Эдгар Берроуз. Боги Марса
страница №4
...тветил тот. - Будет сделано, как ты приказываешь.Он поднял над головой обе руки, ладонью к себе, в знак приветствия -
обычай, принятый среди всех рас Барсума, - и снова исчез в глубине люка.
Минуту спустя на палубе появился начальник в блестящем уборе, подобающим
его положению, и пригласил Ксодара на судно. Мы последовали за ним под
охраной чернокожих.
Каюта, в которой мы очутились, занимала всю ширину судна и имела с
каждой стороны окошечки ниже уровня воды. Как только мы все спустились,
люк-был задраен и судно двинулось.
- Куда же мы поплывем по такому маленькому пруду? - спросила Файдора.
- Не наверх, - ответил я.
- Тогда куда же?
- Судя по судну, я предполагаю, что мы отправимся вниз, - ответил я.
Файдора вздрогнула. Уже в продолжении многих веков воды Барсумских
морей сохранились только в преданиях среди обитателей Марса. И даже дочь
жрецов, которая родилась недалеко от последнего оставшегося озера,
чувствовала, как и все марсиане, какой-то инстинктивный страх перед водой.
Мы скоро почувствовали, что погружаемся, и ясно слышали всплески воды.
Через иллюминаторы виднелись тускло освещенные пенящиеся волны.
Файдора схватила меня за руку.
- Спаси меня! - прошептала она. - Спаси меня, и всякое твое желание
исполнится. Все, что во власти святых жрецов, все будет твое. Файдора, -
она запнулась и прибавила тихим, еле слышным голосом, - Файдора будет
твоя.
Мне было очень жаль несчастную девушку, и я положил руку ей на плечо.
Она, по-видимому, ложно истолковала мое движение, потому что, быстро
оглядевшись, чтобы убедиться, что мы одни, обвила руки вокруг моей шеи и
притянула к себе мое лицо.
9. ИССА, БОГИНЯ ВЕЧНОЙ ЖИЗНИ
Признание в любви, которое вырвалось у девушки под влиянием страха,
страшно взволновало меня. Мне казалось, что я каким-нибудь необдуманным
словом или действием дал ей повод думать, что я отвечаю на ее чувство.
Я никогда не был силен по части женщин. Меня больше интересовало
военное дело и охота - эти занятия казались мне настоящим занятием
мужчины. Я не умел вздыхать над надушенными перчатками или целовать
засохший цветок. Поэтому я совсем потерялся, как поступить и что сказать.
В тысячу раз легче биться лицом к лицу с дикими ордами, кочующими по
высохшему морскому дну, чем, смотря в глаза прекрасной девушки, сказать ей
то, что я должен был ей сказать!
Но ничего другого не оставалось. Боюсь, однако, что я сделал это очень
и очень неловко.
Осторожно снял я ее ручки с моей шеи и, держа их в своих руках,
рассказал ей историю своей любви к Дее Торис. Рассказал, что из всех
женщин двух миров, которых я знал и которыми восхищался, я любил только ее
одну за всю свою долгую жизнь. Файдора слушала меня, закусив губу. Вдруг
она вскочила, как разъяренная тигрица, тяжело дыша. Ее прекрасное лицо
перекосилось злобой, глаза загорелись недобрым огнем.
- Собака! - прошипела она. - Проклятый богохульник! Ты воображаешь,
кажется, что Файдора, дочь отца жрецов, умоляет тебя? Она приказывает! Что
ей до твоей низменной страсти к жалкой краснокожей, которую ты избрал в
своей прежней жизни? Файдора подняла тебя до себя, а ты, безумный,
оттолкнул ее. Десять тысяч самых ужасных смертей не смогут смыть твоего
оскорбления! Существо, которое ты называешь Деей Торис, умрет лютой
смертью, и ты сам подписал ей смертный приговор.
А ты - ты будешь самым жалким рабом богини, которую ты хотел унизить.
Самые позорные работы будут поручаться тебе; тебя будут мучить до тех пор,
пока ты не будешь ползать у моих ног и просить, как милости, смерти!
Тогда, наконец, я снизойду до твоей мольбы и с высоты Золотых Скал буду
любоваться на то, как белые обезьяны раздерут твое тело.
Как у нее все было предусмотрено! Меня поражало, что такая божественная
красавица может быть так дьявольски злобна. Однако мне пришло в голову,
что в своей программе мести она упустила одно маленькое обстоятельство.
Поэтому, не для того, чтобы усилить ее гнев, а скорее для того, чтобы она
могла изменить свой план применительно к настоящему положению, я молча
указал ей на ближайший иллюминатор. Она очевидно, совершенно забыла об
окружающей ее обстановке. При виде темной, струящейся воды, она бросилась
на низенькую скамеечку, закрыла лицо руками и зарыдала, как несчастная
маленькая девочка, а не гордая и всемогущая богиня.
Спуск еще продолжался. Толстое оконное стекло сделалось теплым от
окружавшей нас горячей воды. Вероятно, мы были очень глубоко под
поверхностью Марса. Наконец мы остановились. Раздался шум пропеллеров, и
мы с огромной быстротой поплыли вперед. Вокруг нас было очень темно, но
свет из наших иллюминаторов и отражение очень сильного прожектора на носу
подводной лодки давали возможность видеть, что мы плывем по узкому
подпочвенному каналу.
Через несколько минут шум пропеллеров стих. Мы остановились, а затем
начали быстро подниматься. Снаружи сделалось светлее, и мы остановились
окончательно.
Ксодар вошел в каюту со своими людьми.
- Идемте, - сказал он, и мы вышли с ним через отверстие люка, которое
открыл один из матросов.
Мы очутились в небольшой подпочвенной пещере, в центре которой был
бассейн, где и колыхалась наша подводная лодка.
Вокруг бассейна тянулся ровный неширокий пляж, а затем перпендикулярно
поднимались стены пещеры и заканчивались сводом. В стене виднелись
несколько входов, за которыми тянулись тускло освещенные проходы. Ксодар
повел нас по одному из этих проходов, и вскоре мы остановились перед
стальной клеткой лифта. Это была подъемная машина обычного на Барсуме
типа. Они приводятся в действие при помощи огромных магнитов, подвешенных
наверху. Остроумный электрический прибор регулирует количество магнетизма
и скорость машины.
Едва дверь кабины закрылась за нами, как мы уже остановились наверху: с
такой быстротой совершился подъем по высокому пролету.
Когда мы вышли из маленького здания подъемной машины, мы сразу
очутились в сказочной стране.
Можно говорить о ярко-красных лугах, о деревьях цвета слоновой кости,
покрытых пунцовыми цветами, об извивающихся аллеях, посыпанных песком из
изумрудов, бирюзы и даже алмазов, о великолепии храма из полированного
золота, украшенного поразительными орнаментами; но где найдешь слова,
чтобы описать очарование красок, неизвестных нашему земному глазу? Как
описать сияние неизвестных лучей, переливающихся, как драгоценные камни
Барсума?
Даже мои глаза, которые за долгие годы привыкли к варварской роскоши
дворцов джеддаков, были ослеплены блеском представившейся картины.
Глаза Файдоры в изумлении раскрылись.
Ксодар наблюдал за нами с жестокой усмешкой, забавляясь нашим
удивлением.
Сады были переполнены чернокожими мужчинами и женщинами в великолепных
уборах. Среди них двигались красные и белые женщины, прислуживающие им. Из
дворцов внешнего мира и из храмов жрецов похищались прекраснейшие девушки,
чтобы сделать из них рабынь чернокожих.
Мы шли через сады к храму. У главного входа нас остановила цепь
вооруженной стражи. Ксодар сказал несколько слов начальнику, который
подошел к нам для опроса, и они вместе вошли в храм.
Через несколько минут они вышли и объявили, что Исса желает видеть дочь
Матаи Шанга и необычное существо другого мира, которое принадлежало к
семье джеддака Гелиума.
Медленно двинулись мы через великолепные помещения и блестящие залы.
Наконец мы остановились среди огромной колоннады в центре храма. Один из
начальников, сопровождавших нас, подошел к большой двери в глубине.
Очевидно, он подал какой-то знак, потому что дверь медленно открылась, и в
ней показался богато одетый мужчина.
Нас подвели к двери и приказали нам встать на четвереньки спиной к ней.
Дверь широко распахнулась, и после предупреждения не поворачиваться под
страхом смерти, нам велели ползти задом до священной особы Иссы.
Никогда в жизни своей не был я в таком унизительном положении, и только
моя любовь к Дее Торис и надежда, что я смогу, быть может, ее еще увидеть,
удержала меня от желания встать и умереть, как подобает джентльмену, лицом
к лицу с врагами.
После того, как мы проползли таким образом около двухсот футов, мы были
остановлены нашим конвоем.
- Пусть они встанут, - проговорил позади нас дрожащий слабый голос, в
котором, однако, слышалась привычка к повелению.
- Встаньте, - повторили конвоиры, - но не оборачивайтесь к Иссе.
- Женщина нравится мне, - раздалось снова, после некоторого молчания. -
Она будет служить мне установленное время. Мужчину можно вернуть на остров
Шадор, что лежит у северного берега моря Омин. Пусть женщина обернется и
взглянет на Иссу, помня, что те из низшей породы, которым дано созерцать
ее лучезарный лик, переживают это ослепляющее блаженство всего один год!
Скосив глаза, я украдкой следил за Файдорой. Она мертвенно побледнела.
Медленно повернулась она, как бы притянутая невидимой и неодолимой силой.
Она стояла совсем близко от меня, так близко, что ее обнаженная рука
коснулась моей, когда она взглянула на Иссу, богиню вечной жизни. Я не мог
видеть лица девушки, глаза которой в первый раз увидели высшее божество
Марса, но я почувствовал, как дрожь пробежала по ее руке.
- Вероятно, это действительно ослепительная красота, - подумал я, если
вызывает такое сильное волнение в такой блестящей красавице, как Файдора,
дочь Матаи Шанга.
- Пусть женщина останется. Уведите мужчину. Ступайте!
Так велела Исса, и тяжелая рука начальника опустилась на мое плечо.
Повинуясь его приказанию, я снова встал на четвереньки и отполз от
божества. Это была моя первая аудиенция у богини, но я беру на себя
смелость признаться, что она не произвела на меня большого впечатления.
Как только я выполз из помещения, дверь закрылась, и мне приказали
встать. Ксодар подошел ко мне, и мы вместе с ним вышли в сад.
- Ты пощадил мою жизнь, когда легко мог отнять ее, - промолвил он после
того, как мы некоторое время шли молча, - и я хотел бы помочь тебе. Я могу
сделать твою жизнь сносной, но судьба твоя неизбежна. Брось надежду
когда-либо вернуться во внешний мир!
- Какая судьба ожидает меня? - спросил я.
- Это будет зависеть от Иссы. Пока она не пошлет за тобой и не раскроет
тебе своего лица, ты можешь жить в рабстве годами.
- Для чего бы она послала за мной?
- Она часто употребляет мужчин низшей породы для развлечений. Такой
борец, как ты, например, послужил бы великолепной забавой во время
ежемесячных ритуалов, когда во славу Иссы люди сражаются между собой и со
зверями в храме.
- Она ест человеческое мясо? - спросил я, не выражая, однако, никакого
ужаса. Со времени моего недавнего знакомства со святыми жрецами я был
готов ко всему; в этом еще более закрытом раю, где все диктовалось,
по-видимому, единой всемогущей волей, где века узкого фанатизма и
самопоклонения искоренили все гуманные инстинкты, которыми, может быть, и
обладала раса перворожденных.
Это был народ, опьяненный своим могуществом и успехом, который смотрел
на других жителей Марса совершенно также, как мы смотрим на лесных и
полевых зверей. Почему бы им и не есть человеческое мясо? Они не больше
вникали в жизнь этих "низменных существ", чем мы сами - в мысли скота,
идущего на убой!
- Она ест только мясо святых жрецов и красных барсумцев высокого
происхождения. Мясо других идет к нашему столу. Впрочем, богиня ест также
и другие лакомства.
Я не понял тогда, что в упоминании о других лакомствах было скрыто
особое значение. Мне предстояло еще узнать, до какой жестокости может
довести всемогущество.
Мы уже почти достигли выхода в сад, когда нас догнал один из
начальников.
- Исса хочет взглянуть на этого человека, - сказал он. - Девушка
рассказала о его изумительной красоте и необычайной ловкости, рассказала,
будто он один победил семерых перворожденных, и что он голыми руками
захватил в плен Ксодара, связав его собственным ремнем.
Ксодару было, по-видимому, не по себе. Ему не нравилась мысль, что Исса
узнала о его бесславном поражении.
Не проронив ни слова, он повернулся, и мы снова последовали за
начальником к закрытым дверям залы аудиенций, где восседала Исса, богиня
вечной жизни. Здесь снова была повторена церемония приема. Снова Исса
приказала мне встать. Несколько минут царило гробовое молчание. Глаза
божества оценивали меня.
Наконец тонкий дрожащий голос прервал молчание, повторив нараспев
слова, которые в продолжение бесчисленных веков решали судьбу бесчисленных
жертв.
- Пусть мужчина обернется и взглянет на Иссу, помня, что те из низшей
породы, которым дано созерцать ее лучезарный лик, переживают это
ослепляющее блаженство всего один год!
Я повернулся, невольно ожидая высшего блаженства священного видения
божественной красоты. Я узрел... плотную массу вооруженных людей между
мной и балдахином, под которым поднимался большой резной трон из
полированного дерева. На этом великолепном троне сидела, поджав ноги,
черная женщина. Она, очевидно, была страшно стара. Ни одного волоса не
оставалось на ее сморщенной голове. Тонкий, крючковатый нос свисал над
беззубым ртом, из которого торчали два желтых клыка. Глаза ввалились, кожа
была испещрена сетью глубоких морщин. Тело было такое же морщинистое и
такое же отталкивающее, как и лицо.
Высохшие руки, ноги и безобразное туловище дополняли священное видение
ее лучезарной красоты. Вокруг нее стояло несколько рабынь, и между ними
Файдора, бледная и дрожащая.
- Это и есть тот человек, который победил семерых перворожденных и
голыми руками связал датора Ксодара его собственным ремнем? - спросила
Исса.
- Да, это он, лучезарное видение божественной красоты! - ответил
начальник, стоявший подле меня.
- Приведите сюда датора Ксодара! - приказала она.
Из смежной комнаты привели Ксодара. Исса уставилась на него, и злобный
огонек засветился в ее отвратительных глазах.
- И такой, как ты, датор перворожденных? - завизжала она. - За позор,
который ты навлек на бессмертную расу, ты будешь унижен до положения
низшего из низших! Ты больше не датор! Ты будешь навсегда рабом рабов и
будешь служить низшим породам, которые прислуживают в садах Иссы, Снимите
его убор. Трусы и рабы лат не носят!
Ксодар стоял неподвижно. Ни один мускул не дрогнул на его лице, дрожь
не пробежала по его гигантскому телу, когда солдат гвардии грубо сорвал
его роскошный наряд.
- Убирайся! - вопила разъяренная старушонка. - Убирайся! Ты не ступишь
более в сады Иссы! Ступай на остров Шадор на море Омин и служи рабом этого
раба, который тебя победил. Уберите его с моих божественных глаз!
Медленно, с высоко поднятой головой вышел Ксодар из помещения. Исса
встала и направилась к другой двери. Обернувшись, она сказала мне:
- Пока ты вернешься на остров Шадор. Позднее Исса посмотрит, как ты
сражаешься. Можешь идти. Ступайте все!
Она скрылась в сопровождении своей свиты. Только Файдора замешкалась
позади и, когда я собирался последовать за стражей в сады, девушка
кинулась за мной.
- О, не оставляй меня в этом ужасном месте, - умоляла она. - Прости
меня! Я не хотела тебя обидеть! Только возьми меня с собой. Позволь мне
разделить с тобой заключение на Шадоре.
Она торопилась и говорила несвязно.
- Ты не понял чести, которую я тебе оказала. Среди жрецов нет брака,
как среди низших пород внешнего мира. Мы могли бы всегда жить вместе в
любви и счастии. Мы оба взглянули на Иссу и оба умрем через год. По
крайней мере, проживем хоть этот год вместе, насладимся той мерой радости,
которая остается для обреченных!
- Файдора, - ответил я, - постарайся понять, что тебе также трудно
усвоить те побуждения, обычаи и социальные законы, которые управляют мною,
как мне - понять ваши законы. Я не хочу тебя обидеть или умалить честь,
которую ты мне оказала: но то, чего ты желаешь, невозможно. Несмотря на
глупое поверье людей внешнего мира, святых жрецов или черных
перворожденных, я не умер, а пока я жив, сердце мое бьется только для
одной женщины - для несравненной Деи Торис из Гелиума. Когда смерть
настигнет меня, мое сердце перестанет биться... Но что будет после того -
не знаю. И в этом отношении не мудрее меня сам Матаи Шанг, владыка над
жизнью и смертью на Барсуме, и сама Исса, богиня вечной жизни.
Файдора некоторое время пристально смотрела на меня. В ее глазах на
этот раз не было злобы, а только трогательное выражение безнадежной
печали.
- Не понимаю! - сказала она и, повернувшись, медленно пошла по
направлению к двери, через которую вышла Исса в сопровождении своей свиты.
Через минуту она скрылась из моих глаз.
10. В ПЛЕНУ НА ОСТРОВЕ ШАДОР
Стража провела меня во внешние сады, где я увидел Ксодара, окруженного
целой толпой чернокожих. Они осыпали его ругательствами и проклятиями.
Мужчины били его по лицу. Женщины плевали на него. При моем появлении они
обратили свое внимание на меня.
- А, вот он! - вскричал один. - Так вот каков тот, который голыми
руками победил великого Ксодара! Посмотрим, как он это устроил!
- Пусть-ка он свяжет Турида, - предложила, смеясь, одна черная женщина.
- Турид - благородный датор. Турид покажет собаке, что значит встретиться
с настоящим мужчиной.
- Да, да! Турид, Турид! - закричал десяток голосов.
- Вот он! - воскликнул кто-то.
Все головы повернулись в одну сторону. Я тоже обернулся и увидел
огромного чернокожего, увешанного блестящими украшениями и оружием,
который приближался к нам горделивой походкой.
- Что случилось? - спросил он. - Что вам нужно от Турида?
Несколько голосов, волнуясь и перебивая друг друга, принялись объяснять
ему, в чем дело. Турид повернулся к Ксодару. Его глаза сузились от
презрения.
- Калот! - прошипел он. - Я всегда предполагал, что в твоей груди
сердце сорака. Ты одерживал верх надо мной в тайных советах Иссы, но на
поле битвы, где нужна настоящая мужская доблесть, ты показал свое жалкое
трусливое сердце! Калот, которому следует давать пинки ногой! - и с этими
словами он повернулся, чтобы ударить Ксодара.
Вся кровь бросилась мне в голову. Уже несколько минут я кипел от
негодования при виде подлого обращения чернокожих с их бывшим всесильным
товарищем. Они презирали его только потому, что он лишился милости Иссы. Я
не чувствовал никакой особой любви к Ксодару, но я вообще не выношу
несправедливости и напрасных преследований. Тогда глаза мои застилаются
кровавым туманом, и я, не рассуждая, действую по первому побуждению.
Я стоял около Ксодара, когда Турид поднял ногу, чтобы нанести удар.
Униженный датор стоял прямо, не двигаясь, как изваяние из камня. Он
приготовился к оскорблениям и насмешкам, которыми прежние товарищи осыпали
его, и принимал их мужественно и стойко. Он все время молчал.
В ту минуту, когда Турид размахнулся ногой, я сделал то же самое и
нанес ему болезненный удар в голень, чем спас Ксодара от незаслуженного
позора. Минуту царило гробовое молчание. Затем Турид с яростным ревом
набросился на меня, чтобы схватить за горло - совсем так же, как бросился
на меня Ксодар на палубе крейсера. Результат был тот же: я пригнулся под
его вытянутой рукой и, когда он пролетел мимо, нанес ему страшный удар
кулаком в челюсть.
Огромный чернокожий повернулся, как волчок, колени его подогнулись, и
он упал у моих ног. Чернокожие смотрели с изумлением то на неподвижную
фигуру гордого датора, распластанного на рубиновом песке, то на меня: они
не верили своим глазам.
- Вы просили меня связать Турида, - вскричал я. - Смотрите!
Нагнувшись над распростертой фигурой, я сорвал с него ремни и крепко
связал руки и ноги Турида.
- Теперь поступайте с ним так, как вы поступили с Ксодаром! Понесите
его к Иссе связанным его собственным ремнем, чтобы она собственными
глазами увидела, что среди вас есть человек, который более велик, чем
перворожденные.
- Кто ты? - прошептала испуганно та женщина, которая посоветовала,
чтобы я связал Турида.
- Я гражданин двух миров - капитан Джон Картер из Виргинии, член семьи
Тардос Морса, джеддака Гелиума. Отнесите этого человека вашей богине и
скажите ей, что то, что я сделал с Ксодаром и Туридом, я могу сделать с
самым могучим из ее даторов. Я вызываю на бой цвет ее борцов, все равно -
в рукопашную, на шпагах или мечах.
Но тут выступил начальник, который должен был отвезти меня на Шадор, и
сказал мне:
- Пойдем! У меня строгое приказание, нельзя медлить. Пойдем, Ксодар!
В тоне, которым он обратился ко мне и Ксодару, не было презрения. Было
очевидно, что он переменил свое мнение о бывшем даторе с тех пор, как стал
свидетелем того, с какой легкостью я справился с силачом Туридом.
Его почтение ко мне было тем больше, чем полагалось бы по отношению к
пленнику. Это было видно из того, что во время нашего обратного
путешествия он стоял или ходил с обнаженной шпагой в руке всегда позади
меня.
Возвращение к морю Омин совершилось без приключений.
Мы спустились по страшному пролету в тон же кабине, которая доставила
нас наверх. Там мы вошли в подводную лодку, которая через длинный туннель
далеко под поверхностью Барсума доставила нас в тот же бассейн, с которого
мы отправились в храм Иссы.
С этого острова на небольшом крейсере нас перевезли на далекий остров
Шадор. Здесь оказалась небольшая каменная тюрьма, и при ней стража из
шести чернокожих. Никакой церемонии при нашей передаче не произошло. Один
из чернокожих огромным ключом открыл дверь темницы, мы вошли, дверь
закрылась за нами, замок щелкнул, и мною снова овладело страшное чувство
безнадежности, которое я уже испытал в таинственной комнате, затерянной в
толще Золотых Скал, под садами святых жрецов.
Но тогда со мной был Тарс Таркас, теперь же я был совершенно один, то
есть у меня не было друга. Я снова начал раздумывать о судьбе великого
тарка и его прекрасной спутнице Тувии. Если бы даже каким-то чудом они
спаслись, и люди пощадили их жизнь, разве мог я надеяться на их помощь,
которую, я знал, они с радостью оказали бы мне.
Как могли они догадаться о моей судьбе, догадаться о том, где я
нахожусь? Никому на Барсуме и не снилось, что существует место, подобное
этому. И даже если бы они знали точное местоположение моей темницы, разве
это помогло бы мне? Кто мог проникнуть в это подземное море, оберегаемое
могучим флотом перворожденных? Нет, мое дело было безнадежно!
- Ну, все равно нужно сделать все, что можно, - подумал я и, поборов
отчаяние, решил исследовать свою темницу.
Ксодар сидел, опустив голову, на низкой каменной скамье, почти в
середине комнаты. Он не проронил ни слова с того времени, как Исса
разжаловала его.
Строение не имело крыши, стены были вышиной в тридцать футов.
Посередине были два небольших окна с прочными решетками. Темница была
разделена перегородками вышиной в двадцать футов на несколько камер. В
нашем отделении никого другого не было, но две двери, которые вели в
другие комнаты, были полуоткрыты. Я вошел в одну из них - она была пуста.
Я прошел через другие комнаты и наконец в одной из них нашел красного
марсианина и мальчика, спящего на каменной скамье.
Другой мебели, по-видимому, не полагалось.
Очевидно, мальчик был единственным пленником, кроме нас. Я нагнулся и
посмотрел на него. Было что-то странно знакомое в его лице, и однако я не
мог его узнать. Его черты были очень правильны и необычайно красивы, но в
других отношениях он казался типичным представителем этой красивой расы.
Я не будил его. Сон в темнице - бесценный дар. Мне случалось видеть
мужчин, буквально зверевших, если товарищи по тюрьме будили их не вовремя.
Вернувшись в нашу камеру, я нашел Ксодара сидящим в том же положении, в
каком я его оставил.
- Послушай! - вскричал я. - Нечего унывать! Это ни к чему не ведет!
Никакого позора не было в том, что тебя победил Джон Картер. Ты видел
сегодня, с какой легкостью я справился с Туридом, и ты помнишь, как я убил
троих твоих товарищей на палубе крейсера?
- Лучше бы ты и меня убил тогда вместе с ними!
- Перестань! - воскликнул я. - У нас есть надежда! Мы оба великие
бойцы. Почему бы нам не завоевать себе свободу?
Он посмотрел на меня с изумлением.
- Ты не знаешь, что ты говоришь, - ответил он. - Исса всемогуща. Исса
всеведуща. Она слышит слова, которые ты говоришь. Она знает мысли, которые
ты думаешь. Идти против ее приказаний - кощунство!
- Вздор, Ксодар! - воскликнул я нетерпеливо.
Он в ужасе вскочил со скамьи.
- Проклятие Иссы падет на тебя! - в ужасе прошептал он. - Через миг ты
будешь повержен и умрешь в страшных мучениях!
- Неужели ты и правда веришь этому, датор? - спросил я его удивленно.
- Верю, конечно. Кто осмелился бы сомневаться?
- Я сомневаюсь, Ксодар; более того, я отрицаю, - сказал я. - Ты
говоришь мне, что она знает даже мои мысли? Что ж мне до этого? Красные
люди уже много веков обладают способностью читать мысли. Они обладают еще
другой удивительной силой: скрывать свои мысли так, чтобы никто не смог
прочесть их. Первому секрету я научился много лет назад. Второму мне
учиться не пришлось; на всем Барсуме нет человека, который сумел бы
прочесть мои мысли, и ваша богиня не сможет проникнуть в тайник моего
сознания также, как не сможет прочесть и твоих мыслей, если ты не у нее на
глазах. Если бы она догадалась, о чем я думаю, то боюсь, что ее гордость
сильно пострадала бы в эту минуту, когда я обернулся на ее приказание
взглянуть на священное видение ее лучезарного лика.
- Что ты хочешь сказать? - прошептал он испуганным голосом и так тихо,
что я еле услышал его слова.
- Я хочу сказать, что она показалась мне самым безобразным существом,
которое я когда-либо видел.
Минуту он смотрел на меня, пораженный диким ужасом, а затем с криком
"Богохульник" бросился на меня. Я не хотел больно ударить его, да в этом и
не было необходимости. Он был безоружен и, следовательно, совершенно
безопасен для меня. Я просто схватил его левое запястье своей левой рукой,
размахнулся своей правой над его левым плечом, зацепил его своим левым
локтем под подбородком и прокрутил назад. Он беспомощно повис, глядя на
меня в бессильной ярости.
- Ксодар, - сказал я, - будем друзьями. Нам придется, быть может, целый
год жить вместе в узких пределах этой маленькой комнаты. Мне жаль, что я
оскорбил тебя, но я не мог себе представить, что тот, который так жестоко
пострадал от несправедливости Иссы, все еще может верить в ее
божественность и непогрешимость.
Я хотел бы сказать тебе еще несколько слов, Ксодар, и поверь, не для
того, чтобы оскорбить тебя снова, а для того, чтобы ты признал за факт,
что, пока мы живы, мы сами являемся господами нашей судьбы, мы, а не
какой-нибудь бог!
Вот, смотри, Исса не поразила меня и не спасла своего верного Ксодара
из рук "богохульника", который поносил ее божественную красоту! Нет,
Ксодар, поверь, Исса - простая смертная. Только бы выбраться из ее лап, и
она больше не сможет причинить нам вреда.
С твоими знаниями этой необыкновенной страны и с моими знаниями
внешнего мира, два таких бойца, как ты и я, можем пробить себе путь к
свободе! Даже если бы мы умерли при этой попытке, разве память о нас не
сохранится светлее, чем если бы мы оставались здесь, ожидая бесславной
смерти раба? Разве лучше зависеть от жестокого, несправедливого произвола
богини, как ты полагаешь, или смертной, как думаю я?
Сказав это, я поставил Ксодара на ноги и отпустил его. Он не
возобновлял своего нападения и не ответил мне ни слова. Молча отошел он к
скамейке и на несколько часов погрузился в раздумья.
Часы тоскливо текли. Вдруг я услышал легкий шум у дверей, ведущих в
другие камеры, и, взглянув, увидел красного марсианского мальчика,
пристально смотревшего на нас.
- Каор, - закричал я ему приветствие красных марсиан.
- Каор, - ответил он. - Что вы здесь делаете?
- По всей вероятности, ожидаем смерти, - ответил я, невесело улыбаясь.
Он улыбнулся бесстрашной улыбкой, полной очарования.
- Я тоже, - сказал он. - Моя смерть скоро наступит. Прошло уже около
года с тех пор, как я взглянул на лучезарную красоту Иссы, и до сих пор
удивляюсь, как это я не умер сразу при виде этого урода. А ее живот!
Клянусь моим первым предком, во всей вселенной никогда не было такой
безобразной фигуры! Как они могут величать такое чудовище богиней вечной
жизни, богиней смерти, матерью ближнего месяца и давать ей еще пятьдесят
таких же невозможных титулов?
- Как ты попал сюда? - спросил я.
- Очень просто. Я залетел на Одноместном разведчике далеко к югу, когда
мне пришла неудачная мысль поискать мертвое озеро Корус, которое, по
преданиям, лежит где-то у самого полюса. Вероятно, я унаследовал у своего
отца страсть к приключениям, а также отсутствие чувства благоговения. Я
достиг уже полосы вечных льдов, когда пропеллер мой начал пошаливать, и я
снизился, чтобы произвести починку. Не успел я оглянуться, как все небо
почернело от аэропланов, и сотня этих перворожденных дьяволов спустилась и
окружила меня. Они кинулись на меня с поднятыми мечами, но прежде, чем они
со мной справились, они успели попробовать стали моего меча. Я так постоял
за себя, что, наверное, это понравилось бы отцу, если бы он дожил до
этого!
- Твой отец умер?
- Он умер раньше, чем я вылупился из яйца. Единственным горем моей
жизни было то, что я не имел счастья знать его. А то моя жизнь была очень
и очень счастливой. Теперь я только печалюсь о том, что моя мать будет
оплакивать меня так, как она оплакивала отца в продолжении десяти лет.
- Кто был твоим отцом? - спросил я.
Он собирался ответить мне, но внешние двери нашей темницы открылись.
Вошел дюжий стражник. Он приказал мальчику уйти на ночь в свою камеру и
запер его.
- Исса желает, чтобы вы оба были заключены в одном отделении, - сказал
стражник, вернувшись к нам в камеру, и, повернувшись ко мне, добавил:
- Это негодный трус - твой раб. Он должен будет хорошенько служить
тебе. Смотри, бей его, если он не будет подчиняться! Исса желает, чтобы ты
придумывал для него самые большие унижения.
С этими словами он покинул нас.
Ксодар все еще сидел, закрыв руками лицо. Я подошел к нему и положил
руку ему на плечо.
- Ксодар, - сказал я, - не бойся, я и не подумаю исполнять приказание
Иссы. Ты храбрый человек, Ксодар. Конечно, если ты хочешь, чтобы тебя
преследовали и унижали - дело твое. Но будь я на твоем месте, я бы защищал
свое мужское достоинство и не боялся бы ничего.
- Я очень много думал, Джон Картер, - ответил он, - о том, что ты
сказал мне несколько часов тому назад. Это были такие новые для меня
мысли! Я сопоставил то, что ты мне сказал, и что мне тогда казалось
кощунством, с тем, что я видел в своей прошлой жизни, и о чем даже не смел
думать, страшась навлечь на себя гнев Иссы. Я верю теперь, что она -
обманщица. Она такое же божество, как ты или я. Я готов даже признать, что
перворожденные не более священны, чем святые жрецы, а святые жрецы, в свою
очередь, не выше красных людей.
Вся наша религия основана на суеверии, обмане и лжи. Нас в продолжение
веков держали в неведении те, которым это было выгодно. Они жили тем, что
мы верили их россказням.
Я готов сбросить с себя оковы, которыми был опутан. Я готов вызвать на
бой саму Иссу. Но к чему все это? Кто бы ни были перворожденные - боги ли,
смертные ли, они во всяком случае сильная раса, и нам не вырваться из их
рук. Нам нет спасения!
- Мой друг! Мне приходилось выходить благополучно из худших заключений
в моей прошлой жизни, - ответил я. - Пока сердце бьется в груди, я не
теряю надежды бежать с острова Шадор.
- Но мы не сможем даже убежать из четырех стен нашей темницы, -
протестовал Ксодар. - Попробуй крепость стен - они как камень! Посмотри на
их полированную поверхность - как взобраться по ней и перелезть?
Я улыбнулся.
- Это - совсем пустяки, Ксодар, - отвечал я. - Я ручаюсь тебе, что
вскарабкаюсь по стене и возьму тебя с собой, если ты поможешь мне своим
знанием ваших обычаев и скажешь, когда лучше всего пытаться бежать. Ты
сможешь провести меня до выхода из подземного царства на свежий воздух
внешнего мира.
- Самое лучшее время для бегства - ночь. Ночью есть некоторый шанс на
спасение: ночью военные корабли, крейсера и аэропланы охраняются очень
небольшим числом часовых. Теперь ночь.
- Какая же ночь? - воскликнул я. - Ведь совсем не темно!
Он улыбнулся.
- Ты забываешь, одно, - сказал он, - мы находимся глубоко под
поверхностью Марса. Солнечный свет не проникает сюда. Луна и звезды
никогда не отражаются в водах Омина. Фосфорический свет, которым
освещается эта огромная подземная пещера, излучается из скал, образующих
ее свод. На Омине всегда одинаково светло, точно так же, как всегда
одинакова сила волн, которые ты видишь: несмотря на безветрие, они вечно
перекатываются. Но когда наверху наступает ночь - люди ложатся спать и
здесь, несмотря на то, что свет остается тот же.
- Это затрудняет наше бегство, - сказал я и прибавил, пожав плечами. -
Впрочем, какое удовольствие, скажи мне, сделать что-то легкие?
- Ляжем сегодня спать, - сказал Ксодар. - Утром, быть может, мы
что-нибудь и придумаем.
Мы улеглись на твердый каменный пол и крепко заснули.
11. КОГДА РАЗВЕРЗАЕТСЯ АД
На следующий день рано утром мы с Ксодаром начали разрабатывать план
бегства. Я начертил на каменном полу нашей камеры по возможности точную
карту южнополярных областей при помощи пряжки от моих доспехов и острия
чудесного алмаза Сатор Трога. На основании этой карты я определил общее
направление на Гелиум, а также расстояние от Гелиума до расселины, ведущей
в Омин.
Затем я начертил карту Омина с ясным обозначением положения Шадора и
отверстия в куполе, которое вело во внешний мир.
Все это я заучил так, что эта карта неизгладимо запечатлелась в моей
памяти.
Я старался разузнать у Ксодара привычки стражи, несшей караул у нашей
тюрьмы. По-видимому, ночью стоял только один часовой. Он ходил вокруг
тюрьмы, футах в ста от здания. По словам Ксодара, он шел так медленно, что
ему требовалось двадцать минут, чтобы сделать полный круг. Практически это
означало для нас, что в продолжение пяти минут то та, то другая сторона
тюрьмы оставалась без надзора, пока часовой проходил черепашьим шагом по
противоположной стороне.
- Все эти сведения, - прибавил Ксодар, - будут очень полезны после
того, как мы выберемся, но ни одно из них не поможет нам решить самый
важный вопрос: как выбраться?
- Прекрасно выберемся, - возразил я со смехом. - Предоставь это мне!
- Когда ты думаешь бежать? - спросил Ксодар.
- В первую же ночь, как к берегу Шадора причалит маленький челн, -
ответил я.
- Но, как мы узнаем, что у Шадора причалил челн? Ведь до окон нам
добраться невозможно.
- Ну, не так уж и невозможно, - возразил я. - Посмотри! - одним прыжком
подскочил я к решетке окна, находившегося напротив нас, и быстрым взором
окинул открывающийся из него вид. Несколько небольших барок и два крупных
военных судна стояли на расстоянии ста ярдов от Шадора.
"Сегодня вечером", - подумал я, и был готов сообщить о моем решении
Ксодару, когда внезапно открылась дверь нашей тюрьмы и вошел страж.
Если бы этот человек увидел меня у окна, наши шансы на бегство сильно
бы ухудшились. Наши тюремщики немедленно заковали бы нас в кандалы, если
бы они имели малейшее представление о том удивительном проворстве, которое
давали мне на Марсе земные мускулы.
К счастью, страж стоял спиной ко мне и смотрел в другую сторону. Надо
мной, на высоте пяти футов находился верх перегородки, отделявшей нашу
камеру от соседней. Мой единственный шанс не быть застигнутым был
соскочить туда. Если бы только сторож обернулся, я был бы погибшим
человеком; незаметно соскочить назад в камеру было немыслимым: страж стоял
внизу так близко ко мне, что, спрыгивая, я задел бы его.
- Где же белый человек? Исса велела привести его к себе! - страж
обернулся, чтобы посмотреть, нет ли меня в другой части камеры.
Я быстро лез по железной решетке, пока не встал твердо ногой на выступе
окна; затем, выпустив решетку из рук, я перескочил на верх перегородки.
- Что это такое? - спросил страж, когда решетка с маху ударилась о
каменную стену при моем скачке. Я успел спрыгнуть на пол соседней камеры.
- Где же белый раб? - опять раздался голос стража.
- Не знаю, - ответил Ксодар. - Он был здесь еще в тот момент, когда ты
вошел. Я не сторож ему: иди, ищи его.
Черный проворчал что-то, чего я не мог понять, а затем я услышал, как
он отпер дверь одной из камер, расположенных дальше. Тогда я снова
забрался наверх перегородки и спрыгнул в нашу камеру около удивленного
Ксодара.
- Теперь ты видишь, каким образом мы убежим? - спросил я его шепотом.
- Я вижу, каким образом ты можешь это сделать, - отвечал он мне, - но
не вижу по-прежнему, как я переберусь через эти стены. Ведь я не могу
перескочить через них, как ты!
Сторож суетливо обходил одну камеру за другой, пока в конце концов не
вошел вновь в нашу. Когда его взор упал на меня, то глаза его чуть не
выскочили из орбит.
- Клянусь скорлупой моего первого предка! - прорычал он. - Где ты был?
- Я был все время в тюрьме с той минуты, как ты вчера меня сюда
посадил, - отвечал я наивно. - Когда ты заходил в эту комнату, я был здесь
же. Тебе следовало бы обратить внимание на зрение.
Он сверкнул на меня глазами, испытывая смешанное чувство гнева и
облегчения.
- Иди за мной! Исса велела привести тебя к ней!
Он вывел меня из тюрьмы, оставив в ней Ксодара. У ворот стояло
несколько других сторожей и тот краснокожий марсианский юноша, с которым я
разговаривал накануне.
Мы вновь проделали путешествие, которое я совершил накануне к храму
Иссы. Сторожа все время отделяли меня от краснокожего юноши, так что мы не
имели возможности продолжать наш разговор, прерванный прошлым вечером.
Его лицо не выходило у меня из памяти. Где я мог видеть его раньше? В
каждой черте его, в его походке, в его манере говорить, в его движениях
сквозило что-то удивительно знакомое. Я мог бы поклясться, что знал его
прежде, а вместе с тем был уверен, что никогда не видел его до сих пор.
Когда мы дошли до садов, нас повели в сторону от храма, вместо того,
чтобы вести к нему. Дорога велась по обворожительному парку. Его замыкала
стена, окаймленная таким же пышным лесом, какой я видел у подножия гор в
долине Дор.
Толпы черных людей тянулись в том же направлении, что и мы. Когда они
загораживали путь, то стража грубо отталкивала их и освобождала путь.
Наконец, мы пришли к месту нашего назначения. Это был большой амфитеатр,
возвышавшийся на дальнем конце долины на расстоянии мили от садовых стен.
Черные люди бросились в амфитеатр через массивные сводчатые ворота и
поспешили занять свои места, между тем как нас повели к меньшему входу у
одного из конца здания.
Через этот вход нас ввели в помещение под местами зрителей, обнесенное
крепкой решеткой. Здесь находилось уже некоторое количество других
пленников, согнанных вместе под присмотром воинов. Иные из них были в
кандалах, но большинство казалось такими запуганными присутствием стражи и
всей окружающей обстановкой, что всякая возможность бегства для них была
исключением.
Пока мы вместе шли из Шадора, мне не пришлось поговорить с моим
товарищем по заключению; однако, теперь, когда мы были благополучно
доставлены и заперты в надежном загоне, наши стражи ослабили бдительность.
Я смог, наконец, подойти к красному марсианину, к которому чувствовал
такое странное влечение.
- Что это за сборище? - спросил я его, - и чего они хотят от нас?
Должны ли мы сражаться на потеху перворожденным, или нам предстоит
испытать что-нибудь еще худшее?
- Это один из ежемесячных обрядов Иссы, - ответил мне мальчик. - Время,
когда черные люди смывают грехи со своих душ в крови людей, пришедших из
внешнего мира. Если случайно во время этих сражений оказывается убитым
черный человек - это является уликой его неверности Иссе и считается
смертным грехом, если же черный человек выживает в борьбе, то он
освобождается от обвинения, которое навлекло на него необходимость бывают
разные.
Иногда против нас ставят такое же участия в очистительном обряде. Формы
борьбы количество черных людей, иногда число вдвое больше. Нас могут также
заставить вступить в единоборство с диким зверем или каким-нибудь
знаменитым черным воином.
- Ну, а если мы выходим из борьбы победителями, - спросил я, - тогда
что - свобода?
Юноша рассмеялся.
- Ждите! Единственная свобода для нас - смерть. Никто из вступивших в
царство перворожденных никогда не покидает его. Если мы окажемся искусными
бойцами, то получим позволение сражаться часто. Если же мы слабые бойцы,
то... - рассказчик только пожал плечами. - Впрочем, рано или поздно мы
умрем на арене, - прибавил он.
- А ты часто сражался? - спросил я его.
- Очень часто, - вспыхнув от удовольствия, ответил он. - Это моя
единственная радость. Меньше чем за год я отправил на тот свет несколько
сотен черных дьяволов на этих обрядах Иссы. Моя мать очень гордилась бы
мною, если бы только она знала, с какой честью я поддерживаю славу отца.
- Твой отец, наверно, был могучим воином, - сказал я. - В свое время я
был знаком с большинством воинов Барсума; вероятно, я знал и его. Кто был
твой отец?
- Мой отец...
- Идите же, идите! - раздался грубый голос стражника. - Марш на бойню!
Вслед за этими словами мы были грубо вытолкнуты на крутой спуск, ведший
в расположенные далеко внизу клетки, из которых был выход прямо на арену.
Амфитеатр, как и везде на Барсуме, был построен в обширной котловине.
Только самые верхние места, образовавшие низкую стену вокруг воронки,
возвышались над уровнем почвы. Сама же арена находилась значительно ниже
поверхности. Под нижним ярусом мест для зрителей имелся ряд загороженных
клеток, выходивших, прямо на арену. В них то нас и загнали. К несчастью
мой юный друг не оказался в одной клетке со мной.
Как раз напротив моей клетки возвышался трон Иссы. На нем на корточках,
сгорбившись, сидела ужасная старушонка, окруженная сотней красавиц-рабынь,
облаченных в роскошные уборы. Блестящие переливчатые ткани странного
покроя образовывали как бы балдахин трона.
По четырем сторонам трона, в нескольких футах ниже его, выстроилась
локоть в локоть стража из тяжело вооруженных солдат. Напротив этой группы
находились высшие сановники этих мнимых небес - ярко-черные люди,
усыпанные драгоценными камнями; лбы их были украшены золотыми обручами,
знаками их достоинства.
По обеим сторонам трона расположились густые массы народа, заполнявшие
снизу доверху весь амфитеатр. Женщин было столько же, сколько и мужчин.
Все были одеты в доспехи удивительно художественной работы, с обозначением
общественного положения и рода. При каждом черном было от одного до трех
рабов - людей внешнего мира. Черные все "благородны", среди перворожденных
простонародья нет. Самый последний солдат является богом и имеет
прислуживающих ему рабов.
Перворожденные не несут никакой работы. Мужчины, правда, сражаются -
это их священная привилегия и долг - сражаться и умереть за Иссу. Зато
женщины ничего не делают - ровно ничего. Рабыни их моют, одевают и кормят.
Есть даже такие, за которых рабыни говорят. Во время обряда я видел одну
женщину, которая сидела с закрытыми глазами, а рабыня рассказывала ей о
событиях, происходивших на арене.
Первой частью церемонии нынешнего дня было принесение жертвы Иссе. Эта
жертва знаменовала собой кончину несчастных, которые за год до этого
лицезрели божественную славу богини. Их было десять - блистательные
красавицы из гордых дворов могущественных джеддаков и из храма святых
жрецов. В течение года они служили в свите Иссы; сегодня они платили
жизнью за эту божественную привилегию. Завтра они украсят собой столы
придворных чиновников.
Девушек вывели на арену. За ними вышел громадный черный человек. Он
тщательно их осмотрел, пощупал члены их тела и потыкал между ребрами.
Затем, выбрав одну, он повел ее к трону Иссы и обратился к богине с
несколькими словами, которых я не мог расслышать. Исса кивнула. Черный
поднял руки над головой в знак приветствия, схватил девушку и потащил ее с
арены через небольшую дверь, находившуюся под троном.
- Исса вкусно пообедает сегодня, - промолвил находившийся возле меня
пленник.
- Что ты хочешь сказать? - спросил я.
- Это ее обед; старый Тэбис потащил ее на кухню. Разве ты не заметил,
как он выбирал самый жирный и нежный кусок?
Я пробормотал проклятия по адресу чудовища, сидевшего напротив нас на
пышном троне.
- Не кипятись, - увещевал меня мой сотоварищ. - Ты увидишь кое-что
похуже этого, если проживешь хотя бы месяц среди перворожденных.
Я обернулся как раз в тот момент, когда решетка соседней клетки
открылась и выпустила трех чудовищных белых обезьян, одним прыжком
очутившихся на арене. Девушки в испуге сбились в кучу и замерли. Одна из
них на коленях с мольбой простирала руки к Иссе, но чудовищное божество
только слегка подалось вперед, предвкушая потешное зрелище, которое сейчас
состоится. Обезьяны скоро высмотрели сбившуюся в ужасе кучку девушек и
бросились на них, испуская крики животного бешенства.
Мною овладел припадок дикой ярости. Жестокая подлость твари, злобный ум
которой придумывал такие ужасные формы пыток, глубоко взволновали меня.
Кровавый туман застлал мое зрение - тот туман, который всегда предвещал
гибель моих врагов.
Сторож стоял, небрежно облокотившись у открытой двери клетки, в которую
я был заключен. В самом деле, к чему решетка, только мешающая бедным
жертвам броситься на арену, которая велением богов предназначалась быть их
лобным местом!
Одним ударом черный страж был опрокинут на землю. Схватив его меч, я
выпрыгнул на арену. Обезьяны уже почти подмяли под себя девушек, но для
моих земных мускулов понадобилось всего несколько могучих прыжков, чтобы
очутиться около них.
На миг в огромном амфитеатре воцарилось молчание, а затем раздался
дикий вопль из клеток осужденных. Мой длинный меч с шумом описал в воздухе
круг, и одна из больших белых обезьян, обезглавленная, растянулась у ног
впавших в беспамятство девушек.
Две оставшиеся обезьяны кинулись на меня. На арене творилось нечто
неописуемое: мрачный ропот зрителей отвечал диким крикам радости, несшимся
из клеток. Углом глаза я заметил, как десятка два стражей спешно двинулись
ко мне по блестящему песку. Тогда вслед за ними из одной из клеток
выскочила стройная фигура. Это был тот юноша, личность которого так
очаровала меня.
Он на миг остановился перед клетками с поднятым мечом.
- Идите, люди внешнего мира! - воскликнул он. - Продадим дорого нашу
жизнь! Идем за неизвестным воином, превратим нынешний день жертв Иссе в
оргию мщения, весть о которой прокатилась бы сквозь века и заставила бы
всякий раз бледнеть чернокожих, если бы они вздумали повторить обряд Иссы!
Выходите! Перед вашими клетками есть стойки, полные мечей!
Не ожидая результата своего зова он повернулся и прыжками направился ко
мне. Громовой клич ответил на его призыв из каждой клетки, заключавшей
краснокожих. Стража была смята ревущей толпой, и из разверзшихся клеток
выскочили заключенные, горя радостной жаждой убийств.
Стойки с мечами были немедленно опустошены пленниками, которые,
вооружившись, были готовы принять участие в завязавшейся борьбе.
Большие обезьяны, вытянувшись во весь свой пятнадцатифутовый рост, уже
лежали поверженные моим мечом, между тем, как шедшие в атаку воины еще
находились от меня на некотором расстоянии. За ними бежал преследовавший
их юноша. Сзади меня толпились девушки, и так как я сражался за них, то я
не двигался с места, готовясь встретить неизбежную смерть. Однако я был
проникнут решимостью так дорого продать свою жизнь, чтобы об этом долго
помнили в стране перворожденных. Помню, что я тогда же заметил
удивительную быстроту, с какой молодой краснокожий гнался за стражами.
Никогда я не видел такой быстроты движений среди марсиан. Прыжки этого
юноши мало уступали моим.
Стражи еще не достигли меня, как он напал на них с тыла, и когда они
обернулись, полагая по стремительному натиску, что они подверглись
нападению целой дюжины врагов, я со своей стороны набросился на них. В
последовавшей за этим быстрой схватке мне было трудно заметить что-нибудь,
кроме движений моих непосредственных противников; однако время от времени
передо мной мелькали свистящий меч и легкая фигура юноши со стальными
мускулами, и каждый раз сердце мое замирало от странного томления и
могучей, хоть и безотчетной гордости.
На прекрасном лице юноши играла жестокая улыбка, и он то и дело бросал
насмешливый вызов стоявшим перед ним врагам. В этом и других отношениях
его манера сражаться походила на мою собственную.
Возможно, что именно это неопределенное сходство и заставило меня
любить юношу, между тем, как ужасное опустошение, которое его меч вносил в
ряды стражей, внушало мне трепетное к нему уважение.
Что касается меня, то я сражался так, как делал это тысячи раз ранее:
то уклонялся от опасного удара, то быстро выдвигался вперед, чтобы
погрузить острие своего меча глубоко в сердце или горло врага. Мы оба
потешались таким образом, пока большой отряд лейб-гвардии Иссы не получил
приказания двинуться на арену. Они выступили с дикими криками, а в это
время на них бросились со всех сторон вооруженные пленники.
В течение получаса казалось будто разверзается ад. На обнесенной
стенами арене мы сражались как какие-то воющие, изрыгающие проклятия,
окровавленные демоны. Меч молодого краснокожего все время сверкал возле
меня.
Постепенно, путем повторных приказов, я стянул пленников вокруг себя в
грубую боевую единицу, так что под конец мы сражались, образуя
приблизительно круг, в центре которого находились девушки. Много народу
пало с ...
