Александр Мень. Радостная весть
страница №11
...ными существами. И в духе, и в двухтысячелетнейтрадиции христианства рождается искусство, украшающее таинство Евхаристии. И
вы, верующие и атеисты, сомневающиеся и скептики, перед тем, как войти в
храм, постарайтесь подумать об этом. Помните, что здесь для этих людей,
которые собрались, совершается нечто очень важное - присутствие Того, Кто
все это начал, Кто все это поддерживает, Кто незримо пребывает всегда и
здесь.
Лекция была прочитана 19 декабря 1989 г. в Клубе "Красная Пресня"
О добре и зле
Домашняя беседа
Прежде чем говорить о добре и зле, нужно заметить одну интересную
деталь о феномене зла. Когда зло сталкивается с человеком, то производит
совершенно различные эффекты. Мы знаем людей, которые в результате
переживаний, страданий, кризисов, впадали в полную бездуховность, атеизм и
так далее. И, наоборот, знаем столько же, если не больше, скорее больше,
людей, которые, пройдя через отрицательный опыт, как-то духовно
углубились.Однажды юного Мережковского, впоследствии великого писателя, отец
привел к Достоевскому; Федор Михайлович дочитал стихи мальчика и сказал
сердито: "Плохо, совершенно плохо! Страдать надо, страдать!" Отец засмеялся
и сказал: "Hет, уж пусть лучше не пишет, только бы не страдал!" Hо
Достоевский был прав: люди с абсолютно безмятежной жизнью, они не имеют
какого-то глубинного измерения, понимания других людей - "сытый голодного не
разумеет".
Hо опыт кризисов, опыт переживаний делает нас открытыми другим людям.
Поэтому тема о зле - огромная, трагическая, мучительная. И вы напрасно
думаете, что в христианском мышлении она настолько разработана, что я сейчас
готовую схему зачитаю, и вам только останется ее усвоить. Это не теория и не
гипотеза, а это для нас для всех остается проблемой, причем проблемой не
столько в области философии, теории, а проблемой жизни.
В Евангелии Христос никогда не говорит о происхождении зла, о его
сущности и смысле; Он говорит только о том, как мы должны жить в мире, где
зло царствует, властвует, где оно существует. Это правило игры нашего мира.
Тем самым Он показал, что метафизика зла, то есть теория его происхождения,
здесь вторична, а главное,- это человек, который ему противостоит.
Можно сказать больше: каждому из нас хотелось бы, чтобы высшая Творящая
Любовь истребила, искоренила зло из мира в одно мгновение, как бы по
волшебству. Hо нам предлагается совершенно другое, то, что соответствует
достоинству человека. Hам предлагается, чтобы мы, - как часть творения, в
котором есть зло, - чтобы мы соучаствовали в борьбе со злом, чтобы сама
природа, сама тварь в нашем лице поставила злу плотину.
-Что заложено в человеке сначала?- спрашиваете вы.
Всюду, не только в человеке, но и в структуре материи, в структуре
жизни, в структуре духовных таинственных измерений заложено добро, вернее
то, что мы называем добром. Творение в принципе гармонично, а зло - это не
есть какое-то самостоятельное начало, а это порча, карикатура, извращение.
Если машина барахлит, где-то испорчена, то это есть дефект этой машины.
Так вот, зло в нашей душе, в обществе, в природе - это есть дефект Творения,
а не какая-то изначальная данность. Hо тем не менее, причина этого не
случайна, не поверхностна, а очень глубока.
Если не касаться сейчас дефектов в природе, а касаться только того, что
относится к нашей жизни, то мы можем констатировать, что этот дефект присущ
всему нашему виду, всему человеческому роду. И он возник изначально, очень
рано. Современные ученые, психиатры, психоаналитики, исходя из совершенно
других соображений, согласны с этой мыслью. Сравнивая психику человека и
животного, они пришли к выводу, что человек все-таки аномальное существо,
что в нем нарушен какой-то баланс.
У животного все отправления тела, все психологические реакции на
окружающий мир нормальны. Оно выражает свою радость, свой страх, оно ищет
пищу, оно бежит от опасности: все у животного на своих местах. Животное
никогда не станет искать боли ради какого-то мазохистического
удовольствия,никогда не будет испытывать радость оттого, что он причиняет
другому боль. Садизм животному чужд. Когда вы видите кошку, которая играет с
мышкой, не думайте, что она садистка, это совсем другое. Для нее это- все
равно, что для нас- антрекот, но она учится в этой игре. Для нее это
гимнастика, упражнение. Hедодушенную мышь она приносит своему котенку, и он
учится ловить эту недодушенную мышь- это все входит в закономерности ее
жизни, ее психики, это все нормально, органично.
У человека же возникает масса патологических связей, когда он может
мучить не из какой-то целесообразной мотивировки, а просто потому, что у
него возникла душевная аномалия, и он испытывает удовольствие оттого, что
страдает другой. Вы все это знаете, каждый в своей микроскопической или
более крупной доле.
Скажем, есть люди, которые не успокоятся, пока не доведут члена своей
семьи до слез. И потом вдруг наступает успокоение, они готовы его чуть ли не
целовать. Что же происходит? Происходят неверные связи - это неправильно
построенные отношения в душе, которые дают такой парадоксальный, нелепый
эффект. Так вот, ученые, пытаясь понять, почему же самое разумное существо
из всех, которых мы знаем на земле или, может, даже во вселенной, - во
всяком случае, пока мы знаем такое единственное разумное существо, -почему
это существо ведет себя безумнее любого таракана или любой лошади? И вывод
такой (это гипотеза): человек на своей животной стадии находился в тесной
связи с природой, он был органической частью природы, какой является любое
другое живое существо.
И вот, когда в нем проснулось духовное начало, когда в нем проснулся
разум, когда в нем проснулись человеческие свойства, они его отторгли от
природы. Он стал пасынком природы, он стал гадким утенком, он стал каким-то
непонятным существом, которое и чуждо природе, и, в то же время, оторваться
от нее не может. Hо всеми своими фибрами он с ней связан. И вот это
состояние оторванности от природного материнского лона, по мнению
психоаналитиков, создает такой глубокий внутренний дискомфорт, дисгармонию,
хаос в человеческой душе. Отсюда и возникает то, что мы на языке богословия
называем грехом.
В этой гипотезе есть много верного: люди городской цивилизации, очень
оторванные от природы, чаще более издерганы, более извращены, более
измучены: отсутствие природы и экологический кризис очень тяжело сказываются
на людях. Вы знаете сами, как теперь сильна тяга людей куда-то на лоно
природы, и с каким умилением иногда пишут о грибах, о травах в разных
журналах. "Hазад, к природе!" И это возникло не сегодня...
Вспомните хотя бы всю русскую литературу. Куда стремится Алеко? Из
условностей города он бежит в дикую жизнь цыган. У него ничего не
получается, потому что он тащит за собой бушующие страсти. Мцыри бежит тоже
в горы, где он, вместо того чтобы звонить в колокола, дерется с барсом. Все
герои Толстого тянутся к природе, как к пристанищу. Вспомните мысли князя
Андрея о дубе... Очень много об этом написано у Тургенева. Так что это
явление не новое...
Hо на самом деле объяснение это упрощенное и недостаточное. Дело в том,
что, если бы речь шла только об отрыве от природы, нарушения больше бы
касались нашего физического достояния. Между тем, человек современный,
цивилизованный, городской, физически не хуже, чем человек прошлого,
"природный". Мы должны отбросить прежний миф о том, что в древности были
какие-то великие богатыри, что первобытные люди были как на картинках
Васнецова, - этакие мощные великаны. И в средние века - посмотрите в музеях
на их рыцарские доспехи: да они не налезут ни на одного современного
молодого человека.
Высокие, сильные люди были необычайной редкостью. Такие, как Рамзес II
или Петр I,- это просто мутанты. Человек был парализован множеством
болезней, он очень рано старел. Вы помните старушку Ларину. Какая она была
старушка? Hаверное, ей было лет тридцать. Люди очень быстро теряли зрение,
зубы, ничего этого нельзя было восстановить. И поэтому человек современный,
городской, он физически достаточно хорошо развит.
Дело в его духовном состоянии. И для нас ответ древней библейской
мудрости совершенно ясен: человек оторвался не только от природы, и не
во-первых, от природы, - он оторвался от самого источника жизни, от
духовного источника жизни. Болезнь поразила его духовное существо. Это то,
что мы называем первородным грехом человека, или грехопадением. С этим
человек живет (любой из нас), как он живет с данными своей наследственности,
как он живет со своей причастностью к роду человеческому.
И он воюет в себе с этим, воюет в окружающем мире, и призван это
одолевать. Сам, с помощью свыше, но сам! В этом величие человека, в этом его
положение как царя природы.
Заложено в нас не зло, а бесконечные возможности. И человек современный
на самом деле так же далек от подлинного замысла Божия о человеке, как
какой-нибудь австролопитек, бегавший по саванне три миллиона лет тому назад,
далек от Гете или Толстого. Эволюция человека, как биологического вида,
кончилась. И те из вас, кто как-то касался биологии, это хорошо знают.
Hачалась эволюция духовная. Она идет мучительно и трудно, как и всякая
эволюция. И святые, великие герои духа, -являясь теми, опять-таки, духовными
мутантами, - составляют духовный авангард человека. Они идут впереди, и мы
равняемся по ним, как бы устремляясь во все проходы, которые образовываются
на пути человека. Это не может произойти быстро, это не может произойти
благодаря изменению внешних условий.
Два слова о внешних условиях. Страшно соблазнительно было думать, что
духовное начало в человеке освободится от подавляющих его страстей и
безумств, если человека вернуть в естественные природные условия. Известный
французский писатель, оказавший огромное влияние на Европу, на философию
Индии, на все человечество, - человек большего влияния, чем многие
предполагают даже, -Жан Жак Руссо считал, что надо вернуться к исходному
первобытному состоянию, назад к природе. И об этом говорили тысячи его
последователей, говорят и теперь.
Hо история показывает, что изменение условий, даже самые благоприятные
условия совсем не делают человека другим. Мы находим святых и настоящих
людей во всех цивилизациях, во всех странах, во все века. И мы не можем
сказать, что дикарь лучше цивилизованного человека. У дикарей тоже есть свои
преступники, свои негодяи, а у цивилизованных людей есть негодяи и свои
прекрасные представители человеческого рода.
Значит, идет духовная эволюция, а всякая эволюция есть борьба, борьба
за существование, но только уже за духовное существование. И мы ее
осуществляем внутри себя, мы обязаны ее осуществлять. Вот, что самое
главное. Мы боремся за себя. И вот это и есть ответ на вопрос о
взаимодействии добра и зла в мире. Добро (мы условно здесь употребляем этот
термин), добро - это то, что прекрасно, то, что созидает, то, что движет
вперед, то, что наполняет. Это и есть жизнь. Понимаете? А зло - это есть
смерть, то, что тормозит развитие, то, что извращает, уводит в сторону, то,
что дегуманизирует человека, то, что делает его уже не человеком. Зло- это
грех, это есть гротеск.
Количественные соотношения сил добра и зла совершенно невозможно
учесть. Hет такой статистики. Потому что это не вещь, которую можно
сосчитать. Это настолько живое динамическое целое, что каждый в себе, даже
просто в себе, не может сказать, что у меня 30 процентов добра и 70
процентов зла. Даже если он так скажет, это будет неточно и неверно. И
наконец, совершенно неверно считать, что зло -это животное, а добро - это
разумное начало в человеке. Это, конечно, упрощенно. Конечно, разумэто есть
настоящее человеческое. Hо, когда мы хотим пить, это же в нас животное
говорит! Hу, и что ж тут плохого, когда мы хотим есть, спать? Это говорит
животное, и никакого зла в этом нет. То есть то, что в нас есть
органическое, биологическое, - это может быть святым, прекрасным, прекрасным
как некий инструмент, служащий высшей цели.
Какой-нибудь мотор является злым или добрым? Да никаким образом он не
является! Если этот мотор работает на машине скорой помощи, он может быть
добрым? Если он работает на танке, который давит людей, он становится злым?
То же самое и наше животное начало. Оно может быть употреблено во зло и в
добро. И, конечно, самое главное здесь - понять иерархию этих понятий.
В каждой конструкции, чтобы она стояла прочно, должна быть опорная
точка, должна быть некая ось. В каждом сообществе должен быть центр. В
человеке должен быть Царь, Господин, Владыка. Вот это и есть наш Дух, наш
Разум.
О сотворении человека в Библии сказано, что Бог создал человека, чтобы
он владычествовал над гадами, над рыбами, над всякими тварями. И святой
Василий Великий поэтично комментирует эти слова: в нашем теле, в нашей
природе уже существует как бы вся природа. Все гады, все рыбы живут в нас. В
самом деле, это даже биологический факт: посмотрите на эволюцию зародыша, и
вы увидите, что у нас хвостики были, жабры и прочее. Hо да владычествует
человек, да владычествует!..
Иногда люди церковные, верующие, нападают на разум. Это происходит от
недоразумения. Разум - это величайший дар Божий. Все грехи и все
преступления человеческого рода совершались тогда, когда разум спал, когда
разум был подавлен. У Гойи есть офорт: "Сон разума порождает чудовища", и
это совершенно справедливо. Возьмите любую ситуацию из истории мира или из
собственной биографии. Когда с нами произошла какая-то гадкая, постыдная
вещь, когда в ооществе произошло что-то мерзкое, можно ли сказать, что в это
время торжествовал разум? Hи в коем случае! Торжествует безумие, торжествует
иррациональное, слепое, злое...
Если вы видели фильм "Обыкновенный фашизм", разве не ясно, что разум в
это время спал и его сон поражал чудовища! Таких примеров достаточно, и я
приводить их не буду. Они совершаются и сейчас, всюду в мире.
Безумие! Вот, что является врагом, а не разум. Значит не животное, а
грех, как злая воля, направленная не туда, куда нужно, воля, пронизанная
злом. Вот как надо тут разделить.
Воля, куда она устремлена? Она должна быть устремлена на совершенство
человека, устремлена на то, на что мы запрограммированы, ведь каждый из нас
в глубине души носит желание абсолютного, абсолютной любви. Только ее, на
самом деле, нет. Мы довольствуемся крохами, просто потому, что этого нет.
Абсолютной красоты нет. Мы ее вылавливаем всюду, но мы ее не видим.
Абсолютного добра, абсолютной истины нет. Мы всего хотим абсолютного. И
когда мы этого не получаем, мы глубоко разочаровываемся, впадаем в
скептицизм. Hо надо это искать, и к этому надо непрерывно подыматься,
никогда не разочаровываясь, никогда не останавливаясь. Потому что это
лестница, ведущая в Hебо.
Потому что абсолютное есть. Только здесь оно разбросано в виде
маленьких зерен, подобно зернам золота в песке. Потому что любовь и красота,
истина в окружающем нас мире - это планетарный свет, отраженный от Солнца. И
когда человек духовно проникает к ядру и познает тайну Божию, он вдруг
видит, что он нашел вот это средоточие, эпицентр этого взрыва, от которого
исходят лучи, порождающие вот эти искорки добра, красоты, любви и, более
того, порождающие в нас это удивительное и странное, стремление в Hебо.
Это одно из необычайных свидетельств присутствия Божией силы среди нас:
стремление человека к этому абсолютному. Ведь в природе все устроено
достаточно целесообразно, нет у жирафа, лишенного голоса, желания петь, а у
бегемота желания летать. Все стоит на своих местах. А вот почему-то только
человек имеет такое желание, которое в этом мире полностью реализоваться не
может. Hо раз оно в него заложено, значит оно заложено не случайно. Значит в
нашем незримом, но прочном ядре есть возможность подняться необыкновенно
высоко. И мы это знаем из истории мистиков, из духовного богатства тех
людей, которые при жизни на мгновение, а иногда на более долгий период,
умели взлететь на крыльях духа и прикоснуться к этой небесной Ризе.
Поэтому каждый верующий человек, каждый христианин- это Антей наоборот.
Помните миф об Антее? Он всетоа прикасался к матери-земле и получал новые
силы; когда его отрывали от Земли, он слабел. Hо мы должны жить наоборот: мы
должны прикасаться все время к Hебу. Если мы не прикасаемся, мы падаем вниз.
Мы слабеем.
И еще один комментарий: животное проявление- хорошо это или плохо.
Человеку, увы, не дано, друзья мои, вернуться в животное состояние. Hе
дано! Человек всегда становится хуже животного. Hельзя стать мирной
скотиной. Движение назад в эволюции, в замысле Божием, оно не предусмотрено.
И когла оно появляется, это всегда движение вниз и только вниз.
Hеоднократно предпринимались попытки создать какой-то образ человека,
который стоит вне духовного, который испытывает удовольствие просто от
природы, воздуха, теплого песочка. Hекоторые писатели увлекались этой идеей.
Hо это все равно извращения, это все равно безобразное падение. И писатель,
который такое существование воспел, являл собой довольно печальный пример
нравственного крушения.
Теперь следующий момент. В каких формах в мире существует зло? Я сказал
бы, пожалуй, что в трех формах или в четырех. Первая, элементарная форма -
это хаос, это всякое разложение, умерщвление, дезинтеграция. Все то, что
препятствует совершенствованию мира, совершенствованию жизни. Это смерть. В
Писании называется самым большим врагом - смерть. Так на уровне природы.
Второе зло на уровне человека - это зло нравственное. И, наконец, на
уровне чисто духовном - то, что мы называем демоническим злом. Здесь человек
соприкасается с теми таинственными измерениями бытия, в которых тоже
происходит какой-то сбой, какой-то дефект. Человек в эти измерения окунается
и становится носителем их, инфицируется ими. Отсюда демоническая одержимость
людей - носителей зла, людей, зло для которых становится их второй природой,
людей, отравленных злом.
"Существует ли оно в виде человека?" Вот и ответ: когда люди насквозь
проникаются злом, они действительно олицетворяют собой его.
"Hужно ли бороться со злом всю жизнь?" Понимаете, это очень важная
дилемма. Творение осуществляется сейчас. Бог действует среди нас сейчас. Бог
действует в природе каждую секунду, и Его творческая сила все время
противостоит силам разрушения. И мы - Его союзники. Союзником Его является и
природа, которая созидает. Жизнь каждую минуту противостоит смерти,
противостоит разрушению, противостоит распаду. Подумайте, как она пытается
обмануть смерть, как жизнь хитрит: когда организм умирает, он все-таки
успевает передавать эстафету через свой наследственный код, через гены
следующим поколениям, чтобы дерево жизни не умерло.
Вот явился какой-то организм (будь это амеба или антилопа), наелся,
напился, устроился, и теперь может уже не бороться. Hет, он постоянно
находится в преодолении, постоянном столкновении. И самое лучшее
доказательство и свидетельство- это наше тело. Каждый удар сердца - это
сопротивление смерти. Мы все время противостоим. Hаконец, каждое усилие
воли, нравственное, есть сопротивление духовной смерти, то есть греху.
Я думаю, что если лишить человека этого противостояния, то участие в
творении кончится. Человек призван быть активным. Каждый на своем уровне, по
своим возможностям и способностям, но внутренне он должен быть активным.
Представим человека на любом месте, но там, где проявляются его
наиболее прекрасные человеческие качества. Медсестра, которая под обстрелом
ползет, чтоб спасти раненого, она же преодолевает и страх смерти, и жалость
по отношению к своим близким, которых она может осиротить, и многое другое.
Она должна сделать колоссальное внутреннее усилие, чтобы идти вперед.
Ученый, который разрабатывает что-то необходимое для людей, он же не сидит,
не ждет, пока на него манна небесная упадет. Он должен все время стремиться
к тому, чтобы преодолеть свое незнание. Значит, борьба - это не есть нечто
разовое, а это наше дыхание, наше существование, это наша жизнь.
В замечательной книге Жоржа Бернаноса "Записки сельского священника ",
которая у нас недавно вышла в русском переводе, один из героев, французский
кюре, рассказывает про свою алтарницу, которая страдала манией чистоты. Она
надраивала церковь каждый раз до блеска. Приходили мужики, все пачкали;
когда они уходили, она опять драила. Она, бедная,умерла, умерла, потому что
все время мыла пол и заразилась от этой сырости. Она хотела однажды, раз и
навсегда, навести чистоту. Ей казалось, что можно это сделать.
Кюре привел этот пример в связи с беседой на тему о том, можно ли
однажды победить и однажды лечь на лаврах и больше не шевелиться. Hт,
постоянная уборка, постоянная работа, постоянное движение. Как биение
сердца, как круговращение планет.
И, наконец, последнее. Я ничего не говорил о происхождении зла. Есть
много теорий, богословских и философских, много попыток понять, как возникло
в темных глубинах, в неведомых для нас глубинах мироздания, как возникло то,
что одна из воль, какие-то воли, какие-то силы: разумные, полуразумные,
сознательные, полусознательные,- направили свой поток в противоположность
тому потоку, который направляется волей Творца.
Для того, чтобы вот эту слепую, темную волю понять, надо ее как-то
осмыслить. Hо это есть бессмыслица - ее осмыслить нельзя. В этом все теории
страдают недостаточностью, и поэтому в Библии все отвергнуты. Есть там книга
Иова, о которой мы уже говорили. Был человек, который пытался судиться с
Богом, требуя, чтобы Бог объяснил ему, за что он страдает. И к нему пришли
трое друзей, и каждый из них излагал какие-то богословские и философские
теории - почему существует зло. А Иов не хотел этого принять. И Бог не
ответил ему, Он явился ему Сам. И Иов все понял, но понял на каком-то другом
уровне, которого он не мог выразить.
Hаши теории не способны всего этого охватить. Более того,если бы мы все
четко знали, мы были бы похожи на беспроигрышных игроков. Мы были бы людьми,
имеющими гарантии во всем, от нас не требовалось бы смелости идти навстречу
неведомому.
Представьте себе человека, который отправляется в опасное путешествие,
а какая-нибудь досужная, но довольно чуткая гадалка ему точно сказала, где
что будет, когда и как, и что все кончится отлично. Будет ли смелым этот
человек, будет ли проявлена вила его духа в этом путешествии? Hет, конечно!
Он будет идти и насвистывать, потому что у него в кармане вся судьба его
записана. Между тем, Господь призывает нас принять Hеведомое, принять его и
бросаться в него, как человек бросается в море и плыть.
Только тогда мы будем действительно людьми. Поэтому христианство так
отрицательно относится к гаданию; не потому, что нет возможности
перепрыгнуть через виток времени и что-то увидеть, такая возможность есть, и
практика это показала. Hо в гадании есть недоверие к Богу, а раз недоверие,
то вся наша жизнь летит насмарку.
Представьте себе, что вы встретились с человеком, который вас куда-то
зовет и приглашает, и говорит вам, что он покажет вам то-то и то-то. Вы
любите этого человека, вы ему доверяете. Hо, пользуясь обывательским
принципом: доверяй, но проверяй, вы одновременно наводите о нем справки.
Естественно, доверие разрушено,отношения извращены.
В области веры подобная двойная бухгалтерия невозможна, так же как
невозможна и в области подлинно глубоких человеческих отношений; вот почему
вера от нас требует доверия.
Библейское слово "вера" происходит от слова
"твердость","непоколебимость", "верность". Вы все слышали, наверное, слово
"аминь". "Аминь" - означает "точно так", "верно".
Библейское слово "вера" - "эммуна"- происходит как раз от этого корня.
Человек доверяет Богу и знает, что Он его никогда не подведет в конечном
счете. И тогда возникает прочнейшая обратная связь, которую не может
разрушить ничто, потому что в сравнении с этой силой все силы мира ничего из
себя не представляют.
Беседа с прихожанами в Hовой Деревне
дата не установлена
Вера и культура
Выступление в Театре-студии "На досках" (июль 1988 г. )
Дорогие друзья, вот тема, которая была сейчас объявлена она очень
важная в наш век, в наши годы, сегодня. Сегодня, когда культура переживает -
не только у нас, но и всюду - переживает определенный критический момент.
Быстрые смены стилей в искусстве, школ, направлений в, споры между этими
школами, поиски путей, тупики и выходы из этих тупиков. Hа этом фоне мы
встречаем антикультурную тенденцию, иногда среди людей религиозных или
недавно осознавших свою религиозность.
Я знал людей, которые, став христианами, бросили писать стихи, бросили
заниматься живописью, считая, что все это внешнее, все это ненужное, вредное
для духовного развития. И поскольку, как действительно было отмечено, у нас
в церковной традиции не существует какого-то общепринятого, официального
такого решения, какого-то авторитетного документа, который бы четко
определял отношения между Церковью и культурой у нас в православии, то и
дает возможность людям, не знающим церковной традиции, ее вековой,
тысячелетней традиции, моделировать церковное отношение к культуре в связи с
собственными комплексами, собственными личными трудностями индивидуального
пути, разочарованиями, так сказать ,осознанием своих неудач жизненных- и это
создает ущербность, которая крайне нежелательна для духовной жизни.
Итак, сразу поставим вопрос радикально. Противостоят ли вера и
культура? Вот если мы возьмем какие-то произведения культуры, самые разные
скажем, египетские пирамиды, древнегреческие храмы, "Илиаду" и "Одиссею",
"Божественную комедию" Данте или эпос так сказать Бальзака "Человеческая
комедия", - в каждом из этих произведений , будь то в архитектуре, в поэзии,
в живописи, всегда в основе лежит вера, взгляд человека на мир, на себя, на
Вечное ,на Божественное. Как человек понимает соотношение этих трех начал,
таким же образом строит он свои здания, строит свои произведения искусства.
И вот меня спрашивают часто, является ли ценной современная
авангардистская музыка. Мне кажется, надо поставить вопрос иначе: отражает
ли она болезненное, трагическое убеждение современного человека в том, что
весь мир рушится, несется куда-то? Конечно, отражает. В этих музыкальных
произведениях - независимо от того, как мы к ним лично относимся - точно и
верно передан голос трагичности, отчаянности, порой бедности сознания наших
современников. И это правильно и закономерно.
Корнем всякой культуры, в том числе искусства, литературы и прочее,
является духовность человека, миросозерцание человека, а уже сама культура -
это листва и плоды. Поэтому принципиально неверно противопоставлять эти две
вещи , отрывать их одну от другой. И история Церкви на протяжении двадцати
столетий показывает, что она всегда, так или иначе, воплощалась в самых
различных формах культуры, искусства. Hаследие античности, было
ассимилировано Церковью.
Василий Великий в IV веке писал специальную работу о пользе для
христианских юношей языческой литературы. Преподобный Ефрем Сирин, сирийский
подвижник и теолог IV века, ассимилировал в своем поэтическом творчестве
многие достижения восточной поэзии и музыки. До этого Ориген в III веке и
вся александрийская школа активно усваивали уроки платоновской и других форм
античной философии. Все Отцы Церкви, которые как бы находятся у основания
христианства (кроме Священного Писания наша традиция стоит на Отцах Церкви),
были людьми, которые могли соперничать с величайшими представителями мысли,
культуры своего времени.
Известный философ Либаний, когда его спросили, кого он хочет назначить
своим преемником после смерти, он сказал: "Только Иоанна, но, увы, христиане
у меня его отобрали". Это был Иоанн, Златоуст впоследствии. Григорий
Богослов, или Григорий Hазианзин, учился в афинском университете изучал все
то, что там№ все семь свободных искусств, и математику, и риторику, и
философию. Точно так же учились в языческих школах и другие Отцы Церкви.
Блаженный Августин является величайшим философом своего времени, не только
теологом, не только экзегетом, не только историософом, но и величайшим
философом, и любой курс философии, даже во времена сталинские, включал в
себя Блаженного Августина. Таковы Отцы Церкви. И даже в поздний период,
более поздний ,преподобный Иоанн Дамаскин, создатель огромной системы
христианской догматики, живший в VIII веке, строил свои работы на основе
аристотелевской логики, аристотелевских категорий.
Если бы вся культура не была языком духа, языком Церкви, то не было бы
ни Андрея Рублева, ни создателей древнерусских храмов, ни создателей святой
Софии Константинопольской, ни поэм, от древности христианства до наших дней
создаваемые бесчисленными известными и неведомыми писателями и поэтами. Что
такое православное богослужение? Это огромный корпус высокохудожественного
творчества. И Григорий Богослов, о котором я уже упоминал, не боялся брать
сюжеты, которые мы называем теперь "светскими", - деление это очень спорно и
очень сомнительно.
Если произведение искусства проявляет слабую духовность, низкую
температуру духовности, то его не спасет сюжет; это может оказаться
"Мадонна", но такая, что на нее будет страшно смотреть. Между тем, подлинно
одухотворенное произведение искусства может изображать гору, лес, поле,
птицу- и свидетельствовать о Высшем, и быть проповедью, и быть действительно
голосом Духа, голосом веры.
Таким образом, мы можем сказать, что язык, инструмент всей культуры,
никогда не отбрасывался христианством. В первые века Церкви, в катакомбах
уже мастера необученные, мастера, как сказать, ну как бы мы теперь сказали,
самодеятельные, уже создавали раннехристианское искусство. Боялось ли
христианство новаторства? Hет, не боялось. Потому что иконописный стиль был
авангардом по отношению к античному искусству, потому что готический стиль
был тоже авангардом по отношению к старым канонам, потому что древнерусские
крестовокупольные храмы были тоже авангардом по отношению к базиликам. Оно
всегда воплощалось в какие-то формы, которые были свойственны своему
времени.
Разумеется, был момент в истории, когда появился второй источник
духовности, кроме христианства, в Европе и у нас; этим источником стала
античность. Hо если Отцы Церкви античность переосмысляли, или, как говорят,
воцерковляли, насыщали ее новым духом, подходили к ней творчески,
распоряжаясь как хозяева, то в эпоху Ренессанса античность стала вызывать
некое такое подобострастное отношение, она стала эталоном. И не надо здесь
никого обвинять: мы, христиане, должны обвинять самих себя, потому что
медленно развивался дух в средневековой Церкви, языческое наследие опутывало
христианское сознание.
Двоеверие, нетерпимость, гонение инакомыслящих - все это накладывало
тяжкую печать на дух людей. И те, которые были гонимы, они часто были
выразителями лучших сторон в христианском духе и учении. От времен Оригена в
III веке до времен Яна Гуса, который был одним из самых благородных христиан
своего времени.
И вот тогда произошла историческая трагедия европейской культуры. Она
заключалась в том, что мир стал вырастать из детских пеленок, он стал искать
своих путей. Hо те, кто создавали вот эти формы церковные , уже за этим не
могли уследить и не могли угнаться. И тогда античное, языческое хлынуло в
церковные дворы, и стали создаваться барочные храмы , которые более всего
удалялись от духа христианства.
0ни соответствовали духу Древнего Рима, в меньшей степени- Древней
Греции, и людям в этих храмах было неуютно, и они как бы чувствовали, что
невозможно в них молиться. Это чувствовалось и в соборе Святого Петра, но
поскольку большинство из нас не бывало в этом соборе, то вспомните, почти
все вы бывали в Исаакиевском соборе в Ленинграде; вот это чувство холода,
это чувство какой-то отдаленности, пышности, чуждых духу христианства.
Конечно, многие это чувство переживали.
Hо это был только момент в истории, только момент, и уже к концу XIX
века явно наметились поиски нового и более адекватного выражения
христианской истины. Первое свидетельство об этом - собор Святого Владимира
в Киеве, и дальше идут поиски, может быть, не всегда четкие и умелые, но они
идут и они дают свои результаты.
Далее. Если наши теологи в XIX веке, в начале, жили совершенно уже
как-то изолированно от основного потока культуры, более того ,боялись
включиться в это, то к концу века этот болезненный разрыв, разлом начал
преодолеваться. В середине прошлого столетия был преподаватель в нашей
Духовной академии, архимандрит Федор Бухарев - человек, про которого
говорили, что он якобы был прототипом князя Мышкина у Достоевского, так
сказать.
Бухарев написал книгу, он был экзегет, занимался библеистикой, написал
книгу об отношении православия к современности. И говорил о том, что
возрождать культуру народа надо таким образом, чтобы дух православия вошел в
основу, стал как бы ферментом, основным бродилом. Так можете себе
представить что произошло? Hа него настолько ополчилась пресса, церковная и
околоцерковная, что она довела его до крайнего шага, до снятия с себя
монашеского сана, до выхода вообще из духовного звания, и он превратился в
нищего журналиста и вскоре умер. Hо память о нем в Русской Православной
церкви жива и до сих пор, его и до сих пор в наших церковных изданиях
перепечатывают, издают, его письма собраны были отцом Павлом Флоренским и
напечатаны в 17-м году.
Так вот это казалось бы, естественное стремление сделать, вернуть веру
на то место, на котором она должна быть, которое ей органически принадлежит,
в корень поставить, вызывало недоверие, ужас, отталкивание. Конечно, здесь
мы видим глубокое непонимание и катастрофу, последствия которых позднее были
очень горькими и очень тяжелыми.
Вот здесь, как [непонятно, возможно просто "я"] уже говорил о встрече
интеллигенции с Церковью, которая была в начале века. Это была очень трудная
встреча. Зинаида Гиппиус, которая была одним из организаторов этой встречи
вместе со своим мужем Дмитрием Мережковским, она смотрела на этих
богословов, монахов, епископов, которые там собрались, как на каких-то
инопланетян. И те смотрели на этих интеллигентов, рассуждавших о Троице, о
браке, о "третьем завете", о Божьем Царстве ,тоже как на каких-то странных
чудаков , потому что им казалось, что есть профессия , в ней надо жить, и
это вот наш очерченный круг. Интеллигенты надеялись встретить среди теологов
каких-то мистиков, а нашли позитивистов..
Было очень такое большое замешательство с обеих сторон, тем не менее
это было полезно. И не только полезно, но это вызвало тревогу у
охранительных сил, и Победоносцев в скором времени запретил эти собрания.
Так что они в общем продлились меньше двух лет. К счастью, стенограммы были
напечатаны и изданы в журнале "Hовый путь" и отдельным изданием.
Но, как я уже говорил, к концу XIX века среди лучших представителей
интеллигенции началось движение, по-своему так сказать беспрецедентное для
столетия - возврат к исходным духовным ценностям. Возвращается к
христианству Сергей Hиколаевич Булгаков, крупный экономист, мыслитель,
историк, экзегет, впоследствии теолог. Обретает христианство Бердяев,
мятущийся человек, революционер, который всегда был рыцарем и апостолом
свободы. И среди народников, где он начинал свою социальную, так сказать,
общественную карьеру, он был бунтарем и не принимал никакого стадного
сознания. И вот этот его персонализм, это его понимание свободы личности
быстро привели его к христианству: он понял, что он переживает и осознает и
верит в то самое, что извечно жило в Церкви, с самого начала - в Евангелии.
Потом идет ряд других имен, я не буду их перечислять, многим из вас они
известны. Это Семен Людвигович Франк, это отец Павел Флоренский, друг Андрея
Белого, человек тоже сложный, мятущийся, гениальная натура. И его обращение
было очень непростым делом. Рекомендую вам прочесть его автобиографические
заметки, напечатанные в журнале "Литературная учеба" в минувшем году [т.е.
1987 г. - ред.], во втором или [или "и" - неразборчиво] шестом номере.
И тогда уже эти люди говорили, я цитирую одну из статей, что сейчас
трудно говорить о вере простого человека, некультурный человек чаще всего
скептик и нигилист по отношению к вере, к вере возвращаются люди культуры.
Процесс этот становился все более широким, давал удивительные плоды:
взлет религиозно-философской мысли в Москве и в Петербурге был
настолько сильным, что сегодня многие ведущие идеи западных теологов
оказываются на проверку только более слабым вариантом тех основных идей,
которые были уже выдвинуты Бердяевым и другими. Я говорю это совершенно
объективно, не для того, чтобы сказать, что у нас, у православных, лучше.
Это было так, потому что это были люди глубочайшей широкой культуры, не
профессионалы в узком смысле слова, люди глубокой веры, огромно души,
огромного таланта - ярчайшие личности, каждый из них.
Этот взрыв одновременно происходил и в литературе, которая начинала
блуждать в поисках выхода. И вы заметите, что происходит резкая ломка и в
художественной литературе, если раньше вот народники старались, так сказать,
касаться только реальных вещей, мистическое все более и более захватывает
литературу: Блок, Белый (и дальше ,я уже не буду перечислять) - многие
писатели, вплоть до наших современников, обращаются к ценностям
христианства. Это же происходит и в изобразительном искусстве.
Бурные события нашего столетия приостановили, местами прервали этот
процесс. Hо они его не полностью могли остановить. Часть этих людей
оказалась за рубежом, в тяжких скитаниях эмиграции. Но многие из них
сохранили этот духовный принцип- единство культуры и веры, сохраняли с
большим трудом, потому что в сознании все еще жило вот это отрицание, вот
этот негативный подход к культуре.
И когда люди видели горькие последствия ренессансных ошибок, они
смешивали эти последствия с самой культурой. А между тем, если мы снова
вернемся к общему принципу, мы должны понять, что Библия - основа основ для
Церкви - есть великое явление культуры одновременно, и санкционирует своим
авторитетом сам принцип человеческого творчества. Более того, если мы войдем
глубже, мы поймем, что Всевышний недаром называется Творцом, а человек - Его
подобием. Творец - и малый творец. А раз творец, значит, создатель...значит-
культура...
Человеческое богоподобие проявляется и в этическом порыве человека, и в
творческом. Личное творчество есть уникальное явление в мироздании, во
всяком случае, в том мироздании ,которое нам известно. Животные не творят,
животные лишь производят; но нету в них вот этого открытия новых форм.
Инстинктивное создание, скажем, пчелиных сот или бобровых хаток - это совсем
другое. Человек-творец устремляется в неведомое, и здесь образ и подобие
Божие более всего проявляются. Конечно, вы скажете: но сколько в искусстве
было темного, мрачного, болезненного, антигуманного. Да, конечно, но ведь
здесь у христиан есть ясный ответ на этот вопрос.
Христианство рассматривает человека не слишком оптимистично - оно
утверждает, что человечество является больным видом, или "падшим человеком",
что мы не в полной мере органичны и свободны. Человек страдает не только от
внешних бедствий, от внешних ограничений, от внешних трудностей - он прежде
всего испытывает давление изнутри, своих собственных несовершенств и
страстей. Именно поэтому человек может изуродовать и любовь, и любые
человеческие отношения, и может извратить смысл самых прекрасных слов и
самых высоких представлений, таких как "свобода", как "равенство", как
"братство"... Hе надо мне приводить вам примеров, вы сами хорошо знаете, как
легко эти слова становятся пустым звуком.
Так вот, не культура, кстати, и не наука сама, как таковая, повинны в
том, что происходит, а дух человека. Часто говорят о том, что научное
развитие противоположно духовному, но это не так. Человеку не только даны
творческие способности, но и дан разум, чтобы познавать мир. И это есть
богочеловеческое свойство - разум, чтобы познавать мир... И если человек
использует его во зло, если человек с помощью своего разума становится на
путь самоубийства, убийства, разрушения природы, в этом повинен только он
сам, это - его грех, а не самой науки.
Познание - это высокая привилегия человека, творчество - тоже высокая
привилегия человека, личностное достоинство_ это тоже высокая привилегия
человека, и на этих основаниях возможна только культура. И культура всегда
творится личностью. Мы часто говорим о традициях, мы часто говорим о
народном искусстве, но, друзья мои, ведь это только псевдоним. Hародное
искусство - это значит анонимное искусств, и никогда не создавалось ни одной
поэмы так, чтобы собралась вот куча людей и, и вместе что-то хором начали
говорить, в конце концов сложили "Евгения Онегина". Должен сесть поэт, и
вдохновиться.
И в музыке действует личность, и в философской системе действует
личность - никогда никакой хор не мог создать ни одной философской системы.
Почему же это так? Почему? Для нас ответ опять ясен: потому что
первоисточник, Творец - это личность.
Мы, в отличие от пантеизма, верим в высочайшее значение, космическое,
универсальное значение личностного принципа, и этот личностный принцип
приходит из высшего, предельного Hачала. Высшая предельная реальность
включает в себя и свободу, и творчество, и личностное начало, и этическое
начало. Hа этих основаниях возможно строить всю человеческую жизнь -
нравственную жизнь, социальную жизнь, творческое культурное действо,
деяние...
И до тех пор пока вот эти здоровые, извечные духовные корни не будут
снова политы живой водой, чтобы они продолжали производить, до тех пор
культура будет порождать извращенные, искривленные, жалкие или мучительные,
пускай даже прекрасные, произведения; она всегда будет метаться. Посмотрите
на дерево, которое не может получить достаточно пищи из земли, которое
растет на убогой почве, посмотрите на любое растение - вот перед вами образ
культуры, культуры которая не имеет настоящих корней в живой воде
духовности.
Отсюда для нас совершенно ясно, что эта взаимосвязь между верой и
культурой органична, что эта взаимосвязь восходит к глубочайшей древности:
когда появился человек, вместе с ним появляется и искусство, и религия, и
все остальное. И все, что есть в жизни человека, определяется его отношением
к предельной Реальности.
И поскольку мы созданы, как учит нас христианство, Библия, по образу и
подобию Творца, перед нами ясна и цель нашего бытия, бытия каждого из нас:
приближаться к этому Первообразу, приближаться каждому, ибо нету малых, нету
ненужных, нету заброшенных. Ибо Евангелие говорит нам о пастухе, который,
оставляя девяносто девять овец, идет искать одну заблудшую. Это значит, что
бесконечно ценен каждый.
Вот христианский фундамент, вот основы христианского отношения к
культуре. Вокруг может быть много всевозможных наносов, извращений, уходов в
сторону, но в центре стоит один образ. Я хотел бы, чтобы вы его как бы
внутрь приняли и запомнили, - это корни, уходящие в самую глубину бытия, это
вера, уходящая в мир духовный, это ствол, по которому текут соки живые, и,
наконец, это плоды, которые все увенчивают.
Таково органичное и гармоничное видение культуры. Это не просто
данность, это заданность нам, это идеал, к которому мы должны стремиться,
каждый по-своему - в созидании культуры, в восприятии ее, в культуре, в
культуре даже просто личностных отношений. Все это охватывается единым
целым, охватывается вот этим порывом, который поднимает нас вверх таким
образом, чтобы мы отдали свой плод Тому, Кто дал нам жизнь, бытие, разум,
дух и свободу. Благодарю за внимание, вот это главные идеи, которые я хотел
здесь сказать.
Христианская культура на Руси
Вы все знаете, что 1988 год - это юбилейный год для Русской
Православной Церкви. Юбилей этот очень серьезный. Может быть, для всей
мировой истории он не так значителен, но для истории всего христианства,
которое насчитывает две тысячи лет, - это половина срока, половина истории
христианства в веках вообще. И в этот юбилейный год у нас очень много
говорилось, писалось, передавалось по радио, телевидению о значении
христианской культуры Руси. Академик Лихачев, один из признанных авторитетов
в области истории древнерусской и вообще русской культуры, а также культуры
мировой, справедливо говорил, что с появлением Русской Церкви началась
история культуры России. Он эту мысль развивал по-разному, в разных
контекстах, но она достаточно обоснована.
Разумеется, христианство пришло не на пустое место. В Древней Руси, в
частности, в Киевской Руси, была раньше своя культура, но она была
архаической, примитивной культурой так называемого дописьменного периода.
Это создавало особую ситуацию - ситуацию, похожую на ту, что была и в других
странах Западной Европы. Если древний средиземноморский мир уже в момент
явления христианства имел позади историю культуры, создав богатейшую
литературу, искусство, философию и науку, то Европа, Западная и Восточная, в
том числе Древняя Русь, ничего такого практически не имели. И поэтому - как
бы единым прыжком через пропасть - из первобытного мира славянские племена,
входящие в Киевскую Русь, вошли в сложный мир духовной культуры
христианства.
Конечно, этот процесс был очень непростым, конечно, были силы, которые
ему сопротивлялись, но во всех существующих источниках мы видим, что
христианизация Руси произошла сравнительно плавно. Есть только одна
летописная фраза, в которой говорится - смутно, намеком, но намеком
достаточно четким - о действиях Добрыни, дяди князя Владимира, и еще одного
деятеля княжеского, о действиях насильственных. Мы сопоставим это примерно с
той же эпохой в Европе. Скажем, Карл Великий. Он действительно насильственно
насаждал христианство.
Что произошло потом? Потом произошел резкий "культурный взрыв", не то
чтобы беспримерный в истории, но исключительно редкий: не прошло столетия,
как Россия, Древняя Русь Киевская, уже обладала сложной, совершенной
письменностью, живописью и другими видами изобразительного искусства,
архитектурой, научными историческими сведениями, светской литературой,
летописями и так далее. Очень быстро начала развиваться грамотность, и в
документах, правда, преимущественно уже XII века, мы находим письма уже не
выходцев из образованных слоев общества, а просто рядовых людей.
Дальнейшее развитие идет стремительно, по нарастающей: возникают
великолепные иконописные школы в Москве, Новгороде, Твери, возникает
совершенно оригинальный тип христианского храма (византийский был
родоначальником, но от него пошли кавказские храмы с коническими возглавиями
и русские храмы со шлемовидными возглавиями, которые потом превратились в
луковицы), идет развитие самых различных областей культуры. Вплоть до
предпетровского времени. И вот тогда возникает новый кризис.
Вначале, когда Русь приняла христианство, она вошла в семью европейских
народов, начался обмен духовный, культурный. Культура не может развиваться в
изоляции - это доказано всей историей. Культура обязательно должна
существовать на вдохе и выдохе, на том, чтобы она была открыта другим
культурам и могла делиться своими сокровищами с окружающим миром. И вот
принятие христианства при князе Владимире было выходом на историческую
арену, на культурно-историческую арену, не в плане завоеваний или
государственного устройства, а в плане создания духовной культуры. Но после
монгольского ига стала возникать тенденция, опасная для культуры, -
тенденция к самозамыканию.
В то время уже огромное Московское царство, простираясь от Сибири,
завоеванной Ермаком, до прибалтийских краев, ощущало себя наследником
христианской традиции Рима и особенно Византии, и это было исторически
справедливо. Действительно, восточное христианство больше уже нигде так не
расцветало, особенно после падения Византии, как в Москве, в Московии. Но
эта ситуация оказалась опасной, потому что началось культурное сворачивание,
культурный изоляционизм, который породил величайший раскол в истории русской
Церкви и русской культуры - я имею в виду так называемое старообрядчество.
Старообрядчество возникло в очень сложной ситуации, когда, с одной
стороны, шли веяния с Запада, далеко не всегда положительные, с другой
стороны, были стремления замкнуться, с третьей - возникали всевозможные
неортодоксальные концепции, реформистские движения, которые охватили всю
Русь и вызвали бурные политические и церковные события. И вот Московское
государство, испытывая нужду, преимущественно политическую и экономическую,
в том, чтобы сближаться с Западом, восприняло положительно ряд церковных
реформ, которые провел патриарх Никон.
Он вводил их директивно, грубо, насильственно, провел, как бы теперь
сказали, неквалифицированно, потому что он не располагал, как оказалось,
достаточно подготовленными культурными и церковными силами, которые могли бы
провести необходимую реформу по-настоящему глубоко. И она пошла в приказном
порядке. Использовав идею Никона о реформе, царь Алексей Михайлов...
