, - и так как я чувствую, что жить мне осталось немного, я хотел бы,
пока еще не поздно, дать тебе вещественное доказательство моей
благодарности за все, что ты делал, чтобы облегчить мою участь. Ты
аккуратно, каждый день приносил мне пищу, следя, чтобы она была чистой и
чтобы ее было достаточно. Ты никогда ни словом, ни делом не пытался
злоупотребить моим беззащитным положением, оскорблять или мучить меня. Ты
всегда был вежлив и внимателен к одинокому пленнику, и я глубоко
благодарен тебе за это! Мне хочется подарить тебе что-нибудь на память.
В кладовых моего дворца много красивых украшений. Пойди туда и выбери
себе полное вооружение: оно будет твоим! Я прошу только, чтобы ты всегда
носил его. Скажи, что ты это исполнишь!
Пока я говорил, глаза мальчика заблестели от радости, и я видел, как он
перевел взгляд со своей бедной рваной одежды на мой великолепный наряд.
В продолжении минуты он стоял в нерешительности, а я так волновался,
что мое сердце, кажется, перестало биться... Как многое зависело от его
ответа!
- Если я пойду во дворец принца Гелиума с такой просьбой, там просто
осмеют меня и, в придачу, вышвырнут головой вниз на мостовую. Нет, это
невозможно, хотя я благодарю тебя за предложение. Если бы Зат Аррас
подозревал, что я говорю об этом, он приказал бы вырвать мое сердце...
- Это не причинит тебе никакого вреда, мой мальчик! - убеждал я его. -
Ты можешь войти в мой дворец ночью с запиской от меня к Картерису. Прочти
записку перед тем, как передать ее, и ты будешь спокоен, что она не
содержит ничего плохого для Зат Арраса. Мой сын никому ничего не скажет:
об этом будем знать только мы трое. Это такой безобидный поступок, что его
никто не осудит!
Он опять помолчал, по-видимому, охваченный внутренней борьбой.
Я продолжал:
- Там есть короткий меч, усыпанный драгоценными камнями. Я снял его с
трупа одного северного джеддака. Когда ты будешь брать вооружение, пусть
Картерис даст тебе этот меч. Тогда во всей Зоданге не будет юноши,
вооруженного лучше тебя! Когда ты в следующий раз придешь сюда, захвати с
собой принадлежности для письма, и через несколько часов мы увидим тебя
одетым, как подобает при твоей наружности и происхождении.
Все еще раздумывая и не отвечая ни слова, юноша повернулся и оставил
меня. Я не мог догадаться, какое решение он принял, и страшно беспокоился
об итоге своего план?.
Если он примет письмо к Картерису, это будет означать, что Картерис еще
жив и свободен. Если юноша вернется в доспехах и с мечом, я буду знать,
что Картерис получил мое письмо и узнал, что я жив. Тот факт, что
носителем письма явился зодангский юноша, укажет Картерису, что я захвачен
Зат Аррасом.
Когда на следующий день юноша вошел в мою камеру, я едва мог скрыть
свое волнение, но ничего не сказал ему, кроме обычного приветствия. Ставя
пищу на пол, он положил возле меня принадлежности для письма.
Мое сердце было готово выпрыгнуть от радости! Я выиграл дело! С минуту
я смотрел на письменные принадлежности с притворным изумлением, затем, как
будто вспомнив, в чем дело, взял перо и бумагу и написал краткое
приказание Картерису выдать Партаку доспехи по его выбору и короткий меч,
который я описал. Это было все. Но для меня и Картериса это означало очень
многое.
Я оставил письмо открытым на полу. Партак поднял его и ушел, не
проронив ни слова.
В то время я томился уже около трехсот дней. Если можно было еще что-то
сделать для спасения Деи Торис, нужно было сделать это скорее. Ведь
избранные богиней Иссой живут только один год!
На следующий день, заслышав шаги Партака, я сгорал от нетерпения. Он
был в моем дворце, видел моего сына, его блестящие доспехи молчаливо
укажут мне, что Картерис извещен о моей судьбе. Представьте мое
разочарование, когда я увидел, что принесший мне пищу был не Партак!
- Что случилось с Партаком? - спросил я его, но сторож не ответил, и
положил мою пищу на пол, тотчас же повернулся и вышел.
Дни снова пошли за днями. Новый тюремщик никогда не говорил мне ни
слова, и даже не отвечал на самые простые вопросы. Я мог только
предполагать о причинах исчезновения Партака. Было более, чем вероятно,
что они состояли в связи с письмом, врученном мною ему.
После всех надежд оказалось, что мое положение не только не лучше, но
даже хуже, чем раньше. Я не знал даже, жив ли Картерис, так как если
Партаку захотелось выслужиться перед Зат Аррасом, он мог дать мне написать
письмо к сыну, а затем отнести его к своему господину в доказательство
своей бдительности и преданности.
Прошло тридцать дней с тех пор, как я передал письмо юноше, триста
тридцать с тех пор, как меня заперли в погребе. По моему подсчету,
оставалось приблизительно тридцать дней до исполнения над Деей Торис
кровавого ритуала Иссы...
При этой страшной картине, ярко встававшей в моем воображении, я
закрывал лицо руками и лишь с большим усилием подавлял подступавшие слезы.
Подумать только, что жестокие когти белых обезьян будут рвать прекрасное
тело моей принцессы! Неумолимый рассудок говорил мне, что через тридцать
дней моя несравненная Дея Торис будет на арене перворожденных во власти
диких зверей, что они будут таскать по грязи и пыли ее окровавленное,
измученное тело, пока, наконец, часть его, спасенная для пира черной
знати, не будет подана на стол!
Я думаю, что сошел бы с ума, если бы время от времени не раздавались
шаги моего тюремщика. Это отвлекало меня от ужасных образов всецело
завладевших моей душой.
Однажды жестокий замысел блеснул в моей голове. Я решил сделать
сверхчеловеческое усилие и бежать отсюда.
За мыслью моментально последовало действие. Я бросился на пол моей
камеры близ стены, в напряженной судорожной позе, как будто умер в
припадке конвульсий. Когда сторож наклонится надо мной, мне нужно будет
только схватить его рукой за горло и нанести сильный удар концом цели,
которую я крепко зажал в правой руке.
Ближе и ближе подходил приговоренный человек. Теперь я услышал, как он
остановился передо мной. Раздалось неясное восклицание, и затем он шагнул
ближе. Я почувствовал как он стал на колени рядом со мной, и крепче сжал
цепь. Он нагнулся ко мне совсем близко. Теперь мне нужно было открыть
глаза, найти его горло, схватить его и нанести ему в ту же минуту один
могучий, смертельный удар.
Все произошло так, как я рассчитал. Момент между открытием моих глаз и
падением цепи был короток, что я не сумел остановиться, хотя в этот
краткий миг успел разглядеть, что лицо, так близко склонившееся к моему
лицу, было лицом Картериса...
Боги! Что за лукавая и жестокая судьба придумала этот страшный конец?
Что за удивительная цепь событий привела моего мальчика как раз в тот
момент, когда я мог убить его? В эту страшную минуту великодушное
провидение затмило мой разум, и я упал без сознания на безжизненное тело
моего единственного сына.
Придя в себя, я почувствовал, что на лоб мне легла твердая прохладная
рука. В течение минуты я не открывал глаз. Я старался собрать обрывки
мыслей, скользивших в моем усталом, переутомленном мозгу.
Наконец в сознании всплыла жестокая действительность, и тогда я не
посмел открыть своих глаз - из страха увидеть того, кто лежал рядом со
мной. Меня удивляло то, что кто-то старается привести меня в чувство. Кто
это мог быть?
Вероятно, Картерис привел с собой товарища, которого я не заметил. Что
же! В конце концов я должен увидеть неизбежное! И я со вздохом открыл
глаза...
Надо мной склонился Картерис с большим кровоподтеком на лбу в том
месте, где ударила цепь, но живой, слава богу, живой! С ним никого не
было. Раскрыв объятия, я заключил в них моего мальчика, изнемогая от
счастья, безумного счастья, которое сразу охватило меня.
Тот краткий миг, в который я увидел и узнал Картериса, был, вероятно,
достаточным, чтобы ослабить силу удара. Он сказал, что пролежал без
сознания некоторое время, как долго - он не знал.
- Но как ты вообще попал сюда? - спросил я, удивленный, что он нашел
меня без проводника.
Благодаря находчивости, с которой ты известил меня через Партака о
своем существовании и заключении. До того, как он пришел за своими
доспехами и мечом, мы считали тебя мертвым. Прочтя твое письмо, я сделал,
как ты приказал, то есть дал Партаку выбрать доспехи и потом принес ему
драгоценный короткий меч, но в ту минуту, как я выполнил обещание, которое
ты, очевидно, дал ему, мои обязательства в отношении его прекратились. Я
начал расспрашивать его о твоем местопребывании, но он ни за что не хотел
отвечать; он был глубоко верен Зат Аррасу.
- Я потребовал от него точных указаний о твоем месте заключения; но он
продолжал упорствовать, отказываясь сообщить что бы то ни было. В отчаянии
я велел отвести его в подвал, где он теперь и находится. Никакие угрозы,
никакие подкупы, даже баснословные, его не трогали. Единственный его ответ
на все наши домогательства был таков: "Когда бы ни умер Партак, сейчас или
тысячу лет спустя, никто не сможет сказать, что в долину Дор ушел
изменник!"
Наконец Ксодар, который бывает находчив как бес, придумал способ
вырвать от него нужное нам указание. Он предложил Хор Вастусу надеть
вооружение зодангца и дать заковать себя в цепи в камере Партака.
Благородный Хор Вастус в течение пятнадцати дней томился в подвале, но не
напрасно. Мало-помалу он завоевал доверие и дружбу Партака, и, наконец,
сегодня Партак, думая, что говорит со своим близким другом, точно объяснил
ему, в какой камере ты заключен.
- Мы отыскали в архиве планы гелиумских погребов; но найти тебя
оказалось все же делом нелегким.
Отверстия, ведущие из колодцев, непосредственно связанных с погребами,
расположены под правительственными зданиями и всегда охраняются. Поэтому,
когда я спустился к выходу у дворца, который занимает Зат Аррас, я нашел
там зодангского солдата, несущего караул. Я там же и оставил его, проходя
мимо, не оставил мертвым. А сюда я подоспел как раз вовремя, чтобы быть
укокошенным тобою, - заключил он со смехом свой рассказ.
Говоря все это, Картерис возился над замком моих кандалов; через минуту
он с радостным восклицанием сбросил их на пол. Я с облегчением поднялся.
Наконец я освободился от ужасного железного кольца, которое сдирало мою
кожу столько времени.
Мой сын принес для меня длинный меч и кинжал. Вооруженные таким
образом, мы пустились в обратный путь к моему дворцу.
У выхода из колодцев Зат Арраса мы нашли мертвое тело часового. Оно еще
не было обнаружено, и чтобы еще более отдалить поиски и сбить с толку
преследователей, мы унесли тело с собой и скрыли его в маленькой камере
главного коридора, выходящего на соседний участок.
Через полчаса мы подошли к шахте, расположенной под нашим собственным
дворцом, и вскоре вошли в комнату для совещаний, где застали Кантоса Кана,
Хор Вастуса и Ксодара, ожидавших нас с большим нетерпением.
Мы не тратили времени на бесплодные повествования о моем тюремном
заключении. Единственное, что меня интересовало, было узнать скорее,
насколько удались планы, которые мы выработали.
- Их выполнение заняло гораздо больше времени, чем мы ожидали, -
ответил Кантос Кан. - Мы были вынуждены соблюдать строжайшую тайну, и это
нас страшно стесняло. Шпионы Зат Арраса рассеяны повсюду. Тем не менее,
насколько мне известно, до слуха этого негодяя не дошло ни звука из наших
истинных замыслов. Сегодня на больших доках в Хасторе уже стоит в
готовности флот из тысячи могущественнейших военных единиц, какие
когда-либо ходили вдоль берегов Барсума. Каждое из этих судов снабжено
экипажем, нужным для плавания как в воздухе Омина, так и в его водах.
На каждом военном корабле имеется пять крейсеров, на десять человек
каждый, десять разведочных судов на пять человек каждое, и сто легких
судов для одиночных разведчиков. Всего, таким образом, имеется сто
шестнадцать тысяч судов, снабженных как воздушными, так и водяными
пропеллерами.
- В Тарке стоят транспорты для зеленых воинов Тарс Таркаса, в составе
девятисот больших десантных кораблей и судов, конвоирующих их. Уже семь
дней тому назад все было готово, но мы еще выжидали в надежде, что тебя
удастся освободить вовремя и что ты возьмешь на себя командование
экспедицией. Мы хорошо поступили, мой принц!
- Тарс Таркас, - спросил я, - как примирились люди Тарка с твоим
возвращением?
- Они отправили ко мне сюда делегацию из пятидесяти вождей для
переговоров, - отвечал Тарс Таркас. - Мы народ справедливый. Поэтому,
когда я рассказал им историю всех событий, они единогласно решили, что они
поступят со мной так же, как Гелиум поступит с Джоном Картером. По их
просьбе я должен был вернуться на мой трон и войти в переговоры с
соседними ордами, как джеддак Тарка, относительно доставки последними
сухопутных войск для нашей экспедиции. Я выполнил мою задачу. Призваны
двести тысяч бойцов; они представляют собой тысячу различных общественных
единиц из различных племен, кочующих от северного полюса до южного.
Сегодня вечером они должны собраться в столице Тарк. Они готовы по
моему зову идти в страну перворожденных и биться там, пока я не прикажу им
остановиться. Они просят только позволить им захватить с собой добычу и
унести ее в собственную страну, когда кончатся бои и грабеж! Я кончил!
- А ты, Хор Вастус! - спросил я. - Чего ты достиг?
Он ответил мне:
- Миллион ветеранов-бойцов с узких каналов Гелиума посажены на военные
корабли, транспорты и конвойные суда: каждый из них произнес присягу
верности и хранения тайны. Все они надежные люди; ни из одного округа,
внушающего подозрения, не призвано бойцов.
- Прекрасно! - вскричал я. - Каждый из вас исполнил свой долг. Не могли
бы мы немедленно, еще до восхода солнца, отправиться в Хастор?
- Мы не будем терять времени, принц, - отвечал Кантос Кан. - Население
Хастора и то уже расспрашивает о цели снаряжения столь значительного
флота, наполненного бойцами. Меня поражает, что слух об этом не дошел до
Зат Арраса! Крейсер ждет тебя на твоем собственном доме. В дорогу!
Залп выстрелов, донесшихся из дворцовых садов, оборвал его речь.
Все мы бросились на балкон, как раз в тот момент, когда человек
двенадцать из моей дворцовой стражи бросились к нескольким удаленным
кустам, преследуя кого-то, спасавшегося бегством. Прямо под нами на
багровой лужайке кучка стражников окружала неподвижное распростертое тело.
По моему приказанию тело перенесли в комнату, где мы держали совет.
Когда они опустили его к нашим ногам, мы увидели, что это был краснокожий
молодой человек. Его вооружение было просто, как вооружение рядового
солдата или же человека, желавшего скрыть свою личность.
- Еще один из шпионов Зат Арраса, - воскликнул Хор Вастус.
- По-видимому, да! - заметил я и, обращаясь к стражникам, прибавил. -
Унесите прочь это тело!
- Постойте, - сказал Ксодар. - Благоволи, принц, приказать, чтобы
принесли кусок сукна и небольшой сосуд с маслом.
Я кивнул в знак согласия одному из солдат, который вышел из комнаты и
тотчас же вернулся с вещами, затребованными Ксодаром. Чернокожий встал на
колени возле тела и, обмакнул кусок сукна в масло, потер им слегка лицо
убитого. Затем он с улыбкой обернулся ко мне и показал результат своей
работы. На лице оказалось пятно кожи - белой, как моя собственная. Тогда
Ксодар схватил в руку черные волосы и резким движением сорвал их прочь:
под ними был лысый череп!
Стражники и офицеры тесно окружили труп, распростертый на мраморном
полу. Не было конца возгласам изумления.
- Это младший жрец! - прошептал Тарс Таркас.
- Боюсь, что гораздо хуже, - возразил Ксодар.
- Посмотрите!
С этими словами он вытащил кинжал и вскрыл запертый кошелек, висевший
на доспехах мертвого; он извлек оттуда золотой ободок, украшенный большим
драгоценным камнем. Это было украшение под пару того, какое я взял у Сатор
Трога.
- Это был святой жрец, - сказал Ксодар. - К счастью для нас ему не
удалось уйти.
В эту минуту в комнату вошел взволнованный офицер.
- Принц, имею доложить, что товарищ этого молодца скрылся от нас.
Полагаю, что это произошло не без попустительства одного или нескольких
людей, приставленных к воротам. Я приказал арестовать их всех.
Ксодар передал ему масло и сукно.
- С помощью этого средства ты можешь обнаружить шпионов, - сказал он.
Я немедленно распорядился о производстве секретных розысков в городе,
так как каждый марсианский сановник имеет собственную полицию. Полчаса
спустя офицер стражи снова явился с докладом. На этот раз наши худшие
опасения оказались подтвержденными: половина стражников у ворот оказались
жрецами, выкрашенными под гелиумцев.
- Идемте! - воскликнул я. - Дорога каждая минута! Идем сейчас же в
Хастор. Если жрецы попытаются задержать нас, это приведет к крушению всех
планов и к полному расстройству экспедиции.
Десять минут спустя мы неслись в ночной тьме к Хастору, готовясь
нанести первый удар для спасения Деи Торис.
20. ВОЗДУШНЫЙ БОЙ
Через два часа после того, как я покинул дворец в Гелиуме, то есть
около полуночи, Кантос Кан, Ксодар и я прибыли в Хастор. Картерис, Тарс
Таркас и Хор Вастус отправились прямо в Тарк на другом крейсере.
Транспортные суда должны были тотчас же двинуться в путь. Им было
приказано немедленно идти к югу. Военный флот должен был нагнать их утром
второго дня.
В Хасторе все уже было готово. Кантос Кан так обдумал все детали
кампании, что через десять минут после нашего прибытия первый корабль уже
выплыл из дока, а затем через каждую секунду один корабль за другим плавно
поднимался в темное небо. Образовалась длинная линия, тянувшаяся далеко к
югу.
Только когда мы вошли в каюту, мне вздумалось спросить Кантос Кана,
какое у нас число. Я так и не знал, наверное, сколько времени я провел в
темнице Зат Арраса. Кантос Кан мне ответил, и сердце мое сжалось в
смертельной тоске. Я просчитался во времени! Триста шестьдесят пять дней
уже прошли - было слишком поздно спасти Дею Торис.
Я не сказал об этом Кантос Кану, не сказал ему, что даже если мы войдем
в храм Иссы, то вряд ли найдем там принцессу Гелиума. Она могла быть уже
убитой, ведь я не знал точно числа, когда она в первый раз увидела Иссу.
Но к чему было смущать друзей предчувствием личного горя? Они уже и так
достаточно разделили со мной в прошлом все опасности и волнения. Отныне я
хотел один нести свою печаль, а поэтому я никому не сказал о том, что мы
опоздали.
Если экспедиция не могла спасти, она могла покарать! Кроме того польза
такого набега для народов Барсума могла быть огромной: они должны были
воочию убедиться в жестоком обмане, в котором их держали долгие века.
Тысячи людей могли ежегодно спасаться от страшной судьбы, которая
подстерегала их в конце благочестивого паломничества.
Еще больше пользы принесла бы экспедиция, если бы открыла красным людям
путь в прекрасную долину Дор. В стране потерянных душ между утесами гор Оц
и ледяными горами лежало много земель, которые и без орошения давали бы
богатый урожай.
Это была самая плодородная местность на всей поверхности умирающей
планеты. Только здесь бывали дожди, падала роса, только здесь имелось море
и вода в изобилии. И все это находилось во власти жестоких и злобных
существ, а остальным барсумцам доступ в эту прекрасную плодородную страну
преграждался остатками некогда могучих рас. Если бы только мне удалось
сломить преграду религиозных суеверий, которая удерживала красных людей
вдали от этого Эльдорадо! Я достойно увековечил бы этим память моей
бесценной Деи Торис. Я снова послужил бы на пользу Барсука, и мученичество
Деи Торис не было бы напрасным.
На утро второго дня, при первых проблесках рассвета, мы увидели вдали
транспорты и вскоре смогли обменяться сигналами. Должен заметить, что
радиограммы очень редко употребляются в военное время для передачи
каких-либо секретных сообщений. Как только одна нация придумает секретный
шифр или изобретет новый инструмент для беспроволочной передачи, соседние
народы немедленно прилагают все усилия, пока им не удастся перехватить и
расшифровать сообщения. Таким образом, практически невозможно ими
пользоваться, и ни одна армия не решается передать таким способом важные
сообщения.
Тарс Таркас сообщил, что на транспортах все благополучно. Военные суда
прошли вперед и соединенный флот немедленно поплыл над южным полюсом,
держась близко от поверхности почвы - из боязни быть обнаруженными раньше
времени. Мы уже приближались к владениям жрецов.
Далеко в авангарде цепь воздушных разведчиков оберегала нас от
неожиданного нападения. Таким же образом мы были защищены с флангов и с
арьергарда; весь наш флот растянулся на протяжении двадцати миль. В таком
построении мы двигались несколько часов по направлению ко входу в Омин,
когда один из авангардных разведчиков вернулся с донесением, что видно
отверстие горы. Почти в ту же минуту с левого фланга отделился другой
разведчик, летя к нам с бешеной скоростью.
Быстрота его хода говорила о важности донесения. Кантос Кан и я ожидали
его на маленькой передней палубе, которая соответствует мостику на морских
кораблях. Едва небольшой аэроплан опустился на палубу нашего судна, как
разведчик вбежал к нам по лестнице.
- Большой флот военных кораблей на западе! - закричал он. - Их должно
быть около тысячи и они все на...
