Терри Гудкайнд. Седьмое Правило Волшебника, или Столпы Творения
страница №15
...до дворца, как он будет жить, не имеяденег, — Оба не знал. Вначале он подумывал о краже, но быстро отверг эту
идею. Он не был вором и не опустится до того, чтобы стать преступником. Он
не знал точно, как попасть во дворец, он просто знал, что должен там
оказаться.
Закончив упаковку вещей, Оба закрыл глаза и несколько раз зевнул. Он
вспотел от работы и жаркой лампы. Даже ночью это место выглядело мрачно. Оба
не понимал, как колдунья могла жить в таком месте. Неудивительно, что ее муж
удрал во дворец. Потягивает эль сейчас, наверное, да жалуется какому-нибудь
приятелю, что должен возвращаться к болотной жене.
Обе не нравилась идея спать в одном доме с колдуньей, но, по крайней
мере, она была мертва. Хотя он по-прежнему не доверял ей. Возможно, она
провернула какой-то фокус... Оба снова зевнул и вытер пот со лба.
На полу в спальне лежали два хорошо набитых соломенных тюфяка. Один был
заправлен аккуратно, второй более неряшливо. Судя по всему, аккуратно
заправленный тюфяк принадлежит мужу Алтеи, а второй — самой колдунье. Оба
не испытывал неловкости от того, что будет спать на чужих тюфяках.
Конечно, муж колдуньи не вернется домой ночью, поэтому Оба не боялся,
что проснется с ножом у горла. Однако на всякий случай решил подпереть дверь
стулом, прежде чем улечься. Приняв все меры предосторожности, Оба зевнул и
лег на тюфяк.
Хотя он и очень хотел спать, но все время просыпался. Его преследовали
сновидения. В домике было жарко. Поскольку сейчас стояла зима, он успел
отвыкнуть от такой жары. Снаружи жужжали насекомые, выли и кричали какие-то
животные. Оба вертелся, пытаясь укрыться от взгляда колдуньи и ее всезнающей
улыбки. Они преследовали его, как бы он ни повернулся, не давали уснуть
крепко...
Окончательно Оба проснулся, когда стало светать.
Он лежал на постели Алтеи.
Перевернулся на живот и только тут почувствовал, что на полу, под
тюфяком, что-то не в порядке. Встревоженный, Оба отбросил тюфяк, чтобы
проверить, какой сюрприз приготовила ему колдунья. Она точно что-то
замышляла.
Одна половая доска оказалась не закреплена. При ближайшем исследовании
обнаружилось, что она качается. И это было все. Никаких предметов под
тюфяком не оказалось.
Оба осторожно нажал на один конец доски. Второй приподнялся. Под доской
лежала деревянная шкатулка. Оба вытащил ее и попытался открыть, но она была
заперта. Ни замочной скважины, ни щели, показывающей, где крышка, не
наблюдалось. Вероятно, шкатулка открывалась при помощи какого-то фокуса. Она
была тяжелой. Оба потряс ее и ничего не услышал.
Держа шкатулку в руке, Оба перешел в мастерскую и сел на скамейку.
В ящиках под скамейкой он обнаружил инструменты, которые хранились в
мешочках. В трех красивых кожаных мешочках находились рубанки. Вероятно,
кожаные мешочки использовались для того, чтобы инструменты не потускнели и
не заржавели. В мешочках из ткани лежал набор циркулей, в других — набор
вспомогательных инструментов. Муж колдуньи был очень аккуратным человеком.
Наверное, жизнь на болоте с колдуньей сделала его сумасшедшим.
Оба выбрал среди инструментов молоток со стамеской и оглянулся.
Колдунья по-прежнему лежала на полу и смотрела на него.
— Что в шкатулке? — спросил Оба.
Конечно, она не ответила. У нее не было ни малейшей склонности к
сотрудничеству. Пожелай она ему помочь, она бы ответила на вопросы вместо
того, чтобы падать замертво после того, как камень превратился в прах. Оба
вздрогнул, вспомнив о случившемся. Что-то было в этом гадании, о чем бы
следовало поразмыслить...
Он пытался открыть шкатулку с помощью стамески. Он проверил острием
каждый сантиметр, но шкатулка не поддавалась. Он принялся бить по ней
молотком, но только сломал его ручку. Он вздохнул, решив, что шкатулка — не
вместилище чего бы то ни было, а просто оружие против незваных гостей.
Шарахнешь такой штукой по затылку, и дух вон!..
Оба поднялся со скамейки, чтобы проверить, все ли он взял. У него
накопилось достаточно загадок, оставленных Алтеей, над которыми следовало
поразмыслить. Нужно торопиться!..
И тем не менее Оба медлил. Если бы эта тяжелая штука, похожая на
шкатулку, служила оружием, ее бы держали под руками. Нет, это именно
шкатулка, и в ней находится что-то важное, иначе бы ее не прятали под пол.
Оба снова покопался в инструментах, подобрав узкий резак и еще один
молоток. Он вставил лезвие под выступ, опоясывающий шкатулку по всем четырем
сторонам.
С носа Обы начал капать пот. Кряхтя от усилий, он колотил по кучке
резака, пытаясь дорваться до содержимого.
Внезапно дерево треснуло, и шкатулка открылась. Золотые и серебряные
монеты посыпались из нее, будто внутренности из раскроенного ножом тела. Оба
замер и молча смотрел на поток золота, текущего на скамейку. Шкатулка не
звенела потому, что была набита золотом до краев.
Это было настоящее состояние.
Здесь насчитывалось раз в двадцать больше золота, чем украл этот
мошенник Кловис. Оба думал, что по вине трусливого ворюги стал нищим, а на
самом деле оказался даже богаче, чем мог мечтать. Он действительно был
неуязвим.
Он прошел через испытания и несчастья, которые сломили бы более слабого
человека, и судьба справедливо вознаградила его за все неприятности. Что
это, если не знак свыше?..
Оба улыбнулся женщине, по-прежнему лежащей посреди комнаты и
наблюдающей за его триумфом, вытер пот со лба и сгреб все монеты в одну кучу
в центре скамейки. Он разделил их на равные кучки и тщательно пересчитал,
чтобы точно знать, сколько у него денег.
Закончив подсчет, он освободил мешочки от инструментов, разложил деньги
по мешочкам, а мешочки пристроил в разные места. Для большей сохранности он
обвязал каждый мешочек двумя кожаными шнурками и привязал их несколько раз к
поясу. Два маленьких мешочка он привязал под штаны к ногам. И напомнил себе,
что отныне ему следует опасаться страстных дамочек и их ласковых рук, чтобы
они не получили больше того, что он намеревался дать.
Кловис преподал ему хороший урок. С этого времени он больше не будет
держать все деньги в одном месте. Такой богатый человек, как он, должен
уметь защищать свое богатство. В мире полно воров.
Глава 39
Оба наконец-то добрался на окраин рынка. После одиночества бесплодных
равнин суетливость толпы просто сбивала с толку. Чуть позже он с
удовольствием посмотрит на эту толчею, но сейчас ему не до того.
Оба узнал, что можно снять комнаты в самом дворце. Это было как раз то,
чего он хотел — попасть в Народный Дворец и найти подходящую комнату. После
хорошей еды и отдыха он купит новую одежду и осмотрится. Но сейчас он мечтал
только о тихой комнате и отдыхе. Мысль о еде почему-то вызывала тошноту.
Ему казалось унизительным то, что Рал должен снимать комнату во дворце
своих предков, но с этим он разберется позднее. Сейчас он хотел только лечь.
Голова была тяжелой.
В глазах вспыхивала боль, как только он пытался посмотреть на
что-нибудь. Поэтому Оба медленно шел, опустив голову и стараясь следить
только за пыльной дорогой под ногами.
Он проделал путешествие от болота до дворца на одной силе воли.
Несмотря на холод, он постоянно потел. Возможно, он перестраховался, надев
на себя слишком много теплых рубашек. Ведь на носу весна, и уже не так
холодно, как в середине зимы, когда безумная мать дала ему то унизительное
задание — убрать кучу замерзшего навоза.
Оба почувствовал, что ткань собралась в складки и давит на подмышки.
Рубашки были малы, и ему пришлось распороть кое-где швы. Во время
путешествия рукава разорвались, и внутренние слои собрались в гармошку, а
наружный болтался, как разодранный флаг. Холстяной мешок, сшитый в спешке,
тоже лопнул, так что кусок коричневого шерстяного одеяла высовывался наружу
и волочился за Обой во время ходьбы.
Обвешанный разноцветными тряпками и коричневым одеялом, используемым в
качестве накидки, Оба понимал, что, должно быть, выглядит бродяга бродягой.
А ведь у него достаточно денег, чтобы купить весь рынок дюжину раз... Позже
он приобретет себе хорошую одежду. Но сначала — комната и сон.
И никакой еды. Оба определенно не хотел есть. У него все болело. Даже
моргать было больно. А желудок болел просто невыносимо.
Когда он был здесь в последний раз, от аппетитных запахов текли слюнки.
Теперь от дымка костра, на котором готовили, его мутило.
Может, это потому, что теперь у него более изысканный вкус?..
Оба подумал, что, возможно, добравшись до дворца, сможет найти
что-нибудь вкусное. Но даже эта мысль не вызвала аппетита. Он не был
голоден, просто устал.
Опустив глаза, Оба медленно брел по шумным торговым рядам. Он
направлялся к плоской возвышенности впереди. Мешок на его спине весил, как
три человека. Возможно, это козни болотной ведьмы, наславшей какие-то чары.
Зная, что он направляется к ней, она вполне могла с помощью магии добавить
веса в колбасу...
Мысль о колбасе заставила желудок сжаться.
Вглядываясь в сверкающий на солнце дворец, Оба внезапно наткнулся на
какого-то человечка и уже собирался отпихнуть его в сторону, когда тот
обернулся и выругался.
Это был Кловис.
Оба и глазом моргнуть не успел, как Кловис прошмыгнул у него под ногами
и проскочил между двумя проходящими мимо мужчинами. Оба просто разбросал их
по сторонам. Когда они упали, Оба рванулся вперед, пытаясь сохранить
равновесие и догнать ворюгу. Кловис притормозил, глянул налево, затем
направо. Это был шанс, и Оба устремился вперед, но верткий торговец рванулся
в другой ряд как раз вовремя, чтобы ускользнуть из рук Обы. Оба шлепнулся
лицом в грязь, успев только оторвать кусок рукава ворюги.
Когда Оба поднялся на ноги, Кловис перепрыгнул через огонь, на котором
готовили куски мяса, нанизанные на прутья, и побежал между привязанными
лошадьми. Для такого коротышки он удирал удивительно быстро. Как дым на
ветру... Но Оба был крупнее и сильнее. Он всегда гордился легкостью, с
которой бегал. Он пролетел мимо очага и между лошадьми, пытаясь не упустить
из виду свою добычу.
Лошади испуганно ржали и шарахались. Несколько особенно напуганных
встали на дыбы, оборвали привязи и понесли. Сторожа сыпали проклятиями и
угрозами, которых Оба не замечал. Все его внимание было сконцентрировано на
Кловисе. Какой-то рассерженный человек сунулся к нему, и Оба попросту ударил
его в лицо, отбрасывая с пути, и продолжил погоню за вором.
Нет, ему не нужны были деньги. У него теперь имелось целое состояние. У
него было столько денег, что он вряд ли бы мог потратить их, даже будучи
вполовину менее осторожным. Он преследовал вора не из-за денег, а ради
расплаты. Оба доверял ему и был обманут.
Даже хуже!.. Его выставили дураком. Мать всегда говорила, что он дурак.
Оба-придурок — вот как она обычно называла его. Оба не собирался позволять
кому бы то ни было делать из него дурака. Он не собирался позволять, чтобы
безумная мать оказалась права.
То, что Оба вернулся с болота даже богаче, чем был, произошло не
благодаря Кловису. Это произошло благодаря собственным усилиям Обы.
Кловис задумал свой план заранее и бросил Обу умирать. Он намеревался
убить Обу. Оба выжил не благодаря Кловису. Кловис был убийцей, если
подумать. Самым настоящим убийцей!.. Жители Д'Хары должны быть благодарны
Обе Ралу, когда он свершит быстрое и неумолимое правосудие над грязным
преступником...
Кловис завернул за угол палатки, в которой были выставлены сотни
предметов, сработанных из бараньих рогов. Оба по инерции пролетел мимо, а
когда попытался повернуть, поскользнулся на куче лошадиного навоза. С
помощью огромных усилий и ловкости ему удалось удержаться на ногах. Оба
провел годы в такой грязи. Он выполнял любую работу в любых условиях, при
любой погоде, включая и гололед.
В каком-то смысле, все прошедшие годы можно было считать практикой,
которая и позволила Обе удержаться на ногах в ситуации, где любой другой
человек такого веса оказался бы валяющимся в грязи. Кловис обернулся с
насмешливой улыбкой, будучи уверенным, что так и произошло. И был очень
поражен, когда увидел, что Оба на полной скорости несется за ним.
Подстегнутый ужасом Кловис шмыгнул в очередной торговый переулок. Но
Оба был уже у него за спиной. Он схватил за развевающиеся лохмотья на плече
и сильно дернул. Ворюга споткнулся и выпучил глаза. Вначале от удивления, а
потом от того, что Оба крепко схватил его за горло.
Забыв об усталости, Оба схватил коротышку под локотки и втолкнул между
двумя фургонами. Парусиновые крыши затемняли узкий проход. На другом его
конце находилась стена из деревянных ящиков. Спина Обы заблокировала щель
между фургонами, закрывая пространство от взглядов не менее надежно, чем
тюремная дверь.
Оба слышал, как позади него разговаривают о делах люди, как смеются и
снуют туда-сюда. Чуть поодаль кто-то торговался с продавцами. Простучали
копыта лошади. По рядам бродили торговцы, расписывая достоинства своих
товаров, пытаясь привлечь покупателей.
Кловис, в отличие от них, молчал, но не по собственной воле. Он широко
открывал рот, пытаясь сказать что-то, но не издал ни звука. Оба поднял его
над землей, и коротышка начал вращать глазами, явно желая позвать на помощь.
Он посмотрел на мощные пальцы, обхватившие его шею, и попытался разжать
железную руку правосудия, но грязные ногти сломались. И тогда его глаза
стали почти такими же большими, как золотые марки, которые он украл у Обы.
Прижав ворюгу спиной к ящикам и держа его одной рукой за горло, Оба
второй рукой обыскивал карманы Кловиса, но ничего не находил. Кловис в
отчаянии указал на свою грудь. Оба почувствовал что-то под поношенным
тряпьем. Разорвав рубашку, он увидел знакомый толстый кошелек, висевший на
шее вора.
Кожаный шнурок врезался в кожу. Оба тянул его, пока не оборвал.
Потом Оба положил кошелек в карман. Кловис попытался улыбнуться,
сделать извиняющееся лицо, словно теперь все было в порядке.
Но Оба не собирался его прощать. И дал свободу своему гневу. Удерживая
Кловиса за плечи, он изо всей силы ударил вора в живот. Лицо Кловиса
посинело. Оба тяжело ударил его в лицо и почувствовал хруст кости, и снова
ударил, прямо в лживый рот, и выбил все передние зубы. Зарычал от гнева,
нанося один за другим три быстрых удара. С каждым ударом голова Кловиса
дергалась назад, оставляя кровавые следы на деревянных ящиках.
Оба продолжал пребывать в ярости. Он испытал унижение, став жертвой
вора, который оставил его умирать. На него напала гигантская змея. Он чуть
не утонул. Его обхитрила колдунья. Она заглянула ему прямо в душу. Она не
ответила на его вопросы, пыталась преуменьшить Обу в его же глазах и умерла
прежде, чем он успел убить ее. Он с трудом пересек Азритские равнины в
убогих лохмотьях. И все это происходило с ним, с Обой Ралом, практически
членом королевской семьи!..
Оба едва мог поверить, что наконец-то нашел того, кто ответит за все
недавние беды.
Опустив Кловиса на землю и поставив ему на грудь колено, он дал полную
волю справедливому гневу и мести. Он не чувствовал ударов, вспоминая всю
свою боль и все унижения, с которыми ему пришлось мириться. Он проклинал
маленького вора и продолжал творить правосудие, превращая Кловиса в кровавое
месиво.
По лицу Обы катился пот. Задыхаясь, он глотнул воздуха и, наконец,
отступил назад. Руки были словно налиты свинцом. Он почувствовал, что
опустошен, что жутко болит голова, и с трудом сфокусировал взгляд на
предмете своей мести.
Земля покраснела от крови. То, что было Кловисом, теперь стало
совершенно неузнаваемо. Челюсть раздроблена и свернута в сторону. Одна
глазница вдавлена. Грудная клетка проломлена. Как это было чудесно!..
Оба почувствовал, что за его одежду цепляются руки. У него не осталось
сил на сопротивление. Когда его вытащили из щели между фургонами, он увидел
толпу людей, стоящих полукругом, у всех на лицах было выражение ужаса. Обе
это понравилось, поскольку означало, что Кловис получил то, что заслуживал.
Заслуженные наказания за совершенные преступления должны пугать людей и
служить хорошим примером. Так говорил его отец.
Оба присмотрелся к людям, которые вытащили его на свет. Его окружала
стена из кожаных доспехов и металлических кольчуг. На солнце блестели пики,
мечи и топоры. Они были направлены на Обу. А он мог только стоять, слишком
усталый, чтобы поднять руку и отмахнуться от них.
Без сил, задыхающийся, залитый потом, Оба не мог даже держать голову.
Он сделал шаг к оружию, которое его окружало, и внезапно на него обрушилась
темнота.
Глава 40
Фридрих устало опустился на колени, опираясь на лопату, затем сел на
пятки и позволил лопате упасть на землю. Холодный ветер шевелил его волосы и
вздымал волнами высокую траву вокруг только что вскопанной почвы.
Мир превратился в пепел.
Ослепленный горем, Фридрих не мог сосредоточиться на какой-нибудь
конкретной мысли.
Его душили рыдания. Он боялся, что сделал что-то неправильно. Здесь
было холодно. Он боялся, что Алтее может быть холодно. Фридрих не хотел,
чтобы ей было холодно.
Зато здесь было солнечно. Алтея любила солнечный свет. Она всегда
говорила, что любит лучи солнца на своем лице. Несмотря на жару в болоте,
солнце редко пробивалось туда, и она не могла видеть его из своей тюрьмы.
Ее волосы сами напоминали Фридриху солнечные лучи. Она обычно
посмеивалась над подобными сантиментами, но иногда, если он не упоминал об
этом долго, невинно спрашивала, хорошо ли ее волосы выглядят и хорошо ли
причесаны к встрече с очередным визитером. Она всегда умела сохранять
невинное выражение лица, добиваясь того, чего хотела. Тогда он говорил, что
ее волосы похожи на солнечные лучи. А она краснела, как девочка, и шептала:
— О, Фридрих!..
Теперь солнце не будет светить ему никогда.
Фридрих решил, что для нее лучше здесь, на лугу, за пределами болота.
Уж если он не мог забрать ее из болота при жизни, то, по крайней мере, мог
принести ее сюда сейчас. Солнечный луг — гораздо лучше, чем ее бывшая
тюрьма.
Он бы отдал все, чтобы привести Алтею сюда раньше, показать ей красивые
места, увидеть ее беззаботную улыбку в солнечном свете... Но она не могла
покинуть болото. Для всех, включая и его самого, было безопасно ходить
только по тропе, ведущей к дому. Другого пути между темными заклятьями,
созданными ее чарами, не было. А для нее самой не было даже этого
безопасного пути.
Фридрих знал, что для тех, кто рискнул пройти по болоту иной дорогой,
последствия были ужасны. Несколько раз в год особенно легкомысленные или
ненормальные визитеры сходили с тропы или пытались пройти обходным путем,
где не смел ходить даже он. Для Алтеи было мукой сознавать, что ее чары
лишают жизни невинных людей. И как смогла Дженнсен, не пострадав, проделать
этот путь, не знала даже сама Алтея.
Во время этого, последнего путешествия Фридрих нес Алтею окружным
путем. Дорога по болоту, как символ возвращенной свободы...
Чудовища Алтеи исчезли, теперь она с добрыми духами.
А он теперь один.
Фридрих нагнулся над свежей могилой, и слезы потекли по его щекам. Мир
стал пустым, одиноким, мертвым. Пальцы Фридриха лежали на земле, которая
скрыла его любовь. Его охватило чувство вины, потому что его не оказалось
рядом, чтобы защитить ее. Он был уверен, что будь он рядом, жена бы осталась
жива. Это было все, чего он хотел. Чтобы Алтея не умерла. Чтобы Алтея
вернулась. Чтобы Алтея была с ним...
Он всегда с удовольствием возвращался домой и рассказывал ей о том, что
видел: о птице, скачущей по полю; о дереве с листьями, поблескивающими на
солнце; о похожей на ленту дороге, вьющейся между двух холмов, — обо всем,
что могло принести хоть немного тепла в ее тюрьму.
Вначале он не хотел напоминать ей о внешнем мире. Он думал, что если
станет рассказывать о том, чего ей не суждено больше видеть, она будет
чувствовать себя несчастной, одинокой и брошенной. Но однажды Алтея
улыбнулась ему своей особенной улыбкой и сказала, что он не прав, что она
хочет знать каждую деталь, поскольку так она нарушает запрет Даркена Рала,
который хотел заключить ее в тюрьму. Она сказала, что Фридрих станет ее
глазами и с их помощью она сможет убегать из своей тюрьмы. Рассказы мужа
были для нее самым настоящим глотком свободы.
Поэтому Фридрих чувствовал себя спокойно, когда уходил из болота, а она
должна была оставаться. Он не знал, кто кому помогает. Алтея всегда
поступала так. Она заставляла его думать, будто он предпринимает что-то для
нее, а на самом деле помогала ему найти опору.
Теперь Фридрих не знал, что ему делать. Жизнь остановилась. Без Алтеи в
жизни не было смысла. Жена дополняла его, делала цельным. Без нее все стало
напрасным.
Фридрих не знал, как оборвалась ее жизнь. Алтею не тронули, но дом был
перевернут вверх дном. Ограбление было странным: забрали деньги, которые они
с женой собирали всю жизнь, еду и старую ненужную одежду. А ценные вещи не
тронули — позолоченные резные изделия, золотой лист и дорогие инструменты.
Фридрих, как ни пытался, не мог понять, в чем тут дело.
Ясно было одно: Алтея отравила себя. И на столе стояла еще одна чашка.
Значит, жена пыталась отравить еще кого-то. Возможно того, кто пришел без
приглашения.
Фридрих только теперь понял, что Алтея ожидала кого-то и хранила это в
тайне от мужа. Потому и предложила ему сходить во дворец и продать резные
поделки. Она очень настаивала, и Фридрих тогда подумал, что, поскольку она
никого не пригласила из любителей предсказаний, то, наверное, хочет остаться
на некоторое время одна. Либо желает, чтобы он, проделав путешествие,
рассказал ей о новостях, поскольку он давно не выбирался из болота. И то, и
другое желание необычными не были. Вот только обнимала и целовала она его
необычно долго...
Теперь он знал правду. Долгий поцелуй был прощальным. Она хотела, чтобы
он оказался далеко и в безопасности.
Фридрих вытащил из кармана письмо, которое она оставила ему. Когда-то
он сделал жене позолоченную чашу, которую Алтея держала на полу под стулом.
Туда она клала различные памятные записки. Там оказалось и прощальное
письмо. Он осторожно расправил письмо и снова прочитал его, хотя давно уже
знал каждое слово наизусть.
Мой любимый Фридрих!
Я знаю, что ты ничего сейчас не понимаешь, но я не нарушила свой долг,
связанный с неприкосновенностью жизни, я скорее выполнила его. Я понимаю,
что тебе будет нелегко, но поверь мне: я должна была так поступить.
Моя душа в мире. Я прожила долгую жизнь, гораздо дольше любого другого
человека. И самые лучшие годы я провела с тобой. Я любила тебя с того самого
дня, как ты вошел в мою жизнь, разбудив мое сердце. Не позволяй горю разбить
твое: мы будем вместе в следующем мире, вместе навсегда.
Но в этом мире ты, как и я, один из четырех защитников — четырех
камней в углах моего Милосердия. Помнишь, при моем последнем предсказании ты
спрашивал, кто они такие?
Я сказала тогда, что два камня — это Латея и я. Жаль, я не сказала,
что ты тоже один из них, но тогда я не решилась. Я слепа к большинству
происходящего, но знаю, что должна сделать все, что могу, иначе для других
будет навсегда потеряна сама возможность жить и любить.
Знай, ты всегда в моем сердце и будешь со мной даже тогда, когда я
пройду через завесу, чтобы быть с добрыми духами.
Ты нужен миру живых, Фридрих. Твоя борьба только начинается. Я умоляю
— когда тебя призовут, выполни свое предназначение.
Твоя навеки Алтея.
Фридрих вытер слезы и снова перечитал письмо, мысленно слыша ее голос,
словно она была рядом. Он боялся отпустить от себя этот голос... И все же,
наконец, бережно сложил бумагу и положил в карман.
И вздрогнул: рядом стоял высокий человек.
— Я был знаком с Алтеей, — сказал он торжественно и искренне. — Я
очень сочувствую вашей утрате. Я пришел, чтобы принести свои соболезнования.
Фридрих медленно поднялся, глядя в глаза человека.
— Откуда вы знаете?.. Откуда вы знаете, что случилось? — В нем
разгорался гнев. — Какое вы имеете к этому отношение?
— Отношение печального свидетеля того, что я не мог изменить. --
Мужчина утешающе положил руку на плечо Фридриха. — Я знал Алтею с тех пор,
как она пришла учиться во Дворец Пророков.
— Вы не ответили на мой вопрос. Откуда вы знаете?
— Я Натан, пророк.
— Натан-пророк?.. Натан Рал? Волшебник Рал? Человек кивнул и убрал
руку под темно-коричневый
плащ. Фридрих слегка склонил голову в знак уважения, но не смог
заставить себя поклониться по-настоящему. Пусть даже перед ним стоял
волшебник, пусть даже он оказался Ралом...
Мужчина был одет в коричневые шерстяные брюки и сапоги — мало
подходящее одеяние для колдуна. Совсем не так, по представлениям Фридриха,
должен выглядеть колдун. И он совсем не походил на человека, которому, как
говорила Алтея, около тысячи лет. Сильная челюсть, чисто выбритое лицо,
прямые длинные белые волосы касаются широких плеч. Он не был сутулым,
наоборот, оказался гибок и подвижен, как солдат, хотя меча при нем и не
было. И от него веяло силой.
А вот глаза, сверкавшие из-под густых бровей, были такими, как и ожидал
Фридрих. Глаза Рала...
Фридрих почувствовал укол ревности. Этот человек знал Алтею задолго до
того, как с нею познакомился он, Фридрих; этот человек знал ее, когда она
была молода и притягательно красива. Тогда она была колдуньей в расцвете
сил, женщиной, за которой ухаживали и волочились многие мужчины. Женщиной,
которая знала, чего хочет, и добивалась этого со всей страстью. Фридрих не
был так наивен, чтобы поверить, будто он стал первым мужчиной в ее жизни.
— Мы разговаривали несколько раз, — сказал Натан, словно отвечая на
невысказанный вопрос и заставляя Фридриха задаться новым (не может ли
человек таких способностей читать мысли?). — У нее был исключительный дар
предсказательницы, особенно для колдуньи. Но по сравнению с настоящими
пророками она была похожа на ребенка, пытающегося играть в недетские игры.
— Колдун смягчил свои слова улыбкой. — Я не хочу преуменьшить ее ум или
способности, говорю просто для того, чтобы все расставить по местам.
Фридрих оторвался от глаз колдуна и посмотрел на могилу.
— Вы знаете, что случилось? — Ответа не последовало, и он снова
глянул на высокого мужчину. — И если вы знали, то могли ли остановить ее?
Натан обдумал вопрос:
— Вы когда-нибудь видели, чтобы Алтея меняла свои решения после того,
как бросила камни?
— Нет, — признал Фридрих.
Несколько раз он утешал жену, когда она плакала от того, что увидела, и
от того, что не могла ничего изменить.
Она часто говорила ему, когда он спрашивал, что все далеко не так
просто, как может показаться людям без дара. Фридрих не мог понять многих
сложностей, связанных с ее способностями, но знал: временами предсказания
давили на нее невыносимо мучительным грузом.
— Вы знаете, почему она так поступила? — спросил он, надеясь получить
объяснение, которое смягчит боль. — Кто был причиной того, что она сделала?
— Она сделала выбор, как умереть, — просто сказал Натан. — Вы должны
верить, она сделала это по доброй воле и по очень веским причинам. Вы должны
понять, что она сделала это потому, что так было лучше не только для нее и
для вас, но и для других.
— Для других? Что это значит?
— Вы оба знаете, что любовь дает жизнь. Своим выбором она сделала все
возможное, чтобы и у других был шанс узнать жизнь и любовь.
— Я не понимаю.
Натан посмотрел вдаль и медленно покачал головой:
— Я знаю только кусочки случившегося, Фридрих. В этой истории я
чувствую себя слепым, я никогда не чувствовал такого раньше.
— Вы хотите сказать, что происшедшее как-то связано с Дженнсен?
Брови Натана сошлись, он взглянул на Фридриха и резко спросил:
— Дженнсен? — в его голосе звучало подозрение.
— Одна из дыр в мире... Алтея говорила, что Дженнсен — дочь Даркена
Рала.
Колдун откинул назад плащ и уперся рукой в бедро:
— Значит, ее зовут Дженнсен... — Он улыбнулся. — Я никогда не слышал
термина "дыра в мире", но вижу, что он очень подходит для языка колдуньи с
ограниченным даром. — Волшебник покачал головой. — Несмотря на талант,
Алтея не могла понять, что связано с такими как Дженнсен. Она понимала одно:
одаренные не могут увидеть разные аспекты жизни подобных людей. Потому и
называла их "дырами". Но это — все равно что бычий хвост. Хвост — наименее
важный орган быка. Дыра — не совсем точно. Вакуум, пустота — было бы
лучше.
— Не думаю, что вы правы. Алтея общалась с такими, как Дженнсен,
долгое время. Возможно, она была более осведомлена, чем вы думаете. Она
объясняла мне и Дженнсен, что она знает не слишком много, но самое важное --
то, что одаренные слепы по отношению к ним.
Натан коротко усмехнулся, отдавая дань уважения женщине, рядом с
могилой которой он находился.
— Да, Алтея знала гораздо больше. Все эти разговоры о дырах были лишь
ширмой для того, что знала Алтея.
Фридрих не возражал волшебнику. Колдуньи и в самом деле хранили
секреты, никогда не раскрывая полностью того, что знают. И Алтея поступала
так же. Даже с Фридрихом. И вовсе не из-за недостатка уважения или любви,
просто такими были все колдуньи. Его не обижало то, что было частью ее
натуры.
— Значит, с такими, как Дженнсен, все гораздо серьезнее?
— О да... У быка есть не только хвост, но и рога. — Натан вздохнул.
— Однако, хотя я и знаю больше Алтеи, моих знаний тоже недостаточно, чтобы
я понимал происходящие события. Эта часть предсказаний мне неясна. Но я знаю
достаточно, чтобы понимать: происходящее может изменить саму природу
существования.
— Вы же — Рал. Откуда вы можете знать о таких вещах?
— В детстве сестры Света забрали меня в Древний мир, и я был заключен
во Дворце Пророков. Я — Рал, но я мало знаю о земле моих предков, о Д'Харе.
Многое я узнал по книгам пророчеств. Пророчества молчат о таких, как
Дженнсен. Я только недавно начал понимать, почему так происходит, и осознал
все ужасные последствия. — Волшебник спрятал руки за спину. — Значит, эта
девушка, Дженнсен, приходила к Алтее? Откуда она узнала о ней?
— Дженнсен и была причиной случившегося с Алтеей. — Фридрих отвел
взгляд, не зная, как отнесется колдун к его словам о родственнике, но решил
сказать все, даже если это вызовет гнев Натана. — Когда Дженнсен была
маленькой, Алтея пыталась защитить ее от Даркена Рала. За это Даркен Рал
сделал Алтею калекой и заключил среди болот. И лишил всей ее магии, кроме
дара предсказания.
— Я знаю, — прошептал Натан, явно опечаленный. — Хотя причин я
никогда и не знал, но о случившемся мне рассказывали.
Фридрих шагнул к нему:
— Тогда почему вы не помогли ей? На этот раз Натан отвел взгляд:
— Я пытался. За это меня и заключили во Дворце Пророков, когда она
пришла ко мне...
— Почему заключили?
— Потому что боялись. Я — исключение, пророк. Меня боялись, как
диковинки, как сумасшедшего, как разрушителя. Все потому, что я вижу то,
чего не видят другие. Временами я не могу удержаться и не изменить
увиденное.
— Если это пророчества, как их можно изменить? Если их изменишь,
значит, пророчество уже не пророчество, оно становится неправдой.
Натан посмотрел на холодное небо. Ветер бросал ему в лицо длинные белые
волосы.
— Я не смогу полностью объяснить это неодаренному, только маленькую
часть. Существуют книги пророчеств, им много тысяч лет. В них описываются
события, которые еще не случились. Для того, чтобы существовала свободная
воля, выбор, должны оставаться открытые вопросы. Это частично достигается с
помощью двойных предсказаний, развилок.
— Развилок? Это значит, что события могут идти по двум путям?
Натан кивнул:
— По меньшей мере... обычно путей много. Это ключевые события. В
книгах содержатся предсказания для нескольких линий, которые могут стать
результатом свободного выбора. Когда выбирается определенная линия, она
реализуется, а другие теряют смысл. До этого же момента они все --
действующие предсказания. Если бы был сделан другой выбор, реализовалась бы
иная ветвь. Другие ветви засыхают, хотя книги с этими предсказаниями
остаются. Пророчество, таким образом, связано с мертвыми ветвями прошедших
веков, со всеми нереализованными возможностями, со всем, что могло бы
произойти, но не произошло.
Во Фридрихе снова поднялся гнев.
— И вы знали, что произойдет с Алтеей? Значит, вы могли предупредить
ее?
— Когда она приходила ко мне, я рассказал ей о развилке. Я не знал,
когда она достигнет развилки, но знал, что на обеих дорогах ее ждет смерть.
С той информацией, которую я дал ей, она могла узнать, когда придет ее
время. Я надеялся, что она сумеет найти другой путь. Иногда бывают скрытые
развилки, которые мы не видим. Я надеялся, что у нее тот самый случай, и она
сумеет найти другой путь.
Фридрих не мог поверить тому, что услышал.
— Вы могли сделать хоть что-нибудь! Вы могли предотвратить
случившееся!
Натан указал на могилу:
— Это и есть результат попыток изменить то, что должно было случиться.
Не сработало.
— Но если бы...
Глаза Натана предостерегающе сверкнули.
— Для вашего же спокойствия я скажу вам, но лишь самую малость. На
другой дороге было убийство, такое мучительное, кровавое и жестокое, что,
обнаружив то, что от нее осталось, вы бы покончили с собой, чтобы не жить с
тем, что увидели. Будьте благодарны, что этого не случилось. Но не случилось
не потому, что она боялась такой смерти, а потому что любила вас и не
хотела, чтобы вы страдали. — Натан снова указал на могилу. — Она выбрала
эту дорогу.
— Вы говорили ей об этой развилке? Взгляд Натана смягчился.
— Не совсем. Линия, которую она выбрала, вела к смерти. Просто она
решила, как умереть.
— Значит... значит... она могла выбрать ту, где осталась бы жива?
Натан кивнул: >
— На некоторое время. Но если бы она выбрала такую дорогу, мы бы все
скоро оказались в лапах Владетеля. Раз с этим связаны дыры, в конце этой
линии кончалось все. Выбор, который она сделала, оставляет шанс.
— Шанс? Какой шанс?
Натан вздохнул. Фридрих подозревал, что за этим вздохом стоят события
гораздо более грозные и устрашающие, чем то, что видела его жена.
— Алтея купила немного времени для других, чтобы они смогли сделать
правильный выбор, когда придет их время действовать по собственной воле.
Этот узел в пророчестве, в отличие от других, очень неясен. Но большинство
нитей ведут в никуда.
— В никуда? Я не понимаю. Что это значит?
— Существование всего живого под угрозой. — Натан приподнял брови. --
Большинство предсказаний кончаются в пустоте, в мире мертвых.
— Но вы видите выход?
— Узел впереди — большая загадка для меня. Здесь я чувствую себя
абсолютно беспомощным. Теперь я знаю, как чувствует себя неодаренный. Я все
равно, что слепой. Я даже не смогу увидеть тех, кто сделает решающие шаги.
— Это должна быть Дженнсен. Если бы вы нашли ее... но Алтея сказала,
что одаренные слепы по отношению к неодаренным потомкам Даркена Рала.
— Это касается потомков любого Рала. Дар бесполезен для определения
местонахождения неодаренных потомков. Нет сведений, где они находятся. Если
только собрать всех людей во всем мире, чтобы они предстали перед
одаренными... другого пути узнать их нет. Физическая приближенность --
единственная возможность для одаренных выявить их, поскольку то, что видят
глаза, не совпадает с тем, что видит дар. Как тогда, когда я случайно
заметил Дженнсен.
— Вы думаете, что Дженнсен каким-то образом связана с этим?
Натан запахнул плащ, защищаясь от пронизывающего ветра.
— Многие прорицатели думают, что такие, как Дженнсен, даже не
существуют. Я не знаю, есть ли другие, а если есть, то сколько их. Я не
представляю, какую роль они могут сыграть в происходящем, знаю только, что
ключевую. Я знаю некоторых из тех, кто станет участником решающих событий и
кто будет принимать жизненные решения на развилках. Но, как я уже сказал,
большинство таких развилок очень запутаны.
— Но вы предсказатель, настоящий предсказатель, так говорила Алтея.
Почему вы не знаете, что говорит пророчество, если оно существует?
Натан оценивающе посмотрел на него лазурными глазами.
— Постарайтесь понять то, что я скажу. Немногие могут уловить это.
Возможно, это поможет вам справиться с горем, потому что именно здесь Алтея
нашла себя.
Фридрих кивнул:
— Рассказывайте.
— Пророчество и свободный выбор существуют совместно. Они существуют в
противоположности. Но они взаимосвязаны. Пророчество — это магия. Все
магическое нуждается в балансе, равновесии. Равновесие для пророчества,
позволяющее существовать пророчеству, — свободный выбор.
— Но это бессмысленно. Они уничтожают друг друга.
— Вовсе нет, — сказал Натан, хитро улыбнувшись. — Они взаимозависимы
и противоположны. Как магия Приращения и магия Ущерба. Каждая служит для
того, чтобы уравновесить другую. Созидание и разрушение, жизнь и смерть.
Чтобы функционировать, магии нужен баланс. Пророчество существует благодаря
существованию своей противоположности — свободной воли.
— Вы — пророк, и сами говорите мне о существовании свободного выбора,
который лишает пророчества смысла?
— Разве смерть лишает жизнь смысла? Наоборот, она обозначает ее и
таким образом создает ее ценность.
Фридрих молчал. Все услышанное казалось ему бессмыслицей, которую было
трудно принять. А кроме того, для него ничего не изменилось. Смерть забрала
драгоценную жизнь Алтеи. Ее жизнь — вот единственная ценность. Боль
охватила его, поглотив все остальные чувства. Впереди была только пустота.
— Я пришел по другой причине, — тихо сказал волшебник Рал. — Я
должен призвать вас, чтобы вы тоже приняли участие в этой борьбе.
Фридрих совсем обессилел и больше не мог стоять. Он опустился на землю
у могилы Алтеи.
— Вы ошиблись, я не тот, кто вам нужен.
— Вы знаете, где лорд Рал?
Фридрих поднял голову, щурясь от яркого солнца:
— Лорд Рал?
— Да. Лорд Рал. Вы — житель Д'Хары, вы должны знать.
— Кажется, я чувствую какую-то связь. — Фридрих махнул на юг. — Он
там. Но связь слабая. Он, наверное, далеко. Гораздо дальше, чем обычно.
— Правильно, — сказал Натан. — Он в Древнем мире. Вы должны
отправиться к нему.
— У меня нет денег на путешествие, — огрызнулся Фридрих.
Это была самая простая причина для отказа. Натан бросил кожаный
мешочек, с глухим звоном упавший на землю рядом с Фридрихом.
— Я знаю. Я же пророк, вы помните? Здесь больше, чем у вас украли.
Фридрих взвесил мешочек на ладони. Он действительно был тяжелым.
— Откуда это?
— Из дворца. Вам предстоит государственное дело, и Д'Хара обеспечивает
вас деньгами на расходы.
Фридрих покачал головой:
— Спасибо за то, что пришли, спасибо за сочувствие. Но я не тот, кто
вам нужен. Найдите другого.
— Должны идти именно вы. Алтея знала это. Она должна была оставить вам
письмо, в котором сказала, что вы вступаете в борьбу. Она должна была
попросить вас не отказываться, когда призовут. Вы нужны лорду Ралу. Я
призываю вас.
— Вы знаете о письме? — спросил Фридрих, вставая с земли.
— Это одно из немногих знаний, которыми я располагаю в этом деле. Из
книг я знаю, что должны отправиться именно вы. Но вы должны отправиться по
собственной воле. Я призываю вас сделать выбор.
Фридрих покачал головой, на этот раз с большим убеждением.
— Я не могу сделать это. Вы не понимаете. Я боюсь, что мне уже все
равно.
Натан вытащил из складок плаща и протянул Фридриху предмет. Фридрих
увидел, что это маленькая книга.
— Возьмите ее! — В голосе волшебника зазвучали властные нотки.
Фридрих взял книгу, пробежал пальцами по старинному кожаному переплету,
посмотрел на название, обрамленное золотыми листьями. На обложке было два
слова, совершенно незнакомых Фридриху.
— Эта книга была написана во время великой войны, тысячи лет назад, --
сказал Натан. — Я только недавно нашел ее в Народном Дворце, после
отчаянных поисков среди тысяч томов. Обнаружив ее, я сразу поспешил сюда. У
меня не было времени перевести ее, я даже не знаю, что в ней написано.
— Она на каком-то незнакомом мне языке.
Натан кивнул:
— Это древнед'харианский язык. Я помогал Ричарду учить его.
— Ричарду?
— Лорду Ралу.
Тон, каким волшебник произнес имя, заставил Фридриха похолодеть.
— Если вы не читали ее, то откуда знаете, что это та самая книга?
— По названию.
Фридрих провел пальцами по таинственным словам. Позолота хорошо
сохранилась.
— Могу я спросить, как называется книга?
— "Столпы Творения".
Глава 41
Оба открыл глаза, но это почему-то не помогло — он по-прежнему ничего
не видел. Его охватил страх. Он лежал навзничь, ощущая спиной что-то похожее
на грубый холодный камень. И было полной загадкой, где он находится и как
здесь оказался. Самым первым чувством стал страх, что он ослеп. Дрожа с
головы до пяток, Оба моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, но так ничего и
не увидел.
Пришел новый страх, гораздо хуже первого, вызвавший панику — он, Оба,
наверное, опять в том загоне.
Он боялся пошевелиться и утвердиться в своих подозрениях. Он не знал,
как они сумели, но эти три женщины — две ужасные колдуньи и его безумная
мать — каким-то образом заперли Обу в его темной детской тюрьме. Они,
наверное, замыслили свои козни, лежа в могилах, и, пока он спал, внезапно
напали на него.
Странно даже, что, парализованный ужасом, он способен здраво мыслить...
Послышался шум. Оба повернул голову на звук и заметил движение.
Сфокусировав взгляд, он понял, что вокруг просто темная комната, никакой не
загон. Его охватило огромное облегчение, а следом пришла досада. О чем он
думал?.. Он, Оба Рал... Он же неуязвим. Как об этом можно было забыть?!
Тем не менее благоразумие заставляло его быть осторожным. Это место
выглядело подозрительно и опасно. Оба сосредоточился, пытаясь понять, что
случилось и почему он оказался в холодном темном месте, но ничего не смог
вспомнить. В памяти плавали лишь туманные отрывки.
Головокружение, слабость, головная боль, тошнота... его несут, вокруг
руки... свет, который режет глаза, и темнота...
Оба чувствовал себя разбитым, словно был весь в синяках.
Рядом кто-то закашлял. Откуда-то крикнули, чтобы перестал. Оба лежал
тихо, но все тело его было напряжено. Он собирался с силами и ощупывал
взглядом темную комнату. Она вовсе не была полностью темной, как ему
показалось вначале На стене напротив было слабое сияние, похожее на дрожащий
свет свечи, проходящий через квадратное отверстие. На отверстии были две
темные вертикальные черты.
Голова Обы все еще болела, но он чувствовал себя гораздо лучше, чем
раньше. Вспоминая происшедшее, он подумал, что так и не понял, что попросту
заболел. В детстве у него один раз была лихорадка. Наверное, он опять
подцепил ее после визита на болото, к Алтее...
Оба сел, но у него тут же закружилась голова, и он оперся спиной о
стену из грубого камня, такую же, как пол. Потер холодные затекшие ноги,
затем выпрямил спину. Костяшками пальцев помассировал глаза, пытаясь изгнать
из головы туман. Вдоль стены сидели крысы, подергивали усами. Несмотря на
редкое зловоние, Оба почувствовал голод. В комнате пахло потом, мочой и
чем-то еще более неприятным.
— Посмотрите-ка, бычара очухался, — сказал кто-то.
Голос был звучным и насмешливым.
Оба присмотрелся и увидел мужчин, разглядывающих его. Их было пятеро.
Все выглядели настоящими оборванцами. Сказавший последнюю фразу сидел на
полу, в правом углу. Его улыбка, в которой не было ни капли веселья,
обнажила кривые зубы. Зубов явно не хватало.
Оба оглядел всех пятерых.
— Вы похожи на преступников, — сказал он. По комнате разнесся смех.
— Да, — согласился кто-то. — Мы занимались своим бизнесом, а
стражники сцапали нас ни за что ни про что и бросили сюда. Заперли, как
обыкновенных преступников.
Последовал новый взрыв смеха.
Оба думал вовсе не о том, что ему не нравится находиться в одной
комнате с преступниками; ему не нравилось находиться в _запертой_ комнате.
Это было слишком похоже на тот загон. Беглый осмотр показал, что его
подозрения оправдались — деньги исчезли. Через всю комнату на него смотрела
глазками-бусинками крыса, сидящая под трещиной в двери.
Оба оторвал глаза от крысы и посмотрел на светящееся отверстие. Теперь
он понял, что две вертикальные полоски — это решетка.
— Где мы?
— В дворцовой тюрьме, бычара, — сказал тип с кривыми зубами. — Или
ты думаешь, это первоклассный бордель?
Остальные засмеялись его шутке.
— Наверное, такой любит посещать бордели, — добавил другой, и смех
стал еще громче.
С другой стороны на людей смотрела еще одна крыса.
— Я хочу есть. Когда нас будут кормить?
— Бычара хочет есть, — передразнил один из стоящих и презрительно
сплюнул. — Они кормят нас, когда захотят. Вначале нужно поголодать.
Один из мужчин присел перед Обой на корточки.
— Как тебя зовут?
— Оба.
— Что привело тебя сюда, Оба? Лишил девственности старую деву?
Все захохотали.
Оба не думал, что это смешно.
— Я не сделал ничего плохого, — ответил он.
Ему не нравились эти мужчины. Они были преступниками.
— Значит, ты невиновен, да?
— Я не знаю, за что меня бросили сюда.
— Мы слышали другое, — сказал сидящий перед ним человек.
— Да, — согласился тот, который был в углу. — Мы слышали, как
стражники говорили, будто ты голыми руками забил человека до смерти.
Оба недоуменно нахмурился:
— Почему они схватили меня? Тот человек был вором. Он ограбил меня и
бросил умирать в пустынном месте. Он получил по заслугам.
— Это ты так говоришь, — сказал кривозубый. — А мы слышали, что
именно ты ограбил его.
— Что? — Оба не мог поверить своим ушам. — Кто это сказал?
— Стража, — последовал ответ.
— Значит, они лгут.
Окружающие засмеялись.
— Кловис был вором и убийцей, — настаивал Оба.
Смех стих. Крысы прекратили бегать и остановились, тревожно нюхая
подрагивающими носами воздух.
Сидевший в углу встал:
— Кловис? Ты сказал — Кловис? Человек, который продавал амулеты?
Оба напряг память. Он хотел навесить на Кловиса побольше.
— Точно, Кловис, торговец амулетами. Он ограбил меня и бросил умирать.
Я не убивал его, я только свершил правосудие. Меня нужно наградить за это.
Они не могут бросать меня в тюрьму за то, что я свершил правосудие, он
заслужил это за свои преступления.
Мужчина вышел из угла и приблизился, другие тоже подошли ближе.
— Кловис был одним из нас, — сказал кривозубый. — Он был нашим
другом.
— Неужели? — сказал Оба. — Я превратил его в кровавую кашу. Если бы
у меня было время, я бы разрезал его на мелкие кусочки, прежде чем
размозжить ему голову.
— Храбрый поступок для здорового парня!.. Избить маленького сутулого
одинокого человека!..
Один из воров плюнул на Обу. В Обе проснулся гнев. Он хотел достать
нож, но обнаружил, что его нет.
— Кто взял мой нож? Кто из вас, воры, украл мой нож?
— Его забрала стража, — ощерился кривозубый. — Ты что, придурок, да?
Оба взглянул на человека, стоявшего теперь посреди комнаты. Тот сжал
кулаки, его мощная грудная клетка при каждом вздохе поднималась и
опускалась. Бритая голова придавала ему угрожающий вид. Он сделал еще один
шаг к Обе.
— Вот ты кто, бычара. Оба-придурок. Остальные засмеялись. Оба медленно
закипал, слушая
их голоса. Он хотел вырезать им языки, а потом хорошенько с ними
позабавиться. Он предпочитал проделывать такие штуки с женщинами, но эти
недобрые типы заслужили это. Было бы забавно послушать, как они будут рыдать
и стонать, посмотреть в их глаза, когда смерть войдет в содрогающиеся
тела...
Когда его окружили, Оба вспомнил, что у него нет с собой ножа, поэтому
он не сможет получить удовольствие. Нужно было вернуть нож. И вообще, ему
надоело это место. Он хотел на свободу.
— Вставай, Оба-придурок, — прорычал кривозубый. Прямо перед Обой
прошмыгнула крыса. Оба быстрым
движением схватил ее за хвост. Крыса извивалась и дергалась, но не
могла освободиться. Второй рукой Оба схватил пушистого зверька поперек
туловища. А потом встал и откусил крысе голову. Полностью выпрямившись, он
оказался на добрую голову выше кривозубого и пристально оглядел окруживших
его людей. Единственным звуком был хруст крысиных костей на Обиных зубах.
Недобрые типы попятились.
Оба, не переставая жевать, подошел в двери и заглянул в забранное
решеткой отверстие. Он увидел двоих стражников, которые стояли в коридоре и
тихо разговаривали.
— Эй, вы, там! — крикнул Оба. — Произошла ошибка! Мне нужно с вами
поговорить!
Стражники прекратили разговор.
— Неужели? — спросил один из них. — И что же за ошибка?
Оба посмотрел на них, но это был уже не его взгляд. Это был взгляд
того, кому принадлежал голос внутри Обы.
— Я — брат лорда Рала. — Оба знал, что впервые произносит вслух то,
чего никому раньше не говорил. И продолжал: — Я по ошибке заключен в тюрьму
за то, что справедливо, как того требуют мои обязанности, поступил с вором.
Лорд Рал не потерпит моего заключения. Я хочу увидеться с братом. — Он
оглянулся и обнаружил, что недобрые типы смотрят на него с удивлением. И
вновь сунулся к зарешеченному окну: — Ступайте и скажите ему.
Оба стражника моргнули от того, ч...
