Роберт Хайнлайн. Время для звезд
страница №3
...не было неловко. В конце концов она сама позвонила мне и спросила, в чемдело, злюсь ли я на нее за что-нибудь или считаю ее заразной? Тем же вечером
мы встретились. Все это было не слишком весело. Она пару раз назвала меня
"Пэт"; раньше это не имело значения, ведь мы с Пэтом привыкли к тому, что
нас путают. Но теперь это было до крайности неприятно, дух Пэта все время
присутствовал рядом с нами подобно некоему скелету на пиру.
Когда она назвала меня так во второй раз, я сказал со злостью:
- Если ты так уж хочешь поговорить с Пэтом, я могу связаться с ним
буквально за секунду.
- Что? Том, чего это ты?
- Да я знаю, что ты бы предпочла, чтобы сейчас здесь был Пэт, а не я!
Если ты думаешь, что мне так уж нравится быть запасным вариантом, то сильно
ошибаешься.
В ее глазах появились слезы, мне стало стыдно того, что я сказал и от
этого еще более неловко. В результате мы поругались, потом я рассказывал ей,
как меня надули.
Реакция Моди была для меня полной неожиданностью. Она не бросилась меня
утешать, а вместо этого сказала:
- Ох, Том, Том! Неужели ты не понимаешь, что все это устроил не Пэт? Ты
же сам во всем виноват.
- Что?
- Это совсем не его вина, а твоя собственная. Мне всегда было так
тоскливо смотреть на то, как ты разрешаешь ему крутить собой. Тебе
прямо-таки нравилось, что он тобой крутит. У тебя было "желание поражения".
Тут я так разозлился, что даже с трудом сумел ответить:
- Чего это ты такое говоришь? Это все сильно смахивает на дешевую,
обывательскую логику. Ты сейчас договоришься до того, что найдешь у меня
"тягу к смерти".
Она сморгнула слезы:
- Нет. Вот у Пэта она, может быть, и есть. Он всегда отпускал шуточки
на этот счет, хотя я знаю, насколько это опасно. Я знаю, что мы его больше
не увидим.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы переварить все это.
- Ты что же, хочешь сказать, - медленно произнес я, - что я нарочно дал
Пэту себя обмануть, и это потому, что сам боялся лететь?
- Что? Ты чего. Том? Я и не собиралась говорить ничего подобного.
- А прозвучало это именно так...
И тут я понял, почему это так прозвучало. Возможно, я и вправду боялся.
Возможно, я сопротивлялся только для виду, так, чтобы Пэт победил... потому
что знал, что случится с тем, кто отправится в полет. Может быть, я трус.
Мы помирились, и уже казалось, что это свидание окончится благополучно.
Провожая Моди домой, я все думал, поцеловать ли ее на прощание или нет - сам
я этого никогда не делал, мы с Пэтом всегда крутились друг у друга под
ногами. Думаю, и она ждала, что я так сделаю... Но тут меня неожиданно
позвал Пэт:
- Эй! Ты не спишь?
- (Конечно, нет), - коротко ответил я. - (Только я занят.)
- Очень занят? Ты что, гуляешь с моей девушкой?
- (Почему ты так думаешь?)
- Ведь так и есть, не правда ли? Я был в этом уверен. Ну и как?
- (Не суй свой нос в чужие дела.)
- Ладно, ладно. Ты только передай ей привет. Привет, Моди!
- Том, о чем это ты так задумался? - спросила Моди.
- Да это просто Пэт, - ответил я. - Он говорит, чтобы я передал тебе
привет.
- А... ну передай и ему от меня. Так я и сделал. Пэт хмыкнул. - А
теперь поцелуй ее от меня на прощание.
Я, конечно, не стал, ни за него, ни за себя. Но, все-таки, на следующий
день я снова ей позвонил, и после этого мы стали встречаться регулярно. Все,
что касалось Моди, было невыразимо приятно, так приятно, что я стал даже
размышлять над тем, что студенты иногда женятся, и мне это теперь по
карману, если уж мне подвернулась такая работа. Конечно же, я не был
совершенно уверен в том, что хочу связать себя, будучи таким молодым, просто
человеку очень одиноко быть одному, если раньше с ним всегда был кто-то еще.
Пэта принесли домой на носилках. На самом деле, он был доставлен на
санитарном корабле, специально для этого заказанном. Этот ненормальный
потихоньку сбежал и пытался покататься на лыжах, о чем он имеет примерно
такое же представление, как я - о нырянии за жемчугом. Ему даже не пришлось
ни на что натыкаться, он просто запутался в собственных ногах. Но как бы там
ни было, его принесли в нашу квартиру на носилках, не способного владеть
ногами и утратившего чувствительность начиная с поясницы и до самого низа.
Его должны были отправить в больницу, но он хотел домой, и мама хотела,
чтобы он находился дома, так что отец на этом настоял. Его положили в
комнате, которую освободила Вера, а я снова стал спать на кушетке в
гостиной.
Вся семья была очень расстроена, даже больше, чем перед отъездом Пэта.
Отец чуть не выкинул Фрэнка Дюбуа из дома, когда тот заявил, что теперь,
когда со всей чушью о космических полетах покончено, он, как и прежде, готов
предоставить Пэту работу, если только Пэт изучит бухгалтерское дело, так как
бухгалтер может работать и в инвалидной коляске. Не знаю, может быть у
Фрэнка были самые добрые намерения, только иногда мне кажется, что "добрые
намерения" стоило бы объявить уголовным преступлением.
Но что меня совсем уж достало, так это то, как ко всему этому отнеслась
мама. Она была вся в слезах, ее преисполняло сострадание, она готова была
уже в лепешку расшибиться для Пэта, проводила часы за часами, растирая его,
пока не начинала валиться с ног от усталости. И при всем этом я видел, даже
если этого не видел папаша, что она непристойно счастлива - ей вернули ее
"крошку". Вы не подумайте, слезы были настоящие... но женщины, похоже, могут
плакать и радоваться одновременно.
Все мы понимали, что с "чушью насчет космических полетов" покончено, но
не обсуждали этого, даже мы с Пэтом. Теперь, когда он лежал в совершенно
беспомощном состоянии и, безо всякого сомнения, чувствовал себя хуже, чем я
когда бы то ни было, не самое подходящее было время обвинять его в том, что
он сначала отпихнул меня в сторону, а потом лишил нас такого шанса. Может, я
и сердился на него, но сейчас было не время сообщать ему об этом. Я
чувствовал себя неуютно от сознания того, что солидные чеки ФД.П. скоро
перестанут к нам поступать и семейство снова останется без денег, причем в
тот самый момент, когда деньги эти особенно нам нужны. Я жалел, что купил
такие дорогие часы, жалел денег, потраченных на походы с Моди в заведения,
которые раньше были нам не по карману, однако старался не думать об этом:
какой смысл охать над разлитым молоком. Но я начинал подумывать, какую бы
работу подыскать себе, если уж нельзя будет поступить в колледж.
Я был неприятно удивлен, когда неожиданно к нам заявился мистер Говард
- вообще-то говоря, я надеялся, что Ф.Д.П. сохранит нас в своей платежной
ведомости, хотя бы пока Пэту не сделают операцию, несмотря на то даже, что
несчастье произошло полностью по вине Пэта, нарушившего их инструкции. Но, с
такими-то кучами денег они, по моему мнению, могли бы позволить себе быть
щедрыми.
Только мистер Говард даже и не заикнулся о деньгах, он просто хотел
узнать, сколько времени потребуется мне на сборы, чтобы ехать в центр
подготовки.
Я был в полном смятении, мать - в истерике, папаша бесился, а мистер
Говард был вежлив и обходителен. Послушать его, так ничего вообще и не
произошло, уж во всяком случае - ничего такого, что могло бы хоть намекнуть
на разрыв контракта. Вторая и третья договаривающиеся стороны
взаимозаменяемы; если Пэт не может лететь, ясное дело, лечу я. Не случилось
ничего, снижающего нашу эффективность в роли средства связи. Конечно же,
само собой, они дали нам, в связи с печальным случаем, несколько дней, чтобы
успокоиться, но не могу ли я явиться в ближайшие дни? Время дорого.
Отец совсем побагровел и изъяснялся крайне неразборчиво. Не кажется ли
им, что они принесли уже достаточно горя этой семье? Знают ли они, что такое
порядочность? Есть ли у них хоть капля сострадания?
И в самый разгар всего этого цирка, когда я пытался осмыслить новую
ситуацию и решить, что же мне-то сказать, меня беззвучно окликнул Пэт: -
Том, пойди сюда!
Я извинился перед высоким собранием и поспешил к нему. Мы с Пэтом почти
совсем не переговаривались телепатически со времени его возвращения.
Раз-другой он окликал меня ночью, чтобы я принес воды или сделал еще что в
этом роде, но беседовать мы не беседовали, ни вслух, ни молча. Я ощущал
только некую темную, угрюмую стену молчания, которой он загородился от меня.
Я не знал, что с этим делать - впервые один из нас был нездоров в одиночку,
без другого.
Но когда Пэт окликнул меня, я бросился к нему со всех ног. - Закрой
дверь.
Я закрыл. Он мрачно поглядел на меня. - Я успел выдернуть тебя оттуда
раньше, чем ты успел что-нибудь им наобещать, да?
- Да...
- Тогда иди к ним и скажи папе, что я хочу сию же секунду с ним
поговорить, И скажи маме, что я просил ее перестать плакать, а то она меня
очень расстраивает. - Он сардонически ухмыльнулся. - А мистера Говарда
попроси дать мне поговорить с родителями наедине. А сам потом мотай отсюда.
- Чего?
- Уходи, не прощайся и не говори, куда ты идешь. Когда ты понадобишься,
я тебя позову. Если ты будешь ошиваться здесь, мамаша тебя обработает и
заставит надавать обещаний. - Он мрачно поглядел на меня. - У тебя и вправду
никогда не было никакой силы воли.
Я пропустил это высказывание мимо ушей, в конце концов, он же был
болен.
- Слышь, Пэт, на этот раз против нас коалиция. Мать хочет сделать
по-своему несмотря ни на что, а папаша так завелся, что чудо еще, что он не
врезал хорошенько мистеру Говарду.
- Я справлюсь с матерью, да и с отцом тоже. Говарду надо бы держаться в
стороне. Ну, давай, разведи их, а сам сматывай.
- Хорошо, - сказал я, чувствуя себя крайне неловко. - Да... слушай,
Пэт, я тебе очень благодарен. Он взглянул на меня и его губы искривились.
- Ты что, думаешь, я ради тебя это делаю?
- А что же, я ведь думал...
- Ты не думал никогда, а я уже несколько дней не делал ничего другого.
Если я буду калекой, думаешь, мне хочется провести всю жизнь в казенном
заведении? Или здесь, а мать будет обматывать меня слезами и слюнями, а
папаша будет считать каждый грош, а девиц будет тошнить от одного моего
вида? Только не Патрик! Если уж мне придется быть таким, у меня будет все
самое лучшее: санитарки, которые будут вскакивать, если я только палец
подниму, и танцовщицы, дабы ублажать мой глаз. И именно ты позаботишься о
том, чтобы Ф. Д. П. за все это платил. Мы можем сохранить ваш контракт, и
так мы и сделаем. Конечно, я знаю, что ты не хочешь лететь, но теперь ты
просто обязан.
- Я? Да ты все путаешь. Это ты меня обошел. Ты...
- Ладно, проехало. Ты прямо рвешься туда. - Он вытянул руку и слегка
ударил меня под ребра, потом ухмыльнулся. - Таким образом мы отправимся туда
оба, ведь я буду с тобой всю дорогу, на каждом шагу. А теперь давай отсюда и
займись делом.
Я уехал через два дня. Когда Пэт, глядя матери в глаза, изложил ей все
эти соображения, она даже и не сопротивлялась. Если, чтобы обеспечить деньги
для оплаты соответствующего ухода за ее больным ребенком и всего остального,
что там ему надо, я должен лететь в космос - ну что ж, очень жаль, но ничего
уж тут не поделаешь. Она объяснила мне, как больно ей меня отпускать, но я
понимал, что она не слишком расстроена. Вот я лично - был расстроен,
несколько. Я задавался вопросом, как бы это происходило, попади я в Пэтово
положение? Так же ли легко отпустила она Пэта просто для того, чтобы
обеспечить меня всем, чего хочу я? Но я решил бросить все эти размышления;
родители, возможно, сами не знают, что у них есть любимчики, когда они у них
есть.
Перед самым отъездом папаша отвел меня в сторону для мужского разговора
с глазу на глаз. Он мямлил и запинался и завяз в извинениях насчет того, что
надо было переговорить со мной раньше, и был смущен даже больше, чем я, а
это - кое-что. Он путался в словах, и я объяснил ему, что все, что он
пытается мне сказать, было у нас в одном из школьных курсов. (Я не стал,
конечно, объяснять ему, что это было в курсе риторики при описании перехода
от кульминации к тривиальностям.) Папаша просветлел и сказал:
- Ну, сынок, мы с твоей матерью старались научить тебя всегда отличать
добро от зла. Ты только не забывай, что ты - Бартлет, и тогда не наделаешь
слишком много ошибок. А про это, другое, ну, ты задавай всегда себе вопрос,
такая ли это девушка, что ты мог бы гордиться ею, знакомя ее со своей
матерью, делай так, и все будет хорошо.
Я пообещал, подумавши при этом, что у меня не будет особых шансов
попасть в дурную компанию, когда эти самые психологи буквально по косточкам
разобрали всех будущих участников проекта Лебенсраум. Паршивой овце в это
стадо просто не пробраться.
Глядя, насколько наивны мои родители, я не могу удержаться от вопроса,
и как это род человеческий умудряется продолжать рождать себе потомков. Но
все равно это было крайне трогательна, и я по достоинству оценил муку, через
которую он прошел, чтобы выяснить отношения со мной, папаша наш - тип очень
приличный, и намерения у него всегда самые наилучшие.
У меня было последнее свидание с Моди, но о нем и сказать-то особенно
нечего; мы потратили все время на сидение рядом с кроватью Пэта. Она сама
поцеловала меня на прощание - ей так Пэт велел. Какого черта!
ГЛАВА 6 "Льюис и Кларк"
В Швейцарии я пробыл всего два дня. Я бегло осмотрел Цюрихское озеро,
этим все развлечения и закончились. Время было забито до отказа - они
пытались поскорее вбить в меня все то, что Пэт изучал неделями. Сделать это
было невозможно, так что мне дали кассеты, по которым я должен был учиться
уже прямо во время полета.
Кое-какое преимущество у меня было - в нашей школе одним из
обязательных курсов был Вспомогательный Язык Планетной Лиги - а этот самый
ПЛ-жаргон являлся рабочим языком проекта Лебенсраум. Нельзя сказать, чтобы я
умел на нем говорить, но это было не особенно трудно. Конечно, с непривычки
некоторые слова и выражения на нем звучали несколько глупо, но потом
привыкаешь, а вся техническая терминология как всегда шла на женевском
международном.
В действительности, как указал офицер вспомогательного состава
профессор Брунн, телепатическому коммуникатору и не надо было ничего
особенного знать перед началом рейса; основная цель центра подготовки была в
том, чтобы собрать всю команду в одном месте, чтобы они вместе жили и
питались, и таким образом предоставили психологам возможность заметить
мелкие психологические несовместимости, пропущенные во время тестов.
- В отношении тебя, сынок, у нас сомнений нет. У нас есть дело твоего
брата, и мы видим, насколько близко совпадают ваши тесты. А вы, телепаты,
должны очень далеко выйти за допустимые рамки для того, чтобы отказаться от
ваших услуг.
- Сэр?
- Не понимаешь? Мы можем отклонить кандидата в капитаны на том лишь
основании, что у него низкое содержание сахара в крови перед завтраком и,
соответственно, он потенциально раздражителен утром, пока не съест свою
кашу. Любую вакансию мы можем заполнить двумя десятками кандидатов и можем,
соответственно, жонглировать ими, пока команда не окажется подобранной, как
группа цирковых акробатов.
Но к вам, ребята, это не относится. Вас так мало, что мы должны
допустить у вас любую эксцентричность, лишь бы она не угрожала безопасности
корабля. Я, например, и глазом бы не моргнул, если бы ты верил в астрологию.
А ты веришь в нее?
- Помилуй Бог, конечно, нет! - ответил я, совершенно шокированный.
- Вот видишь? Ты нормальный, разумный парень, ты вполне нам подойдешь.
Да что там, если бы это было так уж необходимо, мы взяли бы твоего брата
даже на носилках.
Когда я попал в Цюрих, там оставались одни телепаты. Капитаны,
астронавигаторы и группы, занимающиеся двигателями, первыми отправились на
свои корабли, за ними последовали специалисты и вспомогательные работники.
Все "пассажиры" были уже на борту, за исключением нас. И мне едва хватило
времени, чтобы познакомиться хотя бы со своими коллегами по чтению мыслей.
Мы представляли собой странную компанию, и теперь я стал понимать, что
имел в виду профессор Брунн, говоря, что нам, психам, позволительны
некоторые отклонения от нормы. Нас было двенадцать человек - я имею в виду
двенадцать для нашего "Льюиса и Кларка", для всех двенадцати кораблей флота
имелось полторы сотни телепатов - по одному от каждой телепатической пары,
которую сумел завербовать Ф.Д.П. Я спросил одного из старожилов, Бернарда
ван Хоутена, зачем на каждом корабле так много телепатов?
Он с жалостью посмотрел на меня:
- Да подумай ты сам своей головой, Том. Что ты сделаешь, если в твоем
приемнике перегорит лампа?
- Сменю ее, конечно.
- Вот и ответ. Мы как раз и есть эти запасные части. Если любой из
членов телепатической пары умрет, или с ним произойдет еще что-нибудь, то
"радиостанция" погибла навеки. Тогда они переключаются на другого из нас.
Они хотят быть уверенными, что хотя бы одна из пар проработает до самого
конца полета... они на это надеются.
Мне едва хватило времени запомнить их имена до того, как нас увезли на
корабль. Тут были я сам и Бернард ван Хоутен, китайско-перувианская девушка
по имени Мей-Лин Джонс (только она произносила свою фамилию как "Он-эйс"),
Руперт Хауптман, Глория Мария Антонита Декампо, Сэм Рохас и Пруденс Мэтьюз.
Эти были более-менее моего возраста. Затем шел Дасти Родс, выглядевший лет
на двенадцать, заявлявший однако, что ему четырнадцать. Я удивлялся про
себя, как это ребята из Ф.Д.П. убедили его родителей отпустить такого
маленького ребенка. Может, они его ненавидели; представить себе такое было
нетрудно.
Затем были трое постарше нас: мисс Гамма Фэтни, Каз Уорнер и Альфред
Мак-Нейл. Мисс Гамма была со странностями, она относилась к тому типу старых
дев, которые никогда не признаются, что им больше тридцати, к тому же она
была наша тройняшка. Ф.Д.П. сумел наскрести четыре комплекта
тройняшек-телепатов подходящего возраста, которых удалось уговорить лететь.
Они были нужны для того, чтобы связать двенадцать кораблей в четыре группы
по три; далее эти группы связывались друг с другом посредством четырех пар
двойняшек.
Тройняшки встречаются еще в восемьдесят шесть раз реже, чем обычные
близнецы, так что вообще удивительно, как они сумели найти достаточное
количество тройняшек, обладавших телепатическими способностями и согласных
лететь. Тут уж было не до выяснения, со сдвигом они или нет. Подозреваю, что
мисс Альфу, Бету и Гамму Фэтни привлек в первую очередь Эйнштейновский
временной эффект; они смогут посчитаться со всеми мужчинами, не женившимися
на них - они ведь почти не постареют, а эти мужчины тем временем поумирают
от старости.
Наш корабль был "угловым", и Каз Уорнер был нашим "боковым" близнецом,
он через своего близнеца связывал нас с "Васко да Гама", сцепляя таким
образом две группы по три корабля. Другие "боковые" близнецы связывали
другие углы. Близнецам, работавшим на связи корабль-корабль, не обязательно
было быть молодыми, так как у них не было партнеров на Земле, стареющих,
пока их близнецы в Космосе остаются молодыми из-за релятивистского эффекта.
Каз Уорнер был лет сорока пяти, хороший, спокойный мужчина, которому,
похоже, нравилось с нами, детишками.
Двенадцатым был мистер (зовите меня просто "дядя Альфред") Мак-Нейл.
Это был негр, возраст его мог быть каким угодно, от шестидесяти пяти и выше
(я лично так и не разобрал), он обладал той святостью, которая появляется
иногда у старых людей, если только они не преисполняются злобы на все и вся
и не замыкаются сами в себе. Взглянув на него, вы бы были готовы много
поставить на то, что он исполняет обязанности дьякона в своей церкви.
Я познакомился с ним потому, что первую свою ночь в Цюрихе страшно
тосковал по дому, а он это заметил, позвал меня после ужина в свою комнату и
кое-как утешил. Я принял его за одного из психологов Фонда, вроде профессора
Брунна, но оказалось, что нет, - он тоже был половинкой телепатической пары
и даже не "боковой", его напарник оставался на Земле.
Я не мог поверить в это, пока он не показал мне фотографию своего
напарника - маленькой девочки с веселыми глазенками и волосами, собранными в
хвостики. Только постепенно до моей тупой головы дошло, что это - уникальный
случай, телепатическая пара, не состоящая из близнецов. Девочка была его
двоюродной внучкой по имени Селестина Реджина Джонсон - только сам он,
показывая мне ее фотографию и одновременно рассказывая ей, кто такой я,
называл ее исключительно "лапочка".
Тут я даже прервался и рассказал про такое чудо Пэту, совсем позабыв,
что он и сам с ними знаком.
Дядя Альфред жил со своей племянницей и ее мужем, был пенсионером и
главным товарищем по играм своей крохотной двоюродной внучки. Он научил
девочку говорить. Когда ее родители погибли в результате несчастного случая,
дядя Альфред, чтобы иметь возможность содержать ребенка, вернулся на работу.
"И тут я обнаружил, что могу следить за Лапочкой даже тогда, когда не вижу
ее. Она всегда была послушной девочкой, и это значило, что я могу
присматривать за ней и тогда, когда ухожу из дома. Я понял, что это - дар
божий; я считаю, что Господь в бесконечном своем милосердии даровал мне то,
что было необходимо для заботы о моей малышке".
Его беспокоило лишь одно - что он не проживет достаточно долго или,
того хуже, не окажется в силах работать достаточно долго для того, чтобы
вырастить свою Лапочку и обеспечить ей хороший старт в жизни. И вот тогда
все эти проблемы разрешил проект ЛЕБЕНСРАУМ. Нет, он ничего не имел против
того, чтобы разлучиться с ней, так как он с ней и не разлучался, а каждую
минуту был рядом.
У меня создалось впечатление, что он в действительности может даже
видеть ее, но спросить я не захотел. Во всяком случае для него каменные
стены не являлись тюрьмой, а световые годы расстояния - разлукой. Он знал,
что Бесконечное Милосердие, соединявшее их все это время, не позволит им
разлучиться еще достаточно долго, чтобы он мог выполнить возложенную на него
задачу. Что будет потом - в руках божьих.
Я в жизни своей не встречал человека столь глубоко, умиротворенно
счастливого. С ним я забыл о своей тоске по дому, она вернулась только
тогда, когда я ушел в свою комнату и лег. Тогда я окликнул Пэта и рассказал
ему о своем знакомстве с дядей Альфредом. Он ответил, что дядя Альфред -
отличный старый чудак... а теперь мне лучше бы заткнуться и уснуть, так как
завтра у меня тяжелый день.
Нас быстренько перекинули в южную часть Тихого Океана, и, перед тем как
подняться на борт, мы провели ночь на атолле Кантон. Поплавать в лагуне нам
не дали, хотя Сэм сколотил уже было прогулочную компанию из себя, меня,
Мэй-Лин и Глории; плавание было одним из опасных занятий. Вместо этого мы
рано легли спать и были разбужены за два часа до рассвета - отвратительное
время, особенно если перед этим пересекал слишком быстро и слишком много
часовых поясов. Я задумался, что я здесь собственно делаю и зачем?
"Льюис и Кларк" находился в нескольких сотнях миль к востоку от нас, в
почти не посещаемой части океана. Я и не представлял себе, насколько много
на Земле воды, пока не бросил на нее взгляд с воздуха - а ведь я видел
только кусочек верхушки. Если люди сообразят, как использовать всЛ эти
мокрые гектары с той же эффективностью, с какой используется долина
Миссисипи, им не нужны будут другие планеты.
С воздуха "Льюис и Кларк" смахивал на футбольный мяч, плавающий в воде;
того, что он скорее напоминал формой репу, видно не было. Он болтался в воде
двигателями вниз, видна была только верхняя его полусфера. Секунду мы
смотрели на космический корабль, окруженный крошечными в сравнении с ним
транспортными подводными лодками, затем наш вертолет завис над ним, нам было
сказано: "Осторожнее на лесенке и не забывайте свои вещи в вертолете". Я
подумал, что если мы забудем какие-нибудь вещи, то писать в бюро находок
мало смысла. От этой мысли повеяло неприятным холодком. Пожалуй, я все еще
скучал по дому, но больше всего я дрожал от возбуждения. Пару раз я
заблудился и в конце концов добрел до своей каюты как раз в тот момент,
когда изо всех громкоговорителей прозвучало: "Команде приготовиться к
ускорению. Пассажирам пристегнуться. Двигательные установки докладывают о
готовности в установленном порядке. Минус четырнадцать минут".
Все это было произнесено так буднично, что легко можно было ожидать
продолжения.
- "Местные пассажиры пересаживаются в Бирмингеме."
Каюта была вполне просторной, в ней стоял сдвоенный платяной шкаф,
письменный стол со встроенным видеомагнитофоном, небольшой умывальник и две
откидные койки, обе они были опущены, что уменьшало размеры помещения.
Вокруг не было никого видно, так что я выбрал одну из них, лег и застегнул
на себе три ремня безопасности. Только я сделал это, как в каюту просунулась
голова этого коротышки Дасти Родса.
- Эй! Ты занял мою койку!
Я хотел было послать его, но затем решил, что время перед стартом - не
самое лучшее, чтобы поспорить:
- Ради Бога, - ответил я, отстегнулся, перелег на другую койку и
пристегнулся снова.
На лице у Дасти появилась обида; наверное, он хотел поругаться. Вместо
того чтобы залезть на освобожденную койку, он высунул голову в коридор и
поглядел по сторонам. Я сказал:
- Ты бы лучше пристегнулся. Уже объявляли.
- Ерунда, - ответил Дасти, не оборачиваясь. - Времени еще уйма. Лучше я
сбегаю посмотрю на пост управления.
Только я собрался предложить ему прогуляться за пределы корабля, пока
еще есть такая возможность, как вошел один из офицеров, проверявший каюты.
- А ну-ка на койку, сынок, - произнес он резко, тоном, не допускающим
возражений, каким отдают собаке приказ "К ноге".
Дасти раскрыл рот, потом закрыл его и вскарабкался на кровать. Тогда
офицер пристегнул его "детским" способом, оттянув пряжки в такое положение,
что сам Дасти не мог до них добраться. Он даже привязал руки Дасти к койке
грудным ремнем.
Затем офицер проверил мои ремни. Руки у меня были свободны, но он
только сказал:
- Во время ускорения не поднимайте руки с матраса, - и ушел. Женский
голос произнес:
- Все специальные коммуникаторы, свяжитесь со своими телепартнерами.
Я переговаривался с Пэтом все время, как только проснулся. Я описал
ему, как выглядит "Льюис и Кларк" сверху, а потом и изнутри. Но все равно я
сказал:
- (Ты здесь, Пэт?)
- Само собой, я-то никуда не ухожу. Как там?
- (Старт минут через десять. Они только что велели нам связаться со
своими партнерами во время ускорения.)
- Ты уж лучше от меня не отключайся, а то я тебе такое выдам -
оглохнешь. Я не хочу ничего пропускать.
- (Ладно, ладно, не жми на педаль, Пэт! Это не совсем так, как я
думал.)
- Да? А что?
- (Не знаю. Наверное, я ожидал духовые оркестры, торжественные речи и
все такое. Ведь это и вправду торжественный день. Но, если не считать того,
что прошлым вечером на атолле Кантон нас много снимали, шуму было меньше,
чем тогда, когда мы отправлялись в скаутский лагерь.)
Пэт хмыкнул:
- Если расставить духовые оркестры вокруг твоего корабля, они малость
промокнут, не говоря уж о том, что наберут уйму нейтронов.
- (Ясно, ясно.) - Я и сам прекрасно понимал, что факельному кораблю для
старта нужно много свободного места, чего мне про это напоминать. Даже когда
инженеры сумели разработать способ старта прямо с Земли, а не с космической
станции, сохранилась необходимость в нескольких тысячах квадратных миль
свободного океана. И все равно можно было слышать, как малограмотные люди
болтают о том, что выхлоп двигателей меняет климат, и правительству в связи
с этим необходимо принять какие-либо меры.
- Во всяком случае, у нас оркестров и речей хватает. Вот мы прямо
сейчас являемся свидетелями выступления Достопочтенного Дж. Дилбери
Эгхеда... повторить?
- (Не стоит беспокойства. А кто это "мы"?)
- А все мы. Вот только что пришли Вера и Фрэнк. Я как раз собирался
спросить насчет Моди, когда из динамика опять послышался голос:
- Рад приветствовать всех вас на борту корабля. Говорит капитан. Мы
стартуем с легко переносимым ускорением в три g; несмотря на это, я хотел бы
предупредить вас, чтобы вы расслабились и не опускали руки с коек. Тройная
тяжесть будет только в течение шести минут, затем вы сможете встать. Мы
стартуем вторыми, сразу после "Генри Хадсона".
Я повторял Пэту слова капитана практически одновременно с тем, какой их
произносил; это как раз и было одним из предметов нашей тренировки в то
время, как Пэт находился в Центре подготовки; мы учились заставлять свои
мысли повторять, подобно эху, то, что говорит кто-то другой; таким образом
телепатическая пара могла работать почти как микрофон и громкоговоритель.
Наверное, он там, дома, делал то же самое, повторяя нашей семье слова
капитана какой-то долей секунды позднее меня - при тренировке это довольно
просто. Капитан произнес:
- "Генри" кончает обратный отсчет... десять секунд... пять... Вот!
Я увидел нечто вроде вспышки молнии, хотя и находился в закрытом
помещении. Несколько секунд из динамика доносился мягкий шипящий звук,
похожий на звук снега, бьющего в окно. Пэт сказал:
- Господи!
- (Что там, Пэт?)
- Он выскочил вверх, словно ужаленный в зад пчелой. Просто вспышка
света, и в воде осталась яма. Подожди секунду - они переключаются с камер на
спутнике на вид с Луны.
- (Тебе-то видно лучше, чем мне. Я вижу только потолок каюты.)
Женский голос произнес:
- Мистер Уоррен! Мисс Фэтни! Межкорабельные пары начинают запись.
Капитан объявил:
- Вся команда, готовность к старту. Следите за обратным отсчетом, -
после чего зазвучал другой голос. - Шестьдесят секунд... пятьдесят пять...
пятьдесят... сорок пять... снова сорок пять... снова сорок пять... снова...
снова... - пока я почти не закричал.
- Том, в чем там дело?
- (Откуда я знаю?)
- ...сорок... тридцать... тридцать...
- Том, мама просила, чтобы я сказал тебе быть поосторожнее.
- (А что по ее мнению я могу сделать? Я просто лежу здесь на спине,
пристегнутый.)
- Знаю, - хихикнул Пэт. - Держись покрепче за кисточку, они собираются
убрать лестницу. - ...четыре!.. три!.. два!.. один!
Вспышку я не видел, а также ничего и не услышь, просто я стал очень
тяжелым - вроде как куча-мала, а ты в самом низу.
- Том, где были вы, остался только пар.
Я не отвечал, мне было трудно дышать.
- Они поменяли точку зрения. Сейчас они следят за вами объективом. Том,
ты бы только посмотрел... Ваш корабль сверкает, как солнце. В кадре просто
больше ничего не видно.
- (А как я могу это видеть?) - сварливо ответил я. - (Я же внутри.)
- У тебя какой-то придушенный голос. С тобой все в порядке?
- (У тебя тоже был бы придушенный, если бы тебе на грудь навалили мешки
с песком.)
- Что, так плохо?
- (Ничего особо приятного. Но, думаю, и ничего страшного.)
Пэт оставил меня в покое и стал подробно описывать, что показывают по
телевизору. "Ричард Е. Байрд" стартовал сразу после нас, еще до того, как мы
набрали скорость и закончили идти с большим ускорением; он мне все про это
рассказал. Мне самому в любом случае говорить было нечего; видеть я ничего
не видел, а болтать попусту не хотелось. Чувствовал я себя паршиво и хотел
только одного - продержаться.
Наверное, это и вправду были шесть минут, только больше похожие на час.
Спустя много, много времени, когда я уже решил, что там где-то заело в
управлении и мы будем сохранять ускорение, пока не превысим скорость света,
давление неожиданно прекратилось, и я почувствовал себя легким, как пушинка.
Если бы не ремни, я, пожалуй, воспарил бы к потолку.
- Мы снизили ускорение до одного и одной десятой g, - послышался
ободряющий голос капитана. - Крейсерское ускорение будет выше, но мы хотим
дать время попривыкнуть находящимся на борту новичкам. - Тон его изменился,
и он отрывисто скомандовал: - Все станции, проверить защиту, установить
вахты по космическому распорядку, секция третья.
Я расстегнул ремни и сел, а потом и встал. Может, мы и стали на десять
процентов тяжелее, но я этого не чувствовал, я чувствовал себя великолепно.
Я направился к двери, намереваясь осмотреться получше, чем при посадке. И
тут заорал Дасти Родс.
- Эй! Вернись и отвяжи меня. Этот идиот убрал пряжки так, что мне до
них не дотянуться.
Я обернулся и посмотрел на него.
- Пожалуйста?
Дасти ответил мне, но это было совсем не "пожалуйста". Я все равно
расстегнул его. Надо было заставить его сказать "пожалуйста", это сберегло
бы от многих последующих неприятностей.
ГЛАВА 7 19 900 вариантов
Первое, что случилось со мной на борту "Льюса и Кдарка", заставило меня
думать, что я сплю, - я наткнулся на дядю Стива.
Я шел по кольцевому коридору, соединявшему каюты на нашей палубе, и
искал какой-нибудь проход, ведущий внутрь, к оси корабля. Свернув за угол, я
на кого-то натолкнулся. Произнеся "Извините, пожалуйста", - я собирался было
идти дальше, однако встречный схватил меня за руку и хлопнул по плечу. Я
поднял глаза - это был он, дядя Стив, с ухмылкой на лице, кричавший во весь
голос:
- Привет, коллега! Добро пожаловать.
- Дядя Стив! А ты что здесь делаешь?
- Спецзадание Генерального Штаба. Хранить и беречь лично тебя.
- Чего?
Когда он объяснил, все оказалось очень просто. Дядя Стив еще месяц
назад узнал, что получено согласие на его заявление о специальном увольнении
из армии для перехода на службу в Ф.Д.П. по проекту Лебенсраум. Он не стал
рассказывать об этом семье и потратил месяц, придумывая - и придумав -
способ попасть на один корабль с Пэтом или, как получилось в результате, со
мной.
- Я подумал, что твоей матери будет легче, если она будет знать, что я
присматриваю за ее парнишкой. Скажи ей это в следующий раз, когда будешь
связываться с Пэтом.
- А я прямо сейчас и скажу, - ответил я и громко окликнул (в уме) Пэта.
Не похоже было, чтобы Пэта эта новость особенно заинтересовала. Наверное,
наступала реакция после первого возбуждения, и ему опять стало обидно, что я
нахожусь там, где хотел бы быть он. Но мать была рядом, и он сказал, что
сообщит ей.
- О'кей, она знает.
Дядя Стив бросил на меня недоверчивый взгляд.
- Это что, так просто?
Я начал объяснять ему, что это как говорить... может, немного
побыстрее, ведь думать слова можно быстрее, чем произносить их вслух,
особенно, когда потренируешься. Но он остановил меня.
- Ладно, не надо. Ты же пытаешься объяснить слепому, что такое цвет. Я
просто хотел, чтобы сестренка знала.
- Ладно так ладно. - Только сейчас я заметил, какая у него форма. Те
же, что и раньше, ленточки наград украшали такую же, как и у меня самого,
форму Ф.Д.П., но не это меня удивило, а то, что на рукавах его не было
нашивок.
- Дядя Стив... да у тебя же майорские листья!
Он кивнул.
- Вот видишь, парень из нашего села добился успеха в жизни. Надо только
много работать, вести правильный образ жизни и т. д.
- Видишь, как здорово!
- Меня перевели сюда с присвоением звания, которое полагается мне при
уходе в запас. И продвинули еще на одну ступеньку за исключительно высокие
результаты при тестировании. Останься я служить в Корпусе, вышел бы в
отставку не больше, чем старшим сержантом - в мирное время нет повышений! Но
этот проект подыскивал нужных ему людей, а не людей с нужными званиями, и
так уж случилось, что у меня как раз подходящее количество рук и ног для
исполнения моих обязанностей.
- А какие у тебя обязанности, дядя?
- Я - начальник охраны.
- Что? А что у нас тут охранять?
- Хороший вопрос. Задай его мне через год или два, и я смогу дать
хороший ответ. В действительности более правильно было бы назвать эту
должность "Командир десантного отряда". Когда мы найдем подходящую на вид
планету, - я хотел сказать "если и когда" - то я и буду тем парнем, который
выйдет наружу, чтобы поглядеть, как там все и насколько дружественны к нам
аборигены. А все вы, ценные личности, останетесь на корабле, в уюте и
безопасности. - Он глянул себя на запястье. - Пошли на кормежку.
Есть мне не хотелось, а хотелось осмотреться, но дядя Стив крепко взял
меня за руку и повел в столовую.
- Если бы ты прослужил столько, сколько я, то усвоил бы: есть
возможность спать - спи и никогда не опаздывай на кормежку.
Столовая была устроена как кафе. На "Л.К." не было официантов и
какого-либо персонального обслуживания, только для капитана и вахтенных. Мы
прошли через столовую, и я обнаружил, что все-таки хочу есть. Дядя Стив
провел меня - только на один этот раз - к столику, за которым обедали
командиры служб корабля.
- Леди и джентльмены, позвольте вам представить моего двухголового
племянника Тома Бартлета. Вторую свою голову он забыл на Земле - он
телеблизнец. Если он вдруг сделает что-нибудь такое, чего делать не должен,
не говорите мне, пожалуйста, а просто врежьте ему покрепче. - Он глянул на
меня искоса. Я начал заливаться краской. - Ну, сынок, скажи "здрасьте"...
или просто кивни дядям и тетям, если ты не умеешь говорить.
Я кивнул головой и сел. Рядом со мной сидела приятная женщина с такими
коленками, на которых любят сидеть дети. Она улыбнулась и сказала, как они
все рады со мной познакомиться. Я узнал, что она - Главный эколог
экспедиции. Фамилия ее была О'Тул, но по фамилии ее никто не называл; она
была замужем за одним из релятивистов.
Дядя Стив обошел стол, рассказывая, кто здесь кто и чем занимается:
Главный Механик, Релятивист (дядя Стив назвал его "Астронавигатор", как
именовалась бы соответствующая служба на обычном корабле), Главный
Планетолог Гарри Гэйтс, Ксенолог и так далее - в тот раз я не сумел
запомнить все фамилии - и Резервный Капитан Уркхардт. Я не расслышал слово
"Резервный" и очень удивился, до чего же он молод. Но дядя Стив поправил
меня:
- Нет, нет! Он не капитан. Он - тот человек, который станет капитаном,
если окажется, что потребуется замена. Напротив тебя сидит Главный Хирург -
только ты и здесь не пойми неверно, сам он хирургией не занимается. Доктор
Деверо - самый главный мозгокопатель.
На лице у меня, видимо, отразилось полное непонимание, поэтому дядя
Стив продолжил:
- Не сечешь? Психиатр. Док Деверо вглядывается в каждое наше движение и
соображает, как скоро потребуется смирительная рубашка и шприц. Точно, док?
Доктор Деверо намазывал булочку маслом.
- Ну, в общих чертах - точно. Вы ешьте, ешьте. Сейчас я вами заниматься
не буду, если только ближе к вечеру. - Это был маленький, толстый,
напоминавший жабу, ужасно уродливый человечек, полный безмятежного,
невозмутимого спокойствия. Он продолжал:
- У меня, майор, только что появилась тревожная мысль.
- Никогда бы не подумал, что мысли могут вас тревожить.
- А вы послушайте. Вот сижу тут я, в чьи обязанности входит забота о
поддержании в здравом рассудке сомнительных типов вроде вас. Но ведь никто
не позаботился, чтобы меня самого кто-нибудь поддерживал в здравом рассудке.
Ну и что вы прикажете мне делать?
- Ммм... - Дядя Стив изобразил тщательное обдумывание проблемы. - А я и
не знал, что сами вы, мозгокопатели, должны пребывать в здравом рассудке.
Доктор Деверо кивком выразил свое согласие:
- Вот тут-то вы попали в самую точку. В моей профессии, равно как и в
вашей, майор, сумасшествие - не недостаток, а преимущество. Будьте добры,
передайте мне, пожалуйста, соль.
Дядя Стив смолк и сделал вид, что вытирает кровь с разбитого лица.
Подошел еще один человек и тоже сел за наш стол. Дядя Стив представил
ему меня и сказал:
- Это - командор Фрик, ответственный за связь, твой начальник, Том.
Командор Фрик кивнул мне и спросил:
- А вы, молодой человек, разве не из третьей секции?
- Мм, я не знаю, сэр.
- А я знаю... и вам тоже надо бы знать. Явитесь в Центр связи.
- Вы имеете в виду - прямо сейчас, сэр?
- Прямо сейчас. Вы и так уже опоздали на полчаса.
Я сказал:
- Извините, пожалуйста, - и торопливо вскочил, чувствуя себя до
крайности глупо. Искоса я глянул на дядю Стива, но он не смотрел в мою
сторону, можно было подумать, что он ничего не слышал.
Центр связи был двумя палубами выше, прямо над Центром управления;
нашел его я не сразу. Там были Ван Хаутен, Мей-Лин и офицер по фамилии
Трэверс - вахтенный связист. Мэй-Лин не подняла глаза, она читала пачку
бумаг; я понял, что она телепатирует. Ван спросил:
- Где тебя черти носили? Я есть хочу.
- Я же не знал, - возразил я.
- Должен был знать.
Он вышел, а я повернулся к мистеру Трэверсу.
- Что мне нужно делать?
Тот заправлял катушку пленки в автоматический передатчик и не ответил
мне, пока не покончил с этим занятием.
- Когда она кончит, возьмите у нее эту пачку сообщений и делайте с
ними, что уж вы там с ними делаете. Впрочем, это неважно.
- То есть прочесть все это моему близнецу?
- Именно это я и сказал.
- И вы хотите, чтобы он все это записал?
- Передаваемые сообщения всегда записываются. Вас что, ничему не учили?
Я хотел объяснить, что меня и вправду ничему не учили, так как на это
не осталось времени, но потом подумал - а какой смысл объяснять? Возможно,
он думает, что я - это Пэт, и считает, что я прошел полный курс. Я взял те
бумаги, которые Мэй-Лин уже прочитала, и сел. Но Трэверс еще не кончил.
- И вообще я не понимаю, сейчас-то зачем вы, психи, здесь находитесь.
Вы же пока что не нужны, мы еще в досягаемости обычной связи.
Я положил бумаги и встал.
- Не называйте нас "психи".
Он глянул на меня и сказал:
- Малыш, да какой же высокий ты вырос. Садись и работай.
Мы были примерно одного роста, только он лет на десять старше и фунтов
на тридцать тяжелее меня. Будь мы один на один, я, может, и пропустил бы все
это мимо ушей, но в присутствии Мэй-Лин не мог.
- Я сказал, чтобы вы не называли нас "психами". Это невежливо.
Вид у него был усталый и недовольный, однако упрямиться он не стал.
- Хорошо, хорошо. Только не будь таким уж недотрогой. И займись этими
сообщениями.
Я сел, просмотрел передаваемый материал, окликнул Пэта и сказал ему
подготовить диктофон; это уже не было тренировочной связью. Он ответил:
- Позвони через полчасика. Я обедаю.
- (Я и сам завтракаю, только мне не дали закончить. Не тяни волынку,
Пэт, перечитай лучше этот контракт, который ты прямо рвался подписать.)
- Ты и сам рвался не меньше. А в чем дело, братец, уже дрожат коленки?
- (Может, дрожат, может, нет. Только у меня появилось подозрение, что
это будет совсем непохоже на длинную веселую прогулку. И одно я успел уже
усвоить: если капитан посылает тебя за ведром краски, он хочет, чтобы ты ему
принес это ведро, а не объяснения, что тебе помешало. И полное ведро. Так
что включай свой диктофон и приготовься принимать цифры.)
Пэт что-то пробормотал и сдался. Потом, после задержки (это уж точно
мама говорила, чтобы он доел спагетти), объявил:
- Готов.
Сообщения почти полностью состояли из чисел, (имеющих, наверное,
какое-то отношение к старту), и кода, поэтому мне пришлось заставить Пэта
все повторять. Это было не трудно, но очень уж скучно. Единственным
сообщением, которое шло открытым текстом, был заказ Капитана послать розы
некоей миссис Детвейлер из Брисбейна с переводом стоимости на его счет в
Ф.Д.П. и с припиской "Спасибо за великолепный прощальный ужин".
Больше личных посланий не было; похоже, члены нашей команды не оставили
после себя никаких неурегулированных дел на Земле.
Я подумал было, не послать ли розы Моди, но делать это с
посредничеством Пэта не хотелось. Подумав было, что это можно сделать через
Мэй-Лин, я вспомнил, что хотя деньги в банке у меня и есть, но я оставил
своим доверенным того же Пэта и все равно потребуется его подпись под
счетом.
Так что я решил прекратить попытки ходить по мостикам, которые сам же
за собой и сжег.
Жизнь на борту "Л. К." быстро вошла в рутинную колею. Ускорение
увеличили еще на пятьдесят процентов, в результате чего я стал весить сто
пятьдесят восемь фунтов; ноги мои сперва побаливали, пока я не привык, но
привык я скоро - у тощих тоже есть кое-какие преимущества. Мы, психи, стояли
одну вахту из пяти, по двое - мисс Гамма и Каз Уорнер в этом не участвовали,
они связывались с другими кораблями. Сначала у нас была уйма свободного
времени, но Капитан быстро с этим делом покончил.
Зная, что Ф.Д.П. мало надеется на наше возвращение, я не заботился
особенно относительно пункта в контракте, гарантирующего обучение во время
рейса, но вскоре обнаружилось, что Капитан-то про этот пункт забывать не
собирался. Возможность учиться была абсолютно для всех, а не только для нас,
телепатов школьного возраста. Капитан назначил педагогический совет в
составе доктора Деверо, миссис О'Тул и мистера Кришнамурти, и нам была
предложена программа обучения практически всему, чему угодно, от рисования с
натуры до древней истории. Последнюю преподавал лично Капитан; неожиданно
выяснилось, что он знал Саргона Второго и Сократа буквально как своих
собственных братьев.
Дядюшка Альфред пытался записаться на все сразу, что было совершенно
невозможно, даже если бы он перестал есть, спать и стоять вахты. У него
никогда, рассказал он мне, не было времени учиться всему, чему хотелось
учиться, и теперь-то он собирается наверстать упущенное. Даже мой настоящий
дядюшка, Стив, записался на пару курсов. Вероятно, услышав об этом, я
вытаращил глаза от удивления, так как он сказал:
- Знаешь, Том, в первом же своем рейсе я понял, что единственный способ
сделать Космос сносным и терпимым - это подобрать себе какой-нибудь предмет
для изучения и потом действительно изучать его. Обычно я записывался перед
полетом на какие-нибудь заочные курсы. Но на этой посудине находится самый
великолепный набор по-настоящему блестящих голов, вряд ли ты такой
когда-нибудь еще увидишь. И если ты этим не воспользуешься, то ты просто
идиот. Возьми вот, например, кулинарный курс мамочки О'Тул - ну где еще ты
найдешь, чтобы дипломированный кулинар высшего разряда с охотой и даром учил
своему возвышенному искусству? Я тебя спрашиваю, где?
Я рассудительно возразил дядюшке, что мне, пожалуй, никогда не
понадобится это вот высокое кулинарное искусство.
- А какое это имеет отношение к делу? Учение - совсем не средство
достижения цели, оно само и есть цель. Ты вот глянь на дядюшку Альфа, он же
бегает счастливый, как мальчишка с новой рогаткой. В любом случае, если ты
не запишешься на какой-нибудь серьезный курс, старина Деверо найдет, чем
тебя занять, хоть заклепки считать заставит. Почему, ты думаешь, Капитан
именно его назначил главой педагогического совета?
- Как-то не задумывался.
- А ты задумайся. В Космосе самая большая опасность - клаустрофобия.
Тебя запирают на длительное время в малом пространстве, и снаружи нет
совершенно ничего, кроме очень-очень разреженного вакуума. Ни уличных
фонарей, ни кегльбанов. А внутри все время одни и те же физиономии, и
потихоньку ты начинаешь их ненавидеть. Ну так что же делает умный капитан?
Умный капитан старается сделать так, чтобы у тебя было нечто интересующее
тебя и занимающее твое время - а уж наш-то Капитан - умнейший, какого только
можно сыскать, иначе он бы не был в этом рейсе.
Тут я начал понимать, что очень многое на "Л. К." было организовано с
одной целью - сохранять нас здоровыми и в более менее хорошем настроении. Не
только курсы, многое другое тоже. Например, наша многочисленность - почти
две сотни. Дядя Стив рассказывал мне, что как корабль "Л. К." обошелся бы
командой человек в десять: капитан, три офицера управления, три механика,
связист, фермер и кок. Да что там, и это можно было бы урезать до пяти: два
офицера управления (один из них командует кораблем), двое, присматривающих
за двигателями, и фермер-кок.
- А к чему тогда две сотни?
- Во-первых, к тому, что для них есть место. "Л. К." и остальные
корабли были переделаны из огромных грузовиков, использовавшихся Фондом для
поставки припасов с Земли на Плутон и руды с Плутона на Землю. Во-вторых,
нужен большой научный персонал для исследования планет, если мы их
обнаружим. В-третьих, некоторые из нас - что-то вроде запасных деталей,
например, - Резервный Капитан Уркхард, да что уж там, и я - тоже. Кто-то из
нас умрет, кто-то погибнет, а корабль должен лететь дальше.
Все это верно, но самое главное, как я теперь понял, это то, что
никакая малая социальная группа не может быть стабильной. Это даже описано
математически с эмпирическими формулами и символами для всяких "боковых
давлений", "обменных валентностей" и "экзогенных освобождений". (Эта
последняя штука обозначает всего лишь то, что молодые ребята из маленьких
поселков женятся обычно где-нибудь на стороне.)
Или подумайте так. Предположим, у вас имеется одноместный космический
корабль, способный путешествовать в одиночку несколько лет. На нем может
лететь только человек, заранее сдвинутый неким образом - в противном случае
он вскоре сдвинется другим образом и начнет вырывать приборы из пульта
управления. Пусть это будет двухместный корабль: даже если вы посадите на
него пару, влюбленную друг в друга не меньше, чем Ромео и Джульетта, к концу
рейса и Джульетта станет больше походить на ядовитую скорпиониху.
Трое - ничем не лучше, даже хуже, особенно если они объединятся двое
против одного. Значительно безопаснее большие числа. Даже при каких-то двух
сотнях людей возможно девятнадцать тысяч девятьсот способов составить из них
пары и друзей или врагов; так что очевидно, что разнообразие возможностей
общения очень резко растет с увеличением числа член...
