Л.Б.Красин. Письма жене и детям. 1917-1926
страница №8
...ться, хотя по внешности все осталось по-старому.Очень вы меня обрадовали присылкой карточек, я на них не могу
насмотреться. Присылайте время от времени такие снимки.
Я совершенно здоров и чувствую себя очень хорошо, несмотря на большую
работу во время съезда и всякие речи, митинги и даже газетные статьи. Целую
и обнимаю вас всех крепко-крепко. Ваш папаня
Письмо о Наташе пишу по просьбе Ге, передайте его Берзину.
67
30 апреля 1923 года
Милый мой Любанаша! Сегодня послал тебе письмо с Квятковским328, а
через несколько часов получил твое письмо, отправленное 23 апр[еля].
Вопрос о приезде старших девочек меня тоже занимает, и я сам тоже
начинаю побаиваться, не делаем ли мы ошибки, задерживая их так долго за
границей, не отрываем ли от русской почвы, не давая в то же время пустить
корни как следует и в заграничной. Последнее для меня представлялось бы
несомненной ошибкой: я думаю, в ближайшие десятилетия жизнь в России будет и
интереснее и легче, нежели на Западе, который идет неудержимыми шагами к
какой-то катастрофе. Оставлять ребят навовсе и навсегда за границей было бы
ошибкой и перед ними и перед Россией. С другой стороны, жизнь здесь все еще
далека от удобств и комфорта Европы, да и по части учения лишь при
исключительных условиях тут можно хорошо устроиться. Я думаю, во всем этом
вопросе и тебе, да, м[ожет] б[ыть], и девочкам, поможет ближайший приезд
Вашкова, который получил уже, кажется, все визы и на днях выезжает, взяв с
собой и дочерей. От них вы можете больше узнать подробностей о здешней
жизни, чем от меня, хотя их выводы будут сильно отдавать обывательщиной, ибо
жить им пришлось в архитрудных условиях. Напиши мне, какое у девчат будет
примерно расписание с каникулами и началом учебы, чтобы я мог сообразовать с
этим мои планы насчет летнего приезда и отпуска.
Я решительно против всяких этих Boarding school329. Это будет стоить
чертову уйму денег и еще неизвестно, какой даст результат в смысле учебы, не
говоря уже о прививке всяких англо-мещанских взглядов и вкусов от проживания
в ихних пансионах. Что касается наук, сомневаюсь, чтобы в Англии где-либо о
них особенно заботились, наверно, и там дело сводится к тому или иному
спорту. Да и нечего им очень переутомляться науками, захотят учиться, так
будут сами доходить, и время их еще не ушло.
Меня очень мало тревожит, что все поправки и пр[оочее] по долгу идут на
мой счет. Никакого у меня своего счета нет, а будет ли это по счету
Аркоса330 или Делегации331 - не все ли в конце концов равно: я ведь даже не
коплю и беру у Республики лишь то, что проживаю, и если по соображениям
представительским приходится тратить больше, надо платить, а из какой статьи
- разница небольшая. Мне недавно Кл[ассон] писал, что по долгу расходы за
два м[есяца] свыше 135 фунтов стерлингов, я ему ответил, что надо расходы
оплачивать и что я напишу тебе, с другой стороны, чтобы от всяких лишних
расходов и затрат воздерживаться. Верно ли, что вы там завели-таки какой-то
небольшой автомобиль? Если это так, меня это очень огорчит, абсолютно это
ненужная, бестактная и лично мне могущая быть очень неприятной выдумка.
Прошу ее безотлагательно ликвидировать. Надо же, в самом деле, считаться с
особенностью и моего положения и не подвергать меня нареканиям, и вовсе не
способствующим ни моей работе, ни чему другому.
6 мая
Целую неделю не мог докончить письма, да и сейчас нет много времени, за
навалившейся спешной работой. Работаю я все же в меру. То, что я "после 12"
не пошел к Названовым, и объясняется тем, что я попросту пошел домой спать,
а так как у Названовых 12 часов чуть ли не считается началом вечера, то как
же мне иначе отвертеться от таких приглашений, как не ссылкой на неотложную
работу. Ходить куда-либо, дейст[вительно], и некогда, да и не охота. Как-то
раз собрался на Собинова332, "Лоэнгрина"333, но и тут, откровенно говоря,
после второго акта заскучал и, смеясь, вспоминал, как мы с маманей почти ни
на одном вечере не могли досидеть до конца праздничной части.
18 апреля был у дяди Бори на "рожденьи". Ему пошел 40-й год, вместе со
всеми Красиными, а вчера мы с Гермашей были у Аркашки Мурзакова, к которому
месяца два назад приехал из Владивостока Валерьян. По случаю близкого его
обратного отъезда на Дальний Восток мы вот, старички, и собрались. Аркадий
работает вместе с Гермашей, вылез таки из своего Смоленска, где в 1919 году
чуть не помер со всей семьей с голову. У них трое сыновей от 16 до 20 лет.
Все трое музыканты - целый оркестр.
Весна у нас стоит на редкость холодная, и за город никуда не тянет.
Потеплеет, поеду на новой машине в Орехово отдавать визит морозовским
рабочим. В конце мая собираюсь съездить в Архангельск, в июне будет съезд
внешторгов334, и с конца июня уже можно будет думать о поездке за границу,
если организация хлебоэкспортной кампании не задержит.
Напишите мне, пожалуйста, теперь же, как у девочек на лето и осень
распределяется время, т[о] е[сть] когда у них каникулы начинаются и
кончаются и насколько их можно продлить. Мне надо знать это, чтобы
сообразить насчет лета и сговориться заблаговременно со здешней публикой
насчет отпуска и командировки.
Ну, пока, прощайте, целую и обнимаю всех вас крепко. Спасибо тебе,
маманя, и девочкам за письмо. Пишите почаще. О Наташе я писал Берзину, чтобы
ее не задерживали там, надеемся ее здесь скоро увидеть.
Еще раз целую.
Ваш папаня
68
[25 июня 1923 года]
[...]335 и которые меньше и вовсе не зависят от возраста и преходящих
настроений.
Мне думается, что именно поддаваясь чувству обиды и горечи, ты мне
говорила и пишешь вещи, которых не следует говорить. Конечно, естественно,
что у тебя не может быть добрых чувств, и понять это можно, но не надо
все-таки увлекаться и без достаточных еще оснований приписывать людям
намерения и побуждения, доказать наличность которых ты не можешь и которых,
как я полагаю и уверен, в данном случае вовсе и не имеется. Поверь мне,
милый мой Любанчик, не надо так писать и так говорить, голословные
утверждения ведь все равно ничего не доказывают, а между тем ты сама себя
этим унижаешь, так как справедливостью мы обязаны даже по отношению к врагу
и пренебрежение ею сваливается на нашу голову. Я понимаю, что ты все это
пишешь из хороших побуждений, желая меня спасти, предостеречь и проч[ее]. Но
все-таки я не такой же младенец и не столь же уж прост и несообразителен,
чтобы мог подвергаться тем опасностям, о которых ты пишешь336.
Ну вот, Миланчик, пароход тем временем отчалил, и я это письмо смогу
послать только уже с континента.
26 утром. Подъезжаем к Hook of Holland337. Доехали отлично, хотя ночью
и качало немного. Но я спал все время.
При укладке чемоданов Люба маленькая попросила у меня карандаш, чтобы
сделать надпись на коробке для Тани, да так мне его и не отдала, а я
впопыхах его не хватился. Теперь я без карандаша, как без рук, особенно в
дороге. К карандашику этому я очень привык и не хотел бы его потерять.
Пожалуйста, вы его поищите и мне пришлите. Люба, наверное, его оставила на
мамином туалете в спальне. Ты, миланчик, его найди, заверни в бумагу так,
чтоб вышел довольно толстый конверт (чтобы нельзя было прощупать, что в
нем), и пошли с надежным курьером в Москву, попросив Марью Яковл[евну]338
занумеровать для личной мне передачи.
Ну вот, мы приехали. Крепко всех целую. Тебя же, милая родная
мамоничка, обнимаю крепче всех. Твой любящий Красин
69
[26 июня 1923 года]
Милая моя родная маманичка!
Едем мы хорошо, подъезжаем сейчас к границе, и я спешу тебе написать
две строчки и послать обратно с тов. Чернышевым. Он очень сокрушается, что
не может исполнить данного тебе слова и ехать до Риги: без паспорта его
никак через все границы протащить нельзя, и он должен сейчас возвратиться
обратно в Париж.
Меня немного укачало, и я соснул с полчасика.
Еду в очень хорошем настроении и очень рад, что у меня завтра будет
целый день в Берлине - это хорошо, по моим делам там надо переговорить.
Крепко тебя, маманичка, целую и обнимаю и очень тебя люблю и никогда не
разлюблю и всегда буду с тобой и аминь.
Девочек моих милых поцелуйте и Катабрашу и Старшущего моего. Обнимаю
вас всех еще раз, мои родные и любимые.
Ваш Папаня
70
28 июня [1923 г.], Берлин
Милый мой родной Любонаша!
Вот я второе утро в Берлине. Доехали мы великолепно, остановился я в
посольстве, а сегодня вечером вместе со Стомоняковым, Абрамовым339 и
Квятковским еду в Наугейм, где должно быть совещание с Цурюпой340, который
там лечится. Ночь езды, пятницу пробуду там и утром [в] субботу буду обратно
в Берлине. Дальше выеду, вероятно, вместе со Стомоняковым в понед[ельник]
или около того, в зависимости от наших дел. Крестинский сегодня улетает в
Москву, мы же поедем поездом.
Новостей здесь особенных нет, из Москвы сообщают о некотором улучшении
у Ленина, но, видимо, небольшом и малообещающем.
Погода тут как в Лондоне - пасмурная, холодно, уныло. Еще более уныло
внутреннее положение Германии.
Ну вот, мои миланчики, уже пришли по мою душу, и я должен кончить
письмо. Крепко тебя, мой родной, целую и обнимаю. Будь здоров, не волнуйся,
не грусти, не слушай никаких сплетен и наветов и знай и помни, что я тебя
люблю и никогда не разлюблю и никогда тебя не брошу.
Целую родных моих девочек и кланяюсь всем.
Твой Красин
71
3 июля 1923 года
Милый мой родной Любанаша, сегодня, 3 июля, мы наконец-то уезжаем из
Берлина целым караваном. Дел всяких и переговоров было тут предостаточно, но
еще больше предстоит в Москве, почему отчасти и беру с собой Стомонякова.
Стоит уехать на полтора-два месяца, и тем уже начинать развал чуть не по
всей линии, и многое надо будет наново отстраивать. Около внешней торговли
теперь крутится столько всякого народа. Под благовидными и неблаговидными
предлогами стремятся обойти монополию внешней торговли, а Фрумкин, при всей
своей даже избыточной бюрократической твердокаменности, в этом отношении
часто попадает впросак. О Москве тут пока только ранние неопределенные
слухи. Назначение Раковского341, по рассказам, вызвано главным образом
желанием избавиться от него на Украине. Вопрос теперь только, дадут ли ему
англичане agreement342: об этом, когда узнаешь, напиши (через курьера). Я уж
рад, что уезжаю, а то обеды, завтраки и интервью меня и тут замучили: немцы
хотят показать, что и у них люди еще в ресторанах едят. Жизнь здесь у
обывателей неважная. Иногда в один день цены вдруг вырастают на сто
процентов343. Жалование на днях тоже сразу увеличили вдвое, но рынок на это
немедленно ответил более чем двойным повышением цен, и рабочие и служащие
остались ни при чем. Ну, пока, до свидания. Пиши мне почаще. Целую всех
крепко. Папаня
72
[4 июля 1923 года]
Милый мой Любанчик! Пишу две строчки в Риге. Доехали великолепно и
сейчас уже в русском вагоне. Должен сию минуту ехать с Чичериным на
офиц[иальный] завтрак. Кончаю письмо. Целую тебя, родной мой дружочек и
маманя. И деточек моих любимых. Целую крепко и Наташу и Володю. Всем привет.
Ваш Папаня
73
6 июля 1923 года
Милая моя маманечка, ну вот, я опять в Москве. Доехали мы вшестером
великолепно, скорее, чем прежде, почти на сутки, ибо переменили расписание,
и в Риге не надо терять целый день, как было раньше. Попал на сессию ЦИК'а,
приняли новую конституцию344 Союза Советских республик. Выбрали союзный
Совнарком, и я теперь уже не российский нарком, а союзный, в отдельных же
республиках будут иметь не наркомов, а заместителей.
Сегодня получено известие, что англичане принимают Раковского и, таким
образом, его назначение становится окончательным фактом. Вопрос и торгпреде
еще не решен, но многие из приятелей, как Крестинский, Стомоняков и
др[угие], указывают, что мне, как союзному наркому, не будучи полпредом, не
приличествует оставаться торгпредом, находящимся иерархически в общих
вопросах в подчинении у полпреда, а лучше осуществлять контроль и
руководство над лондонскими торговыми организациями в качестве
наркомвнешторга. Я пока лишь хожу, скучаю, присматриваюсь, не предпринимая
пока никаких действий до выяснения положения. Многих еще не успел повидать,
и есть немало мелких спешных текущих дел. После дороги не сразу попадаешь в
рабочее настроение. Отъелся я и выспался за дорогу отлично, загорел, и морда
у меня выглядит "поперек себя". Настроение хорошее, на все вещи смотрю с
точки зрения "наплевать" и так и дальше предполагаю. Видел пока Сонечку,
Наташу и Анечку.
Ушка с Виктором встретил около Абенкина полустанка при скрещивании
поездов, к сожалению, было всего 1/2 минуты времени. Ушок хочет побывать у
вас в Лондоне, и я буду писать по поводу визы ему Я. А. Берзину.
7 июля
Получил альбом с карточками, свой карандашик и письмо мамани, -
спасибо. Родная моя маманичка, смотрю я на Вас на карточке и очень мне
хочется Вас приласкать и приголубить, солнышко ты мое, не грусти,
пожалуйста, и не будь печальной, я очень много и часто о тебе думаю и, по
совести тебе говорю, может быть, даже лучше и отношусь к тебе, чем прежде.
Следи внимательно за своим здоровьем и, если можно, поезжай куда-нибудь со
свободными девочками на солнце или вообще за город.
Здесь погода стоит теплая, но до сегодня все были дожди, даже ливни: на
Неглинном женщина, переходя улицу, залитую сплошь водой, попала в колодец и
утонула вместе с ребенком. Сегодня, похоже что-то, будто погода установится.
У меня с неделю уйдет на вхождение в работу, а со следующего воскресенья я
уж, наверно, начну выезжать за город. Сегодня гулял по берегу Москва-реки,
хорошие тут виды, когда солнце.
8 июля. Воскресенье
Был сейчас у Сони и Аси. Мальчик у них (Гермаша, он же "Помзя")
премиленький. Выпоен весь на молоке и имеет белый цвет и кисло-сладкий нюх
кожи, как маленький поросенок. Почти что сидит, очень приветливо меня
встретил, и я с ним возился добрый час, пока мать его и бабушка хлопотали
около по хозяйству. Ася выглядит лучше, чем весной, хотя подлец этот ее
высасывает, видимо, основательно: прожорлив как гусеница. Если будет удобная
оказия, пришлите ему целлулоидных и резиновых игрушек - две-три, не больше.
Моя ведь система - полено и песок.
Ну, пока прощайте, мои милые. Целую тебя, маманичка, и Рыбку, и Катю, и
Любу крепко-крепко. Приветы всем. О здешних делах напишу подробнее, как
только поогляжусь, равно и о дальнейшем вообще, когда повидаюсь тут со всеми
предержащими.
Владимира Ильича состояние плохо, и на восстановление работоспособности
нет никакой надежды, разрушены важнейшие центры речи и движения. Пытались
было учить его говорить и ходить, но после небольших успехов пошло опять на
ухудшение, и даже лето и тепло не помогает. Это не для широкого
распространения.
74
14 июля [1923 года]
Милая моя родная маманичка, золотые мои дочери!
Пишу наспех перед отъездом И[вана] М[ихайловича]345. Делов выше головы,
и я с утра до вечера занят. Более или менее начинаю дела уже проворачивать
и, видится, в близком будущем будет немного посвободнее. Постепенно расчищаю
тут весь мусор, накопившийся за полтора месяца и натасканный разными
друзьями-приятелями. Многие получили уже и еще получат реванш, каждому по
его заслугам, и положение, вообще говоря, восстанавливается более или менее
нормальное. Раковского в М[оскве] нет, и я еще не договорился с ним ни
насчет его работы в Торг[овой] делег[ации], ни насчет таких вопросов, как,
например, вопрос о доме etc. Вам, по-моему, ни в коем случае не следует
оставаться на Eton Avenue346, а лучше переехать куда-либо в пригород или
даже за город. Будет и несколько дешевле и здоровее. Прямо вопроса об этом я
тут ни с кем не поднимал, но по общему настроению полагаю, что до будущей
весны, вам во всяком случае можно будет в Англии остаться. А там видно
будет. Если мне не придется никуда ехать (например, в Америку или еще раз в
Англию), можно будет серьезнее подумать и о вашем сюда приезде. Жизнь здесь
все более и более входит в берега, и в конце концов тут скоро, пожалуй,
будет не только более спокойная, но и более привлекательная жизнь. Если
учесть, что Англия удваивает, а Франция ушестеряет свой воздушный флот, то,
пожалуй, перспективы не очень успокоительные. Урожай у нас будет,
по-видимому, так себе, и кое-где на севере будет и голодновато, но в общем и
целом будет, несомненно, избыток хлеба. А будет хлеб, будет и топливо, и
тогда минимум потребностей обеспечен.
Завтра первое воскресенье, поеду на 1/2 дня за город к Радеку347 на
дачу. Беру с собой Стомонякова. Приехал Гермаша с болота, выглядит очень
хорошо, работает над своими машинами, Митяй тоже поправился совершенно, а
вот Алеша что-то сплоховал, должно быть перехватил со своей атлетикой что
ли. Зато маленький Гермашка очень хорошо, называется он также еще и "Помзя",
это значит помощник зяблика - в чем он зяблику помогает, никто объяснить не
может, но все-таки он "Помзя", вот и все! Сонечка собирается в августе ехать
в Кисловодск. Борис живет на даче где-то 50 в[ерстах] от Москвы и по
обыкновению так, что попасть к нему можно будет только сломав автомобиль.
Собирается катать меня на моторной лодке: подозреваю, что Кузнецову
(заместитель Маринушкина348) придется снабжать его бензином. Как будет
посвободнее, может, и поеду, благо, кажется, может быть хорошая теплая
погода.
Ну, пока прощайте, мои милые. Насчет поездки в Норвегию боюсь
советовать. Штука это будет непростая и недешевая, а главное, можете попасть
в дожди, там климат сугубо сырой. Я еще насчет отпуска определенно ничего не
знаю, но прицеливаюсь его проводить на юге Англии. Попаду в отпуск едва ли
раньше начала сентября. Крепко вас целую и обнимаю.
Наташа с мужем уезжают в Ригу, где он будет служить в Доброфлоте349.
75
26 июня 1923 года
Милые мои маманя и родные дочери!
Стомоняков завтра утром летит в Берлин, и я с ним по воздуху посылаю
это письмо. Вполне здоров, чувствую себя отлично, много работаю, но не до
отказа. В воскресенье (с субботы вечера) был у Катерины, но, к сожалению,
лил дождь, и, кроме осмотра высокогорья, ничего не удалось предпринять.
Кстати, не забыть: попросите Берзина от моего имени как-нибудь устроить
визу Кате, а то обидно, Виктор побывает у вас в Лондоне, а она, уже доехав
до Берлина, к вам не попадет.
Вчера Соня, Ася и Помзя (он ведь помощник зяблика) поехали на 3 недели
к Гермаше на Шатуру в отпуск. Помзя, он же Гермаша, очаровательный стал
мальчик, красавец писаный, точно с картины Рубенса350 или Тициана351.
Из наших видел пока Асю и Бориса. Ася выглядит неважно, похудела и
подурнела, а Борис даже лежит с ангиной. Митя поправился, но все еще на
болоте. Авель уехал в отпуск к родным на Кавказ, на месяц. Из знакомых за
недосугом никого не видал. На днях только был у меня Вашков, он наконец-то
уезжает в Лондон, где будет представителем от ВСНХ. Запряжем этого толстяка
в работу по Аркосу и проч[ее].
Ну, пока прощайте.
Обязательно мне напишите ваш адрес, как долго вы там пробудете и
проч[ее]. Если я у Стомонякова по приезде в Берлин не найду подробного и
точного письма от вас со всеми этими сведениями, я плюну на всякий отпуск и
вернусь обратно в Москву.
76
[10 августа 1923 года]
Милая маманя и родные мои девочки!
Что-то опять давненько нет от вас писем, последнее было от 16 июля, я
несколько заскучал. Вы, пожалуй, теперь где-нибудь за городом и, может быть,
поэтому и не пишете, или причина тому хлопоты со сборами и переездом на
другую квартиру? Не представляю, что у вас там делается. С Раковским,
видимо, выходит осложнение, но я по вопросам внешней политики настолько
разошелся со всей почтенной компанией, что ни за что и ни при каких условиях
никакого поста и поручения за границу не приму и оставление нами 54 Eton
Avenue дело окончательно решенное. Я очень бы, маманичка, просил отдать в
переплет все непереплетенные книги и вообще привести в порядок порядочную
накопившуюся библиотеку: она нам, да и ребятам еще очень пригодится. Менее
нужные книги можно уложить в ящики, оставить на хранение в Аркосе и
впоследствии отправить их куда придется переезжать или прямо пароходом в
Питер. Я все более и более убеждаюсь, скоро Россия будет наиболее покойной и
удобной страной, в Европе черт знает что делается, и разрушение Германии не
может пройти бесследно ни для Франции, ни для Англии, социальные
противоречия и конфликты там будут все нарастать. Сейчас трудно найти спецов
для работы в Германии, все указывают, что мы, мол, в 1918-1919 и у себя дома
довольно натерпелись, чтобы нам еще в Берлин ехать. У нас же, хоть многое
идет через пень-колоду и хотя власть имущие делают, кажется, все возможное,
чтобы все шло навыворот и кое-как, объективное положение страны настолько
благоприятно и ее внутренние жизненные силы столь заметно восстанавливаются,
что Россия, пережившая варягов352, монгольское иго353 и Романовых354,
несомненно без большого урона переживет и Наркомфина, и стабилизацию
рубля355, и литвиновскую внешнюю политику356. Каракули государственных
деятелей какая-то невидимая рука выпрямляет в подлинные письмена истории, и
как мы ни ошибаемся и как ни куролесим, выходит все ладно: вот что значит
плыть в одном направлении с великим историческим потоком.
Я живу по-старому. Работы немного стало поменьше и на воск[ресенье] и
понед[ельник] этой недели я ездил к Классону на Электропередачу. К
сожалению, оба дня лил проливной дождь, и мы, походив, наподобие мокрых
куриц, по болоту, должны были убраться восвояси и засесть за канцелярскую
работу или за чтение. Лето из рук вон плохое. Подгоняю к нач[алу] сентября
уехать в отпуск, но дня определенно назначить еще не могу, гл[авным] образом
из-за Фрумкина, до возвращения которого мне отсюда нельзя уехать. Мне,
конечно, страшно хотелось бы ускорить отъезд, чтобы не пропустить еще у вас
там теплого времени. Ну, я думаю все-таки, что весь сентябрь еще должен быть
теплый. Соня, Ася и Помзя сейчас на Шатуре у Гермаши, и я должно быть завтра
с Гермашей туда поеду на субб[оту] и воскресенье. Как видите, это вот уже
мой третий weekend357, только погода подгуляла.
Ну, пока до свидания.
Крепко вас всех, мои милые и родные, целую и обнимаю. Будьте
благополучны и пишите.
Ваш папаня
77
19 августа 1923 года
Милая моя Маманя!
Очень мне больно было читать из писем и слышать от Маринушкина, что
здоровье твое плохо. Горюю об этом и за тебя, и за ребят, и еще больше за
себя, потому что чувствую и твой и их укор мне, да и действительно выходит,
ничего, кроме обид и огорчений, я тебе за всю жизнь с тобой не принес.
Худого тебе судьба послала мужа, и, верь мне, мне очень горько и тяжело, что
я не мог и не могу сделаться таким, какого тебе надо.
А тут еще сваливается на тебя болезнь Андрюши! По сообщениям из
Берлина, болезнь его не считается опасной, и надеюсь на скорое
выздоровление, но как бы то ни было, тебя вся эта передряга, очевидно,
встревожит и много возьмет у тебя сил. Вера Ивановна мне говорила, что в
Берлин поехала Нина, что, по-моему, правильно, лучше пусть она его привезет
в Лонд[он], если лечение не потребуется продолжительное, чем тебе самой
ездить и рисковать расхвораться в конец самой, особенно учитывая трудности
путешествия и тяжелое положение в Германии, где вот-вот может начаться
такое, чего еще свет не видел358.
Вера Ивановна тоже поехала в Берлин и, так как она чрезвычайно
проворный и оборотистый человек и, как видно, очень Андрея любит, то, я
думаю, сделает там все что только может. Что болезнь застала А[ндрея] в
Германии, тоже в конце концов лучше, - в Турции или по дороге это было б
совсем ужасно, в Берлине же он с самого начала попадет в руки лучших врачей
и в хорошую лечебницу. Здешние врачи по симптомам, сообщенным из Берлина,
делают успокаивающий прогноз, и я надеюсь к моему приезду в Л[ондон] застать
Андрюшу уже у вас.
Я собираюсь выехать в начале сентября, но точной даты еще не решил, так
как должен ждать возвращения Фрумкина, который в Бадене.
Если Фр[умкин] вернется без опоздания, то я выеду числа 7-10 сент[ября]
через Кенигсберг. А может быть, придется заехать в Ригу в связи с
хлебоэкспортом, тогда поеду по железной дороге.
У нас льют отчаянные дожди, а вчера был град величиной с голубиное
яйцо. Сено чернеет, рожь уже полегла, и, пожалуй, под Москвой и на севере
урожай будет неважный. Но в среднем он будет все же неплохой, и мы сейчас
успешно готовимся к экспорту хлеба.
Ну, вы имеете о нас свежие сведения от Маринушкина. Вероятно, ко
времени получения этого письма он уже выедет обратно. Надеюсь, вы не
забудете послать мне с ним альбом фото, оставленный мною под скамьей, быть
может, у подножья лестницы.
Был прошлое воскресенье у Гермаши, на Шатуре, куда 3 недели назад
уехали Сонечка с Асей и Помзей, прихватил и понедельник, но оба дня выдались
дождливыми, и мы все время просидели на террасе или в комнате.
Помзя очень хороший мальчик, выглядит точно годовалый, но зато и
высосал этот подлец Асю основательно. Сонечка что-то все похварывает,
переутомляется работой, видно. Гермаша зато выглядит хорошо, очень бодр и с
большой энергией занимается своими торфяными машинами. Кажется, дело пойдет,
и испытания ближайших 3-4 недель покажут окончательный результат, - а он
сводится чуть ли не к удвоению производства. Все это довольно интересно, но
довольно серо, и надо в это втянуться, чтобы чувствовать себя хорошо. Имею в
виду вас, привыкших к загранице, я все стараюсь себе представить, как вы
здесь себя будете чувствовать. По поводу переезда будем решать по моем
возвращении. Я постараюсь навести справки о возможной квартире у Авеля. На
зиму глядя, едва ли, впрочем, стоит это предпринимать, и до будущей весны,
пожалуй, лучше [жить] в Англии. Обо всем этом поговорим. Что касается совета
уйти от работы, то как ни противны и ни возмутительны даже некоторые колена,
которые тут время от времени по моему адресу откалывают, уйти нет никакой
возможности ни по личным, ни по общественным причинам. Я иногда на эту тему
думаю, но прихожу всегда к одному выводу. Да и работы сейчас на частном
[рынке] нельзя найти сколько-нибудь отвечающей теперешнему [моему
положению]359, а без работы я так же мало смогу существовать, как
волчок...360 вертевшись.
Пишу утром. Сегодня мы открывали Всесоюзную сельскохоз[яйственную]
выставку 361. Вышел целый город на берегу Москва-реки. Было очень интересно,
торжественно и эффектно. Пришлось держать речь на площади перед 10 000
человек слушателей; я сперва не знал, каким голосом начать речь в такой
аудитории, а потом вспомнил, как в Сибири вызывают паром с другого берега
реки, и закричал благим матом. Вышло, говорят, хорошо.
Ну, пока, до свидания, крепко целую тебя, милый мой Любан, не сердись
же на меня, взгляни поласковее. Твой Красин
78
26 сентября [1923 года]
Милый мой Любан!
Не сердись на меня, что я мало пишу, ей Богу, нет минуты свободной.
Когда меня не тормошат разговорами или нет заседаний, надо думать так много
и такие все интересные и полезные вещи, что я не могу себе этого запретить.
Во сколько тысяч раз полезнее здесь каждый день моей работы против
заграничного прозябания. А главное, приятно видеть, как все это растет и
ширится. Вот сейчас были люди от Совторгфлота. Мы взяли год назад это
дефицитное предприятие с убытком [в] 4 млн рублей, а в этом году они уже
свели концы с концами, а с будущего года начнут давать прибыль.
Получил твои письма. На многие темы не хочу отвечать, чтобы не вступать
в полемику.
Но это мне не мешает очень тебя любить, я тебя никогда не разлюблю и
всегда буду с тобой жить.
Целую крепко тебя и родных моих девочек.
Твой Красин
79
13 октября 1923 года
Милая моя мамоничка и дорогие мои дочери!
Как я жалею, что вас нет здесь сейчас со мной: стоит такая чудная и
красивая осень, что, право, стоит Италии! Я вчера пошел к Сонечке, посидел с
ними часа два на 1-м Ильинском, а потом вышел на берег Москва-реки, и так
меня увлекла необыкновенная красота безветренного солнечного осеннего дня,
что я взял маленькую лодку и часа полтора провел на воде, доехав почти до
Ленинских (Воробьевых) гор362. Как раз в это время где-то в Сокольниках363
началось состязание воздушных шаров, и три или четыре аэростата медленно,
точно в задумчивости, поднялись и остановились над городом. За полтора часа
моей прогулки их только чуть-чуть отнесло, м[ожет] б[ыть] на полторы-две
версты - такая тишь была в воздухе.
Писем от вас, миланчики, нету, если не считать отправленного из Милана
в день отъезда. Так я и не знаю, где вы и что с вами, доехали ли вы уже до
Лондона или все еще странствуете, и как вы устраиваетесь, и когда мне
ожидать здесь мамоничку и Катабрашного. Я, конечно, тоже не злоупотребляю
писанием, но одно письмо через Бул. обстоятельное я вам, впрочем, послал. А
потом, я один, а вас много, и я занят сверх всякого естества.
Ну, буду писать по порядку. Чувствую себя очень хорошо, несомненно,
отдых пошел на пользу. Чтобы не толстеть (о, ликование среди старшей и
старше-старшей дочерей!), я по вечерам ужинаю только холодное, ветчину или
еще что, благо "Арменторг" прислал мне "на пробу" 5-фунтовую банку
малосольной икры. Загар мой, конечно, уже сходит, особенно с лица. Работы
много, и, если не считать вчерашней прогулки, на воздухе я бываю не очень
много. В доме все в порядке. На этой неделе, вероятно, начнем ставить двери
и доканчивать недоделки по части освещения. Словом, готовимся вас встречать.
Если еще день-два не будет писем, придется вам телеграфировать. Наши все
здоровы, виделись из-за нагрузки редко, Бориса даже еще не видал.
Крепко вас, родные мои, целую. Писать пока больше некогда. Мамоничка,
ты насчет сердца не беспокойся, вылечимся, а в случае чего по Богданову
будем ремонтироваться364. Я вчера к ним заходил: он выглядит великолепно, и,
по-видимому, операция действительно сильно его поправила.
Целую всех вас. Красин
80
17 октября 1923 года
Миланчики вы мои!
Наконец-то после чуть ли не двух недель перерыва письмо маманички от 11
октября. Где вы, шалуньи мои, были, я даже этого не знаю: не то в Италии, не
то под Биаррицем365.
Любаша, [ты] пишешь насчет больших неприятностей и т. п. Кто это тебе
все набрехал? Напротив, несмотря на жестокие атаки нэпа на монополию внешней
торговли, настроение в отношении меня сугубо благожелательное и
благоприятное, а так как к этому присоединились еще весьма удачные
тактические выступления, то в общем и целом, несмотря на объективные
трудности (омужичение, в том числе и мозгов), мы отстояли свои позиции
вполне и имеем передышку, в общем, вероятно, не менее, чем на год. Всякие
беспокойства в связи с россказнями разных кумушек надо оставить. Я со времен
Владимира] Ильича366 не чувствовал себя в такой степени господином положения
в своей сфере работы, как сегодня. Если твое осведомление идет от Нетте367,
то это доказывает лишь, что он такой же ловкач по части осведомления о
внутреннем положении, как и мастер по части перевозки икры. Этакая балда! Ну
да и Чернышев тоже хорош! г...ные коммунисты. Вот за такое головотяпство
действительно стоит чистить из п[арт]ии.
Завтра я еду в Харьков на сессию ВУЦИКа368 и для прочтения докладов.
Это последнее настоятельно необходимо, и питерцы меня тоже с этим ожидают.
Вообще все люди в один голос уговаривают поездить по России и показаться
провинции, и в этом, конечно, много справедливого. Того же мнения держится и
толстый Авель, у которого я был как раз сегодня. Он ярый сторонник переезда
сюда и девочек и уверяет, что и в отношении учения и науки, и в отношении
работы, и в отношении удовольствий и природы здесь жизнь будет богаче и
разнообразнее, чем за границей.
Погода у нас портится и насчет природы сейчас плоховато. "Испано
[Суизой]"369 я очень доволен, он какой-то особенно проворный, черт, в смысле
быстроты перехода от нулевых скоростей до 60-80 км, и в силу этого езда на
нем по городу сильно отличается от других машин. Сам я за руль, впрочем, ни
разу не садился, не до того сейчас, из-за опасения себе простудить бок я
езжу уже на закрытой машине, хотя она смахивает уже на Ноев ковчег370.
Ну, миланчики мои, пока до свидания. Надеюсь к вам вернуться к ноябрю,
к годовщине революции, если не будет каких-либо задержек. Собственно
французские дела как будто не вызывают особой спешки, здесь же я за день
делаю больше, чем там в полгода.
Пишите почаще и вы, детеныши мои, тоже, Людмильчик, и Катабраша, и
Любан! Ведь уж не так трудно раз в неделю черкнуть пару строчек. Целую вас
всех крепко, смотрите, чтоб маманя не бегала нагишом по нетопленному дому,
одевайте ее в фуфайки без всякого сожаления. Целую крепко всех, тоже Анечку
и Лялю.
Ваш папаня
81
8 ноября [1923 года]
Милый мой Любанаша!
Я очень огорчился сегодня, узнав от своего великолепного секретаря, что
телеграмма тебе не была послана до сегодняшнего дня.
Вероятно, ты был очень этим недоволен, а я, конечно, виноват, главным
образом в том, что не усмотрел за своим секретарем, что, впрочем, случается
со мной и в других делах: за всем не усмотришь.
В Берлин приехал 6 вечером, а на другой день по случаю советского
праздника мне уже с утра почти пришлось участвовать в официальных приемах и
торжествах371. Днем было собрание и концерт в филармонии, и с той самой
кафедры, на которой когда-то дирижировал Никиш372, Крестинский373 произносил
обычную приветственную речь, а затем оркестр филармонии исполнил
"Интернационал"374 и 9 симфонию375. Все было чинно и довольно импозантно. Но
все это было ничто по сравнению с вечерним раутом в посольстве, где
собралось до 500 человек представителей дипломатического корпуса, чиновников
министерств, промышленников, банкиров и всякой "знати", и тут же коммунисты
наши и немецкие. Не думаю, чтобы когда-либо в залах посольства собиралась
столь разношерстная компания. Со мной же чуть не вышел скандал в том
отношении, что, отложив по обыкновению переодевание до самого вечера, я,
начав напяливать на себя смокинг, к большому удивлению констатировал в своих
чемоданах отсутствие рубашек, кроме полосатых и пестрых. По дневному
концерту публика знала о моем приезде, и отсутствие мое на вечере было
совершенно невозможно, пойти же в пестрой сорочке тоже было нельзя. Выход из
трагикомического положения был найден только после тщательного обыска моего
берлинского чемодана, в котором на дне, по счастью, оказалась одна сорочка,
хотя и не безукоризненной свежести. Впопыхах Ляля сорочек мне не положила.
Немцы без различия направлений признают положение трудным до
безвыходности, но, скорее всего, дальнейшее развитие пойдет не по пути
какого-либо переворота или организованной борьбы, а разложением и
нарастанием разных хулиганских и центробежных стремлений доведенной до
отчаяния массы. Людьми, просящими милостыни, полны улицы, и у всякой кассы,
где платят деньги, на Untergrund[bahn] и пр., стоят люди, протягивающие
руку. Много случаев драк и открытого уличного грабежа. Останавливают днем
автомобили и обирают дочиста. На некоторых улицах вечером людей раздевают
донага и пускают по домам в белье или даже нагишом[...]376 не беспокойся и
не воображай разных страстей и напастей, которые вовсе мне не угрожают. Дня
отъезда я еще не назначил, но, вероятно, не задержусь здесь более 3-4 дней.
Пока кончаю, а то ко мне пришли и, если отложу, письмо пролежит. Целую
тебя, милая моя маманичка, будь здоров и благополучен, не беспокойся за
меня, подготовляйся к отъезду. Следи за своим здоровьем и сном. Крепко тебя
и девочек родных целую. Твой Папаня
82
[8 ноября 1923 года]
[...]377 Это делается, кажется, по указаниям некоторых правых
организаций, старающихся направить движение в русло антисемитизма и
демагогических выходок, грабят булочные, а вчерашней ночью в определенном
районе планомерно обобрали ювелирные магазины. Понятно, на еврейских
магазинах дело не остановится, и применение лозунга "грабь награбленное" в
немецких условиях и при отсутствии такого фактора, каким у нас была
коммунистич[еская] п[арт]ия и Советская власть, может привести людей к
совершенно неожиданным для инициаторов последствиям. Так это все и будет
катиться вниз неизвестно докуда и неизвестно куда. Ясно только, ход дела и
формы будут здесь существенно иные, отличные от наших.
9 ноября
С утра известие о переговорах в Баварии, но уже за завтраком у Дейча378
сегодня сообщают, что Гитлер379 и Людендорф окружены войсками, верными
правительству, и что весь этот Putsch380 провалился. Итак, у Штреземана381
есть возможность победить баварских сепаратистов, и весь вопрос только в
том, есть ли у него к тому настоящая охота[...]382
83
14 ноября 1923 года
Миленький мой и родной Любан! Было от тебя одно письмо и больше нет.
Боюсь я, что ты считаешься письмами и уже, может быть, осердился на меня,
что я тебе послал пока одно письмо. А между тем, родной мой, я о тебе
постоянно думаю, и очень по-хорошему, и люблю тебя, и если не писал, то
только потому, что, по обыкновению, с приездом в Берлин здесь оказалось
много дел и всякой сутолоки, обедов, завтраков, свиданий и проч[его]. Много
приезжих из России, с каждым надо повидаться, переговорить и пр[очее] и
пр[очее]. Пожалуйста, миланчик, не сердись на меня и не думай ничего
плохого, не поддавайся разным наветам и сплетням, и самое лучшее, если бы ты
вообще поставил себя так в отношении осведомителей, чтобы они попросту не
смели заговаривать с тобою на определенные темы. Потеряешь от этого немного,
ибо 99% являются чистейшей выдумкой, а остающийся 1% искажением,
кривотолками и сплетней. Самое лучшее, если о том, что тебя интересует, ты
будешь спрашивать прямо меня самого, поверь, узнаешь больше и правильнее.
Я уже готов к отъезду и со дня на день собираюсь уехать, но ожидаю
одного господина, с которым виделся Молченко и который запоздал. Сегодня
есть телегр[амма] о его приезде, и я думаю в пятницу или субботу выехать в
Ригу, где вагон меня уже ожидает (хотя и был здесь слух, что вагоны вообще
отменяются). Едем вместе с Гринфельдом, но багажа у нас накопилось столько,
что я уже не знаю, как мы с ним из Герм[ании] выберемся. Даже только что
приехавший сюда Цюрупа (junior)383 уже посылает "небольшую посылочку" в
Москву, и так накопляется целая гора, а откажи - смертельные обиды. Себе я в
Берл[ине] ничего не покупаю. Кажется, все есть, а кроме того и цены здесь
аховые, пожалуй, не очень много дешевле против Лондона.
Новейшие события (провал мюнхеновской реакционной клики)384 дает
надежду на некоторое успокоение здесь, и в декабре тебе и Людмильчику,
вероятно, беспрепятственно можно будет проехать через Берлин. К весне,
однако,
тут едва ли будет спокойно, так как общее положение страны при всяких
условиях, даже если бы сейчас были как-либо урегулированы рурский и
репарационный вопросы385, еще долго будет продолжать ухудшаться.
Погода тут была довольно неважная, холодно, и у меня неожиданно
появилось опять мое ушовое заболевание. Маманин ящичек, правда, при мне, и
я, вероятно, вовремя остановил распространение этой истории, но все-таки ухи
несколько припухли, и ощущение несколько неприятное.
Как-то вы там, миланы мои, поживаете? Вам, маманя, я строго-настрого
приказываю побольше спать и часок-другой спать еще и днем. Вон, Стомонякову
здесь велено среди служебного времени спать 2 часа, притом непременно
раздеваясь совсем, и, хотя он отдыхает таким образом всего 1/2 часа,
говорит, что уже чувствует благотворность такого режима. Иметь спальню в
кабинете! - это уже действительно геркулесовы столбы386, но вообще после
обеда нервным людям с полчасика соснуть полезно. Проявили ли снимки?
Пришлите. Девочек моих родных целую и прошу их хоть изредка мне писать.
Целую Володю, Андрюшу и Нину. Привет В[ере] И[вановне], Ляле и всем
знакомым.
Милый мой Любанчик, еще раз Вас целую крепко и нежненько и очень Вас
люблю. Не беспокойтесь за меня, и если сердитесь, то не очень.
Целую, твой Папаня
84
[16 ноября 1923 года]
Милый мой Любанчик!
Родные мои девочки!
Узнал, что тов. Швец сегодня едет в Амстердам и Лондон, и спешу вам
послать свой привет из Берлина, откуда все не могу выбраться: выезжаю завтра
или самое позднее в воскресенье, если завтра еще что-нибудь задержит. Ушовое
мое совсем прошло, и последние два дня я себя опять очень хорошо чувствую.
Милая маманичка, не скучайте, спите хорошо и спокойно, кушайте сливки,
собирайтесь к декабрю в путь-дорогу с Людмиланчиком. Всех обнимаю и крепко
целую. Как карточки? Привет, ваш папаня.
Пятница.
85
Москва, 23 ноября [1923] года
Миленький мой, родной и дорогой Любанаша! Вот уже 3-й день я в Москве,
и все не мог собраться тебе писать: так много всяких дел на меня свалилось
по приезде в Москву, и я еще не вижу, когда выберусь из этого вороха бумаг и
множества разговоров и встреч, накопляющихся, обыкновенно, за 2 мес[яца]
отсутствия.
Ну, прежде всего, доехал я великолепно, и, хотя в Берлине и был слух о
состоявшемся по случаю свирепой экономии прекращении особых вагонов,
все-таки в Риге меня встретил Маринушкин, пригнавший по его выражению, туда
мой вагон. На вокзале в Риге было всего 1 1/2 часа времени до отхода поезда.
Наташа с мужем тоже была там. Она, бедняга, выглядит неважно, и будто бы у
нее доктора находят начавшийся процесс в верхушках обоих легких. А она,
несмотря на снег и гололедицу, была на вокзале в легоньком пальто и чуть ли
не туфельках вместо ботинок. Вот и делай что хочешь с таким народом!
Говорили о переезде на Шатуру или на юг, она говорит, что без своего Феди не
поедет, значит, и тут выходит не так-то просто, все-таки он на службе, и
перевод потребует некоторого времени, а кроме того, в Крыму сейчас погода
начинается не слишком важная. (Вообще же, как мне сегодня сообщил бывший у
меня Названов, в Симеизе два месяца они прожили прямо не хуже, чем в
довоенном Крыму!)
В Москву ехали впятером, не считая Маринушкина: я, Гринфельд, Туров387
(заместитель Стомонякова) и еще один "красный директор" с женой, Уханов388,
едва не умерший в Берлине от аппендицита, возвращался после очень тяжелой
операции, и потому я взял его в свой вагон. Из Берлина выехали в 5.45 дня, в
9 ч[асов] вечера на другой день были в Риге, на след[ующий] день утром на
границе в Себеже, а еще на следующий, в 12 дня, - в Москве; словом, от
Берл[ина] до Москвы всего 2 1/2 суток; я даже не совсем доволен такой
быстротой, раньше, бывало, успеешь выспаться и хорошенько позаниматься, а
тут не успел разложить бумаги, и уже Москва.
На вокзале встретили, как водится, свои комиссариатские, с Сонечкой и
Грожаном во главе. Приехал домой, взял ванну и в 1 час дня уже был на
заседании Совнаркома, вступив немедленно в бой с Наркомфином и другими по
злободневным вопросам: началась нормальная московская работа.
Впечатление от самой Москвы хорошее. Как-то еще больше порядка, на
окнах магазинов больше товара, вечерами освещение всюду, особенно по
сравнению с полутемным мрачным обнищанием Германии. Что касается дел
советских, то я еще, конечно, не вполне вошел в курс, но в общем положение
тоже удовлетворительное. Конечно, налицо большой экономический и
хозяйственный кризис, ошибки финансовой и внешней политики дают себя знать,
между прочим, громадным несоответствием высоких цен на предметы
промышленного производства по сравнению с низкими ценами хлеба и
сельскохоз[яйственных] продуктов389. В результате получается ограбление
мужика, которому почти не из-за чего увеличивать запашку, ибо он ничего не
может купить за проданное зерно, а вследствие плохой покупательной силы
деревни и промышленность не может встать на ноги, нет сбыта, нельзя
нагрузить полностью фабрику и завод; а работая с малой загрузкой они,
естественно, производят слишком дорогие продукты. Главным выходом тут
д[олжен] б[ыть] внешний заем, кредит на восстановление крестьянского
хозяйства, т[о] е[сть] перемена курса внешней политики - словом, тешешь тот
же кол на тех же головах и с тем же успехом. А воз, тем не менее, тихо,
вперевалку, то застревая в канаве, то вновь вылезая на ухабистую дорогу, все
же кое-как движется вперед и вперед, ибо история - за нас, даже несмотря на
все наши ошибки.
В общем, полагаю, мы понемногу идем все-таки на улучшение и так как до
весны едва ли что крупное может произойти в Евр[опе] и на наших границах,
то, я думаю, всю зиму проживем спокойно.
В доме у меня тоже все в порядке, топливо есть и, по-видимому, всю зиму
будет достаточно тепло.
Поэтому, милая маманичка, я вас с Людмильчиком жду сюда числу к 15-20
декабря. Полагаю, что к этому же примерно времени Стомонякову придется сюда
приехать, и, если вы хотите, я думаю, вы могли бы в его сопровождении
доехать до Риги, а туда я пришлю вагон, и даже, очень может быть, дядя Гера
приедет туда вас встретить, так как он хотел бы повидаться с Наташей. Если
Ге не поедет в Ригу, я пошлю туда Ив[ана] Мих[айловича], и вы доедете до
Москвы великолепно. Здесь, я надеюсь, тоже будет неплохо: маленькие печурки
во всех квартирах (кроме моей) убрали и, вероятно, можно будет иметь третью
комнату без риска, что соседи вверху и внизу будут топить картоном и
бумагой, наполняя ее едким дымом. Только вот лифт не действует, но, если
принять во внимание, что квартира в одном этаже, то в общей сложности
лазания по лестнице будет не много больше, чем в Лондоне. Насчет еды
Васильевна относительно на высоте, ванна тоже есть.
Итак, миланчики мои, собирайтесь и приезжайте. Запаситесь теплыми
вещами, обувью, не мешает взять дюжину кусков мыла и пр[очее], а то здесь
все это втридорога. Для меня привезите: 1)3 мои сорочки крахмальные, 2)
оставленные в одной из сорочек манжетные запонки, золоченые. Пожалуй, пару
таких запонок можно было бы еще купить, но попроще, накладного золота или
золоченых, но не золотых, 3) полдюжины запонок для воротничков - передних и
столько же задних - каких, спросите Володю, 4)1/2 дюжины коробочек с
карандашными графитами у Swan'а, дабы они подошли к моему карандашику,
подаренному Володей. Все остальное у меня есть, из белья разве лишь простых
полотенец и, м[ожет] б[ыть], еще наволок.
Приезжайте, маманичка милая, непременно, вас тут уже ждут, я сказал
Гермаше и Авелю, и они даже в ажитации по случаю вашего приезда. Погода еще
неважная, но к вашему приезду, наверно, установится зима и будет хорошо.
Работы у меня сейчас очень много, и я еще около 2 недель буду перегружен, а
там понемногу войдет в норму.
Крепко всех вас, миланчики мои, целую. Стомонякову я пишу, чтобы он вам
сообщил, когда именно он едет в Москву. Если это время вам не подойдет, вы,
конечно, можете ехать и без него, в Риге вас если не Ге, то уж Маринушкин
встретит во всяком случае, но тогда мне заблаговременно, примерно за неделю,
телеграфируйте день вашего приезда в Ригу, чтобы я успел прислать
Маринушкина и вагон заранее. Родным моим девочкам, Катабрашному и милой
Любаше, придется, значит, домовничать. Ну, ничего, пускай приучаются, не все
же у мамани под крылышком сидеть.
Привет мой всем.
Ваш папаня
1924
86
Москва, 22 июня 1924 года
Милая дорогая моя маманичка!
После Вашего отъезда очень скучно и пусто стало у нас в доме, и я долго
не мог привыкнуть к тому, что тебя уже нет и что, пойдя в столовую, я не
застану там тебя в хлопотах около чайного стола, ну да и мухов по ночам у
лампы никто уже не ловит. Надеюсь, впрочем, что мне недолго придется жить
одному в этой пустыне и что примерно через неделю или дней 10 максимум я
следом за тобой двинусь на запад.
Получил твои очень милые и ласковые письма с дороги, радуюсь, что
хорошо едешь, и надеюсь получить в тот же день голландскую визу.
Дома у нас все благополучно, идет, как заведенные часы. Я принимаю
исправно иод, дошел уже до 12 капель. Лид[ия] Вас[ильевна] исправно готовит
мне блинчики и пр[очее], словом, все как полагается. Дела свои привожу в
порядок и надеюсь, что послезавтра, в четверг, по НКВТ у меня все будет
кончено и задержка останется лишь за немецкой историей. Немцы же не шьют, не
порют и явно думают нас взять измором390.
Ну, пока до свидания, милый мой. Крепко тебя целую и очень нежно
вспоминаю. Целую девочек тоже.
24 июня
Сегодня окончили обсуждение доклада к[омисс]ии Фомина, обследовавшей
заграничные торгпредства. Гора, как говорится, родила мышь: комиссия ездила
полгода, извела уйму денег, заставила на местах произвести множество всяких
дополнительных работ, отчетов и проч[его], а из конечных выводов и
предложений не осталось почти ни одного, и все пойдет своим чередом, как
если бы никакой комиссии вообще не было. Таким образом, этот лишний камень с
дороги убран, и с этой стороны препятствий к моему немедленному отъезду нет.
Остается лишь немецкий инцидент. Впрочем, сегодня решено еще вызвать сюда
Раковского и, чего доброго, мне придется его ждать. Но я надеюсь отделаться,
все равно мое мнение им нужно лишь чтобы поступать наоборот, могут и без
меня обойтись. Р[аковский], как кажется, зашел слишком далеко в своей
уступчивости391, и я не знаю, как ему удастся согласовать обещанное с тем,
на что может пойти Москва. Теперь вот дело за немцами. От них ни слуху ни
духу, и, я думаю, без нажима с нашей стороны они бу...
