Гарри Гаррисон. Враг у порога
страница №7
...еменным атрибутом его багажа. Деньгами ему платили редко;но выпивкой - всегда. За собранные сведения ему всегда приходилось
расплачиваться головной болью, трясущимися руками и мучительной рвотой.
Названия и номера полков, количество орудий и боевой распорядок - все эти
военные сведения он терпеливо запоминал и записывал. Узенькие полоски бумаги
в полнейшей безопасности путешествовали в запечатанной пробирке, скрытой
внутри большой темной бутылки "Флетчеровской кастории". Его темный секрет
так никогда и не был раскрыт.
Сверх того в пробирке находился пропуск, подписанный самим генералом
Робертом Э. Ли. Когда Пейсли возвращался в тыл южан, пропуск обеспечивал ему
быструю доставку к работодателям в Ричмонд. Получив плату, он пил более
пристойные алкогольные напитки, пока бедность или военная надобность не
отправляли его в дорогу снова.
А когда в газетах напечатали об афере "Трента" и ультиматуме Британии,
Пейсли увидел шанс расширить диапазон своей деятельности. Он знал англичан
просто великолепно, а еще знал, как выудить у них деньги. Добравшись до
Вашингтона, он без труда отыскал резиденцию лорда Лайонса - британского
посланника в американской столице. В соответствующий момент, когда его
светлость наверняка был дома, Пейсли добился возможности повидаться с ним.
Лайонс признал факт, что в случае войны весьма небесполезен будет шпион
вроде Маклеода - под этим именем представился ему шотландец на тот случай,
если он все еще числится в розыске.
К счастью для Пейсли, война пришла, и он без труда сменил привязанности
и хозяев. Именно на этой новой службе он снова оказался в филадельфийском
порту, возобновив старое знакомство.
Хорст Кречманн, как и его шотландский работодатель, не испытывал любви
к своей новой родине. Он был владельцем весьма затрапезной пивной неподалеку
от филадельфийской военно-морской верфи. Здесь он варил собственное пиво -
очень крепкое и совершенно омерзительное на вкус. Но поскольку оно было
весьма дешево, посетители не жаловались. Зато они толковали между собой,
быстро пьянея от гадостного пойла. Хорст внимательно прислушивался к их
словам, каждую ночь записывая услышанное в своем замусоленном дневнике в
кожаном переплете. Записи он делал крохотными витиеватыми буковками на своем
родном баварском диалекте. Теперь, когда гражданская война подошла к концу,
он решил, что уже никогда не свидится со своим работодателем. И потому он
весьма обрадовался, увидев Schotte, явившегося однажды утром, когда Кречманн
надраивал полы в пивной.
- Не ждал тебя видеть тута, раз война кончилася. Пейсли не ответил,
пока владелец пивной не запер дверь за ним на засов.
- Мы все еще воюем, разве нет?
- Правда? - Кречманн принес бутылку шнапса и поставил ее на стол; ни
тот ни другой не пили тошнотворного пива. - Разве мы не погнали британцов
прочь с поджатыми хвостами?
- Пожалуй, что так, но они настырное племя. И хорошо платят за новости.
- Это очень приятно слышать. Prosit.
Облизнувшись, Хорст наполнил стаканы снова. Осушив свой, Пейсли громко
рыгнул; немец одобрительно кивнул.
- Что поговаривают моряки? - осведомился Пейсли.
- Да мало чего. Со времени конца войны корабли плавают мало. Но они
жалуются, моряки вечно жалуются. Теперь насчет угольной пыли на борту
"Диктатора". Его бункеры набиты до отказа, да еще мешки в коридорах.
- Значит, долгое путешествие, - заинтересовался Пейсли. - Не знаешь
куда?
- Да вроде бы никто из них не знает. Но сейчас в доках загружаются
углем три корабля. Schwwarzen <Черные (нем.).>, которые грузят, они
выпивают тута.
- Им что-нибудь известно?
- Да, но понять их трудновато. Один все ж поминал Южную Америку.
Кивнув, Пейсли выудил из кармана стопку засаленных долларов, свернутых
в рулончик. С этими сведениями и сведениями о перемещениях войск, которые он
уже записал, у него вполне довольно, чтобы рапортовать. Как раз вовремя,
поскольку "Примавера" через три дня отплывает в Бельгию. Как раз столько ему
понадобится, чтобы зашифровать послание, за неимением лучшего пользуясь в
качестве шифровальной книги Библией.
x x x
Визит на родину для Патрика Джозефа Кондона был совершенно неожиданным.
Он бежал из Дублина в 1848 году, преследуемый по пятам королевскими
ирландскими констеблями и солдатами. Мятеж, затеянный Юными Островитянами,
не удался. О'Брайен, как и Мигер, и Макманус, был схвачен и приговорен к
пожизненной каторге на Тасмании. Но Кондона предупредили вовремя, он бежал
через заднее окно в том, в чем был. С тех пор ему довелось немало пережить.
Теперь он капитан армии Соединенных Штатов и прибыл с совершенно иным
заданием.
Дублин не изменился. Направляясь в город из Кингстонского порта, он
будто возвращался в прошлое.
Сквозь трущобы Ирландского квартала, мимо Тринити-колледжа. Он там
учился, но был вынужден оставить учебу, чтобы присоединиться к мятежу.
Проходя по Нассау-стрит, он смотрел сквозь решетку ограды: все осталось
точь-в-точь таким, как ему запомнилось. Они пересекли мост Ха'Пинни, уплатив
причитающийся сбор, затем зашагали по набережной вдоль Лиффи. Память,
память...
Но для Джеймса Галлахера, шагавшего рядом с ним, все это было в
новинку. Он вырос в крохотной деревушке в Голуэе и помнил только голод и
холодные зимние ветры, дующие с Атлантики. Ему было пятнадцать лет, когда
семья эмигрировала в Америку, воспользовавшись билетами, присланными старшим
братом, устроившимся в Бостоне. Теперь, когда ему едва-едва исполнилось
двадцать, он был рядовым американской армии и никак не мог взять в толк, что
же он делает здесь, в Ирландии. Он только и знал, что всех поголовно в
Ирландской бригаде попросили написать, из какого места в Ирландии они
приехали. Из Голуэя было добрых два десятка человек, но по каким-то
неведомым ему причинам выбрали его. Хотя среди них хватало куда более
сообразительных, чем он, даже более храбрых и желающих снова повидать
Ирландию, вполне подходящих кандидатов. Но только у него есть дядя,
работающий машинистом на железной дороге. Выбор его не обрадовал, даже
напугал, и Джеймс старался не дрожать, когда они проходили мимо человека в
мундире.
- Далеко еще, сэр? Иисусе, ну и дьявольский путь...
- Мы совсем рядом, Джимми. Впереди набережная Арран. Найти магазин
будет довольно легко.
Над затрапезным заведением не было никакой вывески, но висевшая снаружи
поношенная одежда вполне заменяла ее. Их элегантное платье не привлекло бы
внимания в Дублине, но стоит им покинуть город - и на них начнут обращать
внимание, запомнят - чего они не хотели ни в коем случае. Поднырнув под
веревку с раскачивающимися на ней одеяниями, они вошли во тьму лавки. А
выйдя несколько минут спустя, оба были одеты в потрепанную серую одежду,
точь-в-точь такую же, как у прочих обнищавших граждан этого края. Кондон нес
старый картонный чемодан, перевязанный веревкой. Галлахер уложил все свои
пожитки в грязный картофельный мешок.
Они дошли до станции Кингсбридж, где Кондон купил билеты третьего
класса до Голуэя. И хотя их вид не привлек особого внимания, оба испытали
немалое облегчение, когда паровоз дал гудок и поезд медленно, постукивая на
стыках, двинулся на восток.
Кондон читал грошовый бульварный листок, купленный на станции в
Холихеде; а Галлахер поглядывал из окна на зеленые ирландские пейзажи,
проплывающие мимо, от всей души желая снова оказаться в армии. Конечно, он
жаловался на службу и ныл вместе с остальными солдатами, но теперь он
присягнул в душе, что никогда-никогда в жизни больше не будет жаловаться,
если вернется в целости и невредимости после этой ужасающей миссии.
Когда они въехали на станцию Голуэй, фонари только-только зажгли. Вслед
за остальными пассажирами они сошли с поезда, радуясь анонимности,
предоставленной сумерками.
- А ты уверен, что сможешь найти дорогу до деревни?
- Может быть, но не уверен. Мы никогда не ходили в город, не считая
того раза, как уезжали.
- Ладно, тогда тебе придется спросить у кого-нибудь, - сказал Кондон,
когда они вышли на улицу. Булочная перед ними как раз закрывалась, и пекарь
собственноручно навешивал ставни. - Попробуй-ка выяснить у того человека,
пока он не зашел.
- Я не уверен, капитан.., сэр. Может быть, вы могли бы...
- Чушь, Галлахер, ты вполне справишься. Как только он услышит мой
дублинский акцент, это пробудит его любопытство. Может быть, он даже
запомнит нас. А ты местный парнишка с отличным голуэйским говорком. Так что
действуй.
Благодарение господу за темноту, никто не увидит, как он дрожит.
- Извините, сэр, - промямлил Джеймс, когда пекарь уже хотел зайти. Тот
обернулся, устало буркнув что-то. - Я ищу.., своего кузена. То бишь, не
здесь, а в Дуалле.
Снова буркнув что-то себе под нос, пекарь очень строго посмотрел на
парнишку и отвернулся.
- Пожалуйста, сэр! - безысходно проговорил он. Пекарь зашел в магазин,
закрывая за собой дверь. В отчаянии Галлахер ухватился за край двери.
- Ну-ка отпусти, олух, или так съезжу тебе по уху, что полетишь до
самого Керри, - Галлахер отпустил дверь, и пекарь немножко обмяк. - Прямо,
потом сверни под мост, мили две.
Дверь с грохотом захлопнулась, и в замке лязгнул ключ. Джеймс поспешил
к капитану, чувствуя, как холодный пот заливает глаза.
- Вон туда, сэр, под мост.
- Отличная работа, парень. Ну, пошли искать твоего дядюшку Пэдди. А ты
уверен, что он тебя узнает?
- Никаких сомнений, он узнает даже мою задницу. Он завсегда шлепал
меня, когда папаши не было на месте, чтоб заняться этим. Перебрался к нам,
когда тетушка Мари померла. Имел постоянную работу и все такое, так что еда
на столе не переводилась.
Ночь выдалась безлунная, но при свете звезд они видели темную тропу
достаточно четко. Чуть ли не час спустя они разглядели острые силуэты крыш
Дуаллы на фоне звезд.
- Сможешь найти дом? - поинтересовался Кондон.
- С закрытыми глазами. Я родился там, никогда нигде не бывал больше,
пока мы не сели на корабль.
- Хорошо. Слушай, я подожду здесь, пока ты не найдешь своего дядюшку и
не поймешь, что все в порядке. Спрячусь в этой рощице у дороги. Приходи за
мной, если он один. И помни: моя фамилия Келли. Тебе ясно?
- Да, сэр, - пробормотал Галлахер. Он слышал этот вопрос уже раз
десять, если не больше. - Сперва повидаю дядю.
Он затрусил через деревню, угадывая дорогу инстинктивно и гадая, какой
прием его ждет. Но когда он проходил мимо темной двери деревенской лавки, из
тени донесся голос:
- И кто бы это мог разгуливать в этакое время ночи?
Заслонка фонаря с рефлектором открылась, и Галлахер оцепенел в луче
света. Внезапная вспышка позволила ему различить ужасно знакомую фуражку
королевского ирландского констебля. Джимми ощутил, как сердце уходит в
пятки, и решил, что помрет на месте.
- Ну-ка выкладывай, парниша, - довольно добродушно произнес констебль.
Джимми собрался с духом и сумел выдавить из себя несколько слов:
- Мой дядюшка, здесь, Патрик Галлахер...
- А-а, ты племяш Пэдди! Охотно верю, ты - вылитый он. Работал в чужих
краях?
- Да, сэр.
- Ну, тогда ступай. Он тебя ждет не дождется. Поворачиваясь, Джимми изо
всех сил старался не споткнуться. Силком заставил себя идти, а не бежать от
этого пугающего собеседника. А вон и его дом, чуть дальше по улице, и свет
падает из щели у окна. Заперта ли дверь? На его памяти она никогда не
запиралась. Подняв щеколду, он распахнул дверь.
- Уффф, - проговорил мужчина, сидевший в кресле перед камином. Он
дремал, но скрип двери разбудил его. - Кто там?
- Это я, дядя! Джимми.
Тут Галлахер проснулся окончательно и разинул рот от изумления.
- Да хранят нас святые угодники, неужто это и вправду ты, малыш
Джимми?! Видит бог, так оно и есть, эвон как вырос и поправился! Но ты ж в
Америке, за океаном...
- Это долгий рассказ, дядя Пэдди, я щас тебе все расскажу. Но со мной
друг, можно его привести?
- Конечно, парень.
- Я встретил тут по пути констебля, он меня остановил...
- Наверно, старина Берт. Завсегда дергает ручки дверей в этот поздний
час.
- А как по-твоему, он еще там?
- Нет, теперь он, наверно, отправился на боковую, - Пэдди нахмурился. -
У тебя что, нелады с законом, а?
- Нет, вовсе нет. Дай-ка я схожу за кап.., мистером Келли. Он
растолкует все куда лучше, чем я.
Джимми вышел чуть ли не насвистывая. Он дома и в полной безопасности.
Все будет отлично.
Все в деревне отходили ко сну рано, потому что свет стоит денег, а их
как раз вечно не хватает. Джимми не встретил никого, шагая между темными
безмолвными коттеджами. И отыскал рощицу без особого труда.
- Капитан, - прошептал он, и Кондон тут же появился чуть ли не у самого
его бока.
- Постарайся забыть о моем звании, Джимми, будь так добр. Ты должен
забыть об армии, пока мы в Ирландии. Если не можешь звать меня Патриком -
что ж, сгодится и "сэр". Ты нашел дядю?
- Да. Я сказал ему, что схожу за вами. Больше ничего.
- Молодец!
Когда они вернулись, дядя Джимми успел заварить чай и наливал его в
толстостенные глиняные кружки. Они обменялись рукопожатием, и Пэдди с
любознательным видом склонил голову к плечу.
- Значится, вы друг Джимми, а, мистер Келли?
- С радостью признаю, что это так.
- Оно верно, но вы порядком постарше его будете.
- Так оно и есть. Но все легко объяснить. Впервые я с ним познакомился
в организации, к которой мы оба принадлежим, - патриотической группе,
собирающей деньги во имя Ирландии.
- Пожалуй, они ей не повредят, - с чувством заметил Пэдди. - Это край
бедных и голодных.
- Так и есть. И мы знаем, кто в этом повинен. Пэдди резко вскинул
голову; на лице его залегли угрюмые тени.
- Значится, деньги вы пускаете не против голода, а на политику. И скажу
я вам, политика не по моей части.
- Политика по части каждого из нас, - угрюмо возразил Кондон, - когда
речь заходит о свободе Ирландии.
- Я не приглашал вас в свой дом, мистер Келли, - холодно проронил
Пэдди. - И могу попросить вас удалиться.
- Можете - и я подчинюсь. Но сперва выслушайте меня. Я член кружка
фениев. Цель наша - освободить Ирландию. И чтобы осуществить это
когда-нибудь, мы должны знать о враге все, что можно. Где стоят войска,
сколько их, насколько они боеготовны. Но еще нам надо знать все об их
железных дорогах, потому что войска ездят на поездах. Мы не ищем бойцов -
пока, но нам нужны добрые ирландцы, которые могут поставлять нам столь
необходимые сведения. Станете ли вы одним из них?
- Я ничего не знаю про военные дела, - отмахнулся Пэдди. - Я машинист
паровоза, и только.
Подавшись вперед, Кондон навалился на стол и негромко, вкрадчиво
проговорил:
- Мы живем в новое время, и военное искусство сейчас новое. Как я
сказал, войска ездят на поездах. И чем больше мы будем знать, тем лучше
подготовимся.
- Так вот оно что, а? Вы хотите, чтоб я шпионил на вас.
- Нам не нужны шпионы. Нам нужны верные ирландцы, которые могут
записывать, что видят. Вам могут платить...
- Умолкни, человече! - вскинулся Галлахер. - Деньги нужны
осведомителям, шпионам и доносчикам. Ежели я что и сделаю для вас, то во
благо Ирландии, а не мое собственное.
- Значит, сделаете?
Машинист обернулся к племяннику.
- А ты работаешь на этих фениев, Джимми?
- Ага.
- Это опасно?
- Не знаю, - пожал плечами Джимми. - Может, и так. Но, вступамши, я
ведал, на что иду. И я буду сражаться, - имел ли он в виду армию - или
фениев? Или и то и другое сразу? Да, пожалуй, что так. Пэдди с улыбкой
откинулся на спинку стула.
- Ну, ежели крохотному парнишке по плечу такое, то уж человек моих лет
не может сказать "нет". Я никогда не путался в политику. Но ежели уж дело
дошло до этого, я верный ирландец и с радостью умру за свободу Ирландии. Это
вы хотели услышать, мистер Келли?
- Совершенно верно, и я не могу не преклоняться перед человеком,
который ставит родину превыше собственных здоровья и благополучия.
Лед был сломлен. Пэдди заварил свежий чайник чаю, и они попивали чаек в
полном согласии. Кондон растолковал все, что им необходимо знать, и просил
запоминать все сведения, не доверяя их бумаге. А в конце извлек пятифунтовую
банкноту и улыбнулся, заметив, как нахмурился Пэдди.
- Это не для вас, мой друг, а чтобы узнать еще кое-кого, кто тоже наш
друг. - Разорвав купюру пополам, он передал железнодорожнику одну половину.
- Тот, кто покажет вторую половину, - один из нас. Расскажите ему все, что
знаете. Договорились?
- Договорились. Хотя поступать так с пятеркой - жуткое злодеяние.
- Очень скоро эти два куска воссоединятся, и купюра будет как
новенькая. А теперь скажите-ка мне, когда мы сможем сесть на поезд обратно в
Дублин?
- В семь есть поезд. Но ежели вы хотите пораньше, я веду товарняк в
четыре. Вы можете поехать на площадке, ежели не будете путаться под ногами.
- Ваш кочегар увидит меня и запомнит.
- Старина Симус? - рассмеялся Пэдди. - Да ни в жисть! Он глух как
колода, а любопытства у него не больше, чем у телеграфного столба. И потом,
вы будете не первый, инспектора и навроде их ездют в будке. Симус не станет
мараться, позабудет все напрочь.
- А где поедет Джимми?
- А он не поедет этим поездом. Констебль видал его вчера ночью и будет
ломать голову, кудай-то он запропастился, ежели не увидит его. Пускай
побудет тут денек-другой, а я уж позабочусь доставить его в Дублин. Да и
воды уж немало утекло. Нам с парнишкой есть о чем потолковать.
- Меня это вполне устроит. Значит, даю тебе три дня, Джимми, до
четверга. А в четверг езжай первым утренним поездом, я буду ждать тебя на
станции в Дублине.
ОТВЕТНЫЙ УДАР
Капитан Грин очень гордился собой, своим кораблем и своим экипажем.
Корабль ВМФ США "Хартфорд" во время войны был порядком потрепан, крейсировал
между Форт-Джексоном и фортом Святого Филиппа на Миссисипи. Однажды он сел
на мель, но сумел с нее сняться и вернуться в реку, потом пережил пожар, но
все равно возглавлял флот, захвативший Новый Орлеан. После битвы адмирал
Фаррагут перенес свой флаг на другой корабль, сделав флагманом его, а
"Хартфорд" вперевалку заковылял в вашингтонскую военно-морскую верфь для
ремонта. Починка шла ни шатко ни валко, прежде всего потому, что большинство
боеприпасов и орудий предназначались для новых броненосцев. И хотя у
"Хартфорда" корпус был деревянный, он был прекрасно вооружен пушками, а
поскольку ходил и на парусах, и на пару, то мог отправиться, куда только
пожелает его капитан. Через два дня по окончании ремонта капитан находился в
своей каюте, изучая свежие списки доставленных грузов, когда его первый
помощник Лэзерс постучал в дверь.
- На борт поднимается офицер, сэр, мне только что доложили. Густав
Фокс, заместитель министра военного флота.
- Какая честь! Как только он поднимется, ведите его ко мне.
Гус фоке надел свой морской мундир, не так бросающийся в глаза на
военной верфи. Капитан и первый помощник дожидались его, пытаясь скрыть
любопытство по поводу причины его визита.
- Я доставил боевой приказ, капитан, - Фокс вручил Грину конверт с
сургучной печатью. - И буду искренне благодарен, если вы прочтете его сию же
минуту.
Вскрыв конверт, капитан Грин быстро пробежал глазами лежавшие в нем
листки. Приказ был лаконичен и деловит. Капитан передал листок Лэзерсу.
Прочитав, тот озадаченно тряхнул головой.
- Салина-Крус в Мексике? Ну.., никогда не слыхал об этом месте!
Улыбнувшись, капитан Грин постучал пальцем по карте, развернутой на
столе перед ним.
- Вы не следите за новостями. Раньше это был мелкий рыбачий порт в
Мексике на берегу залива Теуантепек...
- Ну конечно! Это тихоокеанский порт, где британцы высадили все эти
войска.
- Вот именно.
Оба моряка обернулись к Фоксу.
- Полагаю, вы доставили этот приказ лично не без причины, - заметил
капитан.
- Определенно. Я хотел вам сказать, что надо сделать, когда вы
доберетесь до этого порта. Вас посылают, чтобы вы напомнили там о нас, и из
всех американских кораблей этой чести ваш корабль удостоен первым. Мы хотим,
что вы осуществили это по собственному усмотрению. Там стоят британские
корабли, и мы хотим, чтобы вы их уничтожили. Вы отправляетесь в Мексику, как
только ваши угольные бункеры будут полны, а припасы погружены.
Оба офицера с улыбкой переглянулись. Лейтенант Лэзерс провел пальцем
вдоль атлантического побережья Южной Америки до Огненной Земли и через
пролив Дрейка, мимо мыса Горн.
- Чертовски длинный путь. И сплошь на юг, а потом обратно вдоль
тихоокеанского побережья.
- Но нам это по силам, - заметил Грин. - Мы пойдем под парами только до
Монтевидео. Затем наполним там угольные бункеры - и на всех парусах к Мысу.
Пройдем через пролив Дрейка под парами, чтобы не торчать там неделями.
Придется идти порядком медленнее, чем обычно, но мы справимся. А потом, как
только достигнем Мексики... - он припечатал карту кулаком. - Кошка окажется
среди воробьев! - Он обернулся к Фоксу. - Вы хоть сколько-нибудь
представляете, что ждет нас там?
- Согласно последним донесениям, - радостно ухмыльнулся Фокс, - там
только транспортники. Некоторые из них вооружены, тут уж я не сомневаюсь.
Но, согласно донесениям, ни одного линейного корабля. Определенно ни одного
броненосца. Если малость повезет...
Ему не требовалось договаривать. Все они знали, какую огневую мощь
может продемонстрировать этот корабль.
- Вы должны затопить все корабли в порту без исключения. Если сможете
обстрелять огневые позиции, не подвергая опасности собственный корабль, -
что ж, сделайте заодно и это. Когда покончите с этим, отправляйтесь в
Сан-Франциско, где вас будет дожидаться новый приказ. Есть вопросы?
- Ни единого, сэр. Но я хочу поблагодарить вас за назначение. Все будет
сделано в точности, как вы сказали.
x x x
Два дня спустя, в грозу, они отдали швартовы и на всех парах
устремились на юг. После загрузки углем в Аргентине они даже близко не
подойдут к земле, пока не достигнут тихоокеанского побережья.
У мыса Горн они столкнулись с обычными штормами, а на подходе к
Огненной Земле их приветствовали западные ветры. Но вместо того чтобы
торчать на месте в ожидании попутных ветров, они развели пары и устремились
через пролив Дрейка вокруг мыса. Затем, потушив топки, на всех парусах шли
на север, пока не добрались до Эль-Сальвадора и высадились на берег в
Акахутле. Там они вылили из бочек зловонную зеленую воду и наполнили их
свежей родниковой, а кок купил свежих овощей и фруктов. После чего легли на
курс на запад - северо-запад, ведущий их к заливу Теуантепек.
На рассвете по штирборту показалась узкая зеленая полоска джунглей на
фоне зубчатых силуэтов гор Сьерра-Мадре. Западные ветры стремительно несли
их вперед, и теперь не было нужды расходовать невосполнимый запас угля.
Машина молчала, котел остыл, поскольку им не пользовались с тех самых пор,
когда пробивались на запад вокруг мыса Горн против ветра. И лишь когда
впереди показались горы Оахака, а на берегу белыми точками запестрели дома
деревни, капитан приказал машинному отделению поднять пары. Он не знал, что
ждет их впереди, - и предпочитал на всякий случай перестраховаться. Уже не в
первый раз он благословил в душе паровую машину, способную вытащить парусник
из беды.
- Паруса прямо по курсу! - крикнул впередсмотрящий.
- Три, четыре.., может, пять, - прикинул капитан Грин, направив
подзорную трубу в сторону берега. - Какое роскошное зрелище!
Спустив паруса и исторгая в воздух клубы черного дыма, "Хартфорд"
устремился к вражеским кораблям. Его наверняка заметили, потому что на голых
мачтах британских кораблей внезапно расцвели белые паруса. Но поздно,
слишком поздно, потому что военный корабль уже мчался к ним на скорости в
добрых одиннадцать узлов. А эти толстые индийцы, все до единого, не
слишком-то привыкли поднимать паруса с такой поспешностью. Первые два судна
стояли на якорях не более чем в ста футах друг от друга.
- Рулевой, - распорядился Грин, - пройти между ними! Канониры,
стреляйте, как только прицелитесь. - И приказал машинному отделению сбавить
ход.
"Хартфорд" скользил по зеленой прозрачной воде. На орудийных палубах
пушки подкатили к амбразурам, и канониры схватили тлеющие фитили.
Первая пушка выстрелила, и корпус корабля содрогнулся. Потом следующие,
одна за другой, пока "Хартфорд" проходил между кораблями.
Индиец по левому борту выпустил облачко желтого дыма - единственный
знак сопротивления, но ядро с воем пролетело над палубой "Хартфорда", не
нанеся ни малейшего ущерба.
Зато пушки американского крейсера даром боеприпасов не расходовали, с
ревом стреляя в упор. Ядра крушили корпуса британских кораблей, раздирая
переборки, сметая мачты, разжигая пожары. Когда "Хартфорд" устремился
дальше, два исковерканных корпуса понемногу погружались в воду, пылая и
дрейфуя в сторону берега. А нападающий снова поднял пары и повернул к
остальным кораблям.
Через полчаса мирный пейзаж со стоявшими на якоре судами изменился до
неузнаваемости. Одно изувеченное судно пылало, сев на мель. Три других,
безжалостно изрешеченных снарядами, тонули, охваченные пожаром. Один из
капитанов в отчаянии выбросил корабль на берег, но и это не спасло его.
"Хартфорд" подошел как можно ближе, чуть ли не в полосу прибоя, и изрешетил
его насквозь.
- Пушка на берегу, сэр, - доложил первый помощник. И тут капитан в
первый раз осознал, что их обстреливают. Как минимум шесть орудий на берегу
стреляли в них. Но стреляли ужасно неточно, всего пара снарядов подняла
фонтаны воды неподалеку от "Хартфорда".
- Ладно, мы сделали, что могли, - с удовлетворением сказал капитан. -
Поднять паруса! Остановим машину, как только ляжем на запад -
северо-западный курс, чтобы обогнуть этот мыс. Потом на север к Калифорнии.
Будем надеяться, что там для нас припасли угля. - Оглянувшись на
уничтоженные корабли, он улыбнулся. - Ну, по крайней мере, мы сможем
телеграфировать в Вашингтон добрые вести. Отличная работа, парни, просто
великолепная.
x x x
Генерал Уильям Тикамси Шерман и генерал Роберт Э. Ли находились в
комнате 313 вдвоем, строго-настрого приказав, чтобы их не беспокоили. Теперь
у Шермана имелся собственный ключ от шкафчика с картой. Задвинув засов на
двери комнаты, он отпер шкафчик и распахнул дверцы.
- Вот она, Роберт. Эту страну мы должны освободить.
Оба генерала стали не просто союзниками, работая на общее дело, их
связали тесные узы дружбы. Оба имели одинаковый склад ума, оба были
тактиками, безжалостно и решительно устремленными к победе. Оборона не
доставляла удовольствия ни тому ни другому, оба предпочитали атаку. А теперь
они работали ради общей цели.
- У тебя уже сложился какой-нибудь план? - поинтересовался Ли.
- Есть наметки. Потому-то я и позвал тебя сегодня сюда. Во-первых,
давай взглянем на вражескую оборону. Британцев давно тревожила возможность
нападения французов на этот остров, и потому они строили форты и береговые
укрепления годами. Большинство расположено вдоль восточного побережья, в
районе крупнейших населенных пунктов. Они идут от Лондон-дерри на северном
побережье, прямиком до Белфаста и вниз к Ньюри, мимо Дублина, до Уотерфорда
и Корка. Повсюду форты и бастионы, так что берег очень негостеприимный. Не
вижу причины пытаться прошибить эту стену лбом.
- Совершенно согласен, Камп. Есть и еще одна важная причина - народ.
- Согласен. На юге у нас есть друзья, но все наши донесения уверяют
нас, что северные протестанты возьмут сторону англичан. Знающие люди
утверждают, что тамошнее население может восстать против любого вторжения.
- Искренне верю. Север будет для нас крепким орешком, - Шерман поглядел
на стенные часы. - Я просил генерала Мигера привести сюда военврача
Рейнольдса к трем часам. Это северный католик, который может поведать нам
все, что необходимо знать о ситуации в Ольстере. Я всерьез подумываю о том,
чтобы открыть ему наши планы. Возможно, это единственный способ получить
необходимую информацию.
- Более чем разумное предложение, - кивнул Ли. - И вполне в духе
кое-каких идей, которые я вертел в голове так и эдак. Думаю, мы сходимся в
том, что атаку на юге Ирландии должна возглавить Ирландская бригада. Она нас
просто съест живьем, если мы не позволим ей этого сделать. Но я не
сомневаюсь, что ты согласишься и с тем, что к северу их подпускать нельзя.
Это вернее верного приведет к мятежам гражданского населения.
- Ты прямо с языка у меня это похитил, - отозвался Шерман.
- Ну, тогда, если ты считаешь, что я гожусь для этого, я бы предпочел
командовать на севере. Вести в бой свои южные полки. Все солдаты в них до
единого - тоже протестанты!
- Что ж, если хочешь, работа твоя. Не представляю другого офицера,
который бы справился с тамошними проблемами так же хорошо, как ты. Ну, пока
Мигер со своим костоправом не пришел, давай-ка посмотрим, как у нас обстоят
дела в общем. Каким способом лучше всего охватить юг? Давай мыслить в
категории всей этой карты. Солдаты и оборонительные сооружения на востоке,
меньше людей и меньше укреплений на западе. Там высадиться гораздо легче.
- Да, но нам придется пересечь всю страну, прежде чем мы сможем
добраться до значительных скоплений противника.
Шерман упорно постукивал пальцем по западному побережью страны,
центральной ее части вокруг Голуэя, затем провел им на восток. Затем
обратно, снова и снова. Попутно его палец проходил через условные
обозначения на карте. Заметив это. Ли сосредоточился, раздумывая над чем-то,
и улыбнулся.
- Не знаю, что ты думаешь, - сказал Ли, - но у меня складывается
впечатление, что мы думаем об одном...
- Железные дороги.
- Верно, железные дороги, - Ли тоже подошел к карте, взмахнув рукой от
побережья до побережья. - Высаживаемся здесь, в Лимерике, а потом поездом
прямиком до Корка.
- А здесь в Голуэе прямиком до Дублина. Но ситуация на севере отнюдь не
ясна. Там стоит по возможности уклоняться от Лондондерри. Судя по всему,
этот город крепко обороняется. Надо сперва спросить совета у ирландцев. Но в
поездах наша сила. Во время последнего конфликта мы недурно воспользовались
железными дорогами.
Ли кивнул с напускным недовольством.
- Железные дороги всегда тревожили меня. Я понукал свои войска изо всех
сил, а ты все равно при помощи поездов успевал забросить свои ко мне во
фланг.
- Ну, так давай применим этот опыт в добром деле. В Ирландии отлично
развитая сеть железных дорог. У меня складывается впечатление, что мы должны
строить план вторжения, учитывая их.
- Полностью согласен, - кивнул Ли. - В этом плане атаки есть одно
серьезное преимущество. Мы высаживаемся там, где рассчитываем на минимальное
сопротивление. Укрепив плацдарм, продвигаемся вперед на поезде. Откуда
следует, что мы прибудем к этим бастионам на восточном побережье с суши, - в
то время как все их укрепления ориентированы на море Но мы должны
воспользоваться преимуществами внезапной атаки. Мы не только должны
захватить железные дороги и использовать их для своих нужд, но и перерезать
линии связи, чтобы враг не знал о нашем появлении.
- И не просто перерезать, - встрепенулся Шерман; глаза его сияли от
восторга перед вырисовывающимся планом. - Население здесь, на юге, будет на
нашей стороне. Вместо того чтобы перерезать линии связи, что наверняка
возбудит подозрения, - мы должны обратить их себе на пользу.
Ли устремил на карту невидящий взгляд, в задумчивости поглаживая свою
седую бороду.
- Ты понимаешь, что мы говорим о совершенно новой войне?
- Понимаю. Мы просто используем на практике уроки, полученные во время
нашей войны. Нанеси сильнейший удар там, где тебя не ожидают. Молниеносный
удар по позициям неподготовленного противника. Плюс фальшивые донесения, не
информация, а - как бы это назвать? - а дезинформация. Донесения будут
запутанными и противоречащими друг другу, связь между вражескими
подразделениями будет разорвана, так что они не смогут узнать правду из
рапортов, которые получат.
- Мы должны привлечь флот при первом же удобном случае. Он поможет нам
при высадке десанта...
- и предпримет отвлекающие атаки там, где мы не собираемся
высаживаться! - воскликнул Шерман, окончив предложение Ли, настолько в
унисон они мыслили.
- Сплошной дым, тучи пыли и замешательство, - подхватил Ли. - Но когда
дым рассеется, враг будет разбит. По-моему, костяк плана готов. Теперь надо
нарастить на нем плоть.
К трем часам пополудни они договорились об общем плане вторжения
окончательно Бумаги были уже отложены в сторону, карта заперта, чтобы никто
ее не увидел, когда в дверь деликатно постучали. Открыв, Ли пригласил внутрь
двух пришедших офицеров. Прежде чем все уселись, Мигер представил всех друг
другу. Рейнольдс принял присутствие всего этого генералитета с вальяжным
ирландским апломбом.
- Вот генерал Мигер поговаривает, что вы всерьез интересуетесь
движением фениев, в каковом, уверяю вас, я дока.
- Вы смотрите в самую суть дела, военврач Рейнольдс, - согласился
генерал Шерман. - Но дело обстоит куда серьезнее. Можете ли вы заверить
меня, что ничего из услышанного в этой комнате сегодня не прозвучит за ее
стенами?
- Даю вам слово офицера и врача. А клятва эскулапа нерушима.
- Искренне верю. Итак, полагаю, слухи о грядущем ударе по врагу дошли и
до вас.
- Разумеется, судя по всему, это секрет полишинеля. Собираемся
атаковать британскую рокаду с тихоокеанского конца, пока генерал Грант
треплет ее на суше. Похоже, план стоящий.
- А что если я вам скажу, что слухи распущены намеренно, а на деле
осуществляется совершенно иной план?
- Что ж, если сказанное вами правда, то это мастерски разыгранное
надувательство. Нипочем бы не поверил, что главнокомандование настолько
коварно. Если мы атакуем не Мексику, то что же? Прорвемся в Темзу и выпустим
несколько снарядов по Букингемскому дворцу? - при этой мысли он улыбнулся, и
Шерман улыбнулся ему в ответ.
- Не совсем. Но мы намерены атаковать Ирландию и вышвырнуть англичан.
Стул с грохотом повалился - Рейнольдс вскочил на ноги, разинув рот и
выпучив глаза.
- Иисус, Мария и Иосиф! Скажите мне, что это не шутка!
- Я не могу быть серьезнее. Именно поэтому мы и обратились к вашей
помощи.
Пальцы хирурга, всегда крепко сжимающие скальпель и не выходящие из-под
его контроля ни при каких обстоятельствах, сейчас тряслись, пока он поднимал
и устанавливал на место упавший стул, после чего тяжело плюхнулся на него.
От переполнявших его душу чувств горло у врача перехватило, так что, когда
он заговорил, слова прозвучали едва слышно:
- Мечта каждого ирландца, передаваемая из поколения в поколение,
сбывается при моей жизни... Сердце у меня колотится так, что вот-вот
вырвется из груди.
- Это правда, Фрэнсис, - заверил его Мигер. - Мы двинемся на Ирландию и
дадим ей свободу.
- Просите у меня чего пожелаете. Чего угодно! Сказано это было с такой
убежденностью, что никто не посмел усомниться в его искренности.
- Мы хотим, чтобы вы поведали нам об Ольстере и северных провинциях, -
сказал Ли.
- Конечно. Теперь я понимаю, зачем меня пригласили. Первым делом
суровое предупреждение, - он поглядел прямиком на генерала Мигера. - Берите
своих отважных парней Ирландской бригады и маршируйте в Ирландию, чтобы
освободить ее. Но не позволяйте ни одному ирландцу-католику вступить в
провинцию Ольстер, ибо иначе по улицам потекут реки крови, - он обернулся к
Шерману, от взгляда его веяло могильным холодом. - Там живут два племени,
живут бок о бок на улицах и в деревнях провинции. Натравите их друг на
друга, и последует жесточайшая, кровавейшая бойня.
- Мы уже решили этот вопрос, - спокойно отозвался Ли. - Атаку на север
возглавлю я, и в бой пойдут мои южные войска. Сплошь протестанты.
- Мудрое, замечательное решение. Тогда американские войска будут
сражаться только против британских войск. Это будет война между солдатами, и
я сомневаюсь, что оранжевые <Ирландцы протестантского вероисповедания.
Первоначально так называли членов секретного общества, основанного в
Северной Ирландии в 1795 году с целью поддержания политического и
религиозного господства протестантизма.> примут чью-либо сторону. По
крайней мере, поначалу. По духу своему это высоконравственные люди, выросшие
в атмосфере пресвитерианства. Но Плантации на севере Ирландии возникли в
1605 году, когда сэр Артур Чичестер предложил поселить туда англичан и
шотландцев, чтобы укрепить королевскую власть в провинции. Местных
ирландских католиков изгнали из городов, заставив жить за воротами. С
семнадцатого века обстановка ничуть не переменилась. Каждому в Ольстере с
точностью до дюйма известно, где кончается земля его племени. Все эти века
там господствовала весьма гнетущая атмосфера. Правили мифы, а не история.
То, что ведомо обеим сторонам об их прошлом, было подправлено, дабы
удовлетворить их нужды.
- И как же мне с этим быть? - поинтересовался Ли. - Что будет, когда
мои войска войдут в Белфаст и разобьют врага?
- Очень хороший вопрос, - Рейнольдс в задумчивости ухватился за
подбородок. - Прежде всего, вы не должны делать между ними никаких различий.
Обращайтесь с протестантами и католиками на равных. Объявите военное
положение и комендантский час и следите, чтобы все им подчинялись. Вы должны
мерить всех единой меркой, - он потер лоб в напряженных раздумьях. -
Скажите-ка, нет ли среди южан полков из Луизианы, Нового Орлеана?
- Совершенно верно, есть, - подтвердил Ли.
- Французские полки? Католики?
- Да.
- Вы должны включить в ударную группировку хотя бы один из этих полков.
Вы должны показать, что вы выше религиозной розни. Крайне важно
продемонстрировать это, когда вы встретитесь с гражданскими вождями -
разумеется, порознь. Они откажутся находиться вместе в одной и той же
комнате.
- По-моему, я улавливаю, что вы имеете в виду, - жестом отчаяния
взмахнул ладонью Ли, - хотя и не могу этого толком уяснить. Во всем этом мне
будет нужен совет, руководство. Во-первых, мы должны найти правильную точку
для десанта. На юге, где есть дороги и железнодорожные линии от Голуэя до
Дублина, путь довольно очевиден - как и от Лимерика до Корка. Но как быть с
севером? Как, по-вашему, нам следует начать наступление с Лондондерри? - Ли
стремительно пересек комнату, чтобы отпереть шкафчик с картой и распахнуть
дверцы.
- Не рекомендую, - встав, врач подошел, чтобы взглянуть на карту. -
Если вы отправитесь этой дорогой, ваши корабли должны будут пройти через
Лох-Фойл и войти в устье реки Фойл. И только тут вас будут ждать бастионы и
орудия. Если подымется тревога, сражение будет трудным. Но даже когда вы
выиграете его и захватите поезда - они вынуждены будут делать крюк по
единственному пути вдоль побережья. Нет, то, что нужно вам, находится здесь.
Я вырос там, в Колрейне, и прекрасно знаю весь этот район. Я не бывал там с
той поры, как отправился изучать медицину в Королевский колледж в Белфасте,
но там ничего не переменилось. - Он постучал пальцем по карте. - В Портраше,
вот где вы должны ударить. Там отличная гавань с железнодорожной веткой до
Колрейна - дальше соединяющейся с линией Лондондерри, по которой ходит
больше поездов.
- А как насчет дорог? - поинтересовался Ли.
- Там отличные дороги. Вернее, отличные, если сравнивать их с
остальными ирландскими. Ли пригляделся к карте повнимательней.
- Значит, у нас будут поезда и хорошие дороги, а до Белфаста, судя по
всему, не больше пятидесяти миль. Хорошие войска пройдут этот путь за день,
за полтора от силы. Мы отнесемся к вашему совету весьма внимательно. - Ли
указал пальцем на хирурга. - С одобрения генерала Мигера вы сейчас получаете
новое назначение. У военврача моего штаба возникли семейные проблемы, и он
отправляется на побывку домой. Я бы хотел, чтобы до его возвращения вы
заняли этот пост. А это очень надолго. Мне потребуется все ваше медицинское
искусство, но заодно и ваша политическая осведомленность. Вы будете не
только военным врачом, но и политическим советником. По силам ли вам это?
- С огромным удовольствием, генерал Ли.
- Берите его, - поддержал Мигер. - Держите у себя и верните в целости и
сохранности по окончании войны.
СХВАТКА
Лондон представлял собой жалкое зрелище уже больше недели. Нежданные
для этого времени года штормы и крепкие ветра хлестали столицу, вымачивая ее
жителей до нитки. Все это время Уильям Гладстон, ненавидевший сырость, не
отходил от камина в собственном кабинете. Приказы Пальмерстона были весьма
конкретными: армии нужны деньги - необходимо повысить налоги. Из камня,
который представляет собой британский народ, снова нужно выжать соки. Выжать
деньги, а не кровь.
В понедельник утром Гладстон проснулся с ощущением ужаса. День
совещания кабинета министров. Премьер-министр наверняка будет недоволен
новыми налогами. Ничего странного: он вечно недоволен. Но ужасало его не
только совещание кабинета, но и визит к Ее Величеству после того. Последние
дни она невероятно докучлива. Либо уходит в себя и горюет о своем дорогом
Альберте, но это еще сносно, хотя и невероятно скучно, однако куда лучше,
чем другая крайность: налившееся кровью лицо и пронзительный визг. Уже не в
первый раз он припомнил, что, как ни крути, она дочь безумного Георга III.
И все-таки когда лакей распахнул шторы, дух Гладстона если и не
воспарил, то порядком приподнялся. В комнату падали золотые лучи солнца;
вдали распевал дрозд. А завтрак улучшил его настроение еще более того. Он
оставит карету дома и отправится на встречу пешком, вот как он поступит. От
его жилища на Бонд-стрит до Уайтхолла можно очень приятно прогуляться. Налив
себе еще чашку чая, он отправил слугу за личным секретарем.
- А-а, Эдуард, у меня для вас небольшое дельце, - Гладстон кивнул
секретарю, застывшему в безмолвном ожидании. - Насчет тех бюджетных бумаг,
над которыми вы работали. Соберите их и отнесите в зал кабинета для меня.
Оставьте у секретаря лорда Пальмерстона.
- Вы хотите, чтобы я прихватил и военно-морские предложения?
- Да, непременно. Соберите все.
Солнце лучезарно сияло сквозь полукруглое окно над парадной дверью.
Надев шляпу, Гладстон подровнял ее, подхватил трость и вышел. День выдался и
вправду великолепный. На улицах было полно народу, особенно на Пикадилли, но
толпа была настроена дружелюбно, солнце развеселило всех и вся. Чуть
подальше, близ Пикадилли-Секас, какой-то человек взывал к прохожим. Судя по
одежде, квакер - один из этой непокорной секты. Гладстону пришлось помимо
воли слушать проповедника, поскольку люди на запруженной улице едва
двигались.
- ...нарушают господню волю. Чума падет на человечество, живущее не
праведно, но чумы не избежать актом воли, ибо она не делает различия между
классами и титулами. Говорю я вам, война есть мерзость и грех. Неужели же
это лучшее, к чему мы можем приложить разум, данный нам богом, деньги,
заработанные в поте лица своего? Вместо того чтобы тратить их на пропитание
и мир, мы растрачиваем свое достояние на пушки и войну. Граждане Америки -
наши братья, наши друзья, плоды того же лона, каковое породило нас. Однако
же те, кто мнит себя нашими хозяевами, понукает нас проливать кровь, нападая
на них. Непристойные листки, которые мы называем газетами, брызжут
ненавистью и клеветой, вещая голосами кривды и злодеяния. Посему призываю
вас: отступитесь от зла, скажите своим хозяевам, что война - не выход.
Неужели вы и вправду хотите видеть, как наши сыновья проливают кровь и
умирают на далеких берегах? Воскликните же в один голос...
Что именно должен сказать этот голос, никто так и не узнал. Крепкие
руки двух дюжих солдат стащили человека с ящика и под присмотром сержанта
потащили прочь. Толпа добродушно разразилась приветственными возгласами и
разошлась по своим делам. Встревоженный увиденным, Гладстон свернул в
боковую улицу, прочь от толпы.
Неужели это действительно антивоенное движение? Уж насчет поднятых
налогов недовольство наверняка возрастает. Но толпа любит цирк и с
удовольствием читает о блистательной - хоть и преувеличенной - доблести
британского оружия. Многие все еще не забыли поражения в Америке и жаждут
победы силой оружия, чтобы избавиться от дурного привкуса поражения. Порой
настроение толпы понять бывает трудновато. Уже поворачивая на Даунинг-стрит,
он догнал лорда Джона Рассела, шагавшего в том же направлении.
- Готовы войти в клетку льва, а? - осведомился Гладстон.
- Поговаривают, что рявканье Пальмерстона похуже, чем укус кобры, -
ответил министр иностранных дел, вальяжно взмахнув ладонью.
- Я бы сказал, что рявканье и укусы мучительны в равной степени.
Кстати, по пути сюда я слышал, как уличный оратор возглашал о порочности
нашей военной политики. И как вы думаете, он был одиночкой или в массах
зреет тяга к миру?
- Весьма сомневаюсь. Парламент по-прежнему поддерживает военную партию,
а газеты прямо-таки криком кричат, требуя побед. Может быть, отдельные
индивидуумы думают иначе, но, клянусь святым Георгием, страна на нашей
стороне.
- Хотелось бы мне разделить вашу уверенность, лорд Джон. И все же я
нахожу это тревожным, весьма тревожным.
- Voxpopuli не всегда vox dei, <Глас народа.., глас божий
(лат.).> чтобы там ни говорили. На самом деле надо прислушиваться только
к голосу Пальмерстона. Пока его партия у власти, последнее слово остается за
ним.
Действительно, этот голос требовал уважения. Как только кабинет
собрался вокруг длинного стола, лорд Пальмерстон хмуро оглядел министров и
потер ладони. Он привык тиранить свой кабинет. В конце концов, он
премьер-министр, это он назначил их всех до единого. Так что они должны
хранить верность ему и только ему одному. С парламентом порой бывает
трудновато, но его боевой дух высок, так что обычно парламентариев удается
улестить, чтобы они поддержали его предложение. Но еще, конечно, всегда
остается королева. Когда принц Альберт был жив, случались бурные сцены и
трудности, если Пальмерстон принимал односторонние решения, не
проконсультировавшись с королевской четой, как он поступил в деле дона
Пасифико. Давид Пасифико был португальским евреем, рожденным в Гибралтаре. В
Афинах он стал негоциантом. Во время атнисемитских мятежей его тамошний дом
сожгли. Под весьма сомнительным предлогом он подал иск на греческое
правительство, но практически безрезультатно. Не проконсультировавшись с
королевой или ее супругом, Пальмерстон организовал нападение на Грецию во
имя дона Пасифико. Сказать, что королева была раздосадована, было бы сильным
преуменьшением. Но, к счастью, это дело прошлое. После смерти Альберта она
все больше и больше уходит в себя. Хотя порой с ней все-таки приходится
консультироваться, иначе она может выйти из себя из-за какого-нибудь
вымышленного оскорбления или, что более реально, из-за серьезного решения,
принятого без ее ведома. Но сейчас не тот случай. Проконсультироваться с ней
надо до начала планируемой экспансии.
Встреча проходила, как и большинство встреч кабинета министров в
последнее время. Пальмерстон говорил министрам, каких дел он от них ждет.
После чего следовала дискуссия о том, как это следует сделать, - и никогда
никаких дискуссий о том, а делать ли это вообще. Сегодняшний день не стал
исключением.
- Итак, как я заключаю, мы все пришли к полному согласию? - раздраженно
осведомился Пальмерстон у своего кабинета, дав понять, что малейшее
несогласие было бы воспринято им как личное оскорбление. И в семьдесят
девять лет голос его ничуть не утратил язвительности, а глаза были так же
холодны, как глаза змеи.
- Мне потребуется солидное финансирование, - чуть ли не с обидой заявил
канцлер казначейства. Но Пальмерстон отмахнулся даже от этого
незначительного возражения.
- Разумеется, - безапелляционным тоном отрезал Пальмерстон. - Вы ведь и
есть тот индивидуум, который всегда добывает деньги. Именно поэтому вы мне
нужны на сегодняшнем tete-a-tete, - добавил он, совершенно не по назначению
употребив термин, разумеется, означающий встречу двух людей лицом к лицу.
Гладстон предпочел не поправлять его, зная, что премьер-министр гордится
своим невежеством во всех языках, кроме английского. Но мысль о визите к
королеве темным облаком заволокла для Гладстона солнце.
- Вы же знаете мое мнение, - сказал он. - Я полагаю, Ее Величество одна
из величайших живущих ура-патриоток. А если мы упомянем Альберта и
американцев, то можем растянуть войну на столетия. Но вообще-то ее
вмешательства в государственные дела достаточно, чтобы прикончить любого.
Пальмерстон не мог не улыбнуться, выслушав тираду Гладстона, потому что
ненависть эта была взаимной. Однажды королева назвала его полубезумной
головешкой. Оба друг друга стоили, оба были поглощены собой и невероятно
упрямы.
- Пожалуй, вы правы, но мы должны хотя бы явиться, чтобы
проконсультироваться с ней. Нам нужны деньги. И пока вы будете оперировать
цифрами, присутствующий здесь адмирал Сойер введет ее в курс относящихся к
делу военно-морских соображений.
Адмирала пригласили на заседание кабинета, чтобы он представил точку
зрения королевского военного флота. Конечно, нужно больше кораблей и больше
моряков для их экипажей. Новые броненосцы докажут, что они непобедимы, и
посеют ...
