Роберт Хайнлайн. Марсианка Подкейн
страница №3
...е сын и какой важнойшишкой был ее покойный муж, пообещала познакомить с достойными Людьми,
когда прибудем на Землю.
- Может быть, у вас на Марсе этому не придают особого значения, но в
Нью-Йорке УЖАСНО ВАЖНО ПРАВИЛЬНО НАЧАТЬ.
Я определила ее для себя как глупую, но безвредную болтушку.
Однако очень скоро я обнаружила, что не могу от нее отделаться. Когда
я шла через холл в рубку, она ловила меня, и я не могла удрать, не
прибегая к прямой грубости или явной лжи.
Вскоре она начала использовать меня как девочку на побегушках.
"Подкейн, дорогая, не могла бы ты сходить ко мне в каюту за лиловой шалью.
Она, кажется, на кровати... или в шкафу. Что-то меня знобит" или "Подди,
детка, я звонила-звонила, а стюардесса словно оглохла. Принеси мне книгу и
вязанье, ладно. А заодно - чашечку чая из буфетной".
Ну ладно, я здоровая, а у нее, может, трещат коленки. Но это
продолжалось бесконечно... а чуть погодя, вдобавок к этому, я сделалась и
сиделкой при ней. Сначала она попросила почитать ей на сон грядущий.
"Такая ужасная мигрень, а твой голос, лапочка, так успокаивает".
Целый час я читала, еще час растирала ей виски и затылок. Конечно,
человек время от времени должен для тренировки оказывать другим мелкие
услуги. У мамы, когда она переработает, бывают жуткие головные боли, и
массаж хорошо помогает.
В этот раз ей вздумалось заплатить мне. Я отказалась. Она настаивала.
- Ну-ну, детка, не спорь с тетей Флосси.
- Нет, миссис Роуйер. Лучше передайте эти деньги в Фонд инвалидов
космоса. А я не могу их взять. Она сказала "фи" и "ерунда", при этом
попыталась всунуть их мне в карман. Я выскользнула и пошла спать.
За завтраком я ее не видела - ей подают в каюту. Однако еще до
полудня стюардесса сообщила, что миссис Роуйер хочет меня видеть и ждет у
себя. Это было совсем не ко времени: мистер Суваннавонг сказал, что если я
зайду в рубку часам к десяти, то увижу весь процесс коррекции траектории и
он объяснит мне все стадии. Если бы она убила более пяти минут моего
времени, я бы опоздала.
Все же я заглянула к ней. Она была, как и всегда, приветлива.
- А вот и ты, дорогая! Я так долго тебя ждала. Эта дура стюардесса...
Подди, милочка, вчера ты прямо чудо сотворила... а сегодня у меня
буквально отнялась спина. Ты представить себе не можешь, как это ужасно!
Вот если бы ты, по своей ангельской доброте, чуть-чуть помассировала
меня... ну с полчасика, я бы воспрянула. По-моему, массажный крем вон там,
на туалетном столике... Помоги мне, пожалуйста, снять халат.
- Миссис Роуйер...
- Да, душечка? Крем вон в том толстом розовом тюбике. Нужно всего...
- Миссис Роуйер, я не могу. Я опаздываю.
- Как так, дорогая? Ой, все это глупости, пусть подождут. На этом
корабле ничего не делается вовремя. Тебе, наверное, лучше нагреть ладони
перед...
- Миссис Роуйер, я не буду этого делать. Если у вас болит
позвоночник, я и дотрагиваться до него не должна, можно покалечить. Если
хотите, я попрошу врача зайти к вам.
Она резко сменила тон.
- Ты хочешь сказать, что не желаешь этого делать?
- Можно сказать и так. Позвать вам врача?
- Ах ты гадкая... УБИРАЙСЯ ВОН!
Я убралась.
На следующее утро я встретила ее в коридоре. Она глянула сквозь меня,
я тоже промолчала. Шла она ровно - видно, спине полегчало. В тот день мы
встречались еще дважды, и оба раза она меня в упор не видела.
Утром следующего дня я торчала в холле у визора - изучала учебную
пленку мистера Клэнси о сближении и стыковке с помощью радара. Визор стоит
в углу, за рядом искусственных пальм и меня, наверное, совершенно не было
видно. А может, им было наплевать.
Я прервалась, чтобы отдохнули глаза и уши, и услышала голос миссис
Гарсиа. Она разговаривала с миссис Роуйер.
- ...что мне там совсем не нравится, так это промышленность. Почему
бы не оставить Марс естественным и прекрасным?
- Чего же от них ожидать? Это жуткие люди!
Официальный язык корабля - орто, но многие пассажиры беседуют
по-английски и часто с таким видом, будто никто не способен их понять. Эти
даже не понижали голоса. Я прислушалась.
М-с ГАРСИА: Именно это я говорила миссис Римски. Они же все
преступники.
М-с РОУЙЕР: Если не хуже. Вы заметили эту маленькую марсианку?
Племянницу, как они говорят, этого огромного черного дикаря?
Я сосчитала от десяти до нуля на древнемарсианском и напомнила себе,
чем карается убийство. Я не против, когда меня называют марсианкой. Они же
ни черта не знали о Марсе, и уж, во всяком случае, это не походило на
оскорбление. Марсиане имели высокую культуру задолго до того, как люди
поднялись с четверенек. Но "черный дикарь"! Дядя Том такой же смуглый, как
я светлая. Маорийская кровь плюс марсианский загар сделали его кожу
похожей на хорошо выделанное седло. Не знаю, как другим, а мне нравится. И
уж конечно, дядя Том никакой не дикарь - он умный, воспитанный,
вежливый... и куда бы он ни поехал, все его любят.
М-с ГАРСИА: Да, видела. По-моему, ничего особенного. Конечно, она
эффектна, но все это дешевка, хотя и привлекает некоторых мужчин.
М-с РОУЙЕР: Вы далеко не все знаете, дорогая. Я попыталась было ей
помочь - мне ее жалко стало, и я всегда готова помочь тем, кто ниже меня
по положению.
М-с ГАРСИА: Ну конечно, дорогая.
М-с РОУЙЕР: Я попробовала намекнуть ей, как надо держаться с
достойными людьми. Я даже платила ей за разные мелкие услуги, чтобы она не
чувствовала себя неловко. Но она оказалась неблагодарной тварью -
вообразила, что может выжать из меня побольше. Она так грубо вела себя,
что я даже испугалась за свою жизнь. Ну и мне, конечно, пришлось выставить
ее.
М-с ГАРСИА: Вы мудро поступили, что отделались от нее. Природа -
хорошая или дурная - всегда дает себя знать. А смешанная кровь - это ХУЖЕ
ВСЕГО. Все они преступники... да еще это БЕССТЫДНОЕ СМЕШЕНИЕ РАС. В этой
семейке все налицо. Мальчишка совсем не похож на сестру, а дядя... Вы ведь
намекнули на это, дорогая? Вам не кажется, что она ему вовсе не
племянница... а, скажем, гораздо ближе?
М-с РОУЙЕР: Это на них похоже!
М-с ГАРСИА: Ну же, Флосси, расскажите, что вам известно.
М-с РОУЙЕР: Да ничего я не говорю. Но у меня есть глаза - как и у
вас.
М-с ГАРСИА: И это на виду у всех!
М-с РОУЙЕР: Вот чего я никак не пойму - почему Линия позволяет этим
жить вместе с нами. Может, она и обязана возить их по какому-то глупому
договору, но нельзя же заставлять нас общаться с ними... и даже есть в
одной столовой!
М-с ГАРСИА: И я так же думаю. Как только вернусь домой, сразу же
напишу самую решительную статью об этом. Всему есть предел. Знаете, мне
сперва показалось, что капитан Дарлинг - джентльмен... Но когда я увидела
этих созданий за его столом... я прямо глазам своим не поверила. Меня чуть
не стошнило.
М-с РОУЙЕР; Да, конечно. Но ведь капитан и сам родом с Венеры.
М-с ГАРСИА: Но на Венеру никогда не высылали преступников. И этот
мальчишка... он сидит на моем месте, на моем стуле!
(Я отметила для себя: попросить стюарда заменить Кларку стул. Еще
заразится, чего доброго.)
На этом они покончили с нами, "марсианами", и принялись перемывать
косточки Герди, жаловаться на пищу и обслуживание, за глаза лягать
кое-кого из своей когорты. Но я уже не слушала, просто молча сидела и
молилась, чтобы достало терпения посидеть молча еще чуток: если бы они
меня заметили, я бы их проткнула их же спицами.
Наконец они ушли поднабраться сил для второго завтрака. Я вскочила,
переоделась в спортивный костюм и понеслась в зал, чтобы как следует
измотаться и никого не покалечить.
Там я встретила Кларка и сказала ему ровно столько, сколько было
нужно. А может быть, слишком много.
7
Мистер Суваннавонг сказал, что в любой момент мы можем встретить
радиационный шторм, и что сегодня у нас будет учебная тревога, для
практики, так сказать. Станция солнечной погоды на Меркурии сообщила, что
наступает сезон вспышек. Предупреждены все корабли и обитаемые спутники.
Предполагают, что сезон вспышек продлится около...
ХОП! Учебная тревога застала меня на середине фразы. Потренировались,
и Капитан застращал всех до дрожи. Кое-кто хотел наплевать на тревогу - их
приволокли члены команды, облаченные в тяжелые скафандры. Приволокли и
Кларка. Его выудили последним, и Капитан Дарлинг публично отчитал его
(выговор был шедевром ораторского искусства), а под конец пообещал, что,
если в следующий раз Кларк не окажется в убежище первым, он безвылазно
проведет там весь остаток рейса.
Кларк выслушал все это с обычной своей деревянной физиономией, но
его, похоже, проняло. Уверена, что и на прочих пассажиров речь произвела
должное впечатление. От таких словес за двадцать шагов волосы дыбом
встают. Похоже, что именно для прочих она и предназначалась.
Потом Капитан заговорил тоном терпеливого учителя и простыми словами
объяснил, почему нужно бежать в убежище сразу же, даже если принимаешь в
это время ванну, и почему все будут в безопасности, если выполнят
инструкцию.
Он сказал, что во время вспышек возникает излучение, очень похожее на
рентген. ("И кое-что еще", - подумалось мне.) Такое излучение всегда
присутствует в космосе, но вспышки делают его в 1000, а то и в 10000 раз
интенсивнее "нормального", а поскольку мы пересекли орбиту Земли, это,
мягко выражаясь, не подарок: незащищенного человека убивает быстрее, чем
пуля в затылок.
Потом он рассказал, почему мы обходимся без брони в 10000 раз толще
нашей. Действует принцип каскада: внешний корпус поглощает более 90%
любого излучения; следом идет "кессон" (грузовые отсеки и баки с водой) -
он задерживает еще немного. Потом идет внутренний корпус - цилиндр, в
котором расположены каюты первого класса.
Во всех обычных случаях такой защиты хватает - уровень радиации в
каютах ниже, чем у нас на Марсе, ниже, чем на Земле, особенно в горах.
(Интересно будет посмотреть на земные горы.)
Но вот в один прекрасный день на вас обрушивается отнюдь не
прекрасный солнечный шторм, и уровень радиации увеличивается в 10000 раз.
Можно во сне получить смертельную дозу и проснуться лишь на том свете.
Волноваться, однако, не стоит. Убежище находится в самом центре
корабля, под защитой еще четырех корпусов и каждый задерживает свыше 90%,
того, что пропускает предыдущий. Примерно так:
10000
1000 (после первого корпуса)
100 (после второго корпуса)
10 (после третьего корпуса)
1 (после четвертого, внутри убежища)
На самом же деле защита гораздо лучше, и во время солнечного шторма в
убежище безопаснее, чем в Марсополисе.
Единственное (зато большое) неудобство - убежище немногим больше
рубки и пассажиры плюс команда теснятся в нем, как щенки в корзине. Мое
место - ячейка чуть подлиннее, чем я сама, шириной в полметра и еще
полметра в высоту. С обеих сторон торчат локти соседей. Я не страдаю
клаустрофобией, но даже в гробу, наверное, просторнее.
Паек - сплошные консервы, НЗ на всякий случай, а средства личной
гигиены иначе как ужасными не назовешь. Молю бога, чтобы это был просто
солнечный шквал, за которым обычно следует хорошая "погода". Если нам
суждено сидеть в убежище до Венеры, чудесное путешествие обернется
кошмаром.
Капитан закончил так:
- Может быть, мы получим предупреждение со станции "Гермес" минут за
пять или десять. Но это вовсе не значит, что вы будете добираться до
убежища пять минут. Как только прозвучит сигнал тревоги, НЕМЕДЛЕННО БЕГИТЕ
В УБЕЖИЩЕ. Со всех ног. Если вы раздеты, позаботьтесь прихватить
что-нибудь, а одеваться будете уже здесь. Если вы задержитесь хоть на
секунду, вы можете погибнуть.
Члены команды после сигнала обыщут всю пассажирскую зону. У них
приказ - силой тащить в убежище любого, кто шевелится недостаточно быстро.
Они не будут церемониться, я разрешаю им бить, пинать и волочь по полу.
И последнее. Кое-кто из вас пренебрегает личными счетчиками
облучения. Закон позволяет мне наложить за это крупный штраф. Обычно я
смотрю на это сквозь пальцы - здоровье ваше, не мое. Но сейчас счетчики
обязательны. Всем вам раздадут новые счетчики, старые нужно сдать врачу.
Он занесет данные в ваши карточки.
Потом он скомандовал отбой и мы, потные и взъерошенные (я, во всяком
случае), пошли в пассажирскую зону. Едва я начала умываться, как СНОВА
прозвучал сигнал тревоги, и я пронеслась через четыре палубы со скоростью
перепуганной кошки.
На финиш я пришла лишь второй, хотя и с минимальным разрывом: на
полпути меня обогнал Кларк.
Это была очередная тренировка. На этот раз все уложились в четыре
минуты, и Капитан остался доволен.
До сих пор я спала голышом, но отныне буду надевать пижаму, а рядом
класть халат. Конечно, Капитан Дарлинг - душка, но слов на ветер не
бросает. Не стоит изображать леди Годиву [леди Годива, графиня Ковентри,
проехала по улицам города обнаженной, чтобы избавить подданных от
непосильных податей, наложенных ее супругом], тем более что на корабле нет
ни одной лошади.
Нынче за обедом не было ни миссис Роуйер, ни миссис Гарсиа, хотя во
время тревог они проявляли изумительную прыть. И в холле после обеда их не
было; каюты их заперты, и я видела, как от миссис Гарсиа выходил врач.
Забавно. Не отравил же их Кларк, в самом деле. А может, и отравил.
Самого его я спросить не решаюсь, боюсь ответа.
Узнавать что-либо у врача значило привлечь внимание к семье Фрайз.
Хорошо бы уметь видеть сквозь стены, если такое, вообще, возможно.
Надеюсь, таланты Кларка не проявились здесь в полной мере. Конечно, я
по-прежнему зла на этих двух... потому что во всех пакостях, которые они
изрыгали, ровно столько правды, чтобы разозлить. У меня действительно
смешанная кровь. Кое-кому это может не нравиться, но на Марсе это в
порядке вещей. Среди моих предков есть ссыльные, я никогда этого не
скрывала. Но ссыльный - не обязательно преступник. Было время, когда на
Земле заправляли политические комиссары, а Марс служил исправительной
колонией для инакомыслящих. Это все знают, и стыдиться тут нечего.
Людей ссылали на Марс по политическим мотивам. Что же в этом
страшного?
Потом на Марс прибыли колонисты, их было раз в пятьдесят больше, чем
ссыльных, и каждый из них отбирался тщательнее, чем невеста выбирает
подвенечное платье. Только намного научнее. И наконец, после нашей
Революции, мы отменили все препоны для въезда и рады приветствовать любого
человека, нормального физически и умственно.
Я не стыжусь ни своих предков, ни своего народа, какого бы цвета ни
была их кожа и как бы они ни попали на Марс. Я горжусь ими. И меня бесит,
если кто-то над ними издевается. Кстати, ручаюсь головой, что эти две
грымзы не получили бы вида на жительство даже при нынешней политике
открытых дверей. Они слабоумные.
Я все же надеюсь, что Кларк не хватил через край. Я бы не хотела,
чтобы он провел всю свою жизнь на Титане. Люблю я этого бандита.
Немного.
8
Не миновал нас этот шторм. Правда, шторм был дохленький: радиация
всего в 1500 раз превысила нормальную для этих мест - мы сейчас в 0,8
астрономической единицы от Солнца, то есть примерно в 120 миллионах
километров, если пользоваться более наглядными мерами. Мистер Суваннавонг
сказал, что хватило бы перевести пассажиров первого класса на палубу
второго. Конечно, это было бы удобнее, чем запихивать всех, кто есть на
корабле, в этот мавзолей абсолютной безопасности. Каюты второго класса -
тесные и мрачные, а что до третьего... лучше уж лететь вместе с грузом.
Но второй и третий покажутся раем после 18 часов в убежище. Лучше уж
в улье жить.
Первый раз в жизни я позавидовала пассажирам-инопланетянам. Они не
спешат в убежище, а остаются в своих каютах. Их вовсе не бросают на
произвол судьбы, их каюты с индексом "Х" находятся почти в самом центре
корабля. Кроме того, у них автономная защита. Нельзя же ожидать от
марсианина, что он будет обходиться без привычных давления и влажности.
Это все равно, что сунуть его головой в ванну и подержать там. Конечно,
если бы у него была голова.
И все же лучше уж потерпеть 18 часов, чем всю дорогу сидеть взаперти
в одной клетушке. Правда, марсианин способен все это время (и даже дольше)
рассматривать тонкую разницу между понятиями "ноль" и "ничто", а
венерианец попросту эстивирует. Но все это не по мне. Приключения нужны
мне больше, чем покой, а то у меня дым из ушей пойдет.
Капитан не знает заранее, долгим будет шторм или коротким. Он обязан
предположить худшее и обеспечить безопасность пассажиров и команды. Потом
выяснилось, что между сигналом тревоги и первым ударом шторма прошло
одиннадцать минут. Но это было потом... а капитан, если он задним умом
крепок, угробит и корабль, и экипаж, и пассажиров.
Я начала понимать, что быть капитаном - это не только принимать
приветствия, носить четыре золотых шеврона и возглавлять экипаж в разных
рисковых приключениях. Капитан Дарлинг моложе Па, но выглядит старше -
из-за морщин.
ВОПРОС: Подди, ты уверена, что сможешь командовать исследовательским
кораблем?
ОТВЕТ: А что такое было у Колумба, чего нет у меня? Не считая,
конечно, королевы Изабеллы. Держись на курсе, девчонка!
Я часто бывала в рубке перед штормом. Станция "Гермес" не
предупреждает о начале шторма, скорее наоборот. Она НЕ предупреждает, что
шторм НЕ начался. Звучит, конечно, диковато, но дело тут вот в чем.
Наблюдатели "Гермеса" работают в абсолютной безопасности - в бункерах
на теневой стороне Меркурия. Их приборы осторожно высовываются из-за
горизонта в зону терминатора и выжимают из Солнца всю возможную
информацию, включая непрерывные телефото на волнах разной длины.
Но Солнце совершает полный оборот за 25 дней, поэтому "Гермес" не
может наблюдать его все время целиком. Еще хуже, что Меркурий и сам
обращается вокруг Солнца в направлении его вращения, совершая один оборот
за 88 дней, так что, когда Солнце снова поворачивается к Меркурию той же
стороной, его там уже нет. Все это приводит к тому, что "Гермес" наблюдает
одно из полушарий Солнца примерно раз в семь недель.
Само собой разумеется, что так нельзя предсказать шторм, который
может сформироваться за день-другой, набрать силу за считанные минуты и за
секунду прикончить все живое.
Правда, за солнечной погодой приглядывают и с Луны, и с
искусственного спутника Венеры, и немножко с Деймоса, но информация с этих
станций запаздывает на Меркурий из-за ограниченной скорости света. Около
15 минут опоздания для Луны и 1000 секунд для Деймоса... многовато, когда
счет идет на секунды.
Но сезон сильных штормов в цикле Солнца недолог - примерно, один год
из шести. (Я имею в виду настоящие, марсианские годы. Вообще-то, цикл
составляет около одиннадцати земных лет, которыми почему-то упорно
пользуются астрономы.)
Это облегчает положение: пять лет из шести корабли могут летать без
особого риска.
А вот во время штормов осторожный шкипер (а только такие и доживают
до пенсии) спланирует полет так, чтобы пересечь орбиту Земли в то время,
когда Меркурий лежит между ним и Солнцем, чтобы "Гермес" всегда мог
предупредить его. Именно так поступил Капитан Дарлинг: "Трезубец"
задержался на Деймосе на три недели, чтобы подойти к Венере под контролем
"Гермеса" - ведь сейчас середина сезона штормов.
Надо думать, эти задержки - нож острый для администрации Линии, во
время штормов они терпят убытки. Но лучше уж потерять деньги, чем корабль
с пассажирами.
Тупик? Не совсем. "Гермес" может заметить собирающийся шторм,
распознать такую ситуацию на Солнце, которая почти наверняка означает
будущую вспышку. Они посылают штормовое предупреждение, а на "Трезубце" и
других кораблях проводят учебные тревоги. А потом наступает ожидание. Мы
ждем день, два или целую неделю, а шторм тем временем или скисает, или
развивается и начинает плеваться всякой гадостью по всем осям координат.
И все это время радиостанция "Гермеса" непрерывно передает штормовое
предупреждение и сводку состояния Солнца...
...и вдруг передача прерывается.
Возможно, упало напряжение в сети "Гермеса" и вскоре включится
аварийный передатчик. Возможно, виновато обычное "затухание" радиоволн, а
шторм еще не разразился, и вскоре "Гермес" пришлет ободряющую сводку.
Но возможно, что на Меркурий со скоростью света обрушился первый
солнечный шквал, выжег датчики приборов и голос станции поглощен более
мощным излучением.
Дежурный офицер в рубке ничего не знает наверняка, а рисковать не
имеет права. Как только связь прерывается, он мгновенно включает большой
секундомер. Когда тот отстучит положенное время (и если "Гермес" еще
молчит) - раздается сигнал общей тревоги. Эта отсрочка зависит от
положения корабля относительно Солнца и "Гермеса".
Вот тут-то капитан начинает грызть ногти и зарабатывает седину и
высокое жалование... Ведь именно он должен решать, на сколько секунд
отсрочить тревогу. Собственно, если учесть, что первый шквал движется со
скоростью света, у него вообще нет времени, потому что частицы достигают
корабля в то же мгновение, когда прерывается передача. А если корабль в
неудобном положении, если забит радиоприем, он может просто не услышать
"Гермеса". И не узнать последних новостей.
Но он хорошо знает, что, если всякий раз будет включать сирену и
гнать всех в убежище, люди перестанут пугаться и в случае настоящей
тревоги среагируют недостаточно быстро.
Еще он знает, что наружная обшивка останавливает любое излучение
электромагнитного спектра. Только самое жесткое рентгеновское излучение (а
больше ничего не распространяется со световой скоростью) способно
проникнуть в пассажирскую зону, да и то немного. Но чуть погодя приходит
настоящая опасность - тяжелые, средние, легкие частицы - весь обычный
мусор ядерного взрыва. Все это летит быстро, но не со скоростью света. До
встречи с ними людей надо укрыть в убежище.
Капитан Дарлинг, исходя из положения корабля и сводки "Гермеса",
назначил отсрочку в 25 секунд. Я спросила, почему он выбрал именно этот
интервал, а он только осклабился без особого веселья и сказал:
"Посоветовался с духом моей бабушки".
Пока я была в рубке, дежурный пять раз включал секундомер... и пять
раз связь с "Гермесом" восстанавливалась.
На шестой раз секунды истекли одна за другой, связь не
восстановилась, и, словно труба Страшного Суда, завыл сигнал тревоги.
Капитан с каменным лицом подошел к люку, ведущему в убежище. Я
осталась на месте, надеясь, что мне позволят остаться в рубке. Собственно,
рубка - тоже часть убежища, сообщается с ним и защищена не хуже.
Просто удивительно, сколько людей уверены, будто капитан управляет
кораблем, глядя в иллюминатор, вроде как автомобилем. Все, конечно,
по-другому. Рубка расположена в центре корабля, а управлять гораздо
удобнее с помощью экранов и навигационных приборов. Единственный смотровой
иллюминатор расположен на носовом конце главной оси "Трезубца". Он сделан
для того, чтобы пассажиры могли полюбоваться звездами. Но мы все время
движемся "носом к Солнцу", так что он всегда задраен.
Я знала, что рубка в безопасности, и чуть задержалась - авось меня
как "любимицу капитана" оставят здесь, и не придется проводить часы или
даже дни на тесной полке среди балаболок и истеричек.
Я могла бы и сама догадаться. Капитан чуть задержался, входя в люк и
отрывисто произнес: "Пойдемте, мисс Фрайз".
Я пошла. Он всегда называл меня просто "Подди", но на этот раз в его
голосе сквозил металл.
В убежище уже вваливались пассажиры третьего класса, идти им было
ближе всех, а члены команды распределяли их по койкам. После первого
предупреждения с "Гермеса" экипаж перешел на особый график: вместо одной
вахты в сутки они дежурили четыре часа и четыре часа отдыхали. Часть
команды всегда в скафандрах (надо думать, это ДЬЯВОЛЬСКИ неудобно). Они
просто присутствуют в пассажирской зоне. Им запрещено снимать скафандры,
пока не придет смена, тоже в скафандрах. Это "охотники", они рискуют
жизнью, проверяя пассажирскую зону, выковыривают копуш из кают и после
всего этого пытаются вовремя добраться до убежища, не получив лучевого
удара. Все они - добровольцы. "Охотники", занятые по сигналу тревоги,
получают солидную премию, а те, кто к этому времени сменился, - премию
поменьше.
Первым отрядом "охотников" командует старший помощник, вторым -
казначей. Они не получают ни гроша, хотя по закону и традициям последними
входят в убежище... это считается не только обязанностью, но и делом
чести.
Остальные члены команды дежурят в убежище.
Разумеется, из-за того что часть команды оторвана от своих обычных
обязанностей, обслуживание резко ухудшилось. Большинство постов по
тревожному расписанию занимает именно обслуживающий персонал: инженеров,
связистов и иже с ними нельзя отрывать от работы. Так что каюты весь день
остаются неприбранными, если не прибирать самой, обед затягивается вдвое,
а обслуживание в холле и вовсе отменено.
Казалось бы, пассажиры должны понимать неизбежность этих мелких
неудобств и благодарить людей, которые обеспечивают их безопасность.
Как бы не так! Поверьте этому - и вы поверите чему угодно. Вы ничего
не видели в жизни, если не видели пожилого богатого землянина, которому
приходится обходиться без привычных удобств. Он думает, что купил все и
вся, заплатив за билет. Я видела, как одного такого чуть удар не хватил, а
ведь он в возрасте дяди Тома и должен бы соображать, что к чему. А он
побагровел, полиловел, понес околесицу, и все потому, что официант не
сразу принес ему новую колоду карт.
Официант в это время сидел в скафандре, а стюард пытался успеть в три
места разом, да еще отвечал на вызовы из кают. Но нашему славному
попутчику на все это было наплевать, он угрожал вчинить иск Линии и всем
ее директорам.
Конечно, не все ведут себя так. Миссис Грю, несмотря на полноту, сама
заправляет постель и никогда не теряет терпения. И некоторые из тех, кто
раньше требовал массу услуг, тоже стараются обойтись собственными силами.
А некоторые ведут себя, прямо как избалованны дети. Это и в детях-то
неприятно, а уж в дедушках и бабушках - просто отвратительно.
Итак, я вошла вслед за Капитаном в убежище и сразу же убедилась, как
четко работает тревожная команда "Трезубца". Меня схватили прямо в
воздухе, как мяч, и передали из рук в руки. Конечно, при 0,1 "g" это
нетрудно, но все равно дух захватывает. Меня запихнули на полку так же
небрежно и безразлично, как хозяйка укладывает чистое белье. Кто-то
крикнул: "Фрайз Подкейн!", а другой ответил: "Есть".
Места вокруг меня заполнялись удивительно быстро - команда работала с
невозмутимым автоматизмом робота-сортировщика почтовых капсул. Где-то
плакал ребенок, и сквозь плач я услышала, как Капитан спросил: "Это
последняя?"
"Последняя, капитан, - ответил казначей. - Как со временем?"
"Две минуты тридцать семь секунд. Твои ребята могут подсчитывать
фишки - тревога не учебная".
"Я так и подумал, Шкипер. Значит, я выиграл пари у старпома".
Тут казначей пронес кого-то мимо моей полки. Я попыталась
приподняться, треснулась головой и глаза мои полезли на лоб.
Пассажирка, которую он нес, была в обмороке - голова ее моталась.
Сначала я не узнала ее, потому что лицо у нее было ярко-ярко красное.
Потом чуть не упала в обморок сама: это была миссис Роуйер.
Эритема - первый симптом при любом сильном облучении. Даже когда
перекалишься на солнце или под ультрафиолетовой лампой, первое, что
бросается в глаза, - розовая или ярко-красная кожа.
Но как ее угораздило схватить ТАКУЮ дозу? Или это потому, что ее
принесли последней?
В таком случае, обморок здесь ни при чем. Она была мертва.
А это значило, что те из пассажиров, кто последними добрался до
убежища, получили две или три смертельные дозы. Они еще ничего не
чувствуют и могут прожить еще несколько дней. Но они так же мертвы, как
если бы лежали в морге.
Сколько их! Догадаться я не могла. Возможно, точнее, вероятно, - все
пассажиры первого класса, им дольше всех добираться, да и защита тоньше.
Дядя Том и Кларк...
Тут на меня накатила черная тоска и я пожалела, что была в это время
в рубке. Если дядя Том и Кларк при смерти, мне и самой незачем жить.
Не помню, чтобы я хоть в малой степени жалела миссис Роуйер. Конечно,
ее полыхающее лицо меня потрясло. Но ведь, правду сказать, я считала ее
саму паразитом, а ее суждения - достойными лишь презрения. Умри она от
сердечной недостаточности, клянусь, я не потеряла бы аппетита. Никто ведь
не точит слез над теми миллионами и миллиардами, что умерли в прошлом...
или по тем, что еще живут, или по тем, кому предстоит родиться и в конце
концов умереть. Включая и саму Подкейн Фрайз. Так не глупо ли реветь,
оттого что оказалась рядом, когда та, кого ты не любишь - фактически,
презираешь - отдает концы?
Некогда мне было ее жалеть - я горевала о братишке и дяде. Я казнила
себя, что не жалела дядю Тома, по каждому поводу садилась ему на шею и
заставляла все бросать, чтобы помочь мне. И за то, что так часто дралась с
Кларком. Он, в конце концов, был ребенком, а я женщина, должна понимать.
Глаза мои наполнились слезами, и я чуть не пропустила первые слова
Капитана.
- Спутники, - сказал он ровно и твердо, - моя команда и наши гости на
борту "Трезубца"... это не тренировка, это - настоящий солнечный шторм.
Пожалуйста, не волнуйтесь. Все мы и каждый из нас - в абсолютной
безопасности. Наш врач проверил личный счетчик у последнего, кто вошел в
укрытие. Его показания не внушают опасений. Даже если сложить их с общей
дозой облучения самого облученного человека на борту - это, кстати, один
из членов команды - сумма окажется ниже опасной для здоровья и сохранности
генов.
Повторяю. Никто не пострадал и теперь уже не пострадает, просто нам
предстоят некоторые неудобства. Я хотел бы вам сказать, сколько времени
придется сидеть в убежище, но сам не знаю. Может быть, несколько часов,
может - несколько дней. Самый долгий шторм продолжался менее недели.
Надеюсь, что старина Сол рассердился не всерьез. Но нам придется сидеть
здесь, пока с "Гермеса" не дадут отбой. Когда шторм кончится, понадобится
еще немного времени, чтобы проверить корабль и уровень радиации в ваших
каютах. А пока будьте терпимее, повторяю, терпимее друг к другу.
Стоило Капитану заговорить, и мне стало легче. Его голос завораживал,
он успокаивал нас, как материнская колыбельная - младенца. Я немножко
отошла от пережитых страхов, но чуть позже принялась размышлять. Мог ведь
Капитан Дарлинг сказать нам, что все в порядке, просто потому, что уже
ничего не поделаешь?
Я перебрала в уме все, что знала о лучевом поражении, начиная с
детсадовского курса личной гигиены и кончая одной из пленок мистера
Клэнси, которую я просмотрела на этой неделе.
И решила, что Капитан сказал чистую правду. Почему? Потому что, если
бы даже сбылись мои опасения и нас ударило бы так сильно, словно рядом
рванула ядерная бомба, все равно можно кое-что предпринять. Нас поделили
бы на три группы. В первую вошли бы те, кто совсем не пострадал и
наверняка не умрет (это все, кто был в рубке плюс все или почти все
пассажиры третьего класса, если они не мешкали). Вторая группа -
облученные так страшно, что умрут наверняка, несмотря ни на что (скажем,
пассажиры первого класса). И, наконец, третья группа, не сказать насколько
большая, - те, кто облучен опасно, но могут быть спасены, если действовать
быстро и решительно.
В этом случае не было бы так тихо.
У нас забрали бы личные счетчики и заново пересортировали бы нас,
выбирая тех, кто нуждается в немедленном лечении, кололи бы морфий
обреченным и отделяли бы их от прочих, а тех, кто был в безопасности,
собрали бы в кучу, чтобы не путались под ногами или приставили бы помогать
врачу.
Вот как должно бы быть. Но ничего не происходило, абсолютно ничего -
только слышалось бормотанье и рев малышей. Даже на наши счетчики не
смотрели. Похоже, врач и в самом деле проверял их только у аутсайдеров.
Следовательно, Капитан сообщил нам простую и ласкающую сердце истину.
Я так обрадовалась, что забыла удивиться помидорной внешности миссис
Роуйер. Улеглась поудобнее и начала обсасывать теплый и счастливый факт:
мой милый дядя Том не собирается умирать, а братик проживет достаточно
долго, чтобы причинить мне кучу мелких хлопот. Я даже задремала...
...и вдруг моя соседка справа завизжала: "Выпустите меня отсюда!
Выпустите меня отсюда!!!"
И снова я увидела, что такое решительные действия в особом положении.
К нам вскарабкались двое из команды и сцапали ее. Тут же стюардесса
запечатала ей рот клейкой лентой и сделала укол в руку. Мою соседку чуть
придержали, пока она не перестала трепыхаться, а потом куда-то унесли.
Вскоре появилась другая стюардесса. Она собрала личные счетчики и
раздала снотворное. Многие взяли, но я отказалась - я вообще не люблю
таблеток и, уж конечно, не буду глотать препарат, который вырубит меня на
самом интересном месте. Стюардесса настаивала, но я не сдавалась. Наконец
она пожала плечами и отошла. Потом было еще три-четыре приступа острой
клаустрофобии (или истерических припадков, я не знаю). Со всеми справились
быстро и без шума. Убежище затихло, если не считать храпа, нескольких
голосов и неумолчного рева младенцев.
В первом классе детей немного, а младенцев нет вовсе. Во втором -
детей достаточно, а уж третий прямо кишит ими, словно каждая семья везет
хоть одного сосунка. Оно и понятно: почти весь третий класс - это земляне,
перебирающиеся на Венеру. Земля перенаселена, и человеку с большой семьей
эмиграция вполне может показаться наилучшим выходом. Он подписывает
трудовой контракт, а Венерианская Корпорация оплачивает перелет в счет
будущего заработка.
Что ж, наверное, можно и так. Им нужно уехать, а Венере нужны люди.
Но я очень рада, что Марсианская Республика не субсидирует въезд, иначе бы
нас затопило. Конечно, мы принимаем иммигрантов, но они должны сами
оплатить перелет и оставить в совете ДЭГ обратные билеты, причем деньги за
них не выдаются раньше двух марсианских лет.
И правильно. По крайней мере треть иммигрантов не может
адаптироваться. Появляется подавленность, ностальгия; ну и летят они
назад. Не могу понять, чем может не понравиться Марс, но им виднее. По
мне, так даже лучше, что они улетают.
Так я и лежала, думала о разном, немножко скучала, немножко
волновалась и удивлялась, почему никто не займется бедными крошками.
Лампы были притушены. Кто-то подошел к моей полке.
- Ты здесь? - послышался тихий голос Герди.
- Похоже на то. Что случилось? - так же тихо ответила я.
- Детей пеленать умеешь?
- Конечно.
Мне подумалось, как там Дункан... я ведь не вспоминала о нем
несколько дней. Может, он забыл меня? И не узнает Бабушку Подди.
- Тогда идем со мной, подруга. Есть работа.
Еще бы ее не было! Нижняя часть укрытия, что над инженерным отсеком,
была поделена на четыре части, словно торт. Санузлы, два изолятора -
мужской и женский (оба забиты до отказа), - а между изоляторами - жалкая
пародия на детскую, метра по два в каждом направлении. Три ее стены были
увешаны холщовыми люльками с младенцами, да еще часть перехлестывала в
женский лазарет. И почти все они орали.
Посреди этого пандемониума две измотанные стюардессы пеленали малышей
на узехоньком выдвижном толе. Герди похлопала по плечу одну из них.
- Порядок, девочки, подошло подкрепление. Идите перекусите, да и
отдохните немного.
Та, что постарше, посопротивлялась для порядка, но видно было, как
они рады подмоге. Мы с Герди встали по местам и взялись за дело. Не знаю,
сколько мы работали (просто не было времени глянуть на часы), но работы
было явно больше, чем нас, и мы пытались нагонять. Все же это было лучше,
чем лежать в ячейке, глазеть на потолок в паре сантиметров от носа. Хуже
сего была теснота. Я все время прижимала локти, чтобы не пихнуть Герди, а
сзади меня все время подталкивала люлька.
Но все равно я не жалуюсь. Конструктору "Трезубца" пришлось попотеть,
чтобы разместить максимум людей в минимуме объема единственным возможным
образом, да еще достаточно хорошо экранировать этот объем. Понятно, что
заботился он не о гигиене младенцев, а о том, чтобы сохранить им жизнь.
Но малышу-то этого не объяснишь. Удивительно, но Герди работала
спокойно и уверенно, без единого лишнего движения. Никогда бы не подумала,
что ей приходилось возиться с пеленками. Но работала она споро и побыстрее
меня.
- А где их мамаши? - спросила я, подразумевая: "Почему эти лентяйки
бросили своих детей?"
Герди меня поняла.
- Одни заняты своими малышами. Забот полон рот, успокоить и прочее. А
другие вырубились и отсыпаются, - она кивнула на изолятор.
Это была святая правда, и я заткнулась. В таких конуренках просто
невозможно толком обиходить ребенка, но, если бы все разом потащили детей
сюда, возникла бы неописуемая пробка. Пожалуй, конвейерная система себя
оправдывает.
- Пеленки кончаются, - сказала я.
- В шкафчике должна быть еще стопка. Ты знаешь, что приключилось с
миссис Гарсиа?
- Что? - Я достала пеленки. - Ты, наверное, хочешь сказать - с миссис
Роуйер?
- Ей тоже досталось. Но миледи Гарсиа первой попалась мне на глаза.
Ее как раз приводили в чувство, и я хорошо все разглядела. Так ты ее не
видела?
- Нет.
- Вот подменят нас - загляни в женский изолятор. Такого изумительного
желтого цвета и в москательной лавке не увидишь, не то что на человеческом
лице.
Я так и села.
- Господи! Я видела миссис Роуйер - она ярко-красная. Герди, ради
бога, что же с ними случилось?
- Что случилось - ясно, - подумав, ответила Герди, - а вот как -
никто в ум не возьмет.
- Не понимаю.
- Цвет говорит сам за себя. Это водорастворимые пигменты, их
применяют в фотографии. Ты что-нибудь смыслишь в фотографии?
- Почти ничего, - ответила я.
Все что я знала, рассказал мне Кларк, он довольно искусный фотограф.
Конечно, это лучше держать при себе.
- Ну ты наверняка видела, как фотографируют другие. Вынимаешь
пластинку - и фото готово, только изображения еще нет. Она все еще
прозрачная. Потом кладешь ее на свет и картинка начинает проявляться... и
когда цвета наберут яркость, досушиваешь ее в темноте. Главное - не
переборщить с цветами. - Она хихикнула. - Похоже, эти дамы не сообразили
вовремя закрыть лица и остановить процесс. Наверное, они попытались смыть
краску и сделали еще хуже.
- Все равно, не понимаю, как это вышло, - озадаченно молвила я.
- Никто не понимает. Но у доктора есть версия: кто-то сыграл шутку с
их полотенцами.
- Что?
- У кого-то на борту был запас несвязанных пигментов. Кто-то пропитал
непроявленными, то есть бесцветными, пигментами их полотенца и хорошенько
высушил в темноте. Потом этот кто-то тайком подменил полотенца. Это не
трудно, если у человека крепкие нервы: последнее время обслуживание
ухудшилось из-за шторма. Все полотенца на корабле одинаковые, поди тут,
догадайся.
"Надеюсь, что не догадаются", - подумала я, а вслух сказала:
- Да, догадаться трудно.
- Конечно. Это могла быть стюардесса или кто угодно из пассажиров. Но
откуда взялись пигменты? В корабельном магазине их нет, разве что в
пленках. А доктор готов прозакладывать голову, что только
специалист-химик, да еще в хорошей лаборатории, способен выделить краску
из пленки. Еще он говорит, что на Марсе эти пигменты не производятся,
значит, этот "кто-то" - с Земли. - Герди взглянула на меня и улыбнулась. -
Так что ты, Подди, вне подозрений. Не то, что я.
Если меня не подозревают, значит, и Кларк в безопасности.
- А с чего бы им подозревать тебя? Это же смешно!
- Конечно, смешно... будь у меня эти краски, я не знала бы, что с
ними делать. Но я могла купить их еще на Земле, а причин любить этих
дамочек у меня нет.
- Я от тебя слова о них не слыхала.
- Да, зато они выдали несколько тысяч слов по моему адресу, а у людей
есть уши. Так что меня крепко подозревают, Подди. Но ты не бойся за меня.
Я этого не делала и никто не докажет, что я виновата. - Она хмыкнула. -
Надеюсь, настоящего виновника не найдут.
Я промолчала. Знала я одного человечка, способного безо всякой
лаборатории выделить пигмент из пленки. Я быстро припомнила, что видела во
время обыска в каюте Кларка.
Там не было НИЧЕГО такого. Даже фотопленки не было.
Но это ровным счетом ничего не доказывает, когда дело касается
Кларка. Надеюсь, он не оставил отпечатков пальцев.
Потом пришли две стюардессы, и мы накормили малышей. Мы с Герди
кое-как помылись и перекусили на ходу. А после я прилегла на свою койку и
мигом заснула.
Должно быть, я дрыхла часа три или четыре и проспала роды миссис
Дирксон. Она эмигрирует с Терры на Венеру, и ребенок у нее должен был
появиться после перелета, но волнение ускорило ход событий. Как бы то ни
было, начались схватки, ее отнесли в изолятор, а доктор Торланд, едва
взглянув, велел нести ее в рубку - больше расположиться было негде.
Так что ребенок так и родился в рубке - между сейфом для карт и
компьютером. Доктор Торланд и Капитан Дарлинг были крестными отцами, а
старшая стюардесса - крестной матерью. Малышку назвали Радиантой - имя
приличное, но юмор довольно кислый.
Прямо в рубке для Радианты сотворили инкубатор, а миссис Дирксон
отправили в изолятор и кольнули ей снотворное. К этому времени я и
проснулась.
Я решила рискнуть, рассудив, что Капитан сейчас помягче, чем обычно,
и сунулась в рубку.
- Можно мне взглянуть на ребеночка?
Капитан сперва рассердился, но потом усмехнулся и сказал:
- Ладно, Подди. Быстренько посмотри и выметайся.
Я так и сделала. Радианта весит около килограмма и, если откровенно,
выглядит так, что невольно подумаешь, стоило ли с нею возиться. Но доктор
Торланд считает, что дела ее идут неплохо, и со временем она станет
красивой и здоровой девушкой, причем будет привлекательнее меня. Надо
думать, он знает, что говорит, но для этого ей предстоит здорово
потрудиться. Цветом она почти как миссис Роуйер и состоит в основном из
складочек.
Конечно, скоро она перерастет это состояние, но пока она точь-в-точь
как картинка из премиленького пособия под названием "Чудо жизни"
(предыдущие картинки из этой серии еще менее аппетитны). Хорошо, что мы не
видим детей, пока они не оформятся для дебюта, иначе бы род человеческий
пресекся.
Может, лучше было бы откладывать яйца. Наш процесс размножения далеко
не совершенен, и женщины понимают это лучше прочих.
Я пошла вниз посмотреть, не пригожусь ли детишкам постарше.
Выяснилось, что нет: их только что покормили, и теперь в изоляторе
дежурили одна из стюардесс и молодая женщина, которую я раньше не
встречала. Они клялись, что работают всего несколько минут. Но я все равно
осталась с ними, лишь бы не лезть на свою полку. Потом попыталась помочь:
проверяла младенцев, передавала мокреньких, как только освобождался
столик.
Это немного ускорило дело. Потом я достала из люльки маленького
кривляку и начала укачивать.
- Я готова, давай его, - повернулась ко мне стюардесса.
- Он сухой, - ответила я. - А может, она. Просто ему одиноко и он
хочет, чтобы его приласкали.
- Перебьется.
- Это еще неизвестно. - Самое гадкое в этих яслях - шум. Детишки
будят друг друга и децибелы растут в геометрической прогрессии. Конечно,
все они были напуганы - я бы на их месте наверняка испугалась. - Ласка
детям нужна больше, чем что-либо другое.
- Им всем давали по бутылочке.
- Бутылочка ведь нянчить не умеет.
Она не ответила, просто стала проверять других детей. Я знала, что
права: ведь малыш слов не понимает, не знает, зачем он здесь и что
случилось. Он кричит, и его нужно успокоить.
Герди появилась как раз во время.
- Могу ли я помочь?
- Конечно, можешь. Вот... держи этого.
Минут через пять я завербовала еще троих девушек примерно моего
возраста и зацепила Кларка - вместо того чтобы спокойно лежать на койке,
он таскался по проходам. Энтузиазма он не проявил, но и не удрал - лучше
уж что-то делать, чем скучать.
Больше помощников искать не стоило - им будет негде стоять. А
работали мы так: две няньки отступили на шаг в изоляторы, а управляющая
всем процессом (это я) стояла на крошечном пятачке у трапа, готовая
шарахнуться в любой момент и в любом направлении, впуская людей в туалеты
и выпуская, конечно. Герди, самая высокая из нас, стояла чуть сбоку и
передавала самых плаксивых мне для вынесения вердикта: мокрых - пеленать,
а сухих - укачивать.
В деле разом были, самое малое, семь малышей, а иногда и целый
десяток, потому что при 0,1 "g" ноги совсем не устают, а ребенок почти
ничего не весит. Можно держать по малышу на каждой руке, что мы, кстати, и
делали.
Через десять минут наших стараний крик и плач затихли до уровня
отдельных всхлипов.
Я и не надеялась, что Кларк выстоит до конца, но он держался
молодцом. Может, потому что Герди была в той же комнате? Никогда раньше я
не видела у него такого лица - сурового и благородного одновременно. Он
стойко нянчил малышей и вскоре даже начал приговаривать "баю-бай" и "спи,
малышка, спи", словно всю свою жизнь только этим и занимался. И вот ведь
чудо: детишкам он очень нравился, у него на руках они затихали быстрее,
чем у любой из нас. Может, он их гипнотизировал?
Время от времени мы перегруппировывали силы: подходили свежие
добровольцы, а те, кто уставал - отдыхали. Меня тоже разок подменили. Я
быстренько перекусила, часок полежала в своей ячейке и снова приняла
вахту.
Я пеленала детишек, когда из динамика раздался голос Капитана:
"Прошу внимания. Через пять минут корабль перейдет в режим свободного
полета и наступит невесомость. Искусственное тяготение будет
восстановлено, как только мы закончим ремонтные работы на внешнем корпусе
корабля. Все пассажиры должны пристегнуться. Экипажу занять места согласно
вахтенному расписанию для режима свободного полета".
Я продолжала пеленать малыша - это дело нельзя бросать на полпути.
Тем временем убаюканных младенцев разложили по люлькам, а команду
баюкальщиков разогнали по ячейкам. Вращение корабля заметно замедлялось.
- Подди, беги наверх и пристегнись, - сказала мне стюардесса.
- Глупости, Биргит, - ответила я. - Здесь же дел невпроворот.
- Подди, это же приказ. Ты ведь пассажирка.
- А кто будет возиться с малышней? Одна ты? А куда девать четверых из
женского изолятора?
Биргит хлопнула себя по лбу, подхватилась и понеслась в изолятор.
Других стюардесс поблизости не было - все они проверяли ремни у пассажиров
- и загонять меня в ячейку было некому. А когда Биргит вернулась, на нее
навалилось столько хлопот, что она больше не напоминала мне о приказе. Она
закрепляла люльки, а я застегивала полог каждой. Честное слово, это не
легче, чем закрепить ремни на взрослом. Пологи держат детишек плотно, но
мягко, только головки остаются свободными.
Я еще возилась, когда завыла сирена, и Капитан остановил двигатель.
Мамочка моя! Вот когда начался сущий шабаш! Сирена разбудила спавших
малышей, перепугала остальных, и все они заорали во всю мочь, а один, над
которым я еще не застегнула полог, невесть каким образом выскочил из
люльки. Я ухватила его за ножку, но сама оторвалась от пола, и мы поплыли
в воздухе, пока не ткнулись в стену. Правда, теперь она была не стеной, а
просто препятствием. Невесомость все здорово путает, если вы к ней еще не
привыкли.
Стюардесса ловко схватка нас обоих, водворила пискуна в люльку и
застегнула полог, а меня подвесила на ремень. Тем временем выпростались
еще двое.
На этот раз я управилась получше: цапнула одного и держала, пока
Биргит разбиралась со вторым. Она-то чувствовала себя как рыба в воде,
двигалась плавно, словно балетная примадонна, только вдвое медленнее. Я
отметила для себя, что и мне нужно этому научиться.
Я сочла было, что кончились наши муки, но не тут-то было, Младенцы не
любят невесомости. Мало того, что она их пугает; главное - у них
совершенно отказывают сфинктеры. Кое-что впитывают пеленки, но далеко не
все. К тому же шестерых малышей недавно покормили.
Вот тут-то я и поняла, почему стюардессы обучаются на курсах нянь: в
следующие минуты мы вдвоем спасли от удушья пятерых малышей. Биргит
прочистила горлышко одному малышу, я, посмотрев, как она это делает,
помогла второму, она привела в порядок третьего... И так далее.
А потом мы вооружились чистыми пеленками и кое-как почистили воздух.
Вот что я вам скажу, милочка моя: если вы думаете, будто пережили самое
худшее, когда маленький братик стравил на ваше новое вечернее платье,
попробуйте того же самого в невесомости, где все это нигде не оседает, а
вольно летает, словно дым на ветру. Словом, или вы достанете это, или оно
достанет вас.
В шести экземплярах. В тесном закутке.
Когда мы вычистили (процентов на 95) наши авгиевы конюшни, нас от
макушек до щиколоток покрывало кислое молоко. Тут Капитан велел всем
приготовиться к ускорению и сразу же врубил тягу. К великому моему
облегчению. Явилась миссис Пил, главная стюардесса, и ужаснулась, что я не
в ячейке и не пристегнута. Я изящно и вежливо послала ее к черту (будь я
другого возраста и пола, она бы у меня услышала!) и спросила, что сказал
бы Капитан, если бы два младенца задохнулись насмерть только потому, что я
соблюла инструкцию. Биргит под...
