Роберт Хайнлайн. Двойная звезда
страница №2
...ьщика наравне свооруженным грабителем - просто-таки провинциальный подход к законам у
этих ребят из Майами-Бич. Разумеется, если бы у меня были деньги, я бы
обязательно заплатил. А взять к примеру этот несчастный случай в Сиэтле -
так ведь я все время пытаюсь сказать, что Дэк, конечно знает удивительно
много о моем прошлом, но трактует все это как-то не так. Ведь я...
- Так вот я и говорю, - продолжал тем временем Дэк, - что мы сейчас
подойдем к нашему уважаемому жандарму и облегчим душу. Ставлю семь против
двух, что знаю, кого из нас первым отпустят на поруки.
Поэтому мы отправились дальше и прошли мимо копа. Он как раз был
поглощен разговором с дежурной, сидящей за барьером, поэтому они даже не
обратили на нас внимания. Дэк вытащил из кармана две карточки, на которых
значилось: "Пропуск на поле - Разрешение на обслуживание - Стоянка К-127"
и сунул их в монитор. Тот изучил их, на экране появилась надпись,
рекомендующая нам взять машину на верхнем уровне, код Кинг-127, дверь
распахнулась, давая нам пройти и сразу же закрылась за нами, а
механический голос произнес:
- Пожалуйста, соблюдайте осторожность, строго следуйте указаниям
предупредительных надписей, чтобы не подвергнуться радиоактивному
облучению. Администрация космопорта не несет ответственности за несчастные
случаи на взлетной полосе.
Усевшись в машину, Дэк набрал на пульте совершенно другой код. Машина
развернулась и въехала в подземный туннель, ведущий куда-то под взлетное
поле. Мне теперь было все равно. Я мог больше не трепыхаться.
Как только мы вышли из машины, она снова развернулась и поехала в
обратном направлении. Передо мной была лестница, конец которой исчезал
где-то в стальном потолке над нами. Дэк подтолкнул меня к ней.
- Поднимайтесь первым.
В потолке был круглый люк с надписью: "Радиационная опасность -
Оптимальное время - 13 секунд". Написано было мелом. Я остановился. Детей
я конечно заводить не собирался, но я не дурак. Дэк улыбнулся и сказал:
- Ну что, забыли одеть свои освинцованные штаны? Открывайте люк и
сразу же по лестнице поднимайтесь на корабль. Если не будете долго
чесаться по пути, то на все уйдет не более десяти секунд.
Кажется, я проделал все это гораздо быстрее. Футов десять мне
пришлось подниматься под открытым небом, а затем я нырнул во входной люк
корабля. Несся я, по-моему, перепрыгивая через три ступеньки.
Корабль был довольно маленьким. По крайней мере рубка управления была
очень тесной. Снаружи осмотреть корабль я не успел. Единственными
кораблями, на которых я когда-либо летал, были рейсовые лунники
"Евангелина" и ее близнец "Габриэль". Это было в тот год, когда я
неосторожно принял предложение выступать на Луне вместе с несколькими
другими артистами - наш импресарио придерживался мнения, что
жонглирование, хождение по канату и акробатические номера при лунном
тяготении, которое составляет всего одну шестую земного, пройдут куда
успешнее. Все это было верно, если бы нам дали возможность свыкнуться с
лунным тяготением, но в контракте, к сожалению, время на это не было
предусмотрено; чтобы вернуться на Землю, мне пришлось прибегнуть к милости
Фонда нуждавшихся актеров, при этом я оставил на Луне весь свой гардероб.
В рубке находились два человека: один лежал в противоперегрузочной
койке поигрывая каким-то переключателем, второй совершал непонятные
манипуляции с отверткой. Тот, что лежал на койке, взглянул на меня и
ничего не сказал. Второй повернулся, на лице его отразилось беспокойство и
он тревожно спросил, игнорируя меня:
- Что с Джеком?
Дэк как будто вылетел из люка позади меня.
- Сейчас нет времени! - рявкнул он. - Нам дали взлет? Кто
разговаривал с диспетчерской?
Человек на койке лениво отозвался:
- Я сверяюсь с ними каждые две минуты. С нами все в порядке. Осталось
сорок... э-э-э... семь секунд.
- Брысь с этой койки, быстро! Мне еще нужно проверить приборы! Рэд!
Рэд лениво выбрался из койки и Дэк шумно плюхнулся в нее. Второй
человек устроил меня в койке второго пилота и пристегнул ремнем. Затем он
повернулся и направился к выходу. Рэд последовал за ним, потом остановился
и повернулся к нам.
- Пожалуйста, билеты! - добродушно сказал он.
- О, дьявольщина! - Дэк ослабил ремень, полез в карман, вытащил два
пропуска, с помощью которых мы попали на борт и вручил их Рэду.
- Благодарствуйте! - ответил Рэд. - Увидимся в церкви. Ну, горячих
вам двигателей и всего такого. - И он с ленивым изяществом исчез. Я
услышал, как захлопнулся входной люк, Дэк ничего не ответил ему на
прощание. Его взгляд был сосредоточен на показаниях компьютера, и он
что-то осторожно подстраивал и регулировал.
- Двадцать одна секунда! - сказал он мне. - Никакого предупреждения
не будет. Убедитесь, что руки находятся внутри койки и что тело
расслаблено. И ничего не бойтесь.
Я сделал то, что мне было сказано и принялся ждать. Мне казалось, что
прошли целые часы, напряжение внутри меня росло и становилось чуть ли не
физически ощутимым. Наконец я не выдержал и спросил:
- Дэк?
- Заткнись!
- Я только хотел узнать, куда мы летим?
- На Марс. - И тут я увидел, как большой палец нажимает красную
кнопку и потерял сознание.
2
Ну что смешного в том, что человеку плохо?! Эти болваны с желудками
из нержавеющей стали всегда смеются - держу пари, что они рассмеялись бы
даже если бы их бабушка сломала обе ноги.
Конечно же, как только прекратилось ускорение и корабль перешел в
свободный полет, меня затошнило от невесомости. Но продолжалось это совсем
недолго, потому что желудок мой был почти пуст - я ничего не ел с самого
утра. После этого я не только чувствовал себя очень несчастным из-за
предстоящего длительного перелета на этот ужасный Марс. С другим кораблем
мы встретились всего через час и сорок три минуты, но мне, как убежденному
наземнику, это было как тысяча лет в чистилище.
Правда надо отдать должное Дэку; он не смеялся. Дэк был
профессионалом и отнесся к реакции моего организма со снисходительностью
медсестры с рейсового корабля - а вовсе не так, как обошлись бы со мной
тупоголовые и горластые болваны, которые в качестве пассажиров шляются
взад-вперед на рейсовых лунниках. Моя бы воля, и эти здоровенные паникеры
быстренько очутились бы в открытом космосе, и не успел бы корабль лечь на
орбиту. И пусть бы они там посмеялись до смерти.
Несмотря на тот хаос, который царил в моей голове, и тысячи вопросов,
ответов на которые я просто-таки жаждал, мы почти вплотную подошли к
большому кораблю, находящемуся на орбите около Земли. Но, к сожалению, я
еще не успел к этому времени оправиться настолько, чтобы проявить интерес
к чему бы то ни было. Мне кажется, что если кто-нибудь сказал бы жертве
космической болезни, что его расстреляют на рассвете, то естественной
реакцией на это послужила бы просьба: "Вот как? Не будете ли вы добры
передать мне вот тот пакет?"
Наконец я оправился настолько, что желание умереть сменилось у меня
навязчивым желанием выжить во что бы то ни стало. Дэк почти все время был
с кем-то на связи, причем связь велась, по-видимому очень узко
направленным лучом, так как его руки постоянно подправляли положение
корабля, как стрелок поправляет ружье, когда трудно прицелиться. Я не
слышал, что он говорит, и не мог видеть его губ, так как он низко
склонился над переговорным устройством. Но можно было предположить, что он
беседует с межпланетным кораблем, с которым мы должны были встретиться.
Когда он наконец оторвался от коммуникатора и закурил, я, подавив
желудочные спазмы, которые возникли у меня от одной мысли о запахе
табачного дыма, спросил:
- Дэк, не настало ли время рассказать мне о том, что меня ожидает?
- У нас будет уйма времени по пути на Марс.
- Вот как? Черт бы вас побрал с вашей высокомерностью, - слабо
возмутился я. - Я вовсе не хочу на Марс. Я никогда бы и не подумал
принимать ваше предложение, если бы знал, что придется лететь на Марс.
- Выходной люк позади вас. Можете выйти и отправляться на все четыре
стороны. Только не забудьте захлопнуть за собой люк.
Я даже не удосужился ответить на это идиотское предложение. Он тем
временем продолжал:
- Но если вы не можете дышать в пустоте, то самое простое для вас -
это отправиться на Марс - а я уж позабочусь, чтобы вы целым и невредимым
вернулись на Землю. "Пострел" - так именуется эта посудина - вот-вот
состыкуется с межпланетным кораблем "Банкрот". Через семнадцать секунд
после этого он стартует к Марсу, потому что мы должны быть там в среду.
Я с раздражительным упрямством больного человека ответил:
- Я не собираюсь ни на какой Марс. Я собираюсь остаться на корабле.
Кто-то ведь должен посадить его на Землю. Меня не проведешь.
- Верно, - согласился Бродбент. - Но вас-то в нем не будет. Те трое,
которые как предполагают в космопорте Джефферсона, должны находиться на
этом корабле, сейчас находятся на борту "Банкрота". А "Пострел", как вы
уже наверное успели заметить, трехместный. Боюсь, что им довольно
затруднительно будет предоставить вам место. И, кроме того, как вы
собираетесь пройти через "Иммиграцию"?
- Мне наплевать! Я хочу обратно на твердую Землю.
- И в тюрьму по обвинению во всем, начиная с незаконного выхода в
космос и кончая убийствами и грабежами на космических линиях. В конце
концов они придут к выводу, что вы занимаетесь контрабандой и отведут вас
в какую-нибудь укромную комнатку, где введут вам иглу под глазное яблоко и
узнают все, что им нужно. Они отлично будут знать, какие вопросы следует
задавать, и вы не сможете на них ответить. Но меня вы сюда приплести не
сможете, потому что старина Бродбент уже давным-давно не был на Земле, и
это смогут подтвердить совершенно безупречные свидетели.
Я снова почувствовал себя плохо при одной мысли обо всем этом -
виноваты в этом были страх и остаточные явления космической болезни.
- Так ты, значит, собираешься выдать меня полиции? Ты грязный,
вонючий, - я запнулся, не в силах подыскать подходящее ругательство.
- Э, нет! Знаете что, старина, я бы конечно мог отвесить вам сейчас
оплеуху и позволить вам думать, что я наведу на вас полицию - но я этого
не сделаю. А вот парный брат Рррингрпия - Рррпагриин - определенно знает,
что старина "Грпия" в ту дверь войти-то вошел, а вот уж обратно выбраться
не смог. Так вот он-то и наведет ищеек. Парный брат - это такое родство,
которое нам не понять, потому что мы не размножаемся делением.
Меня никогда не интересовало, каким образом размножаются марсиане -
как кролики или аист приносит их маленькими в черном мешочке. В общем, по
словам Дэка, выходило, что мне никогда не вернуться на Землю. Я так и
сказал ему. Он отрицательно покачал головой.
- Это не так. Положитесь на меня, и мы вернем вас так же чисто и
аккуратно, как доставили сюда. Вы выйдете из ворот того же или
какого-нибудь другого космопорта с пропуском, в котором будет сказано, что
вы - механик, которого вызвали в последнюю минуту устранить мелкое
повреждение. Кроме того, вы ведь будете загримированы, а на плече у вас
будет висеть сумка с инструментами. Наверняка такой актер, как вы, сможет
сыграть роль механика хотя бы несколько минут?
- А? Ну конечно! Но...
- Вот то-то и оно! Держитесь за старого шкипера Дэка: он о вас
позаботится. Для того, чтобы провезти меня на Землю, а потом нас с вами
отправить сюда, понадобились усилия восьми членов гильдии; и мы можем
проделать все это еще раз. Но если космические братья не будут помогать
вам, то ваши шансы равны нулю. - Он улыбнулся. - В глубине души любой
космонавт - вольный торговец. И оставляя в покое древнее искусство
контрабанды, каждый из нас в то же время всегда готов помочь другому в
небольшом обмане охраны космопорта. Но человек, не входящий в нашу ложу,
вряд ли сможет получить от нас помощь.
Я пытался успокоить свой желудок и собраться с мыслями.
- Дэк, это что - какая-то контрабандная операция? Потому что...
- О нет! Если, конечно, не считать того, что мы вывозим контрабандой
вас.
- Я только хотел сказать, что с моей точки зрения контрабанда не
является преступлением.
- А никто так и не считает. Естественно, не считая тех, кто
наживается на том, что ограничивает торговлю. Работа же ваша - это
действительно работа по воплощению одного человека, Лоренцо, и вы как раз
тот человек, который нам нужен. Ведь я не случайно наткнулся на вас в том
баре: вас выслеживали в течение двух дней. И как только я ступил на Землю,
я пошел туда, где вы обычно бываете. - Он нахмурился. - Хотел бы я быть
уверен, что наш почтенный противник преследовал меня, а не вас.
- Почему?
- Если они следили за мной, то следовательно пытались выяснить, что я
собираюсь предпринять, так что все уже было ясно, и они знали, что мы
враги. Но если они следили за вами, то значит, они знали, что мне нужен
актер, который может сыграть роль.
- Но откуда они могли узнать это? Если только вы сами не рассказали
им?
- Лоренцо, это очень крупное дело, гораздо крупнее, чем вы можете
вообразить. Я даже сам до конца не представляю его размеров - и чем меньше
вы до поры до времени знаете о нем, тем лучше для вас. Но я могу сказать
вам вот что: в большой компьютер Бюро Переписи были заложены основные
характеристики одного человека и машина сравнила их с характеристиками
личности всех ныне живущих актеров. Это было сделано, по возможности
скрытно, но кто-нибудь мог догадаться - и проговориться. Условия выбора
кандидата были очень и очень строгими - лицо, роль которого нужно сыграть,
и тот, кто будет играть роль, должны быть похожи во всем - воплощение
должно быть _и_д_е_а_л_ь_н_ы_м_.
- И машина поведала вам, что я как раз тот человек?
- Да. Вы и еще один человек.
Мне еще раз представлялась хорошая возможность придержать язык за
зубами. Но я просто не мог сдержаться, как будто от этого зависела вся моя
жизнь - в некотором смысле так оно и было. Мне просто необходимо было
узнать, кто же тот второй актер, которого сочли способным сыграть роль,
для исполнения которой требовался весь мой гений.
- А тот, второй? Кто он?
Дэк искоса взглянул на меня; я видел, что он колебался.
- М-м-м... один парень по имени Орсон Троубридж. Вы знаете его?
- Эту деревенщину-то! - Я пришел в такую ярость, что даже забыл
думать о тошноте.
- Как! Я слышал, что это очень талантливый актер.
Я просто не мог удержаться от негодования при мысли, что кто-то мог
хотя бы подумать о том, что Троубридж способен сыграть роль так же, как я.
- Этот рукомахатель! Этот словоговоритель! - Я остановился; более
приличествует просто игнорировать таких коллег - если их так можно
назвать. Но этот кривляка был так низкопробен, что... Судите сами: даже
если по роли ему предстояло поцеловать руку даме, то Троубридж непременно
портил дело, целуя вместо этого свой большой палец. Нарциссист, позер,
фальшивый актеришка - разве мог такой человек жить ролью?
И скажите на милость, по какой-то иронии судьбы его дурацкая
жестикуляция и напыщенная декламация прекрасно оплачивалась, в то время
как настоящие артисты голодали.
- Дэк, я просто не понимаю, как вы могли подумать, что он подходит
для этого?
- Да мы в общем-то и не хотели его брать: сейчас он связан каким-то
долгосрочным контрактом. Поэтому его внезапное исчезновение могло породить
лишние слухи. И счастливым случаем было для нас то, что вы были в это
время... э-э-э "на свободе". Как только вы согласились на наше
предложение, я велел Джеку отозвать ребят, которые пытались договориться с
Троубриджем.
- Я думаю!
- Но видите-ли, Лоренцо, я вам сейчас хочу кое-что объяснить. Пока вы
сматывали свои кишки, я связался с "Банкротом" и приказал им просигналить
на Землю, чтобы там снова взялись за Троубриджа.
- Что?!
- Но вы же сами напрашивались на это, приятель. Понимаете, у нас
принято, что если взялся человек отвести корабль с грузом на Ганимед, то
он или доставит его туда в целости и сохранности, или погибнет, пытаясь
сделать это. Он не меняет вдруг решения, не идет на попятную, когда
корабль уже нагружен. Вы сказали мне, что согласны на предложение - причем
без всяких "если", "и", или "но" - вы сказали, что согласны безоговорочно.
Несколькими минутами позже при первой же опасности вы не выдержали. Затем
пытались убежать от меня в космопорте. Да что там говорить, всего десять
минут назад вы чуть ли не плача требовали доставить вас обратно на Землю.
Может быть вы и действительно способны сыграть лучше чем Троубридж - мне
по крайней мере, это не известно. Но зато я отлично знаю, что нам нужен
человек, который не испугается при первой же опасности. И мне почему-то
сдается, что Троубридж как раз такой человек. Потому что, если нам удастся
договориться с ним, мы заплатим вам ничего не рассказывая, и отправим
обратно. Понимаете?
Я понял его даже слишком хорошо. Хотя Дэк и не употреблял этого слова
- но из его слов явно следовало, что я никуда не годен и как актер, и как
товарищ. И самое неприятное состояло в том, что он был прав, хотя это и
была очень жестокая для меня правда. Я не мог сердиться на него. Я мог
только стыдиться своего собственного поведения. Конечно, это было сущим
идиотизмом - принимать предложение, не зная в чем оно заключается - но
ведь я согласился играть для них, причем не оговаривая никаких условий и
совершенно безоговорочно. А теперь я пытался пойти на попятную, как
неопытный актер, почувствовавший вдруг страх перед сценой.
Спектакль должен продолжаться - древнейшая заповедь шоу-бизнеса.
Может быть с философской точки зрения это и не совсем справедливо, но
многое из того, что делает человек, не поддается логическому объяснению.
Мой отец свято соблюдал эту заповедь - я собственными глазами видел, как
он сыграл целых два акта после того, как у него прорвался аппендицит, и
потом еще много раз выходил кланяться на сцену, и только после этого дал
увезти себя в больницу. И теперь у меня перед глазами стояло его
презрительно глядящее на меня лицо актера, сверху вниз взирающего на
предателя, готового дать публике разойтись несолоно хлебавши.
- Дэк, - неуклюже сказал я. - Простите меня. Я был неправ.
Он пристально взглянул на меня.
- Так вы будете играть?
- Да, - я сказал это совершенно искренне. Но тут я вдруг вспомнил об
одной вещи, которая могла сделать мое выступление таким же невозможным,
как невозможна для меня была например роль Сноу Уайта в "Семи карликах". -
Видите ли, играть-то я хочу, но есть одна загвоздка...
- Какая? - спросил он презрительно. - Может быть опять ваш проклятый
характер?
- Нет, нет! Но вот вы тут упомянули, что мы летим на Марс. Скажите,
Дэк, ведь мне, наверное, придется играть в окружении марсиан?
- Что? Конечно. А чего же вы хотели. Ведь это Марс.
- Э... дело в том, Дэк, что я органически не переношу марсиан! Их
присутствие меня буквально бесит и выводит из себя. Я, конечно, попытаюсь
справиться с этим - постараюсь оставаться самим собой - но может выйти
так, что я выйду из образа.
- Вот оно что! Если вас беспокоит только это, то можете даже не
думать о таких пустяках.
- Но я не могу не думать об этом. Это выше моих сил...
- Я же сказал: "Забудьте"! Старина, мы прекрасно знаем ваши довольно
дикие взгляды - мы знаем о вас буквально все. Лоренцо, ваша боязнь марсиан
- такая же детская и неразумная, как страх перед пауками или змеями. Но мы
предвидели это и позаботились обо всем. Так что можете не думать о таких
пустяках.
- Ну что ж - тогда все в порядке. - Он не очень-то убедил меня, но
зато подковырнул словом "дикие". В самом деле, уж чьи-чьи, а мои взгляды
назвать дикими было очень трудно. Поэтому я промолчал.
Дэк опять поднес микрофон ко рту и произнес в него, даже не пытаясь
говорить тише:
- Одуванчик вызывает Перекати-поле: план Клякса отменяется.
Продолжаем выполнение плана Марди Грас.
- Дэк? - позвал я его, когда он кончил говорить.
- Потом, - отмахнулся он. - Пора переходить к сближению. Стыковка
может получиться не очень аккуратной, но времени делать ювелирную работу у
нас нет. Поэтому помолчите и не отвлекайте меня.
Стыковка действительно оказалась неаккуратной. К тому времени, как мы
оказались на межпланетном корабле, я уже просто рад был снова очутиться в
невесомости: острый приступ тошноты куда хуже постоянного подташнивания
при космической болезни. Но в невесомости нам пришлось пробыть не более
пяти минут: те трое, которые должны были сменить нас на борту "Пострела",
уже стояли наготове у переходного люка, когда Дэк и я вплыли в шлюз
"Банкрота". В следующие несколько секунд я немного растерялся. Видимо, я
действительно закоренелый наземник, потому что в невесомости легко
теряюсь, не будучи в состоянии отличить где пол, а где потолок. Кто-то
спросил: "А где же он?"
- Здесь! - ответил Дэк. Тот же голос в недоумении спросил:
- Этот что ли? - как будто не веря своим глазам.
- Да, да, - ответил Дэк. - Просто он загримирован. Так что все в
порядке. Помогите мне втащить его в пресс для яблок.
Кто-то ухватил меня за руку и, протащив по узкому коридору, втянул в
какое-то помещение. У одной из стен были расположены два
противоперегрузочных устройства или "прессы для яблок", похожие на ванны;
гидравлические танки, распределяющие давление равномерно и используемые на
кораблях с высоким ускорением. Я никогда раньше не видел их, но в одном
фантастическом опусе "Рейд на Землю", мы использовали в качестве декораций
нечто похожее.
Над танками на стене была сделана по трафарету надпись: "ВНИМАНИЕ!
Ускорение свыше 3g без противоперегрузочного костюма воспрещается.
Согласно приказу..." Я продолжал вращаться и на этом месте надпись исчезла
из моего поля зрения, до того, как я успел дочитать ее до конца. Тут
кто-то стал устраивать меня в пресс. Дэк и кто-то еще стали торопливо
пристегивать меня ремнями, и тут вдруг раздался вой сирены. После этого из
динамика послышался голос, повторяющий: "Красное предупреждение! Двойное
ускорение! Три минуты! Красное предупреждение! Двойное ускорение! Три
минуты!". Затем снова завыла сирена.
Краем уха я уловил, как Дэк спросил кого-то:
- Проектор установлен? Ленты готовы?
- Конечно! Конечно!
- Где шприц? - Дэк повернулся ко мне и сказал: - Понимаете, дружище,
мы собираемся сделать вам укол. Ничего страшного. Частично он состоит из
нульграва, остальное - стимулятор, потому что вам придется бодрствовать и
изучать роль. Может быть сначала вы почувствуете легкое жжение в глазных
яблоках и небольшой зуд, но вреда вам это не принесет.
- Подождите, Дэк! Я...
- Нет времени! Мне еще нужно раскочегарить эту кучу хлама! - он резко
оттолкнулся и исчез за дверью раньше, чем я успел возразить. Его напарник
закатал мой левый рукав и, приложив к сгибу локтя инъекционный пистолет,
всадил мне дозу раньше, чем я успел это осознать. Затем он тоже исчез. Тут
снова послышалось: "Красное предупреждение! Двойное ускорение! Две
минуты!".
Я сделал попытку оглядеться, но лекарство сделало меня еще больше
неуклюжим. Мои глазные яблоки действительно начало жечь, а заодно и зубы,
да к тому же стала нестерпимо чесаться спина - но ремни мешали мне
дотянуться и почесать ее, а может быть это и спасло меня от перелома руки
при начале ускорения. Сирена смолкла и на сей раз из динамика послышался
уверенный баритон Дэка:
- Последнее красное предупреждение! Двойное ускорение! Одна минута!
Бросьте карты и примостите поудобнее свои жирные задницы. Мы начинаем
топить печку!
На этот раз вместо обычной сирены послышались звуки Арксзяновской "К
звездам", опус 61, си мажор. Это была более чем спорная версия Лондонского
Симфонического, в которой панические нотки 14-го цикла были заглушены
звуками тимпани. В том состоянии, в каком я пребывал тогда, измученный,
растерянный и получивший дозу лекарств - мне казалось, что эта музыка не
оказывает на меня никакого внимания - нельзя ведь намочить реку.
В дверь вплыла русалка. Никакого чешуйчатого хвоста у нее,
естественно, не было, но похожа она почему-то была на русалку. Когда мое
зрение пришло в норму, я рассмотрел, что это девушка, весьма
привлекательная на вид, с прекрасно развитой грудью, и одетая в футболку и
шорты. То, как она головой вперед вплыла в дверь, неопровержимо
свидетельствовало, что невесомость не была в новинку ей. Она без улыбки
взглянула на меня, устроилась в соседнем прессе и положила руки в
подлокотники, даже не удосужившись пристегнуться ремнями. Музыка как раз
подошла к раскатистому финалу, и тут я почувствовал тяжесть.
В двойном ускорении в общем-то нет ничего страшного, особенно если
тело плавает в жидкости. Я просто ощущал тяжесть и небольшую
затрудненность дыхания. Вы, конечно, слышали эти истории про пилотов,
которые при десятикратном ускорении еще ухитрялись управляться с кораблем.
Я ничуть не сомневаюсь, что это сущая правда, но даже двойное ускорение в
"прессе для яблок" делает человека вялым и неспособным двигаться.
Только через некоторое время я понял, что голос из динамика в потолке
обращается ко мне:
- Лоренцо! Как вы себя чувствуете, приятель?
- Все в порядке.
Эти три слова для меня потребовали таких усилий, что пришлось жадно
хватать ртом воздух. Собравшись с силами, я спросил:
- Сколько же это протянется?
- Около двух дней.
Видимо я застонал, потому что Дэк рассмеялся.
- Держитесь, приятель. Когда я первый раз летел на Марс, полет занял
тридцать семь недель, причем все это время мы пробыли в невесомости на
эллиптической орбите. По мне у нас сейчас просто увеселительная прогулка -
всего пара дней при двойном ускорении, да еще некоторое время при одном во
время торможения. Да с вас просто бы деньги надо брать за это!
Я начал было излагать ему, что думаю по поводу его сомнительного
юмора, да во-время вспомнил, что рядом со мной находится девушка. Папаша
говаривал бывало, что женщина может простить многое, вплоть до оскорбления
действием, но ее очень легко смертельно ранить обидным словом. Прекрасная
половина рода человеческого в этом отношении очень чувствительна - это
довольно странно, если принять во внимание их крайнюю практичность в
остальных вопросах. Во всяком случае, с тех пор как тыльная сторона ладони
моего отца разбила мне в кровь губы, с них никогда не срывалось грубое
слово, если оно могло достигнуть ушей женщины. Отец мог бы наверное
соперничать с самим профессором Павловым в выработке условных рефлексов.
Тут Дэк заговорил вновь.
- Пенни? Ты здесь, моя милочка?
- Да, капитан, - ответила девушка, лежащая рядом со мной.
- О'кей. Тогда можешь приступить с ним к домашнему заданию. Я
присоединяюсь к вам, как только закончу все дела в рубке.
- Хорошо, капитан. - Она повернула ко мне голову и сказала мягким
хрипловатым контральто: - Доктор Кейпек хотел, чтобы вы просто
расслабились в течение нескольких часов и посмотрели пленки. А я буду
отвечать на вопросы.
Я вздохнул.
- Слава тебе, господи. Наконец-то хоть один человек готов отвечать на
вопросы!
Она ничего не сказала, а просто с некоторым усилием подняла руку и
тронула какой-то переключатель. Свет в помещении погас, и перед моими
глазами возникло озвученное стереоизображение. Я сразу узнал того, кто был
в центре - как узнал бы его, впрочем и любой из миллиардов поданных
Империи - и только тут я наконец понял, как грубо и жестоко Дэк Бродбент
провел меня.
Это был Бонфорт.
Тот самый Бонфорт, я имею в виду - достопочтенный Джон Джозеф
Бонфорт, бывший Верховный Министр, глава лояльной оппозиции и глава
коалиции Экспансионистов - наиболее любимый (и наиболее ненавидимый)
человек во всей Солнечной Системе.
Мое пораженное сознание заметалось в поисках разгадки и, наконец,
пришло к единственному, как мне казалось, логическому выводу. Бонфорт
пережил три попытки покушения - по крайней мере, два раза из трех он
спасся чудом. А если предположить, что никакого чуда не было? Может быть
все они были успешными - просто милый старый дядюшка Джо Бонфорт каждый
раз оказывался совсем в другом месте?
Таким способом можно перевести кучу актеров.
3
Я никогда не лез в политику. Отец всегда предупреждал меня: "Держись
от этого подальше, Ларри", - печально говорил он. - "Известность, которая
приобретается таким путем - нехорошая известность. Простой народ ее не
любит". Я никогда не участвовал в голосовании - даже после того, как была
принята поправка 98-го года, дававшая возможность голосовать людям кочевых
профессий (к которой, естественно, относится и моя).
Тем не менее, если у меня и были какие-либо политические склонности,
то уж никак не к Бонфорту. Я считал его опасным человеком и вполне
возможным предателем человеческой расы. Поэтому мысль о том, что меня
должны убить вместо него - как бы это выразиться - была мне неприятна.
Но зато, какая _р_о_л_ь_!
Как-то раз мне довелось играть главную роль в "Д'Эгло", да еще дважды
я играл Цезаря в пьесах, заслуживающих этого названия. Но сыграть такую
роль в жизни - что же, теперь я могу понять, как один человек ложится
вместо другого под гильотину - только ради того, чтобы на несколько
мгновений получить возможность сыграть совершенно исключительную роль,
ради того, чтобы создать высочайшее, выдающееся произведение искусства.
Я подивился, кто же из моих коллег не смог устоять перед искушением в
трех предыдущих случаях. Одно было ясно, они были настоящими артистами,
хотя именно их полная безвестность более всего способствовала успеху
перевоплощения. Я попытался припомнить, когда состоялись покушения на
жизнь Бонфорта и кто из моих коллег, способных сыграть такую роль, умер
или пропал из поля зрения в это же время. Но это было бесполезно. И не
только потому, что я не был уверен в том, что точно помню все перипетии
современной политической жизни, но и потому, что актеры и просто так
довольно часто выпадают из поля зрения: в нашей профессии даже лучших из
нас подстерегает множество случайностей.
Тут я поймал себя на том, что внимательно слежу за прототипом.
Я понял, что смогу сыграть его. Дьявол, да я смог бы сыграть его,
даже если бы одна нога у меня была бы в ведре, а за спиной горела сцена.
Начнем с того, что никаких проблем с телосложением не было: мы с Бонфортом
могли бы спокойно обменяться одеждой, при этом на ней не образовалось бы
ни одной морщинки. Эти наивные конспираторы, которые завлекли меня сюда
обманом, сильно преувеличивали важность физического сходства, потому что
оно ничего не значит, если не подкреплено искусством - и ни к чему, если
актер достаточно компетентен. Я, конечно, готов допустить, что в некотором
роде такое сходство даже полезно, и им просто повезло, что их глупая игра
с Машиной кончилась (совершенно случайно), выбором действительно
настоящего артиста, да еще такого, который размером и телосложением
является близнецом политика. Его профиль был очень похож на мой; даже руки
его были также длинны, узки и аристократичны, как мои - а руки гораздо
выразительнее лица.
А эта легкая хромота, возможно, явившаяся результатом одного из
покушений - да это сущая ерунда! Понаблюдав за ним несколько минут, я уже
знал, что могу встать со своего ложа (при нормальном тяготении,
естественно) и пройтись точно так же, даже не замечая этого. А то, как
потирает кадык и поглаживает подбородок - едва заметная привычка - начиная
говорить, вообще не представляло трудности; такие вещи впитывались в мое
подсознание, как вода в песок.
Он был примерно лет на пятнадцать или двадцать старше меня, но играть
роль человека, более пожилого, чем ты, действительно легче, чем более
молодого. В любом случае, возраст для актера является вопросом просто
внутреннего отношения: он не имеет ничего общего с естественным процессом
старения.
Я мог бы сыграть его на сцене или прочитать вместо него речь уже
минут через двадцать. Но, как я понял из намеком Дэка, этого явно было
недостаточно. Возможно мне придется иметь дело с людьми, которые хорошо
его знали, да еще в интимной обстановке. Это уже значительно сложнее.
Кладет ли он сахар в кофе. А если кладет, то сколько? В какой руке он
держит сигарету и каким образом? На последний вопрос я почти сразу получил
ответ и поместил его глубоко в подсознание: мой прообраз курил сигарету
так, что стало ясно - он привык пользоваться спичками и старомодными
дешевыми сигаретами задолго до того, как стал одним из движителей так
называемого прогресса.
Хуже всего то, что человек не является просто суммой каких-то
качеств, черт и привычек; для каждого, кто знаком с ним, все они
представляются в разном свете, а это означает, что для полного успеха
имперсонация должна быть разной - для разных людей - для каждого из
знакомых человека, роль которого мне придется играть. Это не просто очень
трудно, это статистически невозможно. Именно мелочи и могут подвести.
Какие взаимоотношения были у прообраза с неким Джоном Джонсом? С сотней,
тысячей других джонов джонсов? Откуда это знать двойнику?
Обычно игра на сцене, как и любое искусство, является отвлеченным
процессом, обнаженным обычно только одной характерной чертой. Но в
имперсонации _л_ю_б_а_я_ деталь может быть значительной. В противном
случае рано или поздно найдется человек, которому не затуманишь мозги, и
выпустит кота из мешка.
Потом я обреченно вспомнил, что мое представление, возможно, должно
быть убедительным столько времени, сколько потребуется снайперу, чтобы
прицелиться в меня.
Но я все же продолжал изучать человека, место которого мне предстояло
занять (да и что мне оставалось делать?). Вдруг дверь открылась и я
услышал, как Дэк в своей обычной манере еще с порога орет:
- Кто-нибудь есть дома?
Зажегся свет, изображение побледнело, и у меня возникло такое
ощущение, как будто я пробудился ото сна. Я повернул голову: девушка,
которую звали Пеэнни, пыталась приподнять голову со своего гидравлического
ложа, а Дэк стоял в обрамлении дверного проема.
Я взглянул на него и удивленно спросил:
- Как вы ухитряетесь стоять? - Какая-то часть моего мозга в это
время, работая совершенно независимо от меня, отмечала как он стоит и
укладывала это в папку с надписью: "Как человек стоит при двойном
ускорении".
Он улыбнулся мне.
- А что такого? На мне специальный корсет.
- УФФФФФ!
- Вы тоже можете встать, если хотите. Обычно мы не рекомендуем
пассажирам вставать из противоперегрузочных танков, если ускорение больше
полутора - слишком велика вероятность, что какой-нибудь олух свалится с
копыт долой и сломает ногу. Правда, однажды я видел действительно крепкого
человека, который телосложением напоминал штангиста. Так тот выбрался из
пресса при пятикратном ускорении и принялся ходить - конечно, после этого
он был уже больше ни на что не годен. А двойное ускорение - это почти
ничего, вроде как несешь кого-то на закорках. - Он взглянул на девушку. -
Ну как, Пенни, просвещаешь его потихоньку?
- Пока он ничего не спрашивал.
- Вот как? Лоренцо, а мне почему-то казалось сначала, что вы из тех
людей, которые хотят все знать.
Я попытался пожать плечами.
- Теперь мне кажется, что все знать вовсе не обязательно, особенно
если прожить остается слишком мало, чтобы насладиться этим знанием.
- Что? Отчего ты скис, старина?
- Капитан Бродбент, - твердо сказал я. - В выражении моих чувств меня
сковывает присутствие леди; только из-за этого я не имею возможности
достойно охарактеризовать ваших предков, ваши привычки, вашу мораль и
дальнейшую судьбу. Будем считать, что мне известно, в какую авантюру вы
обманом вовлекли меня. Я понял это, как только узнал, кого мне предстоит
сыграть. Я хотел бы задать вам один вопрос: кто собирается убить Бонфорта?
Ведь даже глиняный голубь имеет право знать, кто стреляет в него.
Тут я впервые увидел, что Дэк по-настоящему изумлен. Потом он вдруг
так расхохотался, что ускорение оказалось непосильным для него - он сполз
по стене вниз и продолжал хохотать, сидя на полу.
- Не вижу в этом ничего смешного, - сердито заявил я.
Он перестал смеяться и вытер слезы.
- Ларри, старина, неужели вы в состоянии были всерьез подумать, что я
собираюсь использовать вас в качестве подсадной утки?
- Это очевидно, - и я поведал ему свои соображения насчет предыдущих
покушений.
У него хватило здравого смысла не рассмеяться вновь.
- Понимаю. Значит, вы решили, что это что-то вроде работы
отведывателя пищи при дворе какого-нибудь средневекового короля. Ну что
же, попытаемся разубедить вас в этом: мне кажется, постоянная мысль о том,
что вас вот-вот сожгут на месте, не способствует вхождению в образ. Так
вот, послушайте, я с шефом уже шесть лет. И за все это время, я точно
знаю, он ни разу не воспользовался двойником... Зато я лично присутствовал
при двух попытках покушений на его жизнь - при одном из них я сам
застрелил наемного убийцу. Пенни, ты дольше знакома с шефом. Использовал
ли он когда-либо раньше двойника?
Она холодно посмотрела на меня.
- Никогда. Даже мысль о том, что шеф позволил бы кому-нибудь
подвергнуться опасности вместо себя... это... я просто обязана дать вам
пощечину. Да, это было бы самым правильным!
- Тише, тише, Пенни! - мягко сказал Бродбент. - Вам обоим еще
предстоит много дел, да к тому же работать вам придется вместе. Кроме того
его ошибочное предположение не так уж глупо, по крайней мере для
постороннего человека. Кстати, Лоренцо, позвольте представить вам Пенелопу
Рассел. Она личный секретарь шефа и тем самым ваш наставник номер один.
- Счастлив познакомиться с вами, мадемуазель.
- К сожалению, не могу сказать этого про себя.
- Перестань, Пенни, или мне придется отшлепать тебя - учти, при
двойном ускорении. Лоренцо, я должен признать, что работа двойника
Бонфорта не так безопасна, как езда в инвалидном кресле - да, черт возьми,
мы оба знаем, что было предпринято несколько попыток прикрыть его
страховой полис. Но на сей раз опасаться приходится не этого. Дело в том,
что в настоящее время по причинам политического свойства, которые станут
вам понятны через некоторое время, ребята, играющие против нас, не
осмелятся убить шефа - или вас, когда вы окажетесь в роли его двойника.
Играют они действительно грубо - _с_а_м_и _з_н_а_е_т_е_! - и при малейшей
возможности укокошили бы меня и даже Пенни. Если бы они смогли достать вас
сейчас, то тоже убили бы. Но стоит вам появиться на людях в роли шефа, как
вы окажетесь в полной безопасности: обстоятельства таковы, что они не
посмеют тронуть вас пальцем.
Он пристально посмотрел на меня.
- Ну?
Я покачал головой.
- Не понимаю.
- Пока еще нет, но со временем поймете. Это очень сложный вопрос,
включающий в себя марсианский взгляд на вещи. Поверьте мне на слово. Пока.
Когда мы прибудем на место, вы будете знать все.
И все же мне это было не по душе. До сих пор Дэк не обманывал меня в
открытую - по крайней мере поймать его на этом мне до сих пор не удалось.
Но я знал по собственному печальному опыту, что он прекрасно может лгать,
попросту скрывая часть того, что знал. Я сказал:
- Судите сами, у меня нет никаких оснований верить вам или этой юной
леди - прошу прощения, мисс. Но, хотя лично я не симпатизирую мистеру
Бонфорту, у него репутация человека болезненно, даже оскорбительно
честного. Когда я смогу побеседовать с ним самим? Когда мы доберемся до
Марса?
Угловатое, располагающее к себе лицо Дэка вдруг стало печальным.
- Боюсь, что нет. Разве Пенни не сказала вам?
- Не сказала чего?
- Понимаете, старина, именно поэтому мы и вынуждены прибегнуть к
услугам двойника шефа. Его похитили.
У меня нестерпимо разболелась голова. Может быть от двойной тяжести,
а может быть от того, что за короткое время я пережил столько потрясений.
- Теперь вы знаете, - продолжал Дэк, - почему Джек Дюбуа не хотел
говорить вам этого до того, как мы выйдем в космос. Это самая крупная
сенсация с тех пор, как человек впервые ступил на Луну, и мы сидим на ней,
делая все возможное, чтобы об этом никто не узнал. Мы рассчитываем
попользоваться вашими услугами до тех пор, пока не найдем его и не вернем
обратно. К тому же, вы начали вживаться в образ. На самом деле этот
корабль называется не "Банкрот". Это "Том Пэйн" - личная космическая яхта
шефа и его передвижная канцелярия. А "Банкрот" крутится по орбите вокруг
Марса, посылая в эфир позывные "Тома Пэйна", причем знают об этом только
двое - его капитан и первый помощник - а тем временем "Томми" сломя голову
мчится на Землю, чтобы найти замену шефу. Ну как, начинает доходить,
старина?
Я отвечаю, что пока, мол, еще не очень.
- Хорошо, капитан, но смотрите, если политические противники Бонфорта
похитили его, то зачем держать это в секрете? Вам скорее следовало бы
объявить об этом на каждом перекрестке.
- На Земле, да. В Новой Батавии, тоже, да. И на Венере, да! Но здесь
мы имеем дело с Марсом. Вы знаете предание о Ккахграле Младшем?
- Что? Боюсь, что нет.
- Вам следует изучить его, это позволит вам понять, что движет
марсианами. Вкратце оно гласит: тысячи лет назад, этот самый парень Кках
должен был явиться в определенное время в одно место, чтобы быть
удостоенным чести - что-то вроде посвящения в рыцари. Не по своей вине (с
нашей точки зрения), он не смог явиться во-время. Поэтому единственно
правильным было казнить его - по марсианским понятиям. Но, учитывая его
молодость и прежние заслуги, некоторые радикалы стали выступать за то,
чтобы ему дали еще одну возможность начать все сначала. Но Ккахграл и не
подумал согласиться. Он настоял на том, чтобы ему разрешили самому решить
свою судьбу, и по своей же собственной просьбе был казнен. И, представьте
себе, это сделало его воплощением пристойности, святым покровителем на
Марсе.
- Но ведь это сущее безумие!
- Вы так считаете? Мы - не марсиане. Они - очень древняя раса,
которая выработала целую систему долгов и обязательств, удовлетворяющую
любой возможной ситуации. Одним словом, марсиане - самые великие из всех
мыслимых формалистов. По сравнению с ними древние японцы с их "гири" и
"гиму" были самыми что ни на есть отъявленными анархистами. Марсиане не
оперируют понятиями "правильно" и "не правильно". Вместо этого у них есть
понятия "пристойность" и "непристойность", в квадрате, в кубе, да к тому
же еще и приправленные черт знает чем. А почему я все это вам рассказываю,
так это потому, что шефа на днях должны принять в гнездо самого Ккахграла
Младшего. Теперь-то вы понимаете?
Нет, я решительно не понимал. На мой взгляд этот Ккахграл напоминал
один из самых отвратительных персонажей из "Я - Грант Гвиннель". Бродбент
между тем продолжал:
- Это достаточно просто. Шеф, возможно является крупнейшим из
существующих специалистов по марсианским обычаям и психологии. Он посвятил
их изучению многие годы. В среду в Лакус Соли, в полдень по местному
времени, состоится церемония принятия в гнездо. Если шеф окажется на месте
и правильно пройдет все положенные церемонии, то все отлично. Если же его
там не будет - причем вопроса, почему его там нет, просто не существует -
его имя на Марсе смешают с грязью в каждом гнезде от полюса до полюса - и
тогда величайший межпланетный и межрасовый политический успех, из
достигнутых когда-либо, оборачивается крупнейшим поражением. Более того,
он приведет к тяжелым последствиям. На мой взгляд, самое меньшее, что
может случиться, это то, что Марс откажется даже от нынешнего
ограниченного сотрудничества с Землей. Еще более вероятно, что на Марсе
произойдут волнения, в ходе которых погибнут люди - возможно все люди,
находящиеся сейчас на Марсе. Тогда верх возьмут экстремисты из партии
Человечества, которые будут проводить свою политику и тогда Марс будет
присоединен к Империи силой - но только после того, как будет убит
последний из марсиан. И все это будет вызвано тем, что Бонфорт не смог
явиться на церемонию принятия в гнездо... Марсиане очень серьезно
относятся к таким вещам.
Дэк вышел также внезапно, как и появился, и Пенелопа Рассел снова
включила стереопроектор. Я с раздражением сообразил, что мне следовало
спросить его, почему враги не могут просто убить меня, если все, что
требовалось, чтобы опрокинуть политическую тележку с яблоками, было не
дать Бонфорту (или самому, или мне в его обличье) попасть на какую-то
церемонию марсиан. Но спросить я забыл - возможно я просто подсознательно
боялся ответа.
Но через некоторое время я уже опять изучал Бонфорта, следя за его
движениями и жестами, пытаясь почувствовать его мысли, пытаясь в уме
повторить интонации его голоса, и все глубже и глубже погружался в эту
отрешенную, теплую бездну артистического творчества. Я уже "обрел его
лицо".
Вывело меня из полузабытья место, где Бонфорта окружали марсиане и
касались его своими псевдоконечностями. Я так глубоко вжился в
происходящее на экране, что почувствовал их прикосновения - да и запах был
невыносим. Я издал сдавленный возглас и замахал руками: "Уберите это!!!"
Зажегся свет и изображение исчезло. Мисс Рассел смотрела на меня.
- В чем дело?
Я попытался придти в себя и унять дрожь.
- Мисс Рассел, извините меня, но пожалуйста, не показывайте мне
больше ничего такого. Я _н_е _в_ы_н_о_ш_у_ марсиан.
Она взглянула на меня так, как будто не верила своим глазам и все же
презирала то, что предстало ее взору.
- А ведь я предупреждала их, - медленно сказала она с презрением в
голосе, - что этот смехотворный план не сработает.
- Мне очень жаль. Но я ничего не могу с собой поделать.
Она ничего не ответила и молча выбралась из "пресса для яблок". Хотя
она двигалась не с той легкостью, с какой передвигался при двойном
ускорении Дэк, но все же справлялась с ними неплохо. Так ничего и не
сказав, она вышла, закрыв за собой дверь.
Обратно она не вернулась. Вместо нее появился человек, который
казалось находился в чем-то вроде огромной детской коляски на колесиках, с
помощью которых детей учат ходить.
- Ну, как мы себя чувствуем, молодой человек? - пророкотал он. На вид
ему можно было дать лет шестьдесят, и на мой взгляд он был несколько
полноват. Почувствовав ласковость в его вопросе, я уже мог не заглядывать
в диплом, чтобы определить повадку врача у постели больного.
- Здравствуйте, сэр. Как поживаете?
- Спасибо, ничего. Конечно, чем меньше ускорение, тем лучше, -
ответил он, окинув взглядом сложное сооружение, в которое был буквально
вплетен. - Как вам нравится мой корсет на колесиках? Конечно, он не очень
красив, но зато снимает с моего бедного больного сердца часть нагрузки.
Да, кстати, просто чтобы мы могли обращаться друг к другу по имени, меня
зовут доктор Кэнек, личный врач мистера Бонфорта. Кто вы такой, мне
известно. Так что там насчет вас и марсиан?
Я попытался объяснить ему все понятно и без лишних эмоций.
Доктор Кэнек кивнул:
- Капитану Бродбенту следовало предупредить меня. Тогда я бы изменил
последовательность вашего приобщения к программе. Капитан весьма знающий
молодой человек, но только в своей области. А в остальном он сначала
действует руками, а уж потом головой... Он настолько бездумен время от
времени, что это пугает меня. Но, к счастью, он совершенно безвреден.
Мистер Смайт, я хотел попросить у вас разрешения загипнотизировать вас.
Даю вам слово врача, что это будет сделано с единственной целью избавить
вас от неприятных ощущений, связанных с марсианами, и что я больше ни коим
образом не намерен вмешиваться в ваш внутренний мир. - Он вытащил из
кармана старомодные карманные часы, которые стали почти символом его
профессии и измерил мой пульс.
Я ответил:
- Доктор, я охотно разрешаю вам это, но ничего хорошего из этого не
выйдет. Меня невозможно загипнотизировать. - Сам я изучил искусство
гипноза еще когда выступал с чтением мыслей, но мои учителя так и не
смогли загипнотизировать меня самого. Немного гипноза вовсе не вредно в
таком выступлении, особенно если местная полиция не поднимет слишком много
шума из-за того, что нарушены правила, которыми медицинская ассоциация
буквально обложила нас.
- Вот как? В таком случае нам просто придется попробовать сделать
все, что можно. Представьте себе, что вы расслабляетесь, устраиваетесь
поудобнее, и мы поговорим о том, что вас беспокоит. - Часы он продолжал
держать в руке, вертя их так и сяк, или покачивая на длинной цепочке, хотя
давно измерил мой пульс. Я хотел попросить его убрать их, так как блеск
отражаемого ими света слепил мне глаза, но решил, что это, должно быть,
что-то вроде нервного тика, которого он не замечает, да и вообще это не
стоило того, чтобы делать замечания практически незнакомому человеку.
- Я расслабился, - заверил я его. - Спрашивайте меня о чем угодно.
Или можем попробовать свободные ассоциации, если конечно хотите.
- Просто постарайтесь сосредоточиться на том, что вы плаваете в
жидкости, - мягко сказал он. - Ведь двойное ускорение заставляет вас
чувствовать тяжесть во всем теле, не так ли? Я обычно стараюсь перенести
ее во сне. При такой нагрузке кровь отливает от мозга, очень хочется
спать. Они собираются снова включить двигатели. Нам всем лучше заснуть...
Нам будет тяжело... Нам нужно будет поспать...
Я начал было говорить ему, чтобы он убрал часы, иначе они вылетят и
разобьются. Но вместо этого я заснул.
Когда я проснулся, ...
