Любовь Воронкова. Мессенские войны
страница №2
...авно захватит. Ненавидел и за его упреки, за напоминание о родстве племен,за обвинения в бесчестности, потому что упреки Эвфая были справедливы и
Феопомпу нечего было возразить на это. Убить Эвфая - вот что нужно Феопомпу.
Тогда Эвфай замолчит навеки, и Феопомп больше не услышит речей, которых он
не хочет слышать.
Выждав удобный момент, Феопомп ринулся на Эвфая и уже занес копье для
удара. Но мессенцы заслонили своего царя-полководца и отбили удар.
- Не с радостью ты уйдешь из этого сражения! - крикнул Эвфай.
С этими словами он яростно взмахнул мечом и бросился на Феопомпа.
Мессенцы, видя это, ринулись за своим царем.
И битва закипела с новой силой. Оба войска забыли об усталости, забыли
об опасности, о смерти. Одни дрались с бешенством, стремясь во что бы то ни
стало победить, отстоять свою военную славу и захватить богатую добычу.
Другие - с отчаянием, стремясь уничтожить врага, чтобы спасти от гибели свое
отечество.
И, видно, любовь к отечеству была сильнее всех других чувств и
помыслов. Эвфай начал теснить спартанцев. Еще удар, еще натиск, и - пробил
час! - Феопомп, царь спартанский, отступил и бежал, проклиная мессенцев.
Эвфай уже поверил было в победу, душа его вспыхнула ликованием.
Но это ликование тотчас погасло. Он с горестью увидел, что предводитель
правого крыла его войска Пифарат упал под вражескими копьями. Полководец
убит, и отряды его заколебались, расстроились, отступили... Хоть и не пали
они духом, но растерялись и побежали так же, как бежал от Эвфая Феопомп.
Спартанский царь Полидор, стоявший против Пифарата, не стал
преследовать бегущих мессенцев. Он строго держался правила: не преследовать
бегущего врага, а заботиться о том, чтобы сохранить строй своего войска.
Этому научил спартанцев опыт их бесконечных войн. Увлекшись преследованием
отступающих и жаждой истребления побежденных, потерявшие военный строй
войска сами тогда становились добычей противника.
Эвфай тоже перестал теснить Феопомпа. Надо было оказать помощь раненым,
лежащим на поле битвы, тем более что ночная тьма уже заволокла долину. А
бойцы, хоть и не опустили оружия, были измучены до потери сил.
На другой день на поле сражения стояла тишина. Утро наступило грустное,
солнце затянулось дымкой, ясноликий бог Аполлон не хотел смотреть на то, что
сделали люди.
И спартанцы, и мессенцы были в замешательстве. Ни те, ни другие не
решались вступить в новую битву - не знали, кто из них победит сегодня. Ни
те, ни другие не ставили трофея [Трофей - памятник, который оставляли на
поле сражения в знак победы: ставили обтесанный ствол дерева и вешали на
него или сваливали около него в кучу оружие, захваченное у неприятеля.] - не
знали, кто из них победил вчера.
К концу дня послали друг к другу глашатаев. Договорились не начинать
сегодня боя, потому что тела убитых еще лежали на земле непогребенные. В
этот вечер они уносили своих убитых воинов и хоронили их.
ПРЕДСКАЗАНИЕ БОГОВ
По горным дорогам Парнаса по направлению к Дельфам шел знатный
мессенский гражданин Тисис. Он славился в Мессении человеком, сведущим в
гаданиях. Поэтому именно его послали мессенские власти к дельфийскому
оракулу спросить у божества: как им поступать и что сделать, чтобы спасти
Мессению?
В Мессении наступила тяжелая пора несчастий. Поборы на содержание
войска, набеги спартанских отрядов - все это расстроило и ослабило страну.
Жить стало трудно.
А тут еще началась какая-то страшная эпидемия: по стране пошла болезнь,
похожая на чуму... Цветущая долина, озаренная синим сиянием неба и моря,
стала безысходно печальной. Даже рабы не хотели больше жить здесь и тайком
уходили в Лаконику.
Города Мессении застывали в безмолвии. Большая часть их жителей
переселилась на гору Итому, где еще не было болезней и куда еще не
добирались враги. Там стоял маленький городок, названный по имени горы
Итомой. Мессенцы расширили его стены, сделали новые укрепления, хотя Итома,
стоящая на неприступной высоте, уже сама по себе была крепостью.
Что делать дальше? Ни царь Эвфай, ни старейшины, ни народное собрание
не могли решить. Пусть это решит Аполлон. Пусть он откроет их судьбу.
После многих дней пути Тисис вступил на узкую тропу, сжатую отвесными
темно-серыми и рыжими скалами, которая вела к святилищу Аполлона. Было
раннее утро, хрустальные звезды потихоньку гасли над вершинами Парнаса.
Вместе с Тисисом к Дельфам поднимались и посланцы других царей и стран
спросить о грядущем у светлого бога. Шли люди, застигнутые бедой. Шли
посланные с дарами. Шли желающие принести жертву богу и попросить для себя
его милости. Мычали украшенные лентами и цветами предназначенные для жертвы
быки...
Узкое ущелье раздвинулось, серые скалы отошли в стороны. Открылась
долина с холмистыми склонами, на которых кудрявились серебристо-зеленые
оливковые рощи. В глубине долины острым блеском сверкал ручей. Еще один
поворот дороги - и перед глазами идущих среди грозных утесов встали Дельфы,
святилище Аполлона.
Храм бога, с мощными дорическими колоннами, стоял на площадке, как бы
вырубленной в отвесной скале. Когда-то в давние времена Аполлон убил здесь
страшного Пифона. Бог мстил за свою мать Латону, которую преследовало это
покрытое чешуей чудовище. Когда Аполлон, златокудрый и лучезарный, явился
сюда с серебряным луком и с колчаном, полным золотых стрел, в ущелье было
темно и мрачно. Пифон, свиваясь кольцами, выполз из ущелья, и скалы
сдвинулись со своего места - такой он был тяжелый. Увидев Аполлона, Пифон
раскрыл свою адскую пасть и хотел проглотить его. Но Аполлон натянул тетиву
своего серебряного лука, и смертоносные золотые стрелы сразили Пифона.
Чудовище рухнуло мертвым. Аполлон зарыл его здесь же, в ущелье. Он и сейчас
лежит там без жизни, без движения. Но смрадное дыхание его все еще
поднимается из ущелья. Здесь, где зарыто чудовище, Аполлон поставил храм и
основал прорицалище, чтобы люди могли узнавать волю его отца - Зевса.
Тисис совершил все положенные обряды, омылся в кристально-сверкающем
ручье, принес богу жертву, передал жрецам свои вопросы к божеству. И стал
ждать ответа.
В храме, в тайном, закрытом помещении, зияла расщелина скалы. Из этой
расщелины поднимались одуряющие испарения - те самые испарения гниющего тела
Пифона, как думали греки.
Над расщелиной стоял золотой треножник, на котором было устроено
сиденье для жрицы-прорицательницы.
Совершив все необходимые обряды, жрица скрылась в прорицалище. Она села
на треножник, смрадное дыхание скалы охватило ее.
Одурманенная испарениями, которые поднимались из расщелины скалы, пифия
пробормотала ответ бога. Жрецы записали на табличку то, что сказала пифия, а
вернее, то, что они считали нужным сказать мессенскому послу, и отдали
табличку Тисису.
Тисис спрятал ее под плащом и не медля отправился в обратный путь. Он
знал, с каким нетерпением ждут его в Мессении. Да и самому хотелось поскорее
уйти отсюда. Отвесные суровые скалы пугали и давили здесь человека, внушая
уверенность в близком и опасном присутствии бога. Жрецы всех религий во все
времена хорошо знали, где ставить храмы своих богов.
Когда, пройдя долгий и трудный путь, Тисис вступил, наконец, на родную
землю, плечи его расправились и лицо прояснилось. Он выполнил волю царя и
народа. Теперь с ним уже ничего не случится. На всей эллинской земле никто
никогда не тронет посланца, идущего в Дельфы или несущего ответ бога.
Но Тисис успокоился слишком рано. Когда он проходил мимо Амфеи,
захваченной спартанцами, стража, стоявшая у ворот города, увидела его.
Спартанские солдаты догнали Тисиса. Вопреки законам, священным для всех
эллинов, они решили отнять у него табличку и узнать, что ответила мессенянам
пифия.
Но Тисис, хоть был немолод, вступил с ними в борьбу. Спартанцы тотчас
схватились за кинжалы. Тисис тоже выхватил кинжал. Борьба была неравной,
плащ Тисиса уже во многих местах потемнел от крови. Но он продолжал
отбиваться: он решил биться, пока рука его держит оружие. Лучше умереть, чем
отдать врагу священные таблички, которых ждет Мессения. И когда Тисис
почувствовал, что силы его кончаются, вдруг раздался неведомый голос:
- Оставь несущего ответ божий!
Спартанцы дрогнули и опустили кинжалы. В страхе оглядывались они по
сторонам. Но кругом было тихо, и колючий маквис со своей густой жесткой
зеленью неподвижно стоял по сторонам дороги. Кто прятался там, в зарослях?
Не иначе, какое-нибудь божество, возмущенное таким беззаконием.
Тисис, несмотря на раны и потерю сил, все-таки добрался до Итомы. Он
шел шатаясь, не видя света. Хотелось лечь на землю и лежать неподвижно. Но
мысль, что он может умереть здесь и Мессения не получит ответа бога на свой
вопрос, от которого зависит ее судьба, заставляла Тисиса идти вперед. У него
еще хватило сил подняться на Итому. Он пришел к Эвфаю и положил перед ним
табличку.
Эвфай ужаснулся, увидев Тисиса в крови. Но, когда узнал, кто напал на
него, только покачал головой. Спартанцы теперь способны на любое вероломство
- не остановились и перед этим.
Тисиса отвели домой, обмыли ему раны, перевязали, уложили в постель. Но
его уже ничто не могло спасти. Раны были смертельными, и Тисис вскоре умер.
Царь Эвфай в тот же день собрал на площадь мессенян.
- Вот ответ божества! - сказал он, подняв кверху табличку.
В толпе прошло волнение:
- Читай! Читай!
И Эвфей громким голосом прочел:
- "Чистую деву от крови Эпита, взявшую жребий,
Принесите в жертве ночной мрачным богам;
Если не будет такой, взять у другого отца
Добровольно на заклание дочь отдающего".
В напряженном безмолвии выслушали мессенцы это прорицание. А потом
заговорили:
- Все девушки из рода Эпита должны быть призваны к жребию! Боги требуют
жертвы - это спасет Мессению!
И вот настал роковой час. Дрожащие девушки подходили одна за другой за
своим жребием. Их матери и отцы стояли в стороне и с замирающим сердцем
следили за ними. Те, кто вытаскивал пустой жребий, отходили, изо всех сил
скрывая радость. Если бы пришлось умереть, они умерли бы без слова. Но если
смерть миновала и ты богам не угодна, то ведь так хочется еще пожить на
свете!
Девушки берут жребий и отходят одна за другой. Но вот протянула руку
прекрасная златокудрая дочь мессенца Люкиска, взяла жребий. И ее рука упала.
Жребий жертвы достался ей.
Вздох облечения прошел по толпе. Жертва известна, Мессения спасена!
Девушка стояла неподвижно, опустив голову и закрыв лицо концом покрывала.
Но в это время неожиданно выступил вперед старый жрец Эпебол, который
должен был совершить жертву.
- Я не допущу этой жертвы! - сказал он. - Она не дочь Люкиску. У
покойной жены Люкиска никогда не было детей, а этого ребенка ей подкинули.
Эта девушка не Эпитовой крови. Нельзя обманывать богов!
Снова поднялся шум, начались крики и споры. Решили отложить
жертвоприношение, пока не расследуют это дело. А пока шло расследование,
Люкиск и его дочь ночью бежали в Спарту.
Тяжелое уныние легло на Итому и отсюда - на всю страну. Та, кого боги
выбрали для жертвы, ушла. И теперь мессенцы не смогут спасти родину. Все
кончено - Мессения обречена на гибель.
ЖЕРТВА
В это тяжелое время, когда у мессенцев пропала надежда спасти свою
родину, к народу обратился Аристодем, славный гражданин и полководец
Мессении.
- Для каждого из нас родина превыше всего, - сказал он. - В такие
горькие дни нельзя думать о своем благополучии и радости. Но если ценой
этого благополучия и радости можно добыть благополучие родины, надо это
сделать. Так думаю я и так поступаю. Я отдаю на жертву мою дочь, как велело
божество: она Эпитовой крови.
Все в Итоме вздохнули свободнее. Жалко молодую дочь Аристодема... Но
если божество так велело, что делать? Теперь есть надежда на то, что
Мессения будет спасена, Зевс заступится за нее, и беспощадный враг уйдет с
мессенской земли. И тогда мессенцы снова займут в городах и селах свои
жилища, и снова земледельцы выйдут пахать землю, а пастухи выгонят стада на
пастбища... Как стосковались все по мирной жизни, когда можно спокойно ночью
спать, а днем работать и справлять положенные праздники и торжества.
Каждый думал, что тяжело отцу отдавать на смерть свою дочь, отдавать
своей рукой... А как сильно болело сердце Аристодема, не знал никто. Ему
легче было бы отдать собственную жизнь. Но его жизнь не требовалась богам.
Все было решено. Дочь Аристодема готовилась к смерти. Если ее смерть
спасет Мессению, девушка умрет.
Но не так думал молодой мессенянин, ее жених. Он любил дочь Аристодема,
он был уже обручен с нею. Услышав, что решил Аристодем, юноша как безумный
бросился к нему.
- Ты распорядился жизнью своей дочери? - кричал он. - Но как ты мог это
сделать? Ты обручил ее со мной, и ты над ней больше не господин, а господин
ее - я!
Аристодем не хотел его слушать. Ему и без того не легко было принять
это решение. Но он принял его, и говорить теперь больше не о чем.
...Если не будет такой, взять у другого отца,
добровольно на заклание дочь отдающего.
Но кто же еще другой добровольно отдаст свою дочь? Так пусть и жених
его дочери принесет жертву отечеству, как приносит эту жертву отец. И пусть
он не думает, что отцу это легче.
Но юноша никак не мог примириться с этим. И в отчаянии, не зная, как
спасти любимую девушку, он крикнул:
- Так знай же, что мы уже поженились! Она замужняя женщина, боги эту
жертву не примут!
У Аристида от гнева потемнело в глазах. Как могла она поступить так
коварно? Как посмела предать и отца, и Мессению! Не помня себя он выхватил
меч и тут же убил свою дочь.
Площадь ахнула и замерла.
Аристодем стоял молча перед людьми с окровавленным мечом в руках.
Молодой мессенец с плачем упал на колени перед убитой девушкой.
- Я сказал неправду! Мы не были мужем и женой, я сказал неправду! Я
хотел спасти ее!
Эти слова поразили народ.
- Слышите? Он сказал неправду! Девушка погибла напрасно, он не спас ее,
он ее погубил!
- Это не жертва, это преступление!
- Он навлек на Аристодема проклятие детоубийства!
- Он погубил Мессению! Смерть ему!
Крики становились все громче, все яростней. Возмущенная толпа готова
была растерзать юношу. И растерзала бы, если бы за него не вступился царь
Эвфай. Он этого юношу очень любил.
- Со смертью девы предсказание исполнилось, - сказал он. - Аристодем
поступил так, как потребовало божество, - жертва принесена!
Но тут опять вмешался мрачный жрец Эпебол.
- Нам нет никакого дела до убитой дочери Аристодема, - сказал он, - ее
убил отец, а боги остались без жертвы. Надо, чтобы кто-либо другой
пожертвовал свою дочь.
Тогда все, кто происходил из рода Эпита, горячо запротестовали:
- Царь сказал дело! Дева крови Эпита принесена богам!
Все они боялись за своих дочерей. Но и у кого не было дочерей, тоже
согласились с царем. Зачем же убивать еще одну девушку? Жертва принесена!
Пророчество исполнилось!
Собрание разошлось. Люди успокоились. Жертва принесена, боги пощадят
Мессению. На радостях все пошли устраивать празднество: принесли бескровные
жертвы богам - зерна ячменя и зеленые ветки лавра.
СМЕРТЬ ЭВФАЯ
В Лаконике уже знали о прорицании бога мессенцам. А когда стало
известно, что прорицание исполнено и дева Эпитовой крови принесена в жертву,
сразу пали духом. Их военная сила, военное искусство, дисциплина, тренировка
- все это теперь не имело никакого значения. Будет так, как сказал Зевс.
Мессенца победить нельзя, хотя спартанцы и дали клятву победить их во что бы
то ни стало. Бог сильнее Спарты.
Затихли не только спартанские воины, но примолкли и старейшины, и цари.
Трудно было отказаться от своего замысла захватить Мессению. Однако начинать
новую битву боялись. Боги на стороне мессенцев. А боги разят без промедления
и без жалости.
Так шло время - ни войны, ни мира. Набеги и грабежи изнуряли и тех и
других. Пошел шестой год с того дня, как была принесена в жертву дочь
Аристомеда.
Наконец спартанцам наскучило сидеть в бездействии. Жить на войне легче.
А тут каждый день тренировка, побоище между собой, строгости: шагу не
шагнуть, как тебе хочется. Даже одежду нельзя надеть другого цвета, чем у
всех. А каково эфебам? Каждые десять дней являйся к старейшинам, раздевайся
догола и стой перед ними. А они смотрят, осматривают тебя со всех сторон.
Хорошо, если ты строен и крепок. Но если окажешься немного полнее, чем
требуется, нещадно высекут плетьми: не будь ленивым, не будь вялым, не
обрастай жиром!
А еда? На войне можешь и поесть как следует. А здесь, в Спарте, даже и
поваров держат только таких, которые умеют готовить лишь простую, грубую
пищу. Но попробуй повар проявить свое искусство да приготовить что-нибудь
лакомое, его тут же, немедленно выгонят из Спарты.
Так не лучше ли война - походы, битвы, грабежи, привольная жизнь, чем
мирное существование у себя в Спарте?
Так думала молодежь, мечтавшая о войне.
Старейшины и цари тоже не были спокойны. Прекрасна их Спарта, стоящая
среди скалистых гор, неприступная для врагов. Но скудны и каменисты их
пашни, много болот, на которых ничего не посеешь... А рядом цветет и
зеленеет и дает обильные плоды по-прежнему недоступная мессенская земля!
Может быть, за то время, что прошло в ожидании, что-нибудь изменилось в
решении богов? Может быть, теперь они иначе отнесутся к Спарте, если она
все-таки постарается захватить Мессению?
Цари и жрецы стали советоваться с богами. Жрецы приносили в жертву
животных. Заколов над жертвенником быка или барана, они раскладывали на
алтаре окровавленные внутренности и разглядывали, как лежит печенка, как
выглядят легкие, сердце. Если печенка с каким-нибудь пороком, будет неудача,
несчастье. Если есть какой-то порок в легких, задуманное надо отложить,
успеха не будет. Если есть порок в сердце или сердца совсем нет (жрецы
уверяли, что так тоже бывает!), то жди большой беды.
На этот раз все жертвы сулили спартанцам успех и удачу. И печень такая,
как нужно, и легкие здоровы, и сердце без изъянов. Ответы богов были
благоприятны. Надо начинать войну.
И спартанское войско стало снова готовиться к походу. Царей и старейшин
смущало одно: войско их уменьшилось, наемных критских стрелков у них на этот
раз не было. На помощь других народов Пелопоннеса надеяться нельзя. Стараясь
захватить Мессению во что бы то ни стало, спартанцы своими беззакониями и
вероломством посеяли к себе всеобщую ненависть. Особенно ненавидели Спарту
соседи - Аргос и Аркадия. Спартанцам уже стало" известно, что из Аргоса
тайно сообщили в Мессению:
- Если начнете войну, мы придем и поможем вам.
Аркадия же объявила мессенцам открыто:
- Если начнете войну против Спарты, мы идем к вам на помощь!
Несмотря на все это, Спарта решила снова начать войну. И вот опять
загремели копья и щиты, зазвенели мечи у пояса. Снова тяжкий шаг военных
отрядов глухо загудел на каменистых, опаленных солнцем дорогах. Снова
спартанцы надели пурпурные одежды, на которых меньше видна кровь от раны...
Спартанцы говорили, что кровь, выступая на пурпуре, кажется темнее и тем
устрашает врага. Но старые люди знали, что кровь на белых одеждах бросается
в глаза и пугает своих же товарищей, а кровь на пурпуре мало заметна.
Когда спартанцы вступили в Мессению, мессенских союзников еще не было:
они не успели прийти. Мессенцы не знали, как быть: принимать сражение или
подождать союзников?
Эвфай и старейшины посоветовались между собой.
- Прорицание обещало нам победу, - решили они, - не будем ждать помощи.
Примем сражение!
Было все так же, как шесть лет назад. Дрались отчаянно, не уступая друг
другу. То одни побеждали, то другие. Бились отряд против отряда. Бились один
на один. Лучшие бойцы выходили на середину и бились насмерть.
С особенной отвагой сражался сам мессенский царь Эвфай. Ему снова
пришлось стоять против спартанского царя Феопомпа. Еще в прошлую битву эти
два царя стремились убить друг друга. Ненависть их осталась такой же сильной
и до сего дня этой злосчастной войны.
Феопомп приходил в ярость оттого, что спартанцы до сих пор не могут
победить мессенцев, хотя казалось, что сделать это не так уж трудно. Он не
мог забыть, что Эвфай и прошлый раз заставил его бежать. Сердце его сгорало
от стыда, и он рвался расплатиться с Эвфаем за свой позор.
А Эвфай бросался в битву, не помня себя от обиды и горя. Снова они
здесь! Снова пришли разорять и грабить Мессению!
В запальчивости Эвфай, не оглянувшись, есть ли у него защита, кинулся в
бой со спартанским отрядом, который окружал Феопомпа. К Феопомпу он
пробиться не смог. Он получил сразу несколько тяжелых ран и упал. Он уже
терял сознание, истекая кровью. Но еще дышал. Спартанцы бросились к
мессенскому царю, чтобы унести его тело и опозорить мессенцев. Однако
мессенцы были слишком преданы Эвфаю, а кроме того, дорожили своей воинской
честью. С новым мужеством они ринулись в битву - умереть, но не допустить
такого позора: отдать врагу тело своего царя!
И вот опять загремели мечи, яростные крики поднялись над полем битвы.
Только ночь развела врагов.
Мессенцы унесли Эвфая в свой стан. Он был еще жив.
- Как сражались мессенцы? - теряя силы и свет в глазах, спросил Эвфай.
- Мессенцы были в битве не ниже, чем спартанцы, - ответили ему
окружавшие его воины. - Мы ни в чем не уступили врагу!
Но о том, что в сражении за Эвфая спартанцы убили Антандра - лучшего
друга и лучшего полководца Мессении, они ему не сказали.
Спартанцы и на этот раз, ничего не добившись, вернулись домой.
А через несколько дней после битвы мессенский царь Эвфай умер. Он
царствовал тринадцать лет. И все тринадцать лет воевал со Спартой, отстаивая
свободу своей родной Мессении.
ЦАРЬ АРИСТОДЕМ
В Мессении не стало царя.
Если бы у Эвфая был сын, он стал бы царем теперь. Но у Эвфая не было
сыновей.
Надо было выбрать на царство достойного человека. И когда мессенцы
собрались, чтобы выбрать царя, то первым прозвучало имя Аристодема.
Пусть будет царем Аристодем! Аристодем - лучший наш военачальник!
Аристодем, как никто, доказал свою любовь к Мессении - он отдал для жертвы
родную дочь!
Но тут заявили свои права полководцы Клеонис и Дамис. Они не хуже
Аристодема сражались со Спартой, а может быть, даже и лучше. Сам Эвфай
назначил Клеониса командовать пехотой. А всем известно, что именно пехота
решила победу у Свиного оврага. Дамис тоже знатный мессенец и хороший
полководец!
Так почему же царем должен быть Аристодем?
Оба жреца Мессении Эпебол и Офионей дружно подали голос против
Арйстодема, на котором лежит проклятие за убийство дочери.
Злопамятный Эпебол не мог простить Аристодему того, что царь Эвфай в
свое время заступился за него и признал, вопреки Эпеболу, его убитую дочь
жертвой.
А другой жрец, Офионей, был слепым с детства. Он гадал и предсказывал
будущее не только отдельным людям, но и целым народам. Сначала он
выспрашивал о том, что происходит сегодня в жизни человека или в
общественной жизни народа. А из этого делал выводы, предсказывая, что
случится в будущем. В споры с Эпеболом он никогда не вступал и всегда
повторял то, что скажет Эпебол.
Но как ни кипел злостью Эпебол и как ни спорили полководцы, доказывая
свое право на царство, народ все-таки избрал Аристодема.
Аристодем, став царем, не утратил обычной скромности. Он старался
заслужить доброе отношение народа, защищая его требования, если они были
справедливы. С большим уважением он относился и к старейшинам Мессении, и к
полководцам. Особенно старался он расположить к себе Клеониса и Дамиса,
чтобы у них не затаилось вражды к нему, чтобы не начался разлад, который
может повредить родине в дни опасности.
О союзниках Мессении Аристодем тоже не забывал. В Аркадию и в Аргос он
послал дары. Он выражал им теплую признательность за то, что они были готовы
помочь Мессениии в борьбе со Спартой.
Аристодем правил мудро, осмотрительно. Он не добивался ни богатства, ни
почестей. С тех пор, как умерла его дочь, личные радости жизни навсегда
покинули его.
Снова потекло время - год за годом. Сражений со Спартой не было. Но и
мира не наступало. По-прежнему отряды спартанцев налетали на мессенскую
землю, грабили поселян, увозили урожай, угоняли скот... Мессенцы платили тем
же. Аркадяне тоже часто присоединялись к мессенцам и как могли разоряли
Лаконику. И никому в этой солнечной, омытой теплым морем стране не было ни
счастья, ни довольства, ни спокойствия. И больше всего, тяжелее всего,
конечно, страдал от этих неурядиц народ, который пахал землю, выращивал
виноград, ухаживал за скотом. Все их труды зачастую пропадали даром, враги
непрестанно разоряли их.
Наконец, ни Спарте, ни Мессении не стало сил терпеть эту изнуряющую
жизнь. Снова была объявлена война.
Теперь заволновались не только Спарта и Мессения. Заволновался весь
Пелопоннес, и особенно те страны, что лежали по соседству с Лаконикой и
Мессенией.
К мессенцам на помощь спустились со своих гор аркадяне.
Когда-то горная страна Аркадия называлась Пеласгией, по имени Пеласга,
которого выбрали царем за мудрость, силу и красоту. Поэт Древней Эллады
писал о нем:
Равного богу Пеласга земля на лесистых вершинах
Гор сей страны родила, чтобы смертный народ появился.
По преданию, Пеласг научил людей строить дома с крепкими крышами, чтобы
укрываться от дождя, холода и зноя. Пеласг научил делать хитоны из свиных
кож: аркадские поселяне в то время еще носили их. Говорят, что прежде жители
гор питались зелеными листьями, травами и кореньями и часто не разбирали,
что полезно, а что вредно. Пеласг научил их употреблять в пищу сладкие
желуди бука, и люди питались ими, когда не хватало мяса или охота была
неудачной.
Аркадией эта страна стала называться позже, по имени правнука Пеласга
царя Аркада. В этом высоком нагорье, окруженном серыми скалами и лесистыми
склонами гор, долины невелики и земли для пашни мало. Но и эту землю люди не
умели обрабатывать. Они не знали, как пашут, как сеют и как пекут хлеб.
Всему этому их научил царь Аркад. Аркад научил их также прясть овечью шерсть
и ткать из нее одежду. Из благодарности к царю Аркаду люди назвали свою
страну Пеласгию - Аркадией.
Вот из этой-то подоблачной скалистой страны и явилось большое аркадское
войско помогать мессенцам в их войне со Спартой. Аркадия была почти
неприступна для врагов. Но Спарта грозила и ей. Поэтому аркадяне так дружно
поднялись против общего с Мессенией врага.
Пришли хорошо вооруженные воины - в панцирях с копьями, со щитами.
Пришли поселяне и пастухи у которых ничего не было, кроме пращи. Пришли
охотники, живущие в горах, где водится много зверей. У этих на плечах были
медвежьи и волчьи шкуры, и у каждого был запас дротиков и стрел. Не слишком
сильное было вооружение у аркадян, но зато сильна была ненависть к Спарте:
они устали от вечного страха перед этим жестоким племенем, устали от вечной
опасности этого соседства. Пришли к мессенцам и сильнейшие отряды Аргоса и
города Сикиона. У них тоже были свои старые счеты со Спартой, свои
неотомщенные и незабытые обиды.
К спартанцам на помощь пришли только коринфяне. Только они одни
вступили в союз со Спартой и согласились помочь ей.
Настал день сражения. Враги встали друг против друга. Эта битва должна
была решить их судьбу, судьбу их народа.
Спартанцы в середину своего войска поставили коринфян вместе с илотами
и порабощенными племенами. На правом и на левом крыле войска встали цари.
Спартанцы стояли глубоким и тесным строем, таким глубоким и тесным, как еще
не бывало. Так они собрали все свои силы против родственного племени, будто
против какого-нибудь варвара-завоевателя, пришедшего разорить Пелопоннес.
Аристодем тоже приготовился к бою. Всех, у кого не было настоящего
оружия, он как следует вооружил. Лучшую часть войска - крепких мужественных
аркадян и мессенцев - он разместил между аргивянами и сикионцами. Если
наступит тяжелая минута, они не побегут и помогут аргивянам и сикионцам
удержать строй.
Аристодем расположил свое войско с таким расчетом, чтобы враги не могли
окружить его. Он поставил отряды спиной к горе Итоме. А на горе, в лесных
зарослях, спрятал аркадских пастухов и охотников, привычных к быстрому
нападению, умеющих хорошо бегать. Вооруженные копьями и дротиками, они
притаились на склонах горы, выжидая момента, когда понадобится их помощь.
Команду основным войском Аристодем поручил полководцу Клеонису, который
еще с царем Эвфаем не раз ходил в сражения. А пращниками и отрядами стрелков
командовал он сам и с ним Дамис.
Однако мессенцев, даже вместе с их союзниками, было меньше, чем
спартанцев. Выдержат ли они натиск огромного спартанского войска?
Спартанцы, сомкнув щиты и выставив копья, железной стеной двинулись на
мессенцев. Сейчас они сомнут, растопчут и уничтожат этих пастухов и
хлебопашцев.
Натиск был грозный, спартанские фаланги всей своей силой обрушились на
мессенцев. Конец! Не жить Мессении!
Но что это? Спартанцы в изумлении отхлынули назад. Мессенские войска
выдержали их натиск, не отступили. Не поколебались!
Спарта не учла, что за эти несчастные годы, когда Мессении все время
приходилось защищать свои города и пашни, мессенцы тоже научились воевать.
Не учла она и того, что мессенцы защищают свою родину от гибели и рабства и
сознание этого придает им необыкновенную силу.
А мессенцы, увидев, что строй их не разорван и не смят, что они стоят
крепко, готовые отразить новый натиск, и сами удивились. И обрадовались. Это
придало им еще больше мужества.
Спартанские отряды дрогнули. Мессенцы сразу почувствовали это и начали
нападать с еще большей дерзостью и отвагой. А тут еще неожиданно для Спарты
из ущелья выбежало аркадское войско и с копьями в руках бросилось с двух
сторон на спартанскую фалангу. Аркадяне издали метали в них копья и дротики,
осыпали их стрелами. Те, что посмелее, подходили к спартанцам вплотную и,
как говорит Павсаний, "били с руки".
Спартанцев, привыкших к боям, было трудно смутить. Нападение аркадян
было неожиданным и стремительным, однако спартанцы удержали строй. Они всей
фалангой поворачивались к врагам, старались разбить и уничтожить их. Но те
легко убегали, а потом нападали снова. Тяжелая, плотная фаланга ничего не
могла с ними поделать, и это приводило спартанцев в ярость. Они начали
терять терпение. Первые ряды падали, как скошенная трава, раненые и убитые
лежали под ногами, мешая двигаться... В бешенстве, забыв свои военные
правила, спартанцы выбегали из строя и гнались за легковооруженными врагами,
которым ничего не стоило убежать и скрыться в зарослях. Спартанцы с досадой
и проклятьями снова становились в строй. А те снова возвращались и тотчас
начинали их бить дротиками со всех сторон.
Тяжеловооруженные мессенцы, в медных шлемах и панцирях, с копьями и
мечами, в это время шли стеной на спартанцев, бились с ними лицом к лицу.
Чувствуя, что побеждают, они напирали, теснили врага все смелее, все
отважнее.
И вот случилось то, чего никак не ожидали спартанские полководцы: их
тяжеловооруженная фаланга не выдержала, расстроила ряды - и побежала!
Спартанцы бежали с поля боя как безумные, так, что земля гудела под их
ногами. Пораженные ужасом и позором того, что случилось, вместе с простыми
воинами бежали их военачальники и цари. И мессенцы били спартанцев, уже не
встречая сопротивления.
В этот день в спартанском войске были очень большие потери. Может быть,
если бы мессенцы и аркадяне гнались за ними до самой Спарты, они могли бы
захватить и разорить ненавистный город. Но добивать бегущего врага было не в
их обычае. И спартанцы, разбитые, измученные, беспрепятственно добрались до
Спарты.
Их союзникам-коринфянам вернуться домой оказалось тяжелее. Им пришлось
пробиваться в Коринф через земли враждебных стран - Аркадии и Сикиона, с
воинами которых они только что сражались. И здесь их тоже не щадили.
СОВЕТ ПИФИИ
Мессенцы ликовали. Похоронив с почестями убитых, они приносили богам
благодарственные жертвы, праздновали, прославляли своего полководца царя
Аристодема.
Теперь можно жить спокойно. Спарту так проучили, что она не посмеет
больше вступать на мессенскую землю. Мессенцы снова могут пахать и сеять и
убирать урожай. Их дети снова могут играть на улицах, не боясь быть убитыми.
Девушки и юноши могут снова справлять праздники, не опасаясь нападения и
кровопролития.
Так думал мессенский народ, сразу ободрившийся и повеселевший.
Люди вспомнили о том, что есть на свете беспечная радость, цветущие
сады, песни, солнце, красота гор и лазурного моря, прохлада сверкающих
рек... Пока царь Аристодем с ними, пока он твердо держит в руках оружие,
Мессения может жить счастливо и спокойно.
Но царь Аристодем слишком хорошо знал Спарту и спартанских правителей.
Может, и оставят они Мессению в покое, но ненадолго. Они не успокоятся, пока
не достигнут своего. Они не смогут примириться со своим позором. Мессенцы
победили, но победа эта не прочна. Спартанское войско сильнее, а сила свое
возьмет.
Так думал царь Аристодем. Но он скрывал свои тревожные думы. Только
зорко следил за тем, что делается там, в долине Тайгета, в стане их
коварного врага.
А в Спарте поселилась мрачная печаль. Принесли на щитах с поля боя и
похоронили многих своих полководцев, отважных и прославленных в битвах...
Много цветущей молодежи легло в этом несчастном бою. Думали закончить на
этом войну и окончательно поработить Мессению. И не смогли. И клятва
спартанцев вернуться домой, лишь победив Мессению, не выполнена.
Молодые спартанцы ходили, не глядя в глаза старикам и женщинам. Сердца
их кипели от ненависти к мессенцам, кровь бросалась в лицо от стыда при
воспоминании о том, как мессенские пахари и аркадские пастухи преследовали
их и гнали с мессенской земли...
Военачальники, старейшины и цари без конца обсуждали эту битву,
перебирали события этого дня, искали, где они сделали ошибку, чего не
предусмотрели. И - Аристодем знал их! - вовсе не собирались положить конец
этому делу. Они думали, и передумывали, и советовались, как поступить
теперь, что предпринять.
И, по обычаю всех эллинов, когда возникало затруднение в решении
какого-нибудь важного вопроса, снова послали в Дельфы дары с просьбой дать
им совет.
Пифия дала такой совет:
"Обманом держит народ мессенскую землю; тою же хитростью она будет
взята, с какой ему досталась".
Такой вот лукавый совет дали Спарте дельфийские жрецы: не можешь взять
силой - возьми обманом. Они припомнили древнее предание о Кресфонте - об
одном из древних царей Мессении. Рассказывают, что Мессению добывали по
жребию. Налили в сосуд воды, и те, кто спорил из-за Мессении, опустили в
воду глиняные шарики: чей шарик раньше всплывет на поверхность, тот и
получит Мессению. Тут Кресфонт схитрил. Шарик его противников был сделан из
глины и высушен на солнце. А шарик Кресфонта - тоже из глины, но был обожжен
на огне. Необожженный шарик в воде распустился. А шарик Кресфонта всплыл на
поверхность, и Кресфонт получил Мессению.
Вот об этом обмане и припомнили теперь дельфийские жрецы. Их ответ ясно
подсказал Спарте, что нужно делать. Кресфонт схитрил в свое время,
действуйте хитростью и вы. Бороться можно не только мечом, но
изворотливостью ума тоже.
Спартанские правители обсудили это изречение. И стали думать: какой бы
хитростью обмануть мессенцев?
Прикидывали одно, другое... Не годится.
Наконец придумали. Пошлем в Итому сто человек - будто бы они
перебежчики. Пускай посмотрят, что там предпринимается. А мы для вида
присудим их к изгнанию.
Так и сделали. Отобрали сто человек смельчаков и отправили их в
Мессению. А здесь, в Спарте, подняли большой шум. Они-де уличили изменников
и теперь изгоняют их. Пусть идут куда хотят!
"Изгнанные" явились к Аристодему.
- Нас изгнали из Лаконики за сочувствие к вам, - сказали они. - Прими
нас, пусть ваша земля станет нам родиной. Больше нам некуда идти!
Аристодем молча посмотрел на них, на их лица с опущенными глазами, на
их горестные мины... И ответил:
- Выдумка эта старая. А обида со стороны Спарты новая. Идите домой и
несите обратно свою ложь!
Спартанцы принялись уверять, что Аристодем ошибается и только напрасно
причиняет им лишнее горе. Но Аристодем больше не стал их слушать. И
спартанцы вернулись домой.
Тогда Спарта придумала новую уловку:
- Надо поссорить с Мессенией ее союзников - Аркадию и Аргос. Если бы не
они, мы бы не проиграли бой.
И вот идут посланцы Спарты в Аркадию. Карабкаются по крутым тропам в
горную, подоблачную страну.
Что они говорили там, как старались очернить и уронить мессенцев в
глазах аркадян, неизвестно. Но известно, что они вернулись оттуда с позором.
И в Аргос уже не пошли.
Аристодем скоро узнал о происках Спарты. Что еще придумывают там? Какую
гибель готовят? Он отправил послов в Дельфы. Боги знают все. Боги видят
будущее. Пусть помогут советом, как избавиться Мессении от ее неотступного
врага?
Послы принесли странный ответ:
"Бог подаст тебе славу войны, но думай: да не превзойдет тебя обманом
коварно враждебная хитрость Спарты. Ибо Арей понесет славные их доспехи, и
венец стен обнимет горьких обитателей, когда двое судьбою разверзнут темный
покров и вновь сокроются; но не прежде конец тот узрит священный день, как
изменившее природу должного достигнет".
Аристодем и жрецы много размышляли над этим изречением. Но понять
ничего не могли. И поняли смысл его только спустя несколько лет.
Снова потекли год за годом. По-прежнему ни войны, ни покоя. Тревога,
опасения, обманчивость тишины и ненадежность радостей - все это изводило и
утомляло народ.
Однажды аркадские всадники неожиданно привезли в Мессению пленника. Это
был Люкиск, когда-то убежавший со своей дочерью в Спарту. Оказалось, что
дочь его умерла. Люкиск сильно горевал о ней. Страдая от одиночества, он
часто уходил из города на ее могилу. Там аркадяне подстерегли его, схватили
и привезли в Итому.
Люкиску пришлось предстать перед народным судом и ответить за свой
проступок. Он стоял на площади перед народом, перед старейшинами, перед
Аристодемом смущенный и печальный. Трудно ему было слышать, как стыдят и
оскорбляют его, трудно было принимать брань. Но еще труднее было выдержать
грустный взгляд Аристодема. Ведь из-за Люкиска Аристодему пришлось убить
свою дочь. Он стоял опустив глаза и молчал.
Однако, когда его назвали предателем родины, Люкиск поднял голову.
- Я не предатель, - сказал он, - но я оставил отечество только потому,
что поверил словам жреца. А жрец сказал, что это не моя дочь. Но если эта
девушка не крови Эпита, то зачем же было приносить ее в жертву? Эта жертва
не спасла бы Мессении!
Но собрание ответило грозным шумом упреков и недоверия:
- Это ложь! Это выдумка, чтобы спасти свою дочь! Ты спасал ее, а другой
отдал свою дочь на жертву вместо твоей!
- Не старайся оправдать предательство, это была твоя родная дочь!
В это время толпа расступилась, раздалась на две стороны. На площади
неожиданно появилась жрица из храма богини Геры, матери богов. Она шла,
накинув на голову белое покрывало. Кругом стало так тихо, что слышно было,
как ступали по земле ее легкие сандалии. Жрица подошла к царю, склонила
перед ним голову и сказала:
- Люкиск говорит правду. Это была не его дочь. Это была моя дочь. Я
подкинула ее жене Люкиска. А у Люкиска никогда не было детей. Теперь моя
дочь умерла. И я пришла, чтобы открыть эту тайну и сложить с себя жречество.
В Мессении был такой обычай: если у жреца или у жрицы умирал кто-нибудь
из детей, они должны были сложить с себя звание и уступить его другому.
Услышав, что говорит жрица, собрание успокоилось. Сан с нее сложили, на
ее место избрали другую женщину. А Люкиска простили.
ГЛИНЯНЫЕ ТРЕНОЖНИКИ
Шел уже двадцатый год с того времени, как началась война со Спартой.
Двадцатый год, как спартанцы начали терзать Мессению, добиваясь ее
порабощения.
Занятая этой упорной борьбой, Спарта окончательно превратилась в
настоящий военный лагерь.
До начала этой изнурительной войны Спарта мало отличалась от остальных
эллинских государств. Здесь любили стихи, любили музыку и, кроме спортивных
состязаний, устраивали веселые состязания плясунов. Спартанские девушки
могли выходить замуж за неспартанцев, и права их мужей приравнивались к
правам граждан Спарты...
Теперь же Спарта словно стеной отгородилась от всего мира. Жесткая
дисциплина, повседневная военная тренировка - этим была наполнена суровая
жизнь Спарты. Спартанцы жили неугасающим стремлением - победить Мессению,
захватить Мессению, поработить Мессению!
Мессения устала от войны. Аристодем мучительно искал выхода из этого
положения. Все, что от него зависело, он сделал. Он привлек союзников. Он
водил войска в битвы. Он отдавал все силы, чтобы отстоять родину. Он отдал
жизнь своей юной дочери за свободу Мессении...
Никто не знает, что боль этой утраты до сих пор живет в его сердце,
что, возвращаясь домой, он каждый раз остро чувствует, как опустел его дом с
того дня, когда ее не стало, когда замолк навсегда ее голос. Никто не знает,
как стонет он по ночам - он видит ее залитое кровью, беспомощное тело у
своих ног...
А враг не побежден. Враг по-прежнему грозит Мессении. Что же еще
сделать Аристодему?
На это никто не мог ответить. Ни старейшины, ни близкие царскому дому
люди. Народное собрание тоже не решило ничего. Решило только об одном - еще
раз посоветоваться с божеством.
Аристодем больше не верил Дельфам. Божество потребовало деву крови
Эпита. Дочь Аристодема мертва. А разве спасена Мессения?
Но этих мыслей и чувств своих Аристодем не открывал никому. Снова еще
раз отправил послов в Дельфы спросить: надо ли им воевать и будет ли победа?
И как добыть победу?
Пифия ответила:
"Первым, поставившим вокруг жертвенника Зевса Итомского дважды пять
десятериц треножников, свыше дается земля Мессенская со славой войны. Таково
мановение Зевса. Обман поставил тебя высоко, но за ним воздаяние: не
обмануть тебе бога. Совершай, что суждено: беда у одних раньше других".
Мессенцы обрадовались.
- Прорицание дает нам славу войны! Невозможно, чтобы спартанцы раньше
нас поставили треножники: ведь святилище Зевса Итомского в нашем городе!
И они принялись готовить треножники. Делали их из дерева, потому что на
медные не было денег.
Так, успокоенные, мессенцы готовились к празднеству посвящения Зевсу
треножников.
Спартанцы тем временем всеми силами добивались узнать: что ответила
мессенцам пифия? Но мессенцы хранили это в крепкой тайне.
Тогда спартанцы обратились к дельфийским жрецам. И нашелся один
дельфиец, который, как видно, за хорошие деньги выдал Спарте мессенскую
тайну.
Однако и раскрыв эту тайну, цари и вельможи Спарты не знали: что же
можно сделать? Зевс Итом-ский - в Итоме, за крепкими городскими стенами. Как
могут спартанцы поставить треножники в его святилище, да к тому же раньше
мессенцев?
Дело казалось безнадежным.
Но тут пришел к царям некий человек, гораздый на выдумки. Его звали
Эвол.
- Я знаю, что сделать! - сказал он.
Он замесил глину и принялся из нее делать треножники. Делал и ставил их
на солнце. Пока он сделал сотый треножник, остальные уже высохли.
Когда все сто треножников были готовы, Эвол положил их в мешок. Вскинул
мешок на спину, взял охотничьи тенета и будто бы пошел охотиться.
Эвола не знал никто. Даже в Спарте он был мало кому известен. Он
незаметно прошел в Мессению. А потом, с мешком за плечами и с тенетами в
руках, он вышел из леса и пошел в сторону Итомы. Все, кто видел его, думали,
что человек удачно поохотился и теперь несет добычу в мешке.
Эвол не спеша шел через поля и рощи. А вечером, когда мессенцы,
закончив работу на полях и виноградниках, направились домой на Итому, Эвол
незаметно присоединился к ним и вместе с ними вошел в город.
Наступила ночь. Мессенцы спокойно погасили огни. Всем уже было
известно, что завтра жрецы поставят Зевсу треножники. Воля богов будет
исполнена, и Мессения защищена. Треножники эти, гладко оструганные и
украшенные, были уже готовы.
Утро наступило ясное, праздничное. Прозрачное небо лучилось над Итомой.
Оливковые рощи на склонах горы серебрились под солнцем. Внизу, в долине,
ярко зеленели луга. И далеко на горизонте сквозь перламутровую дымку утра
густо синело прекрасное море, глубокий Мессенский залив...
Жрецы Эпебол и слепой Офионей - в белых одеждах, с зелеными венками на
голове торжественно направились в храм Зевса Итомского. Их помощники несли
следом жертвенные треножники, сто деревянных треножников, наилучших, какие
смогли и успели сделать.
Вслед за жрецами шли знатные люди Мессении - царь Аристодем,
полководцы, старейшины... Веселая толпа народа окружала храм.
Жрецы вступили на порог храма. И, словно окаменев, остановились.
Аристодем, почуяв недоброе, нетерпеливо отстранил их, вошел в храм.
На алтаре Зевса Итомского лежали глиняные треножники. Сто глиняных
треножников, сделанных в Спарте, лежало на алтаре Зевса Итомского. Помощники
жрецов, увидев это, в растерянности уронили на пол свои деревянные
треножники. Стук дерева глухо отозвался в гулких стенах храма.
Ужас и отчаяние охватили мессенцев. Женщины кричали и плакали. Мужчины
мрачно молчали. Теперь все кончено. Спартанцы отняли у Мессении
покровительство бога, и теперь им уже не победить Спарты! Зевс отступился от
Мессении!
Аристодем, тотчас овладев собой, начал успокаивать народ:
- Никогда еще не кончалось победой дело, начатое обманом и хитростью.
Как может божество принять дар предательства, принесенный тайком, ночью, без
жрецов и обряда?
Он успокаивал мессенцев как мог. Велел поставить деревянные треножники
вокруг жертвенника. И сказал жрецам, чтобы они делали свое дело.
- Будем считать, что ничего не случилось.
Но тут произошло что-то непостижимое. Жрец Офионей, который был слепым
с детства, вдруг прозрел. Говорят, что перед этим у него сильно болела
голова.
- Жрец Эпебол напомнил о давнем пророчестве:
- Бог подаст тебе славу войны, но думай: да не превзойдет тебя обманом
коварно враждебная хитрость Спарты...
Все слушали, не переводя дыхания, когда Эпебол начал читать старую
дельфийскую табличку. Да. Хитрость Спарты превзошла их обманом!
- "Ибо Арей понесет славные их доспехи..." Арей, бог войны, будет
помогать Спарте. Значит, теперь Спарта обязательно победит!
- "...и венец стен обнимет горьких обитателей..." Это они, мессенцы,
горькие обитатели итомских стен!
- "...когда двое судьбою разверзнут темный покров..."
Вот оно! Двое разверзли темный покров - прозревшие глаза Офионея!
Предсказание сбылось. Теперь надо ждать гибели. Боги не ошибаются.
Это так. В Дельфах ошибались редко. Ведь там знали все, что происходит
в стране, - все народы Эллады несли им свои горести и радости и свои тайны.
А когда у дельфийских жрецов не было уверенности в том, какой дать
совет, они давали его с двойным смыслом: можешь так толковать прорицание, а
можешь иначе. А если прорицание не сбудется, сам виноват. Значит,
неправильно истолковал божье слово.
Поэтому в Дельфах обманывать не боялись.
СМЕРТЬ АРИСТОДЕМА
Вскоре еще одно зловещее предзнаменование поразило мессенцев. В Итоме
стояла медная статуя богини Артемиды со щитом в руке. И случилось так, что
этот щит отвалился и упал на землю.
- Артемида бросила свой щит! - в ужасе повторяли мессенцы. - Она больше
не защищает нас! Близится наша судьба, предсказанная богами...
Аристодем, глубоко опечаленный, решил умилостивить богов, принести
жертву Зевсу. Зевс-громовержец, могучий бог. Пусть он заступится за
Мессению, пусть поможет отстоять свободу!
Жрецы совершили обряд жертвоприношения, зажгли на жертвеннике огонь.
Бараны, приведенные для жертвы, смирно стояли рядом.
Но когда их хотели подвести к жертвеннику, чтобы пролить в огонь их
кровь, бараны словно взбесились. Они начали биться рогами о жертвенник и до
тех пор бились, пока не упали мертвыми.
В глубоком и тяжелом молчании разошлись мессенцы по домам.
Бог не принял жертвы. Защиты нет. Бороться бесполезно - Зевс на стороне
Спарты: ведь они первыми положили треножники!..
Однажды ночью по всей Итоме вдруг завыли собаки. Пораженные мессенцы
вышли из домов. Они увидели, что собаки собрались в стаю и воют на залитой
лунным светом площади. К утру они умолкли и ушли из города. Пастухи, пасшие
стада на склонах горы, следили за ними: куда пойдут собаки?
Собаки ушли по дороге в Лаконику. Они покинули Мессению.
Это странное, тяжелое предзнаменование лишило мессенцев последних
надежд. Они забыли о том, как побеждали спартанцев в боях, как гнали их до
самой лаконской границы... Уже ничто не могло вернуть им отвагу. Бог против
них - значит, всякая борьба напрасна.
И Аристодем не выдержал, мужество его сломилось. Он больше не мог
успокаивать и ободрять народ, потому что пал духом и почувствовал себя
бессильным. Поддержать его было некому. Жрец Эпебол, так и оставшийся до
конца враждебным ему, словно радовался, что такие страшные, угнетающие дух
приметы одна за другой являлись в Мессении. И кто знает, не с его ли помощью
вошел в храм Зевса-Итомата спартанец со своими глиняными треножниками?
Аристодем, как и все древние греки, верил в сны, верил, что это боги
предупреждают о чем-нибудь человека или предсказывают ...
