Роберт Хайнлайн. Дверь в лето
страница №7
... твоем месте пересмотрел сроки. Девять месяцев, если всепойдет гладко. Только тогда их можно будет пустить в производство.
- Джон, это невозможно.
- То же самое говорю и я.
- Я имею в виду, что не смогу изменить срок. Это мне неподвластно...
уже.
Я закрыл лицо руками. Я смертельно устал: в среднем, мне доводилось
спать не более пяти часов в сутки. В конце концов, у бизнеса свои законы -
с ними можно бороться, но победить их невозможно.
Я посмотрел ему в глаза.
- А ты мог бы управлять всем этим?
- Чем? И в какой степени?
- Целиком. Я уже сделал все, что мог и умел.
- Это большое дело, Дэн. Известно ли тебе, что я смогу тебя
обкрадывать, как захочу? Этот бизнес может принести миллионы.
- Так оно и будет. Я точно знаю.
- Зачем же делиться со мной? Не лучше ли выплачивать мне гонорар?
Я честно попытался обдумать это, но голова адски болела. Однажды у
меня уже был компаньон - но нельзя же, черт возьми, из-за одного мошенника
не доверять всем и каждому. Так можно уподобиться одноглазому отшельнику в
глухой пещере. Абсолютной безопасности не бывает. Если уж человек живет,
он должен рисковать. И надо, в конце концов, доверять людям.
- Джон, ты знаешь мой ответ. Ты-то мне поверил. Сейчас мне снова
нужна твоя помощь. Ты мне поможешь?
- Конечно, поможет, - мягко вставила Дженни. - Хотя, честно говоря, я
не знаю, что вы обсуждаете. Слушай, Дэнни, эта штука может мыть посуду? У
тебя нет ни единой чистой тарелки.
- Как ты сказала, Дженни? О, конечно, может.
- Тогда вели ему перемыть всю посуду. Смотреть тошно.
- Он еще не запрограммирован на мытье посуды. Но, если тебе угодно, я
мигом сделаю. Это займет часа два. Зато он станет лучшей посудомойкой в
мире. Но сначала надо... м-м, видишь ли, мытье посуды - работа тонкая, не
то, что класть кирпичи, или водить трактор. Здесь слишком много вариантов,
и поэтому надо работать с умом.
- Великий боже! Наконец-то хоть один мужчина понял, что такое
домашняя работа. Дорогой, ты слышал, что он сказал? Ну, ладно, возись
дальше. Посуду я вымою сама, - она осмотрелась. - Дэн, у тебя, мягко
выражаясь, не комната, а свинарник.
Святая правда, я даже не подумал, что "Пит Протей" может убирать у
меня. Я старался, чтобы он мог делать все, что понадобиться покупателям, а
сам тем временем заметал мусор в угол, да и то изредка. Я начал учить его
всему, что умел "Умница Фрэнк", благо ламп Фрезена было в нем втрое
больше, чем у "Фрэнка".
Теперь у меня было на это время. Все остальные дела взвалил на себя
Джон.
Дженни отпечатала описания, а для оформления заявки Джон нанял
патентного адвоката. Не знаю, заплатил ли ему Джон наличными или
заинтересовал в прибылях. Я ни о чем не спрашивал, доверил Джону все дела,
вплоть до определения дивидендов с будущих прибылей и был совершенно
уверен, что он не пойдет по дорожке Майлза. Теперь я был свободен и смог
всерьез заняться своей настоящей работой. Честное слово, до всего прочего
мне не было дела. В конце концов, не в деньгах счастье. Я должен был
полностью доверять Джону, или подыскать пещеру и стать отшельником.
Но на двух пунктах я настоял.
- Джон, ты должен назвать свою фирму "Аладдин".
- У тебя богатая фантазия. Чем плохо "Дэвис и Саттон"?
- Так нужно, Джон, так должно быть.
- Почему? Опять твое предвидение?
- Может быть. На товарном ярлыке мы изобразим Аладдина с лампой и
выходящего из нее джина. И еще одно: главная контора должна быть в
Лос-Анджелесе.
- Что? Ты спятил, если думаешь сманить меня туда. Чем тебе не
нравиться Денвер?
- Всем нравится. Денвер - красивый город, но строить здесь фабрику
нельзя. Стоит только подобрать здесь приличное место, как окажется, что
эта земля нужна какому-нибудь федеральному ведомству, и тебе снова
придется искать. А время уходит. Кроме того, здесь не хватает рабочей
силы, строительные материалы на вес золота, некоторые детали днем с огнем
не найдешь. А в Лос-Анджелесе - неисчерпаемый рынок рабочей силы,
Лос-Анджелес - морской порт, в Лос-Анджелесе - ...
- А как насчет смога? Его-то к достоинствам не отнесешь.
- Смог скоро победят. Поверь мне. Кстати, разве ты не заметил, что и
в Денвере взялись производить его?
- Подожди минутку, Дэн. Мне вполне ясно, что тебя не переспоришь -
значит, это и в самом деле важно. Но у меня должна быть какая-то свобода.
- Естественно, Джон.
- Конечно, надо быть полным психом, чтобы переезжать в Калифорнию. Я
бывал там во время войны, видел все. Спроси у Дженни, она коренная
калифорнийка - это ее тайный грех. Ее туда багром не затащишь. А здесь -
чудесные зимы, свежий горный воздух, великолепные...
- Я никогда не зарекалась вернуться в Калифорнию, - сказала Дженни,
оторвавшись от вязания.
- Что такое, дорогая?
Дженни не любительница трепаться. Если уж она заговорила, значит ей
есть что сказать.
Она отложила спицы - добрый знак.
- Дорогой, в Калифорнии мы могли бы вступить в клуб Дубовой Долины.
Они там купаются круглый год. Когда мы в последний раз приезжали в
Боулдер, весь бассейн был затянут льдом.
Наконец, наступил долгожданный день - 2 декабря 1970 года. Я тянул с
отъездом до последней минуты. Из-за чудовищной дороговизны деталей я
совсем издержался, и мне пришлось занять у Джона три тысячи в счет будущих
прибылей. Он позволил мне написать расписку, потом порвал ее и бросил
клочки в корзину.
- Расплатишься, когда станешь миллионером.
- Это будет лет через тридцать, Джон.
- Неужели так долго?
Я задумался. После нашей первой встречи он ни разу не попросил меня
рассказать мою историю. Да и тогда он прямо заявил, что не верит ни одному
моему слову - однако поручился за меня в клубе.
Пришло время рассказать ему все до конца, я так и сказал ему.
- Может, разбудить Дженни? Она тоже имеет право узнать обо всем.
- М-м... не стоит. Пусть себе спит, пока не придется прощаться.
Дженни - цельная натура, Дэн. Уж если она любит человека, ей наплевать,
кто он и откуда взялся. Если хочешь, я потом ей все перескажу.
- Как знаешь... - И я подробно рассказал ему все, изредка
прикладываясь к стакану с прохладительным (у меня были причины не
прикасаться к алкоголю) и кончил тем мгновением, когда мы встретились на
горном склоне близ Боулдера. - Вот и все, - сказал я. - Пожалуй, стоит
сказать еще об одном. Мне пришлось падать, правда не высоко. Это значит,
что для строительства лаборатории грунт насыпали. А если бы его срыли
бульдозером, я бы оказался заживо погребенным под землей. Скорее всего, вы
бы тоже погибли - такой взрыв может стереть в порошок весь округ, хотя
никто не знает, что случается, когда две массы одновременно оказываются в
одной и той же точке пространства.
Джон молчал, прикуривая.
- Дэн, ты много рассказывал мне о будущем Лос-Анджелеса - я имею в
виду Большой Лос-Анджелес. Я дам тебе знать, когда сам проверю, насколько
точен твой рассказ.
- Все точно. Разве что забылись кое-какие мелочи.
- М-м... все логично. Но пока позволь мне считать тебя самым приятным
психом из всех, что я встречал. Это не помешает тебе как инженеру... и как
другу тоже. Ты мне нравишься, парень. К Рождеству я подарю тебе новую
смирительную рубашку.
- Что ж, думай, как хочешь.
- Да, именно так. Иначе я сам сойду с ума... а это может не
понравиться Дженни, - он взглянул на часы. - Давай-ка разбудим ее. Если я
позволю тебе уехать, не попрощавшись с нею, она меня оскальпирует.
- Давай.
Они отвезли меня в Денверский Международный аэропорт, и Дженни
чмокнула меня на прощание. Одиннадцатичасовым рейсом я отправился в
Лос-Анджелес.
11
На следующий вечер, третьего декабря 1970 года, я взял такси и
поспешил к дому Майлза. Я не знал в точности, в каком часу очутился там в
тот раз, и поэтому решил приехать загодя. Отпустив такси за квартал до
особняка Майлза, я по-дошел пешком. Было темно, у дома стояла только одна
машина Майлза. Я отошел метров на сто и стал ждать.
Две сигареты спустя подъехала другая машина, остановилась. Фары
погасли. Я подождал еще минуту, потом подошел к ней. Это была моя машина.
Ключа у меня не было, но это меня мало беспокоило: погруженный по
самые уши в инженерные проблемы, я вечно забывал ключ в самых неожиданных
местах, и поэтому давно выработал привычку держать в багажнике запасной. Я
достал его и забрался в машину. Не зажигая фар, я снял машину с ручного
тормоза и позволили ей катиться вниз по улице до угла, и только тогда
запустил двигатель. На самых малых оборотах, без огней, я объехал квартал
и остановился в переулке позади дома Майлза и как раз напротив его гаража.
Гараж был заперт. Я заглянул внутрь сквозь грязное окошко и увидел
какую-то темную массу. Вглядевшись попристальнее, я различил очертания
моего старого друга, "Умницы Фрэнка".
В Южной Калифорнии того времени гаражи строились без расчета на
взлом. С замком я справился за считанные секунды. Гораздо больше времени я
потерял, разбирая "Фрэнка" на составные части и запихивая их в машину.
Перво-наперво, я отыскал чертежи и записи - они оказались там, где я и
ожидал их найти. Я отнес их в машину и бросил прямо на пол, а уж потом
занялся самим "Фрэнком". Никто лучше меня не знал его соединений, к тому
же, я не слишком церемонился - все это ускорило дело, но все равно,
вкалывать пришлось целый час.
Я едва успел затолкать в багажник последний блок (это было шасси от
инвалидного кресла) и черепашьим ходом отогнал машину подальше, как завыл
Пит. Ругая себя за неуклюжесть и нерасторопность, я обежал гараж и задний
двор. Представление началось.
Я твердо обещал себе, что уж на этот раз обязательно наслажусь
зрелищем Питова триумфа, но ничего не увидел. Хотя задняя дверь была
открыта, проем оказался затянут сеткой, и ни один из бойцов так и не попал
в поле моего зрения. Зато я слышал беготню, треск, леденящий кровь вой
Пита, визг Беллы и прочее. Я подкрался к двери, надеясь увидеть хотя бы
финал кровавой сцены.
Дьявол! Сама сетка была на крючке!
Этого я не учел. Я поспешно достал нож, сломал ноготь, открывая его,
откинул крючок и вовремя отскочил. Пит ударил в сетку, словно киношный
мотоциклист, таранящий забор.
Приземлился я прямо в розовый куст, выбрался на тротуар и отошел
подальше от освещенной двери. Теперь надо было ждать, пока Пит затихнет. Я
знаю котов. В таких случаях их лучше не трогать.
Но каждый раз, когда он проходил мимо меня, издавая свой боевой клич,
я тихонько звал его.
- Пит, иди ко мне. Пит, успокойся, парень, все в порядке.
Он знал, что я близко, и даже видел, но все равно игнорировал. Ему
нужно было сперва расправиться с врагами, а уж потом общаться со мной. Я
знал, что он придет ко мне, когда немного успокоится.
Пока я ждал, сидя на корточках, в доме послышался шум воды - враги
зализывали раны, оставив меня в гостиной. Тут ко мне пришла ужасная мысль:
а что, если подкрасться к моему бесчувственному телу и перерезать ему
горло? Я подавил ее в зародыше: не настолько я любопытен, чтобы из чисто
академического интереса идти на убийство, а тем более - на самоубийство.
К тому же, результата, скорее всего, так и не увидишь.
Кроме того, мне вообще не хотелось входить в этот дом. Конечно, я мог
бы прирезать Майлза... но он и так скоро умрет.
Наконец, Пит остановился футах в трех от меня.
- Мрроурр? - сказал он, имея в виду: "Давай-ка вернемся и порвем их
на куски. Ты сверху, а я снизу".
- Нет, парень, забава кончилась.
- Мяу!
- Пора идти домой, Пит. Иди к Дэну.
Он сел и начал умываться.
Когда он закончил, я вытянул руки, и он прыгнул ко мне.
- Мррр? ("А где ты был, когда я дрался?")
Я отнес его к машине и опустил на сиденье водителя - единственное
свободное место. Он обнюхал железки, громоздящиеся на его обычном месте и
с упреком посмотрел на меня.
- Поедешь у меня на коленях, - сказал я. - Не суетись.
Мы выехали на улицу, и я включил фары. Я направился к Большому
Медвежьему озеру, к лагерю девочек-скаутов. Через десять минут я вышвырнул
вон расчлененного "Фрэнка" и освободил Питу его законное место - так было
удобнее нам обоим. Проехав несколько миль, я снова остановился, выгреб с
пола записи и чертежи и отдал их на волю ветра. Шасси от инвалидного
кресла я приберег до той поры, пока не поднялся в горы - там я спихнул его
в ущелье: что-то загрохотало.
К трем часам я подъехал к мотелю, что стоял неподалеку от лагеря, и
снял комнату. Пришлось переплатить - Пит не вовремя высунулся и мяукнул.
- Когда приходит утренняя почта из Лос-Анджелеса? - осведомился я у
хозяина.
- Вертолет прилетит точно в семь тридцать.
- Чудесно. Разбудите меня в семь. Ладно?
- Мне вас жаль, мистер, если вы надеетесь доспать здесь до семи. Я ни
разу не смог. А теперь позвольте, я запишу вас.
К восьми часам мы с Питом позавтракали, я побрился и умылся. Потом я
учинил Питу медосмотр и убедился, что из битвы он вышел невредимым, если
не считать пары синяков.
Я выписался из мотеля и по частной дороге поехал к лагерю. Мне
повезло - грузовичок с почтой только-только уехал оттуда.
Никогда в жизни я не видел столько девчонок сразу. Они веселились,
как котята, а скаутская форма делала их совершенно одинаковыми. Всех их
очень заинтересовал Пит, хотя большинство из них благоразумно поглядывали
на него издали. Я направился к домику, на котором было написано: "ШТАБ".
Там я встретил еще одну скаутку, но уже далеко не девчонку.
Ко мне она отнеслась с презрением: как еще прикажете относится к
типу, который решил навестить маленьких девочек, которые только становятся
девушками?
Я объяснил, что прихожусь дядей одной из девочек, что зовут меня
Дэниель Б.Дэвис, и что я должен сообщить племяннице нечто важное,
касающееся семейных дел. Она заявила, что к детям допускаются только
родители, а все прочие - лишь в сопровождении родителей, да и то, после
четырех часов пополудни.
- Мне не обязательно видеть Фредерику, я должен лишь сообщить ей
кое-что. Это очень важно.
- В таком случае, напишите все, что нужно, я передам ей, как только
закончатся гимнастические игры.
Я расстроился (и попытался показать ей это).
- Нет, так не пойдет. Такое нельзя сообщить письмом.
- У вас в семье кто-то умер?
- Нет. Скажем так: семейные неприятности. Простите, мэм, мне не
хотелось бы говорить об этом с посторонними. Это касается ее матери.
Она смягчилась, но не до конца. Тут в дискуссию вступил Пит. Я не
хотел оставлять его в машине, зная, что Рикки непременно захочет увидеть
его. Он не любитель лежать на руках и как раз в этот момент ему это
надоело.
- Уарр? - сказал он.
- Ой, какой хороший. У меня дома тоже есть кошка и, похоже, тех же
кровей.
- Это кот Фредерики, - торжественно объяснил я. Мне пришлось таскать
его с собой, потому что... ну, некуда девать. О нем некому позаботиться.
- Ох, бедненький! - и она почесала его под челюстью. Обычно Пит резко
пресекает все поползновения незнакомых людей, но она, слава Богу, сделала
все, как надо, и он разомлел до неприличия.
Наконец, блюстительница юных сердец велела мне подождать за столом,
что стоял под деревьями, недалеко от штаба. Там можно было присматривать
за мной, не нарушая приватности разговора. Я поблагодарил ее и стал ждать.
Я не заметил, как подошла Рикки.
- Дядя Дэнни! - услышал я. И тут же, стоило мне обернуться. - Ты и
Пита привез! Как чудесно!
Пит мурлыкнул и перескочил к ней на руки. Она ловко поймала его,
уложила, как он больше всего любил, и с полминуты они не обращали на меня
внимания, исполняя тонкости кошачьего протокола. Потом она посмотрела на
меня и совершенно спокойно сказала:
- Дядя Дэнни, я очень рада тебя видеть.
Я не стал целовать ее. Даже не прикоснулся к ней. Я с роду не любил
тискать детей, да и Рикки с малых лет терпеть этого не могла. Наше
своеобразное родство всегда держалось на принципах взаимного уважения
личного достоинства.
Зато я пожирал ее глазами. Мускулистая, с торчащими коленками, еще не
сформировавшаяся, она уже была не такой миленькой, как маленькие девчонки.
Шорты, рубашка навыпуск, шелушащийся загар, царапины, синяки и необходимое
количество грязи тоже не добавляли ей женских чар. Это был набросок
женщины, но вся ее угловатость с лихвой окупалась огромными сияющими
глазами и неистребимым очарованием эльфа-замарашки.
Она была восхитительна.
- И я рад, Рикки, - ответил я.
Пытаясь совладать с Питом одной рукой, она порылась в набитом кармане
шорт и достала смятый конверт.
- Удивительно. Я только что получила письмо от тебя, даже не успела
распечатать. Ты писал, что собираешься приехать?
- Нет, Рикки. Я писал, что должен уехать. Но потом решил, что
непременно должен попрощаться с тобой лично.
Она расстроилась.
- Ты уезжаешь?
- Да. Я все тебе объясню, Рикки, хотя это займет много времени.
Садись, я тебя обо всем расскажу.
Итак, мы сидели за столом под кронами деревьев, а между нами, словно
пресс-папье, лежал Пит. Передние лапы он положил на смятое письмо и щурил
глаза, мурлыкая на басах, словно пчелы жужжали в клевере.
Оказывается, она уже знала, что Майлз женился на Белле - и слава
Богу. Мне не хотелось бы первым сообщить ей об этом событии.
- Я знаю, - сказала она невыразительно. - Папа написал мне.
- Да, да.
Тут она взглянула на меня совсем не по-детски.
- Я больше не вернусь туда, Дэнни. Никогда не вернусь.
- Но... Послушай, Рикки-Тикки-Тави, я знаю, что ты должна
чувствовать. Конечно, тебе нечего там делать... я бы с радостью взял тебя
с собой, если бы мог. Но тебе придется вернуться. Он твой отец, и тебе
только одиннадцать лет.
- Не придется. Он же не настоящий мой отец. Приедет бабушка и заберет
меня с собой.
- Что? А когда она приедет?
- Завтра. Она живет в Браули. Я написала ей обо всем и попросилась
жить у нее. Я больше не хочу жить с папой и этой... В простое местоимение
она вложила столько презрения, сколько иной взрослый не выжмет и из
ругательства. - Бабушка ответила, что если я не хочу жить там, то и не
должна. Он никогда не удочерял меня, а мой "официальный опекун" - бабушка,
- она серьезно посмотрела мне в глаза. - Они ведь не могут силой забрать
меня, правда?
Нет слов, чтобы описать мое облегчение. Все это время я думал, как
уберечь Рикки от подчинения Белле и ее вредного влияния на протяжении...
пары лет. Мне казалось, что после смерти Майлза Рикки придется жить бок о
бок с Белл.
- Если он не удочерял тебя, то все права на стороне бабушки, и вы
можете делать все, что задумали. - Я нахмурился и пожевал губу. - Но вам
могут помешать. Тебя могут не отпустить к ней.
- А кто мне помешает? Я просто сяду в машину, и мы уедем.
- Не все так просто, Рикки. Здешнее начальство должно соблюдать
правила. Твой отец - Майлз. Я имею в виду, что именно Майлз привез тебя
сюда. Они отдадут тебя только ему, и никому больше.
Она выпятила нижнюю губу.
- Я не хочу к ней. Я хочу к бабушке.
- Да. И я помогу тебе - расскажу, как это лучше сделать. На твоем
месте я не стал бы никому говорить, что собираюсь уезжать из лагеря
насовсем. Скажи, что едешь с бабушкой на прогулку, а потом - только тебя и
видели.
Она повеселела.
- Верно!
- И не собирай чемодан, а то они догадаются. Оставайся в этой одежде,
возьми с собой деньги и то, что в самом деле нельзя бросить, но чтобы все
уложилось в карманы. Надеюсь, у тебя здесь немного такого, что жалко
оставить.
- Немного, - согласилась она и тут же грустно добавила. - Только вот
мой новый купальник...
Невозможно объяснить ребенку, что бывают случаи, когда нужно плюнуть
на весь багаж. Дети бросятся в горящее здание - лишь бы спасти куклу или
игрушечного слона.
- Ммм... Рикки, а что, если бабушка скажет, будто вы хотите
искупаться в Эрроухед, а потом пообедать в гостинице и пообещает вернуться
с тобой к отбою? Тогда ты сможешь взять с собой купальник и полотенце. Но
больше ничего. Сможет бабушка солгать ради тебя?
- Думаю, сможет. Да, конечно. Она говорит, что не будь невинной лжи,
люди давно бы перегрызлись между собой. Но ложь, говорит она, нельзя
употреблять во зло.
- Твоя бабушка - очень умная женщина. Надеюсь, вы так и сделаете.
- Так и сделаем, Дэнни.
- Вот и хорошо, - я взял многострадальный конверт. - Рикки, я уже
говорил тебе, что должен уехать. И очень надолго.
- На сколько?
- На тридцать лет.
Ее глаза распахнулись шире всех человеческих пределов. Когда тебе
всего одиннадцать, тридцать лет - это не просто "надолго", это значит -
навсегда.
- Прости, Рикки, - добавил я. - Но это необходимо.
- Почему?
Я не мог ответить. Правда была невероятна, а ложь - недопустима.
- Это очень трудно объяснить, Рикки. Я должен, и никуда от этого не
денешься, - и поколебавшись, добавил, - я ложусь в анабиоз. Гипотермия -
ты ведь знаешь, что это такое.
Она знала. Дети вообще усваивают новые понятия быстрее, чем взрослые.
К тому же, анабиоз был любимой темой комиксов.
- Но ведь я тебя никогда больше не увижу, Дэнни! - воскликнула она с
ужасом.
- Увидишь. Это долгий срок, но я еще увижу тебя. И Пит - тоже. Ведь
Пит тоже ложится в анабиоз.
Она удрученно посмотрела на Пита.
- Дэнни... а почему бы тебе с Питом не поехать в Браули и не жить с
нами? Так же будет лучше. Бабушка будет любить Пита. И тебя она тоже
полюбит - она говорила, что в доме должен быть мужчина.
- Рикки... дорогая моя Рикки... я должен. Не мучай меня.
Она сердито глянула на меня, подбородок ее задрожал.
Я разорвал конверт.
- Я знаю, это все из-за нее!
- Что? Если ты говоришь о Белле, то она тут ни при чем. Совершенно ни
при чем.
- Она не собирается в анабиоз вместе с тобой?
- Боже мой, конечно, нет! - меня даже передернуло. - Мы разошлись с
ней на веки вечные.
Это мало успокоило Рикки.
- Я так обиделась на тебя из-за... этой. Ты ужасно меня обидел.
- Прости, Рикки. Мне, честное слово, очень жаль. Ты была права, а я -
нет. Но она здесь не при чем. Я покончил с ней навсегда и вычеркнул ее из
своего сердца. А теперь - смотри сюда, - я достал сертификат моих акций в
"Горничных, Инкорпорейтед". - Ты знаешь, что это такое?
- Нет.
Я объяснил.
- Меня долго не будет, Рикки, и я хочу чтобы это было у тебя.
Тут я достал мое письмо с инструкциями, порвал его, а клочки засунул
в карман. Нельзя было рисковать - Белл способна на любой подлог. Я прочел
передаточную надпись на обороте сертификата, пытаясь сообразить, как
сделать, чтобы в банке...
- Рикки, а как твое полное имя?
- Фредерика Вирджиния. Фредерика Вирджиния Джентри. Ты же знаешь.
- Джентри? Но ты же сказала, что Майлз не удочерял тебя?
- Ой! Меня так давно зовут Рикки Джентри, что я совсем забыла. Ты
имеешь в виду мою настоящую фамилию? Хайнке, как у бабушки... и моего
настоящего отца. Но меня никто так не зовет.
- Теперь будут.
Я надписал: "Фредерике Вирджинии Хайнке". Затем добавил: "Выплатить
по достижении ею двадцати одного года". Теперь я сообразил, что мое первое
поручение в любом случае не имело законной силы.
Тут я заметил, что наша церберша пристально поглядывает на нас, и
взглянул на часы - мы разговаривали уже целый час.
Но нужно было заверить передаточную надпись.
- Мэм?
- Да?
- Скажите, пожалуйста, где я могу поблизости заверить документ? Есть
здесь нотариус?
- Я - нотариус. Что вы хотите заверить?
- Господи! Чудесно! И печать с вами?
- Всегда со мной.
В ее присутствии я подписал передаточную надпись, а она, даже
погрешив против совести, избрала расширенную форму свидетельства: "...и
лично известный мне под именем Дэниель Б.Дэвис..." (Ведь Рикки достаточно
ясно показала, что знает меня, да и Пит красноречивым молчанием
подтвердил, что я - полноценный член кошачьего братства). Потом она поверх
моей подписи поставила печать, подписалась сама, и я с облегчением
вздохнул. Пусть теперь Белла попробует смошенничать!
Она удивленно посмотрела на меня, но ничего не сказала.
- Ваша неоценимая помощь предотвратила трагедию, - торжественно
объявил я.
- Сами знаете - интересы детей прежде всего!
Она отвергла гонорар и удалилась в домик.
Я вернулся к Рикки и сказал:
- Отдай это своей бабушке. Скажи, пусть она отнесет это в местное
оделение Американского Национального банка. Там сделают все, что нужно, -
и положил сертификат перед ней.
Она даже не дотронулась до него.
- Это связано с деньгами, да?
- Да. Пока это немного стоит, но со временем...
- Я не возьму.
- Но я хочу, чтобы это было у тебя, Рикки.
- Я не возьму. Не хочу, - голос ее задрожал, на глаза навернулись
слезы. - Ты уходишь навсегда... а меня бросаешь, - она всхлипнула. -
Совсем, как тогда, когда ты был помолвлен с этой. Ты мог бы взять Пита и
жить с бабушкой и со мной. Я не желаю твоих денег.
- Рикки, послушай меня. Уже поздно что-либо менять. Я ничего не могу
сделать, даже если захочу. А этот сертификат - твой.
- А я не хочу с ним связываться, - она погладила Пита. - Я даже не
успела хорошенько приласкать Пита. И Пит меня бросает... У меня не будет
даже Пита...
- Рикки. Рикки-Тикки-Тави, ты хочешь снова увидеть Пита... и меня?
- Конечно, - ответила она шепотом. - Но я не смогу.
- Сможешь.
- Да? Как? Ты же сказал, что ложишься в анабиоз на тридцать лет.
- Да. Я должен. А тебе я скажу, что надо сделать, чтобы мы
встретились. Будь хорошей девочкой, слушай бабушку, ходи в школу - а
деньги тем временем будут расти. Когда тебе исполнится двадцать один год,
и если ты к тому времени не забудешь нас - ляг в анабиоз, денег на это у
тебя хватит. Когда ты проснешься, мы будем ждать тебя. Мы с Питом
обязательно дождемся. Торжественно обещаю.
Она немного успокоилась.
- А вы точно будете там? - спросила она после долго раздумья.
- Да. Мы даже можем договориться о точной дате. Если ты не
раздумаешь, сделай точно, как я скажу. Обратись в страховую компанию
"Космополитен" и распорядись, чтобы тебя положили в Риверсайдский
Санктуарий, что в Риверсайде... а еще - вели, чтобы тебя разбудили первого
мая 2001 года. Я буду тебя дожидаться. Если ты захочешь, чтобы я был при
твоем пробуждении - так и скажи им, если нет - я буду ждать тебя в
вестибюле. Я знаю этот Санктуарий. Там тебе будет хорошо, - я достал еще
один пакет, приготовленный в Денвере. - Тебе нет нужды запоминать все это:
здесь все написано. Сохрани его до совершеннолетия, тогда и прочтешь. Но
помни: что бы ты ни решила, мы с Питом все равно будем ждать тебя.
И я положил конверт поверх сертификата.
Мне казалось, что я смог убедить ее, но она и теперь не дотронулась
до бумаг. Она лишь глянула на них, а затем тихо сказала:
- Дэнни...
- Что, Рикки?
Я едва слышал ее шепот.
- Если я сделаю все это... - проговорила она, глядя себе под ноги, -
...ты женишься на мне?
Мне в голову ударила кровь, в глазах потемнело, но я ответил твердо и
громко:
- Да, Рикки. Я только этого и хочу. Именно поэтому я и ложусь в
анабиоз.
Я оставил ей еще один конверт, с надписью: "Вскрыть в случае смерти
Майлза Джентри". Я не стал объяснять ей, что в нем, просто попросил
сохранить. Там были сведения о похождениях Беллы. В руках адвокатов это
обеспечит Рикки наследство Майлза, даже против его воли.
Потом я снял с пальца кольцо, полученное при выпуске из института
(другого у меня не было) и отдал его Рикки. Так мы с ней обручились.
- Оно тебе великовато, но ты все равно храни его. Когда ты
проснешься, я приготовлю тебе другое.
Она крепко зажала кольцо в своем кулаке.
- Не нужно мне никакого другого.
- Хорошо. А теперь - прощайся с Питом. Мне пора ехать. У меня больше
нет ни минуты.
Она крепко обняла Пита, потом отдала его мне и твердо посмотрела мне
в глаза. Две слезинки скатились по ее щекам, оставляя за собой чистые
дорожки.
- Прощай, Дэнни.
- Не "прощай", Рикки, а до свидания. Мы будем ждать тебя.
В четверть десятого я вернулся к мотелю. Там я узнал, что рейсовый
вертолет улетает через двадцать минут, живо отыскал торговца подержанными
автомобилями и провернул рекордную по скорости сделку, спустив свою машину
за полцены. Я умудрился контрабандой протащить Пита в вертолет (летчики
недолюбливают котов) и в одиннадцать с минутами был уже в кабинете мистера
Пауэлла.
Тот уже беспокоился, не передумал ли я, а потом вознамерился
прочитать мне лекцию о том, как нехорошо терять документы.
- Это не по правилам. Что я скажу судье? Он может отказаться заверить
контракт во второй раз.
Я достал наличные и помахал ими перед ним.
- Бросьте капать на мозги, уважаемый. Будете вы заниматься мною или
нет? Если нет, так и скажите. Тогда я отнесу свои деньги в "Центральную".
Я хочу заснуть именно сегодня.
Это подействовало, хотя он и продолжал ворчать. Он упомянул, что
Компания не может гарантировать пробуждение в точно назначенный день.
- Обычно мы пишем в контракте: "Плюс-минус один месяц, на усмотрение
администрации".
- Так не пойдет. Пишите - 27 апреля 2001 года. Я так хочу, и мне
безразлично, кто это сделает - ваша Компания или "Центральная". Вы
продаете, мистер Пауэлл, - я покупаю. Если вы не можете продать то, что
мне нужно, я найду другое место.
Он переделал контракт, и мы подписались под ним.
Ровно в двенадцать я предстал перед врачом.
- Вы больше не пили? - спросил он.
- Трезв, как судья.
- Это не критерий. Посмотрим.
Осматривал он меня еще придирчивее, чем "вчера". Наконец, он отложил
резиновый молоток и сказал:
- Удивительно. Вы же совершенно здоровы, не то что вчера. Просто
невероятно.
- Бывает и хуже, док.
Я взял Пита на руки и гладил, пока ему делали успокаивающий укол.
Потом я улегся на спину и позволил обработать себя. Честно говоря, я
думал, что меня продержат день-другой, и был готов к этому. Главное - мне
позарез нужно было вернуться в 2001 год.
Часам к четырем я счастливо заснул бок о бок с Питом.
12
На этот раз обошлось без кошмаров. Было только чувство неизбежного
разочарования, а это не так уж и страшно. Во сне я шел и шел по
бесконечным коридорам, толкаясь во все двери, уверенный, что одна из них -
Дверь в Лето, и за нею меня ждет Рикки. А под ногами у меня путался Пит. У
котов есть такая гадкая привычка, и свежему человеку трудно бороться с
искушением дать пинка или просто наступить ногой.
Перед каждой новой дверью Пит проскакивал у меня меж ступней, первым
заглядывал в дверь, видел все ту же картину и отскакивал назад, едва не
сбивая меня с ног.
Но обоих нас не оставляла надежда, что следующая дверь обязательно
окажется Дверью в Лето.
На этот раз я проснулся легко и просто и уже не пялился по сторонам.
Доктор даже удивился: продрав глаза, я не задал вопроса, а сразу же
потребовал завтрак и лос-анджелесскую "Таймс". Конечно я не стал
объяснять, что мне не впервой выходить из анабиоза. Он бы все равно не
поверил.
Оказалось, что с неделю назад на мое имя пришло письмо от Джона:
"Дорогой Дэн!
Все оказалось так, как ты и напророчил. Как тебе это удалось?
Прости, что не встретил тебя. Дженни очень хотела, но я с великим
трудом объяснил ей, что по пробуждении ты будешь сильно занят. А пока она
шлет тебе тысячу поцелуев и надеется, что ты вскоре покончишь с делами и
двинешься к нам. У нас все хорошо, хотя я собираюсь отойти от дел. Дженни
еще больше похорошела.
До встречи, друг мой.
Джон.
Р.S. Если тебя не привязывают к койке, позвони, не стесняйся. Дела
идут хорошо, по крайней мере, я так думаю".
Сперва я собрался, было, позвонить Джону, поздороваться и выложить
очередную идею (во сне я придумал машину, которая превратит купание в
ванне из тяжкой обязанности в утонченное удовольствие), но потом -
раздумал, было другое, более срочное дело.
Я заново продумал, что буду делать, а потом заснул с Питом под
мышкой. Придется отучать его от этой вредной привычки. Это, конечно,
приятно, но неудобно.
В понедельник, тридцатого апреля, я вышел из Санктуария и отправился
в Риверсайд. Я еле протащил Пита в гостиницу - автоматических
регистраторов невозможно подкупить - доусовершенствовались, называется!
Правда, дежурный администратор оказался не так суров. Он внял моим доводам
- хрустящим и имеющим хождение на всей территории США. В эту ночь мне не
спалось, я был слишком возбужден.
В десять утра я предстал перед директором Риверсайдского Санктуария.
- Доктор Рэмси, меня зовут Дэниель Бун Дэвис. У вас есть клиентка по
имени Фредерика Хайнке?
- Есть у вас какие-нибудь документы?
Я показал ему водительские права, выданные в Денвере тридцать лет
назад и свидетельство из моего Санктуария. Он внимательно прочел бумаги и
вернул их мне.
- Мне думается, ее должны разбудить сегодня, - сказал я взволновано.
- Можно мне присутствовать при этом? Я не имею в виду сам процесс, я
говорю о той минуте, когда она откроет глаза.
- Мы не собирались будить ее сегодня, - ответил он, пожевав губу.
- Как?! - у меня упало сердце.
- Да, не собирались. Она не хотела, чтобы ее разбудили именно
сегодня. Она вообще не велела себя будить, пока не появитесь вы, - он
улыбнулся. - Должно быть, у вас золотое сердце. По виду этого не скажешь.
- Спасибо, доктор, - выдохнул я.
- Подождите в вестибюле или пойдите погуляйте. Через пару часов мы
позовем вас.
Я вышел в вестибюль, и мы пошли гулять. Я купил для Пита новый
саквояж, но он ему не понравился - запах, наверное, не тот, что у старого.
Видимо, поэтому прошлую ночь он проспал на подоконнике.
Мы зашли в "воистину чудесное местечко", но мне ничего в рот не
полезло. Пит съел мою яичницу, и я обтер желток с его морды. В одиннадцать
тридцать я вернулся в Санктуарий. Наконец, меня провели к Рикки.
Я видел только ее лицо. Остальное было закрыто покрывалом. Это была
моя Рикки, но уже зрелая женщина. Она была словно изящный ангел.
- Она под гипнозом, - тихо сказал доктор Рэмси. - Становитесь сюда, и
я разбужу ее. А вот кота лучше убрать отсюда.
- Ни в коем случае, доктор!
Он пожал плечами, повернулся к Рикки и произнес:
- Просыпайтесь, Фредерика. Просыпайтесь. Вы должны проснуться.
Ее веки задрожали, и она открыла глаза. Посмотрела по сторонам,
увидела нас и сонно улыбнулась.
- Дэнни... и Пит...
Она протянула нам руку - на левом пальце у нее было мое кольцо.
Пит мяукнул, прыгнул ей на плечи, и они, в восторге от встречи,
забыли обо всем.
Доктор Рамси хотел оставить Рикки в палате до завтра, но она не
согласилась. Я подогнал джампер прямо к двери Санктуария, и мы понеслись в
Браули. Бабушка Рикки умерла в 1980 году, других родственников у нее не
было, но остались кое-какие вещи - в основном, книги. Я распорядился
отправить их в "Аладдин" на имя Джона Саттона.
Перемены в облике родного города настолько поразили Рикки, что она ни
на миг не выпускала мою руку. Она не страдала приступами ностальгии,
просто хотела уехать из Браули как можно быстрее.
Джампером мы добрались до Юмы. Аккуратно, как никогда раньше, я вывел
в книге записей гражданских актов окружного суда свое полное имя: "Дэниель
Бун Дэвис", чтобы все видели - Д.Б.Дэвис подписал важнейший документ в
своей жизни. Несколько минут спустя я держал Рикки за руку и повторял:
- Я, Дэниель, беру тебя, Фредерика... до той поры, пока смерть не
разлучит нас.
Моим шафером был Пит. А свидетелей мы завербовали прямо в окружном
суде.
Из Юмы мы направились на ранчо близ Таксона, сняли там домик на
отшибе и объявили слуге, одному из "Работяг", что не желаем никого видеть.
Пит выиграл титаническую битву с тамошним королем всех котов и кошек, и
нам пришлось держать его при себе. Если не считать этого, никаких
неприятностей не было. Итак, у меня была Рикки, а она получила мужа,
нареченного ей еще с детства.
Больше рассказывать почти не о чем. Рикки оказалась самым крупным
держателем акций "Горничных", и я воспользовался этим, чтобы переместить
Мак-Би на должность "заслуженного инженера-исследователя", а Чака - на
пост главного инженера. Джон заправляет "Алладином", но вскоре собирается
на покой. Он выпустил привилегированный пакет акций и не стал распродавать
его. Таким образом, мы с Саттонами можем контролировать корпорацию, не
вникая в детали. И в "Горничных", и в "Аладдине" я отказался от места в
правлении - они развиваются сами по себе и жестко конкурируют. Пусть себе
- не напрасно же Дарвин придумал борьбу за выживание.
У меня теперь есть "исследовательская компания Дэвиса" - чертежное
ателье, маленькая мастерская и старый механик. Он считает меня психом, но
чудесным образом воплощает мои чертежи в металл и пластик. Когда у нас
получается что-то путное, я продаю лицензию - и дело с концом.
Еще я вожусь с записями об открытии Твишелла. Я написал ему, сообщил,
что опыт удался, что я вернулся с помощью анабиоза... и очень просил
прощения за свой розыгрыш. Я спрашивал, не желает ли он прочитать
рукопись. Он не ответил: наверное, все еще злится на меня.
Но я все-таки напишу эту книгу, а когда закончу - разошлю во все
библиотеки, даже если придется отпечатать ее на свои деньги. Я в долгу
перед ним. Более того: именно ему я обязан тем, что у меня есть Рикки. И
Пит. Книгу я назову "Невоспетый гений".
Дженни и Джон, по-моему, совсем не состарились. Этим они обязаны
успехам геронтологии, свежему воздуху, солнцу, гимнастике и нерушимому
оптимизму. Дженни еще больше похорошела в свои шестьдесят три! Джон до сих
пор думает, что я "просто предвидел" все это и не желает верить
очевидному. Что с ним поделаешь?! Я попытался объяснить все это Рикки еще
во время нашего медового месяца. Я рассказал о лаборатории близ Боулдера,
о том, что был с нею в скаутском лагере и одновременно лежал, накачанный
наркотиками, в долине Сан-Фернандо.
Она посмотрела на меня, словно я сошел с ума. Тогда я сказал:
- Давай поставим мысленный эксперимент. Здесь все логически и
математически обосновано. Берем морскую свинку - белую, с коричневыми
пятнами. Сажаем ее на темпоральную платформу и перемещаем на неделю назад.
Но неделю назад мы уже нашли ее на платформе, и с тех пор она сидит у нас
в клетке. Таким образом, у нас две морские свинки... хотя на самом деле
это один и тот же зверек, только один из них - на неделю старше. Мы берем
одного из них, посылаем на неделю и...
- Подожди минутку! Которого?
- Которого? Но он же один. Мы берем того, который моложе, конечно,
потому что...
- Ты сказал, что у нас одна морская свинка. Потом ты сказал, что их
две. Потом, что две и есть одна. Ты хочешь взять одну из них, хотя они и
есть одна...
- Вот это я и пытаюсь объяснить - как две свинки могут быть одной.
Если ты возьмешь ту, которая младше...
- А как ты думаешь, которая из них младше, если они выглядят
совершенно одинаково?
- Ну, у той, которую мы посылаем на неделю назад, можно отрезать
хвостик. И тогда она вернется...
- О, Дэнни, как это жестоко! И к тому же у морских свинок нет
хвостов! - выдвинула она решающий довод.
Больше я не пытался объяснить ей все это.
Рикки просто не придавала этому большого значения. Увидев, как я
поник, она тихо сказала:
- Иди ко мне, милый, - она взъерошила мне волосы и чмокнула меня. -
Мне нужен один ты. С двумя бы я не справилась. Скажи мне вот что - тебе
понравилось, какой я стала?
И я зарекся просвещать Рикки, кто я такой.
Но некоторых вещей я так и не могу объяснить даже самому себе. Словно
я сидел на карусели, считал обороты и сбился со счета. Почему я не видел
сообщения о моем пробуждении? Я имею в виду второе пробуждение, в апреле
2001 года, а не первое в апреле 2000. Я же тогда подробно просматривал
этот раздел. Меня разбудили (во второй раз) 27 апреля 2001 года, в
пятницу, значит, сообщение об этом должно было быть в "Таймсе" на
следующее утро. Но я не видел его.
Рассуждая логически, можно представить себе Вселенную, где нет
Европейского континента. Неужели и впрямь существуют параллельные потоки
времени или альтернативные Вселенные? Неужели я попал в другую Вселенную,
когда вмешался в структуру мироздания? И нашел там Рикки и Пита? Может
быть, где-то (или когда-то) есть такая вселенная, в которой Пит воет,
брошенный на произвол судьбы? Или такая, в которой Рикки не попала к
бабушке, а вынуждена была терпеть мстительную ярость Беллы?
Но одна строчка мелким шрифтом ничего не доказывает. Той ночью я
почти не спал, и мне вполне могло просто показаться, что я просмотрел все
газеты. Я всегда был рассеян, особенно когда думаю о работе.
А что я стал бы делать, если бы увидел свое имя? Встретил бы самого
себя и сошел с ума? Нет, ведь если бы я увидел свое имя, я не сделал бы
того, что сделал потом. "Потом" - с моей точки зрения - и это имя просто
не могло появиться в печати. Не оказалось бы причин, которые привели бы к
этому. Здесь налицо была обратная отрицательная связь с "охранной цепью" -
само существование этой строки было обусловлено тем, что я ее не увижу.
Сама возможность того, что я прочту свое имя, исключалось
"невозможностями", заложенными в основе цикла.
"Есть божество, что лепит нашу волю; желанья наши - плод его трудов"
[Шекспир. "Тит Андроник"]. В одном изречении утверждается и
предопределение, и свобода воли. Есть только один настоящий мир, с одним
прошлым и одним будущим. "Каким был вначале, таков есть и таким пребудет
мир бесконечный, аминь". Только один... но такой большой и славный, что в
нем хватает места и для свободы воли, и для путешествий во времени, и для
всего прочего, причем все это опутано связями - прямыми и обратными, есть
даже "охранные цепи". В рамках его законов нам позволяется все, что
угодно... Но потом все возвращается на круги своя.
Я не единственный, кто путешествовал во времени. И Форт, и Амброз
Бирс [Амброз Бирс - американский писатель девятнадцатого века, много
работал в жанре "фэнтези", неоднократно издавался на русском языке]
описали множество таких случаев, правда, относя их к области
необъяснимого. Еще стоит вспомнить двух дам из парков Тринажена. Я
подозреваю, что старый док Твишелл нажимал свою кнопку гораздо чаще, чем
признается... при этом ничего не объясняя тем, кого посылал в прошлое или
в будущее. Сомневаюсь, что это когда-нибудь всплывет. В моем случае об
этом знали всего три человека, и двое из них не поверили мне. Не так уж
много может быть путешественников во времени. Как говорил Форт, железные
дороги появились только тогда, когда пришло их время.
Но у меня не выходит из головы Леонардо Винсент. Неужели он стал
Леонардо да Винчи? Неужели прошел через весь континент и встретил Колумба?
В энциклопедии описана его жизнь - но ведь свою биографию он писал сам и
мог написать все, что ему было угодно. Я-то знаю, как это бывает. Сам
делал нечто подобное. В Италии пятнадцатого века не знали ни личных
номеров, ни идентификационных карточек, ни дактилоскопии - тогда все было
проще.
Представьте себе его, оторванного от всего привычного: он знает, что
возможны полеты в воздухе, электричество, еще миллион всяких вещей - и
пытается изобразить все это хотя бы в принципе, в рисунках. И представьте
себе его тоску по своему времени - ведь ему ведомо, что пройдут столетия,
прежде чем люди сумеют сделать все это. Прежде чем у них появятся
возможности для этого.
Танталу было все-таки намного легче.
А еще я думал о том, как сделать путешествия во времени коммерчески
выгодными, если, конечно, их когда-нибудь рассекретят. Можно совершать
лишь короткие прыжки во времени, можно досконально разработать методику
возвращения назад, усовершенствовать саму машину времени. Но однажды можно
перескочить через все эти рамки и оказаться в таком времени, где и слыхом
не слыхивали ни о каких темпоральных перемещениях. И еще. Представьте
себе, что вы собрались в двадцать пятый век, а вместо этого попали ко
двору короля Генриха Восьмого, совершенно не зная ни обычаев, ни нравов
того времени. Право, лучше оказаться в лошадиной шкуре. Вот эта
неопределенность и есть главное препятствие.
Пока не удастся избавиться от всех этих пороков, нечего и думать ни о
каком коммерческом использовании перемещений во времени.
Не стоит обращать внимания на "парадоксы" и всяческие "анахронизмы" -
где-нибудь в тридцатом веке машину времени, может быть, уже довели до
полного совершенства и вовсю ею пользуются. Так оно и будет. Это
предопределено планами Создателя.
Господь дал нам глаза, мозг и две руки. Все, что мы делаем с их
помощью, просто не может быть парадоксом. Ему нет нужды следить за
соблюдением всех законов. Они великолепно сами управляют собой. Чудес не
бывает, слово "анахронизм" во веки веков так и останется просто словом.
Честно говоря, вся эта заумная философия трогает меня не больше, чем
Пита.
Каким бы ни был этот мир, он все равно мне нравится. Я нашел свою
Дверь в Лето и ни за что на свете не соглашусь ни на какое путешествие во
времени - боюсь попасть не туда. Пусть мои дети попробуют, если захотят. Я
бы посоветовал отправиться вперед, а не назад. Путешествие во времени
"назад" - это что-то вроде запасного выхода. Будущее всегда лучше
прошлого.
Назло всем нытикам, романтикам и мракобесам, наш мир развивается, ибо
человеческий разум делает его все лучше и лучше... С помощью рук... с
помощью инструментов... с помощью здравого смысла, науки и расчета.
А тех умников, которые не могут и гвоздь вбить без логарифмической
линейки, следовало бы направлять к доктору Твишеллу - пусть он отошлет их
в двенадцатый век - там их многому научат.
А мне и здесь нравится. Вот только Пит стареет, бедняга, он уже
сторонится схваток с молодыми соплеменниками и скоро, наверное, заснет
навсегда. Всем сердцем надеюсь, что его маленькая верная душа отыщет Дверь
в Лето и попадет туда, где всем котам хватает места, где роботы ничего не
имеют против кошек, а люди ласковы, и никто не пинается.
Рикки заметно пополнела, правда, ненадолго, и мы счастливы. От этого
она стала еще красивее. Она все такая же непоседа, я беспокоюсь за нее и
конструирую разные приспособления ей в помощь. Оказывается, быть женщиной
очень неудобно; кто-то должен им помочь - вот я и пытаюсь сделать это в
меру сил. Так, например, узнав, что основная нагрузка у беременных
приходится на поясницу, я сконструировал гидравлическую кровать и
собираюсь взять патент на нее. Осталось только сделать так, чтобы в нее
было удобно ложиться. Ну, это не так уж трудно.
Для старины Пита я построил "кошачью уборную" - полностью
автоматизированную, гигиеническую и без запахов. Но Пит, как подобает
настоящему коту, предпочитает, чтобы его выпускали на улицу. Мне снова
приходится открывать все двери - Пит уверен, что одна из них непременно
окажется Дверью в Лето.
И знаете, я думаю, он прав.
