Гарри Гаррисон. Мир Родины
страница №3
...задрожал. Это холод добрался все-таки до него. Всего лишь холод.Прямо впереди находилась лазерная голографическая вывеска ночного
магазина, и он направился к нему; дверь открылась и пропустила его в
гостеприимное тепло. Здесь кое-что было ему нужно для кухни. Теперь он мог
купить эти продукты и отвлечься от болезненных мыслей.
Номер продукта значился "семнадцать", и он сменился на
"восемнадцать", когда Ян прикоснулся к плате. Молоко, он уверен, ему нужно
молоко. Он набрал "17" на числовой панели над дисплеем, заказал литр
молока, затем еще литр. И масло - оно тоже требовалось в большом
количестве.
И апельсины, мягкие и упругие. С отчетливым словом "Джаффа" на каждом
из них, приплывшие из лета в северную зиму. Он быстро отвернулся и
поспешил к кассе.
- Семнадцать, - сказал он девушке за кассой, и она набрала число.
Ян выложил кредитную карточку и кивнул. Она вставила ее в машину,
затем вернула. Покупки появились в корзине, и она отправила их обратно -
на упаковку.
- Холодный день сегодня, - сказал Ян. - Ветер сильный.
Она чуть приоткрыла рот, затем отвернулась, поймав его взгляд. Она
слышала его акцент, видела одежду, между ними не могло быть случайного
диалога. Если Яну не было об этом известно, то девушка об этом знала. Он
убрался в ночь, радуясь, что холод сбил жар с его пылающих щек.
Уже в апартаментах он понял, что совершенно не чувствует аппетита. Он
заметил бутылку виски, но она не могла полностью удовлетворить его. В
конце концов он пошел на компромисс с бутылкой пива, накрутил на диске
струнный концерт Баха и подивился, что же он делает, черт побери.
А что ему делать? Он не зал ни страхов, ни неудач, пока не попытался
получить запретную информацию. Он не должен был сделать это вновь - во
всяком случае, не этим путем. В Шотландии тех, кто сомневался в
авторитетах, дожидаются трудовые лагеря. Все жизнь он смотрел на лагеря,
как на строгую, но необходимую меру, направленную на ограждение высшего
общества от смутьянов. Пролы, конечно же, смутьяны, любая другая мысль
здесь, конечно же, недопустима. Впрочем, теперь вполне допустима - когда
он может стать одним из них. Если он чем-нибудь привлечет к себе внимание,
он будет схвачен. Совсем как прол. Возможно, его сектор общества физически
лучше их секторов - но ведь он в нем не больше, чем узник. В каком мире он
живет? И как узнать о нем больше, не совершая этого восхождения в один
конец?
Ни в этот день, ни в следующий, ни через день на его вопросы не
найдется простого ответа. В лаборатории было достаточно легко втянуться в
работу - и сложную, и интересную. Такая позиция тоже была приемлемой.
- Не могу найти слов, чтобы выразить, как я счастлива, что ты столько
сделал, - сказала Соня Амарилио. - И в столь короткий срок.
- Пока это было легко, - ответил ей Ян, насыпая сахар в чай. Кончался
день, и он всерьез подумывал об отъезде - главное, что мне пришлось делать
- это менять старые устройства. Но я уже вижу, где в скором времени
понадобятся оригинальные работы - в частности, в КОМСАТ-21, и это будет
нелегким делом.
- Но тебе это по силам. Мне бесконечно повезло! Ну, ладно, перейдет к
другим вопросам. К общественным. Ты свободен сегодня вечером?
- Надеюсь.
- Пожалуйста, не занимайся ничем. В Итальянском посольстве будет
прием, и я думаю, тебе там понравится. Там будет гость, которого тебе
приятно будет встретить. Джованни Бруно.
- Бруно? Здесь?
- Да. Он приедет из Америки на семинар.
- Я знаю все его труды. Он физик, который рассуждает, как инженер.
- Я уверена, что тебе не выдумать лучшей похвалы.
- Спасибо, что пригласила меня.
- Пожалуйста. До девяти.
Ян не испытывал желания идти на мрачный посольский прием, но знал,
что отказываться нельзя. Да и разговор с Бруно мог бы оказаться полезен.
Этот человек был гением, создателем целого поколения блоков памяти.
Возможно, к нему не пробиться будет в толпе светских бабочек. Надо
осмотреть вечером костюм, возможно он нуждается в утюге.
Он оказался прав, ожидая, что здесь будет давка. В посольстве
собралась вся прекрасная публика. Здесь были те, кто обладал деньгами и
знаниями, и не имели других амбиций, кроме общественного положения. Они
хотели только одного - чтобы их видели рядом с Бруно, чтобы их лица
появились в колонках рядом с лицом Бруно, хотели, чтобы говорить потом о
нем, как о близком знакомом. Ян вырос с этими людьми, ходил с ними в
школу, и они его выделяли из своей среды. Они сверху вниз смотрели на его
среду, потому что она хранила традиции работать в научных областях. Не
было смысла объяснять им, что все это благодаря Анджею Кулозику, дальнему
и почитаемому родственнику, физику, работавшему над оригинальными и
успешными разработками энергии связи. Большинство из них даже не знали,
что это такое - энергия связи. Сейчас Ян вновь был окружен ими, и это было
ему не по душе. В толпе перед Яном мелькало много знакомых и полузнакомых
лиц, и когда он сбросил пальто на руки поджидавшему портье, на лице того
застыло холодное и сдержанное выражение, привычное еще со времен начальной
школы.
- Ян, да это никак ты! - прозвучал над ухом глубокий голос, и он
повернулся, чтобы посмотреть, кто это к нему обращается.
- Рикардо! Вот уж трогательная встреча!
Они тепло пожали друг другу руки. Рикардо де Торрес, маркиз де ла
Роза, был его не слишком дальним родственником по материнской линии.
Высокий, элегантный, чернобородый и учтивый, он был, пожалуй, единственным
из родни, с кем Яну приходилось встречаться. Они вместе учились в школе, и
их дружба пережила даже это испытание.
- Ты здесь не затем ли, чтобы встречать великого человека? - спросил
Рикардо.
- Собирался встречать, пока не увидел, сколько здесь желающих. Меня
ничуть не прельщает перспектива, стоять полчаса в очереди, чтобы пожать
профессору Бруно руку в перчатке и услышать несколько слов, которые он
пробормочет мне на ухо.
- До чего же привередлива ваша братия. Я продукт более старой и
ленивой культуры, и пристроюсь к очереди.
- Общественные обязанности?
- Угадал с первой попытки.
- Ладно, а пока ты будешь стоять, я попытаюсь пробиться сквозь эту
озверелую толпу в буфет.
- Разумно. И я тебе завидую. Мне останутся остывшее мясо и
обглоданные кости.
- Будем надеяться, что нет. Если ты уцелеешь в этой толпе,
встретимся.
- Будем надеяться.
Прекрасно: Яну предоставилась возможность самостоятельно заказать
блюдо.
Вдоль длинного сервированного стола бродили несколько фигур, но их
мало в сравнении со слугами. Смуглый шеф в белом колпаке с надеждой
принялся точить нож, когда Ян взглянул на жаркое; лицо его помрачнело,
когда Ян отошел. Нельзя же есть жаркое мясо ежедневно. Сейчас его больше
привлек осьминог под чесноком, улитки, пато с трюфелями. Наполнить блюдо
деликатесами было несложно. Маленькие столы у стен пустовали, и он уселся,
радуясь, что можно поесть, не держа тарелку на колене. Восхитительно!
Пожалуй, и вина выпить не грех.
Мимо проходила служанка в черном платье, она несла поднос с бокалами,
и он махнул ей.
- Красного. Большой, - сказал он.
- Бордолино или Корво, ваша честь?
- Корво, пожалуй... да, Корво.
Она протянула ему бокал, и он, когда брал его, поднял глаза. Он едва
не выронил бокал, но она взяла его из руки Яна и поставила на столик.
- Шолом,(*) - очень тихо сказала Сара. Она быстро подмигнула ему, затем
повернулась и ушла.
(*) Вообще-то "Шалом"
8
Ян уже почти поднялся, чтобы пойти за ней, затем вновь утонул в
кресле. Ее присутствие здесь, должно быть, не случайно. Ведь она же не
итальянка? Или итальянка? Что, если вся эта история об Израиле -
надувательство? Насколько он мог понимать, субмарина могла быть и
итальянской. Что происходит? Мысли гонялись друг за другом по кругу, и он
медленно подчищал блюдо с деликатесами, не чувствуя их вкуса. К тому
времени, когда он доел, комната уже начала наполняться, и он уже в
точности знал, что делать.
Никто еще ничего не заметил: о том, чем чревата слежка Службы
Безопасности, он знал лучше ее. Бокал его был пуст, и если он возьмет
второй, это его скомпрометировать не должно. Если она здесь, чтобы
связаться с ним, он хотел, чтобы она знала, что ему это известно. Если же
она не пойдет на контакт и не передаст ему никакого сообщения, значит ее
присутствие здесь случайно. Итальянка она, или израильтянка - она
определенно вражеский агент. В его стране нелегально? Знает ли об этом
Служба Безопасности, удалось ли им ее выследить? Следует ли ему вызывать
их, чтобы защитить себя?
Он отказался от этой идеи сразу же, как только она возникла. Он не
мог этого сделать; кто бы она не была, но люди ее народа спасли ему жизнь.
Но дело даже не в этом, просто он не испытывал желания выдавать кого-либо
Службе Безопасности, в которой работал его шурин. Если бы даже ему это
удалось, пришлось бы сообщить откуда он ее знает, и тут же всплыла бы вся
история с субмариной. Он начинал понимать, насколько тонок слой льда,
поддерживающий мир, который он привык называть нормальным. Уже когда его
спасали, он провалился под этот лед, и теперь тонул все глубже и глубже.
Понадобились мгновения, чтобы обнаружить ее, пробраться к ней в толпе
и поставить бокал на поднос.
- Еще Корво, будьте любезны, - глаза его внимательно смотрели на нее,
но она отводила взгляд. Она молча протянула вино и отвернулась в тот миг,
когда он взял бокал. Что это должно означать? Он уже сердился, чувствуя,
что ему отказано. Все эти шарады - для того лишь, чтобы игнорировать его?
Эти вопросы уже вызывали у него раздражение, а от шума и света возникла
головная боль. И не только это - непривычные острые блюда тяжелым комком
засели в желудке. Задерживаться в этом месте не было повода.
Слуга нашел его пальто и с глубоким поклоном протянул, помогая Яну
просунуть руки в рукава. Ян вышел, застегивая пуговицы, глубоко вдыхая
морозный бодрящий воздух. Снаружи ожидал целый ряд кэбов, и он сделал знак
одному из водителей. Рукам становилось холодно; он натянул перчатку, затем
вторую - и замер.
В перчатке, под подушечкой указательного пальца, было что-то, похожее
на клочок бумаги. Он знал, что его не было там, когда он покидал
апартаменты. Секунду он не двигался, затем натянул перчатку до конца. Не
время и не место выяснять. Кэбмен вышел из машины, открыл дверцу,
поздоровался.
- Монумент Корт, - сказал Ян, опускаясь на сидение.
Когда они приехали, из-под навеса выбежал швейцар и открыл дверцу
кэба.
- Холодный вечер, инженер Кулозик.
Ян кивнул; отвечать не было нужды. Он прошел через вестибюль, вошел в
лифт, даже не заметив оператора, поднявшего его на нужный этаж.
Естественность. Он все время должен вести себя естественно.
Аппаратура тревоги не сработала - никто не входил в апартаменты со
времени его ухода утром. Или же это было сделано так хорошо, что не
осталось ни следа, а в этом случае он был бессилен. В его положении
известная доля фаталистического смирения просто необходима.
Лишь сейчас он вывернул перчатку и вытряхнул на стол сложенный клочок
бумаги.
Это оказался отчетливо отпечатанный кассовый чек на сумму 95 пенсов.
Дата и время на нем были проставлены в то же утро тремя днями раньше.
Выдавшее его заведение называлось "Смитфилд Джолион", и Ян никогда о нем
не слышал.
Было ли случайностью, что чек так неожиданно оказался у него в
перчатке? Нет, не случайность, не может быть, в тот же вечер, в том же
месте, где он встретил Сару. Должно быть это сообщение, причем совершенно
ничего не говорящее тому, кто мог на него случайно наткнуться. Кассовый
чек - такие знакомы любому. Не встреть он ее в посольстве, он удивился бы,
но не придал бы этому значения. Итак, это было сообщение, но о чем оно
говорило?
Телефонная книга открыла, что "Смитфилд Джолион" - один из
автоматизированных ресторанов. Он никогда о таких и не слышал, потому что
все они находились в местах, которые он не посещал. Этот же находился хоть
и недалеко, в грязном портовом районе. Что дальше?
Посетить это заведение, разумеется. В час ночи. Сегодня? Конечно,
сегодня. Дураком надо быть, чтобы не разгадать простейшего кода на клочке
бумаги. Впрочем, чтобы туда идти, тоже надо быть дураком. Если он не
придет, что тогда? Вторая попытка контакта? Вероятно, нет. Подмигивание в
такого рода бизнесе все равно, что кивание.
Тогда Ян понял, что он уже принял решение, когда обнаружил что
обдумывает, какой костюм одеть на встречу. Итак, решено. Будь, что будет.
Нечего больше копаться. Он оденет грубое платье и ботинки для полевой
работы в болотном районе. Он не стал похож на прола - да и, честно говоря,
не стремился к этому - но этот наряд, возможно, будет лучшим компромиссом.
В четверть первого он поставил машину на хорошо освещенном участке
автострады, и остаток пути прошел пешком. Улицы здесь были освещены хуже,
и на них выходили глухие стены лачуг. Впереди хорошо видна яркая вывеска
ресторана. Было как раз около часа. Не высказывая колебаний, Ян медленно
подошел к двери и надавил на нее.
Ресторан был невелик. Большая, хорошо освещенная комната с четырьмя
рядами столов во всю длину. Но он был и переполнен: тут и там сидели
посетители - одиночки, в одном - двух местах местах они сидели большими
группами. Было жарко, и сильно пахло антисептиком и дымом; чувствовался
отчетливый запах испорченных продуктов. У дальней стены высилась фигура
повара - высокая, в два человеческих роста, смонтированная из пластика,
набитого чем-то, крикливых расцветок. Когда Ян медленно подошел к ней,
рука покачнулась вверх-вниз в жесте приветствия, и компьютерный голос
обратился к нему:
- Добрый вечер... мадам. Что вам угодно этим... утром?
Цепь полового различения, похоже, работала не слишком хорошо - но
хоть время суток угадано правильно. Затем пустотелое брюхо манекена
осветилось, демонстрируя выбор блюд. Не самое аппетитное место, решил Ян.
Он подумал над меню - столь же неаппетитным, нажал в конце концов на
освещенное слово "чай", и свет погас.
- Это все... сэр? - на этот раз компьютер обратился правильно.
Надо было заказать что-нибудь еще, чтобы выглядеть непривлекающим
внимания. Ян дотронулся до сияющего слова "СОСИСОЧНЫЙ РУЛЕТ".
- Надеемся, заказанное вам понравится. Это стоит... сорок пенсов.
Джолион всегда рад быть к вашим услугам.
Как только Ян уронил монеты в машинку, серебристый купол обитающего в
стенной нише сервировочного вагончика приподнялся наполовину и застыл,
гудя и вибрируя. Ян открыл его до конца и вытащил поднос с чаем, блюдом и
чеком. Только теперь он повернулся и внимательно осмотрел комнату. Сары
здесь не было. Это он понял не сразу, потому что все одинокие посетители,
кроме тех, кто сидели кучками, были женщинами. Молодыми женщинами. И
многие из них глядели на него. Быстро опустив глаза долу он заметил
пустовавший угол одного из столиков и присел возле него на скамью. В
центре стола находились автоматические диспенсеры, которые функционировали
с различной степенью успеха. Из носика сахарницы, невероятно скрежетавшей,
высыпалось лишь несколько крупинок сахара, горчичница с чрезмерным
энтузиазмом выплеснула на сосисочный рулет чрезмерное количество горчицы.
Кроме того, продукты обладали защитной окраской, и он не испытывал ни
малейшего желания есть. Он отхлебнул чай и огляделся. Сара входила в
дверь.
Сначала он не узнал ее под крикливой косметикой и в абсурдной шубе.
Шуба была из белого искусственного меха, торчавшего клочьями во все
стороны. Не следовало глядеть на нее слишком пристально; он вновь перенес
внимание на блюдо, автоматически откусил сосисочного рулета и мгновенно
выплюнул откушенный кусок. Затем он торопливо прополоскал рот чаем.
- Ничего, если я здесь посижу?
Она стала через стол от него и держала на весу поднос. Он быстро
мотнул головой, не зная, что говорить в этих необычных обстоятельствах.
Она затем села сама. Рот ее был густо вымазан помадой, глаза обведены
ядовито-зелеными тенями, лицо под этим покровом было совершенно
невыразительным. Она отпила глоток кофе, затем быстро расстегнула шубу.
- Как в добрые времена, правда, ваша честь?
Вот, значит, кем были здесь остальные девушки. Он слышал о
существовании таких местечек, их часто посещали его школьные приятели. Но
он здесь был впервые, и потому медлил с ответом, боясь сказать что-нибудь
не то.
- Вам наверняка понравится, - сказала она. - Не слишком дорого.
- Да, хорошая идея, - кашлянул он наконец. Идея целеустремленной
женщины из субмарины в этой ситуации, в высшей степени необычной, едва не
вызвала у него улыбку. Но он не улыбнулся, сумев сделать лицо таким же не
выразительным, как у нее. Уловка была хорошей и ничуть не смешной.
Она молчала, очевидно, беседовать при посторонних было за работой не
принято. Когда она подняла поднос и встала, он тоже встал.
Над столом стал вспыхивать и гаснуть свет, и громко завизжал гудок.
Несколько лиц обернулись в его сторону.
- Возьми поднос! - зло прошептала Сара.
Ян послушался; вспышки и визг прекратились. Можно было догадаться,
что никто не собирался убирать за ним в автоматизированном заведении.
следуя ее примеру, он сунул поднос в прорезь возле двери и вышел за ней в
холодную ночь.
- Это недалеко, ваша честь, - сказала она, быстро шагая по темной
улице. Он спешил, стараясь не отставать. Ничего больше не было сказано,
пока они не достигли мрачного жилого дома возле Темзы.
Сара открыла дверь, сделала приглашающий жест, провела его в свои
комнаты. Когда вспыхнул свет, она приложила палец к губам, требуя
молчания. Лишь когда она заперла дверь и проверила все окна, она
успокоилась.
- Рада видеть тебя вновь, Ян Кулозик!
- А я тебя, Сара. Ты не такая, как в прошлый раз.
- Похоже, мы вновь встречаемся в необычных обстоятельствах - но ведь
и времена сейчас необычные. Извини, я удалюсь на секунду. Я должна смыть с
себя эту дрянь. Такова единственная возможность для женщин моего класса
общаться с кем-либо из вас; полиция на это смотрит сквозь пальцы. Но все
равно для женщины это очень некрасиво, совершенно непристойно.
Вскоре она вернулась, одетая в теплое платье.
- Хочешь чашку настоящего чая? Не такой бурды, как в этом дворце
церемониальных торжеств?
- Нет, лучше чего-либо выпить, если есть.
- У меня оставалось итальянское бренди. Очень сладкое, но содержит
алкоголь.
- Если можно.
Она налила им обоим, затем села напротив него на провисшую тахту.
- Наша встреча на приеме не была случайностью? - прошептал он.
- Отнюдь. Все было тщательно продумано. Нам пришлось потратить много
времени и денег.
- Ты ведь не итальянка?
- Нет, не итальянка. Но мы часто пользуемся их помощью. Их низшие
эмелопи очень неквалифицированы и легко подкупаемы. Это наш лучший канал
за пределами родины.
- Почему, несмотря на все эти трудности, ты встретилась со мной?
- Потому что ты много думал о том, что тебе было сказано в субмарине.
И, кроме того, действовал. Ты едва не навлек на себя большую беду. Когда
ты это сделал, было решено, что с тобой пора встретиться.
- Беда?
- Да, при том деле в лаборатории. Ведь они взяли не того человека, не
правда ли? Это же ты рылся в компьютерных досье?
Ян вновь испугался.
- Чем вы занимаетесь? Следите за мной?
- Насколько это возможно. Это нелегко. К тому же нас
проинформировали, что ты возможно, замешан в этом деле. Это одна из
причин, почему мы решили связаться с тобой. Прежде, чем ты сделаешь
что-нибудь такое, чего делать не следует.
- Очень трогательно! Даже бесчисленные мили до Израиля на такую
заботу не влияют!
Сара наклонилась и взяла его руки в свои.
- Я могу понять, почему ты сердишься, и я тебя не виню. Вся ситуация
сложилась случайно, и, благодаря тебе, а не нам.
Она села на место и отпила бренди, и своеобразный человеческий
контакт почему-то успокоил его.
- Когда мы заметили вашу тонущую яхту и вас двоих в воде, между вашим
экипажем разгорелся яростный спор о том, что делать. Когда первоначальный
план рухнул, мы рассудили, что следует пойти с тобой на компромисс.
Предоставить тебе информацию, но так, чтобы открыв ее, ты не навлек на
себя такие неприятности, как и на нас.
- Выходит, не случайно ты тогда со мной так говорила?
- Да. Мне жаль, если ты думаешь, что мы обошлись с тобой, не
спрашивая твоего желания, но так нужно было и для твоего спасения. Я -
офицер безопасности, поэтому, такова моя работа...
- Безопасность? Как Сергуд-Смит?
- Не совсем как твой шурин. Честно говоря, полная противоположность.
Но сначала позволь мне договорить. Мы спасли тебя и девушку, потому что вы
терпели бедствие. Это все. Но, спасши вас, мы проследили, как ты будешь
хранить тайну. Спасибо за то, что ты сделал это хорошо. Мы вполне
удовлетворены.
- Настолько удовлетворены, что не желаете мне ничего рассказать?
- Это уже совсем другое дело. Мы спасли тебе жизнь. Ты не
проговорился о нашем существовании. Следовательно, вопрос исчерпан.
- Для меня не исчерпан. То семя сомнения, что вы заронили мне в душу,
успело прорасти.
Сара широко развела руками. Древний жест, заключающий в себя
сомнение, руку судьбы - но и содержащий также элемент "Что сделано - то
сделано".
- Налей себе еще. По крайней мере это согревает, - сказала она,
потянувшись за бутылкой. - Наблюдая за тобой, мы узнали, кто ты, чем
занимаешься. В высоких инстанциях возник энтузиазм. Если бы ты вернулся к
нормальной жизни, ты никогда о нас больше не услышал бы. Но ты сделал не
так. Поэтому я сегодня здесь.
- Добро пожаловать в Лондон. Что же вам нужно от меня?
- Твоя помощь. Техническая помощь.
- Что вы предлагаете взамен?
- Да целый мир. Никак не меньше, - ее улыбка была широкой и
счастливой, зубы - гладки и белы. - Мы будем рады рассказать тебе
подлинную историю всего мира, о том, что в действительности происходило в
прошлом и происходит в настоящем. О том, как рождалась ложь и о том, как
возникала смута. Это замечательная история. Хочешь ее услышать?
- Не уверен. Что случится, если я позволю себя уговорить?
- Вы станете важным участником международной конспиративной
организации, которая надеется свергнуть нынешние правительства мира и
восстановить демократию для тех, кто был лишен ее на протяжении веков.
- Это все?
Она рассмеялась, и какое-то напряжение словно бы растаяло в воздухе.
- Вам лучше как следует подумать, прежде чем соглашаться, - сказала
Сара. - Это чревато серьезными опасностями.
- Похоже, что я принял решение в тот самый момент, когда солгал
Службе Безопасности. Я уже очень глубоко увяз, а знаю при этом слишком
мало. Я должен знать все.
- И узнаешь все. Вечером. - Она подошла к окну, отдернула занавеси и
выглянула. Затем вновь зашторила окна и села. - Джон через несколько минут
будет здесь и ответит на все твои вопросы. Эту встречу трудно было
устроить, и поэтому решили, что самое главное будет сказано тогда, когда
ты дашь согласие. Я только что сообщила им об этом. Джон, конечно не
настоящее имя, и ты по той же причине будешь носить имя Билл. И на нем
будет вот такая штука. Наденешь ее и ты.
Она протянула ему мягкий предмет, похожий на маску.
- Что это?
- Исказитель лица. Он собран из утолщающих и сдавливающих пластин.
Подбородок станет шире, нос сплюснется, а черные очки скроют глаза. И
тогда, если случится беда, ты не опознаешь Джона, а он не сможет выдать
тебя.
- Но ты меня знаешь. Что, если тебя схватят?
Прежде, чем Сара успела ответить, из молчащего радио послышались
частые гудки. Четыре быстрых сигнала, и ничего больше.
Но эффект оказался поразителен.
Она в мгновение ока оказалась на ногах, вырвала у него из рук
исказитель лица и скрылась в соседней комнате.
- Сними пиджак, расстегни рубашку, - бросила она через плечо.
Через несколько минут она вернулась в очень прозрачном черном халате,
окантованном розовыми кружевами. Последовал стук в дверь.
- Кто там? - спросила она через тонкую перегородку.
- Полиция, - был короткий страшный ответ.
9
Когда открылась дверь, офицер в форме даже не взглянул на Сару - лишь
прошел мимо нее и направился к Яну, сидевшему в кресле с бокалом в руке.
На голове у офицера был специальный уличный шлем с опущенным забралом. На
нем была толстая форма из многослойной защитной ткани, а пальцы находились
рядом с большим автоматическим пистолетом, внушительно свисавшим с бедра.
Он встал перед Яном и медленно оглядел его сверху донизу.
Ян отхлебнул из бокала и решил не показывать страха, каким бы то ни
было его положение.
- Что вы здесь делаете? - рявкнул Ян.
- Извините, ваша честь, - слова полисмена заглушала лицевая пластина,
и он откинул ее. - Служба. - Выражение его лица было профессионально
пустым. - Видите ли, иногда встречаются джентльмены, нарушающие чужой
покой. Такое недопустимо в городе, где строго соблюдается порядок. В
последнее время подобное не случалось. Но сейчас появился новый
нарушитель. Иностранец. Итальянец, сюда прибыл временно. Вы можете
сказать, что мы поступаем не по-джентльменски, но мы тоже не хотим
тревожиться лишний раз. У вас все в порядке?
- Было в порядке, пока вы сюда не ввалились.
- Я могу понять ваши чувства. Но это незаконно, ваша честь, не
забудьте. - Мягкие слова обладали сильным подтекстом. - Мы действуем в
ваших интересах. Вы еще не заходили в другую комнату?
- Нет.
- Тогда я должен взглянуть. Никогда не знаешь заранее, что можно
обнаружить в этих кроватях.
Ян и Сара в молчании глядели друг на друга, а полисмен в это время
топал по комнатам. Наконец он вернулся.
- Все в порядке, ваша честь. Развлекайтесь. Доброй ночи.
Он вышел, и Ян почувствовал, что его трясет от ярости. Он поднял
кулак на закрытую дверь. Но Сара схватила его за плечи и прижала палец к
губам.
- Они всегда так делают, ваша честь. Взламываются, грубят,
напрашиваются на скандал. И все испортят. А сейчас мы будем чудесно
проводить время, и вы все забудете.
Говоря так, она крепко прижималась к нему, и гнев его исчез, как
только он сквозь тонкую ткань халата почувствовал теплоту и близость его
тела.
- Выпейте еще этого славного итальянского напитка, - сказала она,
оторвавшись от него и подойдя к столу. Она звенела о бутылку бокалом,
который держала в левой руке, а правой что-то быстро написала на листке
бумаги. Вернувшись, она протянула ему не бокал, а записку:
"Возможно, в этой комнате магнитофон. ТЫ РАССЕРЖЕН. СЕЙЧАС ЖЕ УХОДИ".
- Не думаю, что мне хочется пить. И часто к тебе наведывается
полиция?
- Это ничего не значит...
- Для меня это значит многое. Дай мне пальто. Я ухожу.
- Но деньги. Вы обещали...
- Два фунта за выпивку. Больше ты ничего не получишь.
Когда она вручала ему пальто, у нее уже была готова вторая записка.
"С ТОБОЙ СВЯЖУТСЯ".
Она взяла его за руки и быстро поцеловала в щеку, прежде чем
отпустить.
Прошла почти неделя, прежде чем с Яном вновь связались. Работа в
лаборатории стала продвигаться медленней, так как он не мог отдаться ей
целиком. Хотя ему по-прежнему грозила опасность, - а с тех пор, как он
связался с подпольем, она, вероятно, еще больше возросла - он был
значительно более спокоен. И менее одинок. Это было важно. Пока он не
поговорил с Сарой, как бы не коротка была эта встреча, ему совершено не с
кем было поделиться. Не с кем поговорить о поразительных открытиях и
сомнениях. С двойственным существованием было покончено, должно было быть
покончено, поскольку он верил, что вскоре к нему придут.
За несколько недель у него вошло в привычку заходить в бар возле
смежной лаборатории, чтобы выпить рюмочку-другую прежде, чем идти домой.
Бармен, толстый, дружелюбный, был специалистом по смешиванию коктейлей.
Репертуар его, похоже, не имел границ, и Ян остановился на полудюжине
самых интересных смесей.
- Брайан, как называется тот горько-сладкий напиток, который я пил
несколько недель назад?
- Коктейль "негрени", ваша честь, происхождения итальянского. Вам
понравилось?
- Да, похоже, он расслабляет больше других.
Ян потягивал напиток, а разум его решал проблему ориентационных цепей
для хранилищ солнечных элементов, и тут вдруг кто-то сел на стул рядом с
ним. Это была женщина, он понял это, когда руки его коснулась норка шубы.
Голос был очень знаком, хотя акцент отсутствовал.
- Как дела, Ян? Вы ведь Ян Кулозик, не правда ли?
Это была Сара, но совершенно другая Сара. Косметика и платье были
того же уровня, что и шуба - как и ее акцент.
- О, здравствуйте, - это было лучшее, что он смог ответить.
- Я была уверена, что это вы, хотя готова поклясться, что вы не
вспомните маленькую Синтию Бартон; мы встречались на той ужасной вечеринке
несколько недель назад. Ваше питье выглядит божественно: закажите мне,
пожалуйста, что-нибудь подобное.
- Приятно видеть вас вновь.
- Еще приятнее видеть вас... О, это превосходно. Как раз такое мне
советовал доктор. Но вы не находите, что здесь ужасно шумно - все эти
люди, музыка? Давайте допьем и поедемте к вам. Помнится, вы тогда очень
настаивали, чтобы порисовать меня у себя дома. Правда, в тот раз мне
показалось, что это лишь предлог, чтобы забраться в мои панталоны, но
сейчас я не знаю. Вы такой серьезный парень, что, возможно, и впрямь
рисуете, и я рискну своей честью, чтобы это узнать.
Так продолжалось и далее, даже в кэбе, и Ян понял, что ему не
обязательно говорить - достаточно лишь отдаться на волю потока слов.
Только после того, как закрылась дверь его апартаментов, она замолчала и
серьезно посмотрела на него.
- Все в порядке, - сказал он. - Я установил множество датчиков
тревоги, жучков-детекторов и сигнальных устройств, и эта лампочка говорит,
что все в порядке. Я бы знал, если бы кто-нибудь пытался сюда проникнуть.
Могу я спросить, кто такая Синтия Бартон?
Сара сбросила шубу на кресло и оглядела комнату.
- Одна особа, весьма похожая на меня. Не абсолютный двойник, но с
моими комплекциями и цветом волос. Когда уезжает - а сейчас она в
загородном доме в Йоркшире - я пользуюсь ее личиной, чтобы вращаться в
высших кругах. Эта личина довольно хороша, и для случайных описаний ее
достаточно.
- Я рад, что она уехала. И рад видеть тебя вновь.
- Это взаимное чувство, потому что со временем нашей последней
встречи что-нибудь произошло.
- Например?
- Я расскажу тебе чуть позже - подробнее. Я хочу, чтобы прежде ты
получил отчетливую картину ситуации в целом. Человек, с которым в прошлый
раз предполагалась твоя встреча - кодовое имя Джон - сейчас на пути сюда.
Я приехала первой, чтобы сказать тебе, что случилось. У тебя здесь
потрясно, - сказала она, вдруг сменив тему.
- Это не моя заслуга. Я купил когда эту квартиру, то пригласил
девушку, специализирующуюся на декорации интерьеров. Ее талант, мои
деньги, и вот что получилось.
- Почему ты говоришь "специализировавшейся"? Она, похоже, довольно
опытна.
- Ну, знаешь, это не поле деятельности женщин.
- Самец, шовинист, свинья.
- Что это значит? Звучит не слишком красиво.
- Верно. Это архаичные термины презрения, и я прошу прощения. В этом
нет твоей вины. Ты вырос в обществе с жесткой мужской ориентацией, где
женщин уважают, но считают гражданами второго сорта... - зазвенел
колокольчик, и она вопросительно подняла бровь.
- Кто-то на входе. Должно быть, это Джон.
- Похоже. Ему был дан ключ от гаража этого дома и сообщен номер твоих
апартаментов. Насколько ему известно, это безопасный дом, в котором мы
встречаемся; а у него не было возможности узнать, что ты здесь живешь. Я
знаю, не идеальное место, но большее и лучшее, что мы могли устроить в
такой спешке. И, во всяком случае, он не является активным членом
организации, и в этом контакте он играет роль источника информации. Но
лучше одень, - она вытащила из сумки исказитель лица. - И темные очки. Я
его впущу.
В ванной Ян натянул на голову эластичную маску, и эффект был
поразителен. Когда он взглянул в зеркало, на него смотрел незнакомец. Если
он сам себя не мог узнать, то и человека, которого зовут Джон, он опознать
будет не в состоянии. Если, конечно, у того на лице будет такая маска.
Сара разговаривала с приземистым коренастым человеком. Хотя он снял
пальто, на нем осталась шляпа и перчатки. Волосы и руки невидимы. Сара
была без маски, и это значило, что она знакома с обоими.
- Джон, - сказала она, - это Билл. Человек, который хочет задать тебе
несколько вопросов.
- Рад быть к вашим услугам, Билл, - голос у него был сочный,
интеллигентный. - Что вы хотите знать?
- Я не знаю, с чего начать, что спросить. Я знаю кое-что об Израиле,
что отличается от текстов, которые мне встречались - и полагаю, что в моих
знаниях существенный пробел. Я хочу знать не то, чему нас учили в школе.
- Ну что ж, хорошее начало. У вас возникли сомнения, и вы заметили,
что мир не таков, каким вам его рисовали. Поэтому я не буду тратить время
на то, чтобы убеждать вас раскрыть глаза. Может быть, присядем?
Джон сел в кресло и скрестил ноги поудобнее. Говорил он так, будто
читал лекцию, подчеркивая жестами то или иное утверждение. Было очевидно,
что он из академиков. Вероятно, историк.
- Давайте вернемся ближе к двадцатому столетию, и взглянем
внимательно на события, происходящие с этой даты. Позвольте вашему разуму
быть просто слушающим и не прерывать меня вопросами. Для этого будет
достаточно времени потом.
Мир 2000 года часто изображался в исторических текстах, изучавшихся
вами - изображался в буквальном смысле слова, хотя правительства мира были
совершенно не такими, какими вы их знаете. В те времена на планете
существовали различные степени личной свободы, и формы правления
варьировались от либеральных до весьма деспотичных. Все это изменялось в
последующие годы. Как вас учили, вину за это возложили на Вредителей. Это
во многом соответствует действительности, - он закашлялся. - Моя милая,
можно мне стакан воды?
Сара принесла ему стакан, и он продолжил:
- Никто из Вредителей, вождей и правительств мира не замечал
истощения природных ресурсов до тех пор, пока не оказалось слишком поздно.
Население разрослось, выйдя за пределы рамок ресурсов, и тут вдруг иссякло
ископаемое топливо. Возник страх перед ядерной войной, способной
опустошить мир. Но, очевидно, этот страх делили между собой все власти на
планете, потому что "биг бэнг" так и не пришел. Само собой, не обошлось
без атомных инцидентов в Африке - при этом использовались бомбы,
отнесенные к разряду самодельных, но все это прекратилось достаточно
быстро. Мир погиб не от взрыва, как писали, а от нытья. Я цитирую поэта.
Он изящно отпил из стакана и продолжал:
- Без энергии закрывалась одна фабрика за другой. Без топлива экипажи
не могли двигаться, и экономика мира спускалась по спирали вниз, в
депрессию и массовую безработицу. Слабейшие, наименее стабильные нации
раздирались на части голодом и разногласиями. У сильных наций хватало и
своих забот, им недосуг было решать проблемы других.
Уцелевшие жители так называемого третьего мира в конце концов
стабилизировались - обычно с небольшим населением и аграрной экономикой.
Нужно было разработать иное решение, спасти индустриальную экономику.
Я продемонстрирую это на примере Британии, поскольку вам знакома та жизнь,
которая здесь наступила. Вы должны вернуться в те давние дни, когда форма
правления была демократической, проводились регулярные выборы, а Дома
Парламента не были наследственны и безвластны, как сейчас. Демократия, где
все индивидуумы считались равными, и каждый мог распоряжаться своим
голосом при выборе правителей, ныне является роскошью для самых богатых.
Приведу простой пример. Работающий человек с регулярным доходом имеет
выбор в жилище, питании, рекреации - в том, что можно назвать стилем
жизни. Безработный нуждающийся человек должен жить, где ему скажут, есть,
что ему дадут, и приспосабливаться к неменяющемуся, бесперспективному
однообразному существованию. Британия пережила годы бедствия, но
расплатилась за все это страшной ценой свободы личности, не было валюты,
чтобы ввозить продукты, поэтому стране пришлось перейти на
сельскохозяйственное обеспечение. Это означало микроскопическое
обеспечение мясом - только для самых богатых, а для остальных -
вегетарианскую диету. Питающейся мясом нации нелегко пойти на такую
перемену, поэтому перемена была осуществлена силовым методом. Правящая
элита создавала порядок, а полиция и солдаты следили за тем, чтобы он
соблюдался. Это была единственная альтернатива хаосу, голоду и смерти в то
время, и это выглядело обоснованными обстоятельствами. Единственной
проблемой была та, что, когда дела пошли в гору, и обстоятельства стали
лучше, правящей элите пришлась по душе власть, которой она обладала. И она
не хотела от нее отказываться. Великий мыслитель написал однажды, что
власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. Если уж вам
на шею повесили хомут, не рассчитывайте, что его снимут добровольно.
- Что еще за хомут? - удивленно спросил Ян.
- Прошу прощения. Аналогия, причем очень неточная. Извините за
неудачный пример. Я имел ввиду, что восстановление шло постепенно, и
правительства просто-напросто оставались у власти. Население постепенно
восполнилось и стабилизировалось на прежнем уровне. Были построены первые
спутники-генераторы, передававшие излучением на поверхность планеты
энергию. Затем появилась энергия связи, обеспечившая все нужды в топливе.
Мутировавшие растения стали поставлять химикалии, прежде получаемые из
нефти. Спутниковые колонии перерабатывали лунное сырье, а готовую
продукцию отправляли на Землю. Открытие действующего космического привода
позволило послать корабли на изучение и заселение ближайших звезд. Так мы
получили то, что имеем сегодня. Рай земной - даже рай небесный, в котором
никто не знает страха войны и голода. В котором все обеспечены, и никто не
знает нужды.
И все же в этой картине рая есть один дефект. На земные страны легла
абсолютная власть олигархии; она распространилась на спутниковые колонии и
далее на планеты. Правящие силы каждой главной страны - в конфронтации с
другими правительствами, и это для того, чтобы массам даже не было
представлено намека на личную свободу. Полная свобода наверху - судя по
акценту, Билл, вы сами принадлежите к этому классу - и экономическое
крепостничество, рабство для всех, кто внизу. И мгновенное взятие под
стражу, заключение или смерть для любого, у кого хватит смелости
протестовать.
- Неужели действительно дело обстоит так плохо? - спросил Ян.
- Хуже, чем ты можешь представить, - сказала Сара. - Да ты и сам
увидишь. До тех пор, пока ты будешь считать, что нужны перемены, ты сам и
твои близкие будут в опасности.
- Эта программа по ориентации проводится по моему предложению, -
сказал Джон, не в силах сдержать педантичной гордости в голосе. - Одно
дело - читать печатные документы и слушать чужие слова. И другое -
испытывать реальности мира, в котором мы живем. Только скотина останется
непоколебимой. Я еще поговорю с вами после того, как вы спуститесь в ад.
Сам я выберусь из него, если смогу.
- Смешной маленький человечек, - сказал Ян, когда закрылась наружная
дверь.
- Смешной, милый и совершенно неоценимый для нас. Специальный
теоретик, отвечающий охотнее, чем спрашивающий.
Ян стянул "исказитель" и стер с лица пот.
- Очевидно, он академик. Историк, вероятно.
- Не надо! - резко сказала Сара. - Не надо теоретизировать, даже про
себя, не то однажды ты проболтаешься о нем тому, кому знать не следует.
Выкинь его из головы и помни лишь его слова. Ты можешь на несколько дней
оторваться от работы?
- Конечно, в любое время. У меня собственный распорядок. А что ты
хочешь?
- Скажи им, что тебе нужен перерыв, и ты хочешь поехать в деревню,
повидать друга или что-нибудь в этом роде, чтобы тебя непросто было
выследить.
- Как насчет лыж? Обычно я раз или два в году езжу в Шотландию, чтобы
участвовать в кроссе.
- Что это такое? Никогда не слышала.
- Особая разновидность лыжной езды - по равнине, а не по склону. Я
ношу рюкзак, иногда ставлю палатку, ночую на постоялых дворах, в
гостиницах, сам выбираю дорогу.
- Это просто идеально. Итак, скажи своим людям, что ты едешь кататься
на лыжах со следующего вторника. Не уточняй, как долго ты будешь
отсутствовать. Не называй никаких адресов или мест. Упакуй чемодан и
положи его в машину.
- Я поеду в Шотландию?
- Нет. Гораздо дальше. Ты спустишься в ад - прямо здесь, в Лондоне.
10
Ян припарковал машину в указанном месте, и со времени, на которое
была назначена встреча, прошло более получаса. Снаружи только уличное
сияние фонарей можно было видеть сквозь кружащийся снег. Тротуары были
пусты. Темная масса Примроуз-Хилла таяла во тьме, через дорогу.
Единственный транспорт - полицейский автомобиль - уже проехал; притормозив
на мгновение, он затем набрал скорость и исчез во тьме. Возможно, за ним
по каким-то причинам следили, и потому контакт был отменен.
Как только он подумал об этом, раскрылась дверца, впустив порыв
морозного воздуха. Тяжелый коренастый человек проскользнул на сидение
пассажира, быстро захлопнув за собой дверцу.
- Ничего не хочешь сказать, а, кореш? - сказал человек. - Похоже,
будет гораздо холоднее, прежде чем потеплеет.
- Ты прав насчет этого, - Сара обучила его фразе для опознания. - Что
еще ты знаешь?
- Ничего. Мне было сказано остановить машину здесь, подождать кого
нужно, представиться и ждать инструкций.
- Верно, или вернее, если ты примешь инструкции и будешь делать все в
точности так, как я скажу. Ты тот, кто ты есть, а я прол, и тебе придется
смириться с тем, что я буду приказывать. Сможешь?
- Почему же нет? Не понимаю. - Ян нарочито медленно произнес эти
слова. Это было нелегко.
- Ты это всерьез? Повиноваться пролу, да еще такому, от которого не
слишком хорошо пахнет?
Теперь, когда он сказал об этом, почувствовался отчетливый запах,
источаемый его тяжелыми одеждами. Давно не стиранная одежда и запах тела
смешались с дымом и кухонным чадом.
- Всерьез, - сказал Ян, неожиданно рассердившись. - Я не думаю что
это будет легко, но я сделаю все, от меня зависящее.
Последовало молчание, и Ян смог увидеть глаза человека, едва
различимые под матерчатым кепи, которые пристально его рассматривали.
Неожиданно он выпростал корявую руку.
- Ладно, кореш. Думаю, с тобой все будет в порядке.
Рука Яна оказалась в мозолистой жесткой ладони.
- Мне было велено звать тебя Джон. Значит, пусть будет Джон. Меня
зовут Фрайер <жарящий (англ.)>, потому что забегаловка, в которой я
работаю, торгует жареным картофелем, поэтому остановимся на этом. Если ты
сейчас двинешься к востоку, я буду говорить, где сворачивать.
Транспорта кругом было очень мало, и покрышки оставляли на
свежевыпавшем снегу черные отметины. Они удалялись от главных дорог, и Ян
едва представлял себе, где они находятся - где-то севернее и восточнее
Лондона.
- Почти приехали, - сказал Фрайер. - Еще миля, но нам нельзя ехать.
Теперь помедленнее, на втором повороте отворачивай влево.
- Почему нельзя ехать?
- Застава Безопасности. Не на виду, конечно, - пока не проедешь не
узнаешь ничего. Но электроника под поверхностью дороги спрашивает
автоответчик в твоем автомобиле и получает код. Сверяется с записью.
Пешком безопаснее, хотя и немного холоднее.
- Я никогда не слышал, чтобы они применяли что-либо подобное.
- Похоже, Джон, у тебя будут каникулы для углубления образования.
Помедленнее... стоп! Я открою этот гараж, а ты загони в него свой
драндулет. Здесь он будет в полной сохранности.
В гараже было холодно и туманно. Ян подождал во тьме, пока Фрайер
закроет и запрет дверь, затем прошел внутрь, находя путь с помощью света
фонарика. В пристройке за гаражом была комната, освещенная одиноко лампой
без абажура. Фрайер включил единственную горелку электрической плиты, что
едва повысило температуру воздуха в комнате.
- Вот, где мы с тобой переоденемся, кореш, - сказал Фрайер, снимая
грубые одеяния с настенной вешалки. - Я вижу, ты сегодня не брился, как
тебе и советовали. Очень мудро. И ботиночки у тебя будут, что надо, после
того, как мы намажем их грязью и вываляем в золе. Но все остальное снимай,
вплоть до последней тряпки.
Ян постарался не дрожать, но это оказалось невозможно. Толстые
зловонные брючины были похожи на ледяную корку на уже замерзших ногах.
Грубая рубашка, куртка по пояс с отсутствующими пуговицами, драный свитер
и еще более драное пальтецо. Однако эта одежда, хотя и выстуженная, была
достаточно теплой.
- Не знал размера твоей шляпы, поэтому прихватил вот эту, - сказал
Фрайер, протягивая шапку ручной вязки. - Все равно для такой погоды она
лучше всего. Мне страшно жаль, но тебе придется оставить здесь эти
замечательные меховые перчатки. Но ты сунь руки в карманы, и все будет в
порядке. Вот так. Отлично. Твоя родная мама ни за что не узнала бы тебя в
этой одежде. Вот теперь нам можно идти.
Когда они вышли и пошли по темным улицам, все оказалось не так плохо.
Козырек шапки прикрывал лицо и нос Яна, руки его зарылись в глубокие
карманы, а ногам было тепло в старых черных ботинках, которые он извлек из
недр своего гардероба. Настроение было хорошим, ибо во всем этом
предприятии был дух приключения.
- Тебе лучше держать рот на замке, кореш, пока я не дам тебе "добро".
Одно твое слово, и они будут знать, кто ты. Сейчас пришло время для
поллитровой, жажда делает свое дело. Пей, что дадут, и помалкивай.
- А что, если со мной кто-нибудь заговорит?
- Не заговорит. Не тот кабак.
Порыв теплого, полного шума ветра обрушился на них, когда они
проходили сквозь тяжелую дубовую дверь. Мужчины, одни лишь мужчины сидели
за столами и стояли у стойки. Иные ели с тарелок, передаваемых через люк в
стене. Какое-то тушеное мясо, как заметил Ян, проходя мимо заставленного
стола, с ломтиками черного хлеба. Возле обшарпанной мокрой стойки
находилась комната, и они поджидали там, пока Фрайер не подал знак одному
из барменов.
- Две половины горлодера, - сказал он, затем тихо пояснил Яну. -
Слабое пиво здесь, как помои, лучше пить сидр.
Ян ворчанием выразил одобрение и зарылся лицом в бокал, когда
принесли выпивку. Едко и жутко. На что же, в таком случае здесь похоже
пиво?
Фрайер был прав: в этом баре мало общались. Люди разговаривали между
собой, но ясно было, что и пришли они сюда вместе. Те, кто пришел в
одиночку, и сейчас были одни и общались только с выпивкой. Дух депрессии
витал над темной комнатой, украшенной по стенам заляпанными открытками на
пивную тему. Пьяницы явно искали здесь не отдыха, а забвения. Фрайер ушел
в толпу, и Ян сделал большой глоток, но тут Фрайер вернулся вместе с
другим человеком, ничем совершенно не отличавшимся от остальных - даже
поношенной темной одеждой.
- Мы уходим, - сказал Фрайер, не утруждаясь представлением этого
человека.
Снаружи им пришлось идти по глубокому снегу, уже поднявшемуся над
бордюрами тротуаров, и шаги тонули в его мягкости.
- Мой приятель знает здесь многих, - сказал Фрайер, кивая в сторону
их нового спутника. - Все знает. Знает все, что происходит здесь, в
Илсингтоне.
- Бывал тут не раз, - сказал человек, и слова его прозвучали шепеляво
и неверно. Похоже было, что в его рту зубов осталось весьма немного. -
Хватил лиха. Тяжелая работа - валить лес в Шотландии. Хотя привыкаешь. Тут
есть одна старуха - посмотрите, как она живет. Не ахти что, но скоро она
лишится и этого.
Они свернули в ворота в ряду приземистых муниципальных бараков,
пересекли пустое пространство между ними. Оно местами было мощеным,
местами засеяно травой. Установленные высоко на здании прожектора освещали
участок, похожий на тюремный двор, ярко высвечивая детей, и они закричали
и стали лупить одного малыша, которому удалось наконец-то оторваться от
своих преследователей и убежать с громкими криками, оставив за собой на
снегу след из ярких капель. Никто из спутников Яна, похоже, не
заинтересовался этой сценой, поэтому и Ян выбросил ее из головы.
- Лифт не работает. Обычное дело, - сказал Фрайер, когда они
поднимались вслед за своим гидом по ступенькам. Пять грязных пролетов.
Стены всюду испещрены рисунками. Но все же достаточно тепло, словно
электроэнергия здесь не ограничена.
Дверь, к которой они подошли, была заперта, но у человека был ключ.
Они вошли за ним в единственную теплую, ярко освещенную комнату, в которой
пахло смертью.
- Ну как, не слишком привлекательно она выглядит? - сказал человек,
указывая на женщину в постели.
Она была бледна, как пергамент, и кожа казалась светлее, чем грязные
простыни на кровати. Одна похожая на клешню рука держала под подбородком
скомканный край простыни, и бессознательное ее дыхание было медленным и
хриплым.
- Можете говорить, если хотите, - сказал Фрайер. - Здесь все друзья.
- Она больна? - спросил Ян.
- Смертельно больна,...
